Kitobni o'qish: «НОВЕНЬКАЯ»

Глава 1

Глава 1: Новая жизнь, новые неприятности.

Алиса

Школа № 12 стояла на окраине города, будто специально отгораживаясь от суеты панельных домов и пыльных дворов. Её серые стены, облупившаяся краска на оконных рамах и тяжёлый запах мела в коридорах будто говорили каждому новичку: «Здесь свои правила. И ты в них не вписываешься».

Именно это почувствовала я, когда впервые переступила порог. Я не хотела сюда. Ни этой школы, ни этого города, ни этого переезда. Но мама нашла работу, а значит, всё остальное — детали. Я привыкла быть «деталями».

Я шла по коридору, стараясь не смотреть по сторонам, но чувствовала на себе взгляды. Кто‑то шептал, кто‑то смеялся, кто‑то просто оценивал — как товар на витрине. Я сжимала лямки рюкзака, будто он мог меня защитить.

В классе меня встретили молчанием. Учительница, сухо представив меня, тут же переключилась на доску. Я села на свободное место у окна — туда, где меньше всего людей. Но даже это не спасло.

— Новенькая, — протянул кто‑то сзади. — А ты знаешь, что у нас тут не любят тех, кто слишком тихо ходит?

Я не обернулась. Я знала этот тип парней. Видела их в каждой новой школе. Те, кто считает себя центром вселенной, потому что у них дорогая куртка, уверенная походка и взгляд, которым они разрезают пространство.

Этим «кем‑то» был Кирилл. Кирилл Воронов.

Я слышала о нём ещё до того, как вошла в класс. В школьном чате, который мне скинули в первый же день, его имя мелькало чаще, чем расписание. «Кирилл сказал», «Кирилл решил», «Кирилл не любит, когда…». Он был тем самым мажором и авторитетом, который держит школу в кулаке — не силой, а влиянием. Его семья спонсировала ремонт спортзала, его отец был в попечительском совете, а сам он будто родился с этой надменностью, как с родимым пятном.

И вот теперь он смотрел на меня. Не просто смотрел — изучал. Как будто пытался понять, что я за существо, случайно залетевшее в его мир.

Я опустила глаза в тетрадь. Пусть думает, что я слабая. Пусть думает, что меня можно сломать. Я уже столько раз это проходила. Главное — не показывать, что мне страшно.

Кирилл

Я не любил новеньких. Не потому что они плохие. Просто они всегда приносили с собой шум. Даже если молчали. Даже если сидели у окна и делали вид, что их тут нет.

Эта новенькая — Алиса, кажется, так её назвали — была из тех, кто старается стать невидимкой. Села у окна, уткнулась в тетрадь, лямки рюкзака сжимает так, будто он её последняя защита. И при этом все в классе на неё пялятся. Как будто она принесла с собой что‑то чужое, что нарушает привычный порядок.

А порядок я любил. В моей школе всё должно было быть под контролем. Не потому что я хотел быть тираном — просто так было проще. Меньше хаоса, меньше неожиданностей. А новенькие — это всегда неожиданность.

— Новенькая, — бросил я, не особо стараясь быть вежливым. — А ты знаешь, что у нас тут не любят тех, кто слишком тихо ходит?

Она не обернулась. Ни дрожи в плечах, ни резкого вздоха — ничего. Просто продолжала смотреть в тетрадь, будто меня не существовало.

Это разозлило меня сильнее, чем если бы она расплакалась или начала оправдываться. Я привык, что на мой голос реагируют. Все. Без исключений.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки. Пусть посидит, подумает. Пусть поймёт, что здесь не место для тех, кто делает вид, что их тут нет.

Но что‑то в ней было… не то. Не страх, не дерзость — что‑то среднее. Как будто она уже знала правила игры и просто не хотела в неё играть. А это было хуже всего.

Алиса

Он замолчал, но я чувствовала его взгляд. Он не отводил глаз, и от этого становилось ещё тяжелее. Я знала, что если сейчас подниму голову и посмотрю на него, это будет воспринято как вызов. А если продолжу сидеть, уткнувшись в тетрадь, — как слабость.

Оба варианта были плохими.

Я сжала ручку так, что пальцы побелели. Нужно было что‑то сделать. Не ради него. Ради себя. Чтобы не стать той самой девочкой, которую все запомнят как «ту, что сидела у окна и боялась поднять глаза».

