Kitobni o'qish: «Легенда о наследнике Артурия. Убить Элею»

Семонт Хогер с облегчением выдохнул, найдя взглядом силуэт родительского дома на вершине утёса. В окнах горел свет. Семонт крепче стиснул поводья. Пришпорил коня, и тот поскакал галопом. Свистело в ушах. Ветер отвешивал хлёсткие пощёчины, трепал бороду и выбившиеся из причёски пряди. От холода сводило руки.

Смеркалось. Тучи чернильными разводами темнели на синем небе, где уже загорались первые звёзды.

“Я вывезу родных за границу. Опережу его, – подумал Семонт, вновь пришпорив коня. – Даурдосс, который находится в трёх часах езды отсюда, не определился со стороной. Дауры не выдают беженцев. А потом – мы укроемся в Золотых Песках и будем сидеть тихо, пока Ферад не подохнет.”

Семонт спешился. Наскоро привязал коня, но руки дрожали, выдавая волнение. Направился в дом. Каждая минута промедления могла стоить жизни ему и близким.

Дверь поддалась легко. Это было странно, ведь он не предупреждал родителей о визите, а отец всегда запирал засовы на ночь. Семонт отогнал дурную мысль.

“Может, сестра выходила за околицу? У этой егозы одни парни, да гулянки на уме, – он вошёл в прихожую, и половицы скрипнули под немалым весом. – Странно. Светильники зажжены, но дома тихо, будто спят все. Матушка экономна. Не будет она жечь масло просто так. Не порядок.”

Потрескивало пламя в светильниках, блики играли на деревянных стенах. Мерно тикали часы. Тик-так. Щёлк. Тик-так. Кружевные занавески, вышитые матерью, едва заметно колыхались от ветра. С улицы тянуло холодом.

Всё как в кошмаре. В кошмаре, который повторялся в течение последнего года. Семонт видел замершую прихожую. Видел, как сестрица, одетая в ночную рубашку, накрывает на стол. Видел себя на коленях посреди кухни. И просыпался в поту, ощущая привкус переспевших яблок на губах.

Семонт был провидцем. “Бесполезный дар”, – считал он. Каждое новолуние Семонт исправно пил зелье, блокирующее сны. Но в этот раз оно помогало плохо.

Предчувствие, утихнувшее было, кольнуло с новой силой. Семонт сжал рукоять тесака. С оружием он не расставался последний месяц, хоть и знал, что сталь бесполезна против графа Ферада.

– Ау! Есть кто живой? – Семонт с холодеющим сердцем ступал по застывшей прихожей. – Мама? Отец? Зория? Аннир?

Уличные накидки пёстрым ворохом висели на крючках, и Семонт желал, чтобы кто-нибудь, сестра или брат, спрятались там в шутку. Притихли, а потом выпрыгнули. Как делали прежде, в пору беззаботного детства.

Семонт обошёл три комнаты. Родительскую спальню. Просторную залу. Везде был зажжён свет и везде – ни души. Осталась кухня. Семонт сделал глубокий вдох. Постарался не думать о сне, посещавшем его весь последний год.

– Ау! – Семонт заглянул в кухню. – Хвала Небесам! Живые!

Было жарко. Пахло дымом и чем-то сладким. Сестра хлопотала у печки. Мать сидела в кресле, уткнувшись носом в газету, а брат катал игрушечную карету в углу, около поленницы. Сердце отмерло. Ферад до них не добрался. Но это пока. Семонт глубоко вдохнул, набрав в лёгкие побольше воздуха:

– Мама! Зория! Зовите отца, хватайте самое необходимое, и уходим! Быстро! – крикнул он с порога. – Нет времени на объяснения! Сюда едут!

– Тебя не было месяц, – ответила мать осипшим, каким-то не своим голосом, не отрываясь от газеты. – Я места себе не находила!

Сестра поставила на стол исходящую паром чашку. Как в том сне. Брат продолжил игру, не обращая внимания на препирательства взрослых. Что-то было не так. Их позы, расстановка, свет – всё безжизненно, излишне театрально. На кружеве Зории остались следы сажи. Эту белоснежную ночную рубашку, привезённую из-за океана, она держала в дальнем ящике: говорила, бережёт для первой ночи с суженым. А тут вдруг надела. И сразу испачкала. Тёмные волосы сестры были взъерошены, длинная чёлка спускалась на глаза. А лицо… на нём не отражалось эмоций. Ни тревоги, ни грусти, ни радости от внезапного прибытия брата – она была как зачарованная.

– Нет, – Семонт прошёл на кухню. – Нет, нет, нет…

Он опоздал. Сердце ухнуло куда-то в живот. Ноги подкосились.

– Я знаю. Ты здесь, граф! – Семонт извлёк тесак из ножен, сталь блеснула в свете огня. – Отпусти их! Если так хочешь убить меня – я не буду сопротивляться, но, Небом заклинаю, родных моих не тронь!

Ответа не последовало. Тишина давила на уши. Мать положила газету на колени. Брат выпустил из рук игрушечную карету и резко повернул голову. Трое пар глаз воззрилась на Семонта, и отблески пламени как-то странно отражались в них.

“Если только… – Семонт отогнал чудовищную мысль. – Граф – ментальник. Они просто зачарованы. Просто зачарованы…”

– Ферад! Выйди на свет, трусливое ты создание! Поговорим по-мужски! – Он огляделся, в надежде увидеть врага, вальяжно заходящего в кухню и ухмыляющегося.

Готового к переговорам.

Вновь тишина послужила ответом. Надежда угасла. Семонт протянул дрожащую руку, коснулся запястья сестры. Подтвердилась худшая его догадка: кожа была холодна, как студёная вода.

– Нет… – Семонт бережно убрал растрёпанную чёлку с лица сестры, чтобы увидеть в остекленевших зрачках красные огоньки некромантского колдовства.

Ярость наполнила его до краёв. Сердце билось, готовое разорвать грудную клетку, а магия мощным потоком ударила в голову.

– ЗА ЧТО?! – взревел Семонт, рухнув на колени и схватившись за волосы. – Я сделал всё, что ты велел! Приказал вымостить дорогу! Отдал чертежи! Зачем ты забрал невинные жизни?!

– Ты не закончил дело, – в один голос ответили мать, сестра и брат. Жутко, хрипло. – Ферад велел сброситься с Пелорского моста, но ты посчитал себя слишком умным. Вздумал обмануть его.

– Я не делал тебе зла, а они… они – тем более!!! – Семонт задыхался в беззвучном плаче. – За что?!

– Он предупредил, чем грозит неповиновение, но ты пренебрёг его словами, – ответил строенный мёртвый хор. – Мы могли бы жить, но из-за трусости твоей нас запомнят как убийц и похоронят за пределами кладбища. Мы ненавидим тебя. Ты виновен. Виновен в нашей смерти и том, что честь рода Хогенов навсегда опорочена. Умри с этой мыслью.

Они обступили его. То, что прежде было матерью, схватило Семонта за плечи холодными, сильными руками. “Брат” стиснул ноги. “Сестра” взяла напиток со стола и поднесла ко рту Семонта. Горячий ободок кружки коснулся пересохших губ, а в нос ударил запах, от которого едва не вывернуло наизнанку – что-то среднее между гнилыми яблоками и плесенью. Так пах тамеорий. Сильнейший яд из придуманных человеком.

Семонту ничего не оставалось, кроме как послушно сделать глоток. На мёртвом лице сестры не было ни тени жалости, а в глазах её всё ярче разгорались некромантские огни. Пальцы матери впивались в плечи. Семонт сделал новый глоток. Ещё один. Мертвецы слегка ослабили хватку. Сестра поставила кружку с ядом на стол.

– Последнее слово, брат, – прохрипела она.

В глазах Семонта помутилось. Сконцентрировав жалкие остатки силы, он изрёк последнее в жизни пророчество, зная, что бесполезный дар хоть единожды послужит орудием мести:

– Я погибну. Воссоединюсь с близкими. А ты закончишь дни свои в безумии и нищите. Ты будешь молить о смерти. Но она не явится. Тот, кого ты бросил в пламя сорок лет назад, сейчас он мёртв, но он вернётся и докончит дело… на сей раз тебя не пощадят…

***

Дверь, ведущая в кладовку, открылась с противным скрежетом. Из темноты выступил очень грузный мужчина, облачённый в мантию из благородного синего бархата. Мужчина стряхнул пыль с боков. Убрал с плеча прилипшую паутинку. Брезгливо скривился, глядя под ноги, на ботинки кремового цвета, когда-то безупречно сверкавшие глянцем, а теперь испачканные в саже и какой-то деревенской грязи.

– Паскуда ты, Сем, – он вытер ботинки об остывающий труп врага. – Даже дохлый – паскуда.

Граф плюнул на тело Семонта.