Я медленно подняла голову. Не резко, не вызывающе — просто как будто решила, что пора. Наши взгляды встретились. На секунду. Может, на две.

В его глазах не было злости. Пока не было. Только любопытство. Как у хищника, который ещё не решил, стоит ли нападать.

Я чуть приподняла подбородок — совсем немного, чтобы он не заметил. Но, кажется, заметил. Его губы чуть дрогнули, будто он хотел что‑то сказать, но передумал.

И в этот момент я поняла: он не привык, чтобы ему не подчинялись. Даже молча.

**Кирилл**

Она подняла голову. Не резко, не дерзко — как будто просто решила, что пора. И этот её взгляд… спокойный, но не покорный. Как будто она взвешивала, стоит ли тратить на меня своё внимание.

Это было оскорбительно.

Я привык, что на меня смотрят либо с восхищением, либо со страхом. А она смотрела так, будто я был просто частью интерьера. Как будто я не заслуживал её эмоций.

— Что, решила, что можешь сидеть тут и делать вид, что тебя не существует? — сказал я чуть громче, чем нужно. Несколько человек в классе обернулись. Учительница покосилась, но ничего не сказала. Все знали: со мной лучше не связываться.

Она не вздрогнула. Только чуть приподняла подбородок — совсем немного, но этого хватило.

— Я не делаю вид, — ответила она тихо, но чётко. — Я просто не люблю шум.

Её голос был спокойным, без дрожи. Без попытки понравиться. Без желания вписаться.

Это разозлило меня ещё сильнее.

— У нас тут не библиотека, — бросил я. — Если не хочешь шума — иди в другое место.

Она ничего не ответила. Просто снова опустила глаза в тетрадь. Но я видел, как напряглись её плечи. Как сжались пальцы на ручке.

Она злилась. Просто не показывала этого.

И от этого мне хотелось злить её ещё больше.

**Алиса**

Он говорил так, будто имел право решать, кому здесь место, а кому нет. Будто школа принадлежала ему, а все остальные были просто гостями, которых он мог выгнать по своему желанию.

Я не ответила. Не потому что не могла. Потому что знала: если сейчас сорвусь, если скажу что‑то резкое, он только этого и ждёт. Он хочет, чтобы я показала, что он меня задел. Чтобы я стала одной из тех, кто оправдывается, кто пытается ему понравиться, кто ищет его одобрения.

Я не собиралась этого делать.

Но внутри всё кипело. От несправедливости, от его самоуверенности, от того, как легко он мог заставить всех вокруг замолчать одним своим взглядом.

Я сжала зубы, стараясь не выдать эмоций. Пусть думает, что ему всё равно. Пусть думает, что я слабая. Я найду другой способ.

После урока я вышла из класса первой, не дожидаясь, пока он что‑то ещё скажет. Коридор был полон людей, но я шла, не глядя по сторонам. Только вперёд.

— Эй, новенькая! — раздался его голос позади.

Я не остановилась. Сделала вид, что не слышу.

— Я к тебе обращаюсь! — уже громче.

Я остановилась. Медленно повернулась. Он стоял в дверях класса, скрестив руки, с этой своей полуулыбкой, которая должна была пугать.

— Что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ты тут не прячься, — сказал он, подходя ближе. — Если хочешь быть незаметной — это не к нам. У нас тут все на виду.

— А если я не хочу быть на виду? — ответила я, глядя ему прямо в глаза.

Он замер на секунду. Как будто не ожидал, что я отвечу. Как будто никто раньше не спорил с ним.

— Тогда тебе не сюда, — сказал он, чуть наклонив голову. — Здесь либо ты с нами, либо против нас. А против нас долго не продержишься.

Я ничего не сказала. Просто развернулась и пошла дальше. Но чувствовала, как его взгляд прожигает мне спину.

И в этот момент я поняла: он не просто не хотел, чтобы я была здесь. Он хотел, чтобы я ушла.

Кирилл

Она ушла. Просто развернулась и пошла, как будто мои слова ничего не значили. Как будто я был пустым местом.

Это было… непривычно.

Обычно люди реагировали. Кто‑то смеялся, кто‑то оправдывался, кто‑то пытался понравиться. А она просто ушла. Спокойно, без суеты, без попыток что‑то доказать.