Каждую смерть он обдумывал тщательно, планируя всё до мельчайших деталей: будь то эмоции жертвы, переходящие из робкой надежды в ужас и глухое отчаяние, зажжённые светильники на месте убийства и ночная рубашка, которую Ферад сам выбрал для Зории. Он был художником. Граф испытывал экстаз, не сравнимый даже с близостью с женщиной, когда убийство шло по плану.

Ферад пнул безжизненное тело Семонта.

– Паскуда! – выругался он, но настроение уже было испорчено.

И когда? В момент наивысшего удовлетворения. Граф ожидал слёз, проклятий, обвинений, но никак не напоминания о том, что всё сильнее терзало его с каждым годом.

“Откуда он узнал? – Ферад запустил руку под воротник. Там багровела пятерня, оставленная сорок лет назад, после того пожара. – Слухи вышли за пределы дворца?”

Но выяснить что-то от Семонта не было возможности. О том убийстве сорок лет не вспоминали – отец, помнится, выплатил огромную компенсацию пострадавшей семье, и больше они с Ферадом не пересекались.

– Но какая ты всё-таки сволочь! – Граф вытащил из-за пазухи список, вычеркнул оттуда имя Семонта Хогера.

Из сорока имён осталось лишь четверо. Последние двое отмечены были красным – это значило, что с ними придётся попотеть. Особенно с последней.

1 глава. Младший сын аббари

П45.А4 Лишённый магического дара да не взойдет на трон.

П45.А5 Связанный кровной клятвой да не взойдёт на трон.

П45.А18 Все младшие сыновья аббари после рождения наследника первым сыном аббари да будут запечатаны или же дадут новому аббари кровную клятву.

П45.А19 Всякий, кто воспротивится этому правилу, да будет казнён как разжигатель смуты.

Правила престолонаследия Барики.

Джа

Тот день навсегда изменил мою жизнь.

Базар гудел, подобно огромному улью. Крики торговцев-зазывал, говор людей, ржание лошадей, музыка и звон монет, шум ветра, громкий смех брата. Звуки смешивались в немыслимый гул, который давил на уши, стоило углубиться в торговые ряды. Повсюду витали запахи. Среди них были и приятные: ароматы пряностей и специй, женских духов, древесины. В тот день обоняние острее реагировало лишь на самое отвратительное. Душок тухлой рыбы, вонь грязного скота. Навоз. Среди всего этого пестрели развешенные ткани, и от многообразия ярких узоров рябило в глазах. Сверкали на солнце драгоценности. Я знал: бо́льшая часть этого великолепия – подделки.

В любое время, за исключением, пожалуй, поздней ночи, базар был многолюден. Весёлые и сердитые, покупающие и считающие деньги люди, загорские гномы, золотоголоски и другая волшебная нечисть. На первый взгляд, в тот день всё было как обычно. Но стоило только вслушаться в их речи, становилось ясно – сюда уже дошли те самые слухи.

Впрочем, лишь мы с Дамиром хотели забыться на базаре среди шума и суеты. Ибо сидеть во дворце, где сами стены пропитались предчувствием беды, видеть хмурого отца и непривычно тихую мать – это выше наших сил. Но другие люди не виноваты. Они обсуждают то, что их тревожит, а во всей столице только и разговоров – что о надвигающихся тёмных временах.

Верель – соседнее воинственное королевство, с которым и года не обходилось без стычки – сдался Золотому Бастиону без боя. В ближайшие дни Барики постигнет та же участь. А потом начнётся кровопролитная война с Благословенной Долиной. Всё предрешено.

– Принесите мне во-он того красавца. Великанского, – звонкий голос Дамира вырвал из тревожных мыслей. – Джа! По-твоему, это чудо достойно руки будущего аббари?

Брат оперся о массивный меч на подставке. Ножны искрились россыпями изумрудов, рубинов, золото сверкало на солнце. Возможно, когда-то, в руках древнего воина-гиганта, это оружие внушало страх и трепет, но… Дамир с огромным мечом? Мой избалованный брат, весь в шелках и украшениях? Его невозможно представить на поле боя.

– Ты эту махину с места не сдвинешь, – отмахнулся я.

– А слуги? – Фыркнул Дамир. – Пятеро носильщиков его поднимут.

– Представляю, как в пылу сражения носильщики будут драться вместо тебя, хотя… тактика не лишена смысла. Враги помрут со смеху, увидев это.

Дамир не сдержал улыбку.

– Славная шутка, брат. Я покупаю его. Отнесите меч во дворец и поставьте в моём оружейном зале, – бросил он слугам, уныло сгрудившимся в сторонке.

Дамиру прощалось легкомыслие. Он – первый наследник, не запасной, как я. Дамир будет править, а мы с Луром, другим моим братом, отправимся на войну по первому зову. Ибо так заведено самим основателем династии.

Наверное, поэтому Лур проводил свободное время среди вояк на тренировочном поле. Мне же боевые искусства никогда не были близки. Я не жалел об этом до сегодняшнего дня. Следуя традициям, мы станем, как минимум, полководцами, но и это не самая лучшая перспектива.

– Не переживай. Отец подпишет договор. Для нас ничего не изменится. Он понимает: идти против Бастиона сейчас, когда власть Анора Золеха крепка – верх безрассудства, – Дамир похлопал меня по плечу. – А война с Благословенной Долиной, когда она начнётся! И начнётся ли?

Мы протискивались через зловещие аптечные ряды. Здесь продавали всякую гадость: черепа животных, сушёных насекомых, слизней в банках. Около прилавка травника висели остро пахнущие пучки. Полынь, лаванда, ромашка, герань. В другой части аптечных рядов, которые граничили с чародейский рядом, преобладали запахи гари и ладана, а в воздухе висела дымка. В самом чародейском ряду лавки стояли закрытыми. На прилавках было пусто. Из людей на улице – несколько домарок, просящих милостыню. Отцовские люди периодически гоняли отсюда тёмных магов, но те всегда возвращались. Место это оживало лишь по ночам. Здесь можно найти амулеты, свечи и колдовские книги, преимущественно тёмные, а заодно схлопотать парочку проклятий. Как человек, лишённый магии, здесь я чувствовал себя неуютно.

– Вот увидишь, – весело трещал брат. Его улыбка и белоснежные одежды выглядели в этом месте чужеродно. – Мы отправим в Бастион несколько отрядов. Только и всего. Эй ты! – Крикнул он старухе-домарке, одетой в длинное чёрное платье и закутанной в цветастый платок. – Иди сюда! Погадай будущему правителю!

Старуха – страшная и высохшая, как всё в аптечных рядах – направилась к нам. Её чёрные глаза недобро щурились, а украшения из гладких коричневых бусин, которыми предсказательница была увешана, дрожали при каждом шаге, наводя на мысль о насекомых.

– Ты станешь Великим правителем, господин Дамир, – проскрипела старуха, стоило ей коснуться руки брата и провести заскорузлым пальцем по линии жизни.

Дамир белозубо улыбнулся. Отсыпал предсказательнице горсть монет.

– А теперь ему, – он схватил меня за плечо и толкнул к домарке. – Смелее, Джа. Поведай, добрая провидица, какое Джанделина ждёт будущее?

Я хотел возразить, но старуха ловко схватила меня за руку, положила палец на линию жизни и тут же отпустила. Поморщилась.

– А, если ему не понравится, что я поведаю? – отпрянула она.

– Говори, как есть! – Прикрикнул Дамир. – Солжёшь – не избежишь позорного столба!

Провидица пожала плечами и посмотрела в глаза. В её чёрных широких зрачках отражалось моё испуганное лицо. Бледное… как у мертвеца. Я мотнул головой, чтобы отогнать наваждение.

– Вижу. Не позднее этого вечера ты покинешь родной дом, – проскрипела домарка. – Отправят тебя за горы, где ты погибнешь от чар Ледяной ведьмы, юноша, но перед самой кончиной всадишь ей кинжал в грудь.

Я отдернул руку. Предсказание не удивило. Последние дни ко мне не раз подходили гадалки с предложением «выпрямить линию судьбы». За сотню-другую золотых. Ни для кого не секрет, что я в семье младший, и впереди эта трижды проклятая война.

Дамир исподлобья взглянул на старуху.

– Если ты солгала, старая, завтра утром я проведу тебя по городу, облив смолой и осыпав перьями. Как позорную шарлатанку! – Он всё-таки сорвался на крик.

Старуха пожала плечами и на удивление спокойно отошла в тень.

– Дрянь, – бросил ей вслед Дамир. – Вытравлю! Всех их вытравлю с базара, как тараканов, – добавил он, глядя, как старушенция семенит в павильон на окраине Чародейских рядов, кишащий такими же пёстро одетыми домарками.

– Не вытравишь, – усмехнулся я. – Их здесь сотни.