И от этого мне хотелось догнать её. Сказать что‑то ещё. Что‑то такое, что заставит её вздрогнуть. Что покажет ей, кто тут главный.

Но я не пошёл. Остался стоять в дверях, глядя, как она исчезает в толпе.

Что‑то в ней было… не такое. Не как у всех. Не как у тех, кто хотел быть частью моей компании, кто искал моего одобрения, кто старался угодить.

Она не хотела ничего из этого.

И от этого она становилась опасной.

Потому что если кто‑то не хочет быть частью системы — он может её сломать.

Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. Я не любил, когда что‑то шло не по плану. Не любил, когда кто‑то нарушал правила — даже молча.

Она должна была понять. Должна была почувствовать, что здесь есть границы. Что есть вещи, которые нельзя игнорировать.

И я собирался ей это показать.

Глава 2: Моя тихонькая жизнь.

Алиса

Я думала, что самое сложное — это привыкнуть к новым партам, к запаху мела, к тому, как свет из окон падает под другим углом. Но оказалось, самое сложное — это не смотреть туда, где он стоит.

Кирилл Воронов. Даже имя звучит как вызов.

Когда этот парень из его компании начал сыпать вопросами, я почувствовала, как внутри всё сжимается — как будто кто-то туго стянул невидимую резинку вокруг груди. «А чего тогда сюда?» — спросил он, и в этом «сюда» было столько пренебрежения, что хотелось просто развернуться и уйти. Но уйти — значит признать, что они меня задели. А я не собиралась этого делать.

Поэтому я ответила. Коротко, ровно, без эмоций. И когда сказала: «Не интересно — не спрашивайте», — сама удивилась, как спокойно прозвучал мой голос. Внутри всё дрожало, как натянутая струна, готовая лопнуть, а снаружи я была ледяной.

Это навык, который я отточила за годы переездов: делать вид, что мне всё равно. Даже когда не всё равно. Даже когда каждое слово, каждый взгляд ранят, потому что напоминают: ты здесь чужая.

На математике я наконец смогла выдохнуть. Формулы, уравнения — это понятный мир, где всё подчиняется правилам. Где если ты делаешь шаги правильно, ты получаешь верный ответ. Не то что в отношениях с людьми, где любое слово может быть истолковано неправильно, где улыбка может быть воспринята как вызов, а молчание — как высокомерие.

Когда учительница попросила подойти после урока, я даже обрадовалась. Поговорить о баллах, о программе — это безопасно. И когда она сказала: «Не позволяй им определять, кто ты есть», — я вдруг почувствовала, как к горлу подступает комок. Потому что это было именно то, что мне нужно было услышать.

Но я не позволила себе расслабиться. Потому что знала: как только я выйду из этого класса, коридор снова станет полем битвы. И там не будет никаких правильных ответов.

Кирилл

Я не хотел на неё смотреть. Честно. После вчерашнего мне вообще не нужно было никакого продолжения. Я просто хотел, чтобы эта новенькая поняла своё место — и исчезла с моего радара.

Но она не исчезла.

Она шла по коридору, будто не замечая никого вокруг. Будто весь этот шёпот, эти взгляды, эти перешёптывания её вообще не касались. И это бесило. Потому что все остальные в этой школе так или иначе реагировали на моё присутствие — кто-то улыбался, кто-то отводил глаза, кто-то старался стать незаметным. А она… она просто шла.

Когда Макс начал задавать ей эти дурацкие вопросы, я хотел его одёрнуть. Но не стал. Пусть сам разберётся. Пусть увидит, что с этой девчонкой не всё так просто.

И она его срезала. «Не интересно — не спрашивайте». Холодно, чётко, без истерик. И в этот момент я поймал себя на мысли, что… уважаю её за это. Ненавижу, но уважаю.

Это раздражало ещё больше.

На математике я специально сел так, чтобы не видеть её. Но это не помогало. Я всё равно чувствовал её присутствие — как будто воздух в классе стал другим, более плотным, заряженным. И когда учительница позвала её к себе после урока, я вдруг поймал себя на том, что прислушиваюсь к их разговору.

«Не позволяй им определять, кто ты есть». Эти слова учительницы почему-то застряли у меня в голове. Потому что они звучали как вызов. Как будто она говорила это не только Алисе, но и мне тоже.