Дамир пнул оброненную кем-то пустую корзину из-под рыбы, всю в крови и чешуе. Направился к выходу с рынка.

– Я был уверен. Уверен, что она предскажет счастье, жену, богатство, – извинялся брат. – Хотел тебя успокоить.

– Если бы ты кинул старухе вторую пригоршню золотых, она избавила бы меня от злого рока, – усмехнулся я. – Все гадалки одинаковые.

– Тьма с ними, – вздохнул брат. – С гадалками. Нет истины в их словах. Истину следует искать в другом месте, на набережной, к примеру. Там открыли ресторан. Хозяин не местный, из Вереля, – подмигнул Дамир. – Будет и поесть, и выпить.

Мы свернули в тёмный переулок, надели поверх шёлковой одежды более скромную. Я по привычке накинул капюшон. Моя внешность слишком приметна для столицы: третьего сына аббари с медными кудрями подданные замечают издалека.

Дамир приказал сопровождающим идти скрытно. Они разбрелись по улице. Конечно, спрятать от внимательного наблюдателя такую толпу было невозможно, но, когда за тобой не тащится ровная колонна из слуг и телохранителей, приковывая внимание всех вокруг, можно представить себя простым беззаботным человеком.

Набережная пестрела яркими павильонами чайных, маленьких ресторанчиков. Ароматы выпечки, жареного мяса, кофе заставили вспомнить, как долго я не ел.

Обычно люди ходили по набережной довольные и расслабленные, как дворцовые коты, но сегодня я не увидел ни одного радостного лица. Будто мрачная тень Золотого Бастиона отравила здешний воздух.

Стоило войти в новый ресторан, гнетущее ощущение развеялось, вновь уступив голоду и безрассудному желанию выпить. Нас встретили в меру скромно. Никто не падал ниц, не перечислял титулы. Нас с Дамиром дико раздражало, когда разносчики и хозяева заведений, позабыв о своих обязанностях, начинали восхвалять “благословенную Небом семью аббари”. Взгляды посетителей тут же устремлялись к нам, и пить в такой обстановке становилось некомфортно. Даже рискованно. Мы делали это втайне от родителей.

Благо, сейчас хозяин ресторана – щеголеватый верелец с большими усами – подхватил нас под руки и быстро увёл в место, которое, судя по табличке, предназначалось для особых гостей. Оно было укрыто от остального зала изгородью, увитой виноградной лозой. Впереди простиралось море. Мы находились прямо над портом и могли видеть, как корабли заходят в гавань.

Верелец плюхнул на столик перед нами толстенное меню. Открыл прямо на мидиях.

Дамир всегда заказывал их, потому что во дворце такое не готовили. Главный повар заявлял, что без приказа аббари не позволит осквернять кухню пищей бедняков. Слуги подчинялись лишь отцу. А тот отказывался менять список разрешенных блюд, ибо «духовная пища важнее телесной».

Когда брат погрузился в изучение блюд с мидиями, я открыл перечень напитков. Вторая причина, почему мы убегали из дворца. Отец, под старость увлёкшийся благочестием, ввёл строжайший запрет на спиртное для семьи и придворных. Мать его поддержала.

– Одной бутылки будет маловато, – покачал головой Дамир. – Извини, но твоя матушка окончательно вывела меня из себя…

– Что на этот раз? – С пониманием спросил я.

– Отправила в архив. С учителем. Помнишь деда, который заикается и вечно вспоминает молодость? – Дамир опустил голову на руки. – Сказала, если я не буду стремиться к знаниям, из меня вырастет бестолочь, которая только мечом размахивать и умеет.

«Как ваш отец», – вспомнил я фразу матери, которой она обычно заканчивала свои монологи.

Резкая, жёсткая, властная – это про мою мать Марэ́ю. Также она хитра. Изобретательна. Настолько, что стала правительницей Барики, вопреки сложившимся вековым традициям, и никто – ни жаждущие власти советники, ни главы знатных родов, ни служители Храма не посмели этому воспрепятствовать.

Многие недоумевали, когда пятидесятилетний аббари распустил наложниц и устроил пышную свадьбу во второй раз. Женился на дочери иноземного торговца. Была она необыкновенно красива, чиста и покорна мужу. Впрочем, мужу она покорна и по сей день.