Я привык, что в этой школе всё крутится вокруг меня. Что моё слово — закон. Что если я что-то сказал, это становится правдой для остальных. Но эта девчонка не хотела вписываться в мои правила. Она строила свои собственные.

И это пугало. Потому что если она не подчиняется моим правилам, значит, я не такой уж и всемогущий. А я не привык сомневаться в своей власти.

Поэтому, когда урок закончился и она вышла из класса, я уже знал, что не оставлю всё как есть. Мне нужно было снова поставить всё на свои места. Показать, что здесь есть иерархия. Что я — наверху. А она… она должна понять, где её место.

Даже если часть меня хотела, чтобы она продолжала смотреть на меня так, будто ей всё равно.

Алиса

Коридор после математики снова стал враждебным пространством. Я старалась не ускорять шаг, не показывать, что мне не по себе, но каждый раз, когда кто-то смеялся или шептал что-то, я вздрагивала.

И тут я увидела его. Кирилл стоял у окна, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на меня. Не отводил взгляд, не делал вид, что занят чем-то другим. Просто смотрел. И в этом взгляде было столько напряжения, что казалось, будто между нами натянули невидимую струну, и если кто-то дёрнет за неё, она лопнет с оглушительным звуком.

Я не остановилась. Не замедлила шаг. Просто прошла мимо, стараясь не замечать его, но чувствуя каждый миллиметр его взгляда на себе.

— Новенькая, — его голос прозвучал негромко, но в нём было столько металла, что я невольно остановилась. — На секунду.

Я повернулась к нему, стараясь сохранить равнодушное выражение лица.

— Что-то нужно? — мой голос звучал спокойно, но внутри всё сжалось.

Он чуть наклонил голову, будто изучал меня, пытаясь найти хоть какую-то трещину в моей броне.

— Просто хотел убедиться, что ты поняла правила, — сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни насмешки — только холодная уверенность. — В этой школе есть свой порядок. И если ты не хочешь проблем, лучше его придерживаться.

Я чуть приподняла бровь, делая вид, что его слова меня не задевают.

— А кто определяет эти правила? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Ты?

Он чуть прищурился, будто не ожидал такого ответа.

— Скажем так, — медленно произнёс он, — я помогаю их поддерживать.

— Понятно, — я кивнула, хотя ничего не было понятно. — Значит, если я не буду следовать твоим правилам, у меня будут проблемы?

Он чуть наклонился вперёд, и я почувствовала, как воздух между нами стал ещё плотнее.

— Я не угрожаю, — тихо сказал он. — Просто предупреждаю. Здесь все знают, как себя вести. И если ты хочешь спокойно доучиться, лучше не выделяться.

Я чуть улыбнулась — не настоящей улыбкой, а скорее кривой усмешкой.

— Знаешь, — сказала я, — я устала быть незаметной.

И, не дожидаясь его ответа, я развернулась и пошла дальше, чувствуя, как его взгляд прожигает мне спину.

Кирилл

Она сказала это так спокойно, будто бросала мне вызов каждый день. «Я устала быть незаметной». И в этих словах было столько силы, что я на секунду растерялся.

Я не привык, чтобы мне возражали. Особенно вот так — без криков, без истерик, просто спокойно и уверенно. Это было хуже, чем если бы она начала кричать или плакать. Потому что я не знал, как на это реагировать.

Я хотел её напугать. Хотел, чтобы она поняла, кто здесь главный, чтобы она опустила глаза и сказала: «Прости, я не хотела». Но она не опустила. Она смотрела мне прямо в глаза, будто проверяя, сколько ещё я смогу выдержать этот зрительный контакт.

И я сдался первым. Отвёл взгляд. Ненавижу себя за это.

Когда она ушла, я почувствовал, как внутри всё кипит. От злости, от раздражения, от чего-то ещё, что я не хотел называть.

— Ну что, — Макс хлопнул меня по плечу, — кажется, твоя новенькая не такая уж и тихая.

Я резко повернулся к нему.

— Она не моя, — отрезал я. — И хватит её так называть.

Макс поднял руки, будто сдаваясь.

— Ладно, ладно. Просто ты так на неё смотришь…

— Я ни на кого не смотрю, — перебил я. — Просто не люблю, когда кто-то нарушает порядок.