Никто не удивился, когда несколько лет спустя новая жена аббари, у которой уже подрастал сын, то есть я, взялась за воспитание других наследников – Дамира и Лура, ибо те были предоставлены сами себе и жутко избалованы. Дамиру на тот момент исполнилось десять лет. Он не освоил грамоту и счёт, зато знал наизусть блюда, которые готовили во дворце, а ещё выучил названия драгоценных камней, видов сабель, хранившихся у отца, а также стратегии ведения войны. Этому отец лично учил Дамира. Восьмилетний Лур целые дни проводил среди военных и овладел в совершенстве приёмами ближнего боя, а также мастерством игры в карты и искусству бранной ругани. Другими знаниями его голова была не обременена. Не стоит даже говорить, что от капризов маленьких наследников тихо стонал весь двор. Только отец радовался. Сыновья растут с характером! Радовался, пока не узнал, что продолжатели его рода не могут написать свои титулы и полное название Барики без ошибок.

Приструнив своевольных наследников, мать взялась за их учителей. Параллельно она давала советы отцу – по экономике, политике. Совершенствованию порядков во дворце. Голова старого вояки-аббари не вмещала столько нового, и, после долгих рассказов о вороватых советниках, о растущем недовольстве в народе, о новшествах, которые ввёл ненавистный правитель соседнего Вереля, он предоставил жене право выполнить все свои капризы, а заодно и утереть нос верельскому королю. Только обретя полную свободу, мать проявила характер.

В весёлом пьяном гомоне, в быстрых переливах музыки и смехе брата утренняя тревога позабылась.

Да, я младший из сыновей аббари. Уже как три года у меня нет магии – впрочем, я ей никогда не пользовался, чтобы потом не отвыкать. Не велика потеря. Да, я не взойду на трон, не войду в летописи Барики и не стану великим. Мне этого даром не надо. Мне по душе весёлая, беззаботная жизнь запасного наследника. Особенно когда рядом любящая семья, пышные сады и бурлящая жизнью столица, где я – самый завидный жених.

«Отправят тебя за горы, где ты погибнешь от чар Ледяной ведьмы, юноша. Но перед смертью всадишь ей кинжал в грудь.»

Разумеется, это – глупости. Совпадение.

Я – сын аббари, и мать никогда не позволит мне воевать.

2 глава. Новый день

Новый день – новые поводы для радости.

Джа

Ветер – тёплый, пропитанный морской влагой, больше не обжигал лицо, как днём, а бережно ласкал. Столица погрузилась в сладкую дремоту.

Качались и поскрипывали жёлтые резные фонари, висевшие вдоль набережной. Волны с плеском разбивались о камни. Редкие прохожие поглядывали на нас с любопытством и шли дальше по делам. Чайные закрылись на ночь. Лишь из окошек загорского трактира лился свет. Звучала музыка. Пьяненький, еле стоящий на ногах мужчина пригласил нас выпить. Дамир отказался, а я долго извинялся за резкость брата.

Мы сильно перебрали. Осталось надеяться, что мать крепко спит.

– Какое несказанное удовольствие – свобода в еде и передвижениях, и какая горечь – знать, что каждый раз может быть последним, – брат спугнул прогуливающихся по набережной голубей. – Нет. Тебе не понять, Джа! Только я ощущаю на себе непосильный груз ответственности за будущее Барики.

"Конечно, я никогда не стану аббари, и не обязан буду подавать пример благочестивой жизни. Да, в чем-то мне определённо повезло."

– Веди себя тише, – я обернулся. – Мать дома такое устроит, если узнает. Да и отец…

Дамир моментально заткнулся, а вот мне стало неуютно. Пустынная улица. Сопровождающие в серых балахонах шли за нами, рассредоточившись и избегая света фонарей.

Я подумал: “Может… ну их, пусть идут колонной, как раньше? Нет, Дамиру это не понравится, брат боится, что слух о его порочном поведении дойдёт до отца. Надо попасть во дворец как можно быстрее. Лечь спать. Как хорошо, что родители живут в другом крыле…”

Мысли путались, а в теле, напротив, чувствовались лёгкость и приятная невесомость.

– Вот и закончился день, Джа, – снова заговорил Дамир, к моему облегчению. – Мир не перевернулся. Предсказание – ложь. Обман, обман – твои туманные виденья, и только красное вино дарует мне прозренье, – переиначил он строки древнего поэта. – Завтра я сам выпорю ту домарку.

Мы повернули в сторону ремесленной улицы. Резко стемнело. Фонарей здесь не было. Слабый лунный свет падал на стены домов, выложенные из белого известняка, и вымощенную камнем дорогу. Окна