Макс хмыкнул, но ничего не сказал. И это было хуже всего — потому что он мне не поверил.

Я отошёл к окну, пытаясь собраться с мыслями. Но перед глазами всё ещё стояло её лицо — спокойное, уверенное, будто она знала что-то, чего не знал я.

И это пугало. Потому что я не привык чувствовать себя неуверенно. Не привык сомневаться в своих решениях. А эта девчонка заставляла меня сомневаться во всём.

Алиса

Оставшаяся часть дня прошла как в тумане. Я старалась не думать о разговоре с Кириллом, но его слова всё время крутились у меня в голове: «Здесь все знают, как себя вести». Как будто школа — это какая-то тюрьма, где есть свои негласные законы, и если ты их не соблюдаешь, тебя наказывают.

На биологии я наконец смогла немного расслабиться. Учитель был добрым, рассказывал интересно, и класс слушал его, не отвлекаясь на сплетни. Я даже смогла сосредоточиться на теме урока — о строении клетки. Это было как возвращение в нормальный мир, где всё имеет смысл.

Но когда прозвенел звонок, я снова почувствовала, как напряжение возвращается. Потому что знала: впереди ещё один коридор, ещё один путь к выходу, где меня могут поджидать новые испытания.

Я вышла из класса и сразу увидела её — девушку с длинными светлыми волосами, которая стояла у шкафчиков и смотрела на меня. В её взгляде не было враждебности, скорее любопытство.

— Привет, — сказала она, когда я подошла ближе. — Ты Алиса, да?

Я кивнула, не зная, чего ожидать.

— Я Лена, — она улыбнулась, и её улыбка была настоящей, не натянутой. — Прости, что все сегодня так на тебя пялились. У нас тут… ну, знаешь, свои порядки.

Я чуть расслабилась. Впервые за день кто-то говорил со мной не как с экспонатом в музее, а как с обычным человеком.

— Да, я уже заметила, — призналась я. — Особенно насчёт порядков.

Лена понимающе кивнула.

— Кирилл Воронов, — сказала она, будто это всё объясняло. — Он тут вроде как король. Все стараются ему не перечить.

— А ты? — спросила я.

Лена пожала плечами.

— Я стараюсь держаться в стороне. Мне не нравится вся эта иерархия. Но и против него идти… ну, это сложно.

Я кивнула, чувствуя, что наконец-то нашла кого-то, кто понимает, о чём я говорю.

— Спасибо, что подошла, — сказала я. — А то я уже начала думать, что тут все заодно.

Лена снова улыбнулась.

— Не все, — тихо сказала она. — Просто иногда кажется, что так. Пойдём, я провожу тебя до выхода. Тут есть один короткий путь, где обычно никого нет.

И впервые за весь день я почувствовала, что, возможно, эта школа не будет такой уж невыносимой.

Кирилл

Когда я увидел, как Лена подошла к Алисе, внутри что-то неприятно кольнуло. Не то чтобы я ревновал — нет, конечно. Просто Лена всегда старалась держаться в стороне от всей этой школьной суеты, не влезать в конфликты. И то, что она подошла к новенькой, означало, что Алиса уже начала менять правила игры.

Я стоял в стороне и наблюдал, как они разговаривают. Алиса выглядела чуть расслабленнее, чем раньше, а Лена что-то ей рассказывала, жестикулируя руками. И в этот момент я вдруг понял, что не хочу, чтобы Алиса становилась «своей» в этом классе. Не хочу, чтобы она нашла здесь друзей, чтобы ей стало комфортно.

Потому что если ей станет комфортно, она перестанет быть угрозой. А я… я не хотел, чтобы эта угроза исчезала.

Странная мысль. Но она засела у меня в голове и не давала покоя.

Когда они пошли к выходу, я не смог удержаться. Пошёл за ними, сам не зная зачем. Просто хотел ещё раз увидеть, как Алиса реагирует на что-то, кроме моих слов.

Они свернули в боковой коридор — тот самый, где почти никогда никого не бывает. Я остановился у поворота, прислушиваясь к их голосам.

— Тут обычно тихо, — говорила Лена. — Можно выдохнуть, когда весь этот цирк в главном коридоре достаёт.

Алиса кивнула.

— Спасибо, — сказала она. — Сегодня это было особенно нужно.

— Не за что, — Лена улыбнулась. — Если хочешь, можем завтра вместе на биологию ходить. Там учитель классный, и класс нормальный. Ну, кроме парочки…

Алиса чуть улыбнулась.

— С радостью, — сказала она. — А то я уже начала думать, что тут все заодно.

Я стоял и слушал, как внутри меня всё сжимается от какого-то странного чувства. Не злости, не раздраже

Глава 3. «Трещины»

Алиса

Прошла неделя. Целая неделя в этой школе, и я всё ещё не могла решить, ненавижу я это место или просто ещё не привыкла. Каждый день начинался одинаково: будильник в шесть тридцать, холодный завтрак, который мама готовила с вечера, потому что уходит на работу раньше меня, автобус, который всегда опаздывает на три минуты, и этот коридор — длинный, серый, пахнущий мелом и чужими секретами.

И каждый день — он.

Кирилл Воронов не подходил ко мне больше. Не окликал, не бросал фраз, не пытался прижать к стене. Он просто… был. Везде. В коридоре, в столовой, на спортплощадке. И где бы он ни появлялся, я чувствовала его присутствие раньше, чем видела его, — как изменение давления в воздухе, как глухой гул перед грозой.

Это было хуже, чем открытый конфликт. Потому что когда он молчал, я не знала, чего ждать.

Лена стала моим единственным якорем в этой школе. Мы ходили вместе на биологию, на литературу, иногда обедали вдвоём в дальнем углу столовой, подальше от шумных компаний. Лена была из тех людей, которые не задают лишних вопросов, не лезут в душу, но при этом всегда рядом — тихо, надёжно, без драмы.

— Ты сегодня тихая, — заметила она в пятницу, когда мы сидели на скамейке у входа, дожидаясь автобуса. — Ещё тише, чем обычно.

Я усмехнулась. «Тише, чем обычно» — это, оказывается, тоже бывает.

— Просто… много думаю, — призналась я.

— О нём? — Лена не сказала имя, но я поняла, о ком она.

— Нет, — соврала я слишком быстро.

Лена посмотрела на меня с этим своим мягким, понимающим взглядом, будто видела меня насквозь.

— Слушай, — она чуть наклонилась ко мне, — я знаю, что говорю банальность, но Кирилл… он не такой простой, как кажется. Я знаю его с пятого класса. Он не всегда был таким.

— Каким — таким? — спросила я, хотя знала, что не стоит. Знала, что любой разговор о нём — это шаг в сторону, которую я не хочу выбирать.

— Таким… холодным, — Лена подбирала слова осторожно, будто боялась сказать лишнее. — Раньше он был обычным парнем. Шумным, весёлым, иногда дерзким, но не жестоким. А потом что-то случилось. Не знаю точно, что. Но после того, как его родители развелись, он изменился. Как будто закрылся внутри и выбросил ключ.

Я молчала, потому что не знала, что ответить. Часть меня хотела сказать: «Мне всё равно, что с ним случилось. Он жестокий, самодовольный, и его проблемы — это его проблемы». Но другая часть — та, которую я старательно прятала, — вдруг почувствовала укол чего-то, похожего на сочувствие.

И это сочувствие злило меня больше, чем сам Кирилл.

— Это не оправдание, — наконец сказала я. — У всех есть проблемы. Это не даёт право издеваться над другими.

Лена кивнула.

— Знаю. Просто… иногда за жестокостью прячется боль. Не всегда, но иногда.

Я не ответила. Автобус подошёл, мы сели, и всю дорогу домой я смотрела в окно, наблюдая, как проплывают мимо панельные дома, голые деревья и серое небо, которое никак не могло решить — идти дождю или нет.

Мне не было жаль Кирилла Воронова. Точно не было.

Но слова Лены застряли в голове, как заноза, и никак не выходили.

Кирилл

Я видел, как они сидели на скамейке. Алиса и Лена. Говорили о чём-то, головы склонены друг к другу, как у заговорщиц. И я знал — знал точно, — что разговор был обо мне.

Не потому, что я параноик. Просто Лена единственная в этой школе, кто знал меня до того, как я стал… тем, кем стал. Она помнила меня другим. И это раздражало, потому что её воспоминания не совпадали с тем образом, который я строил вокруг себя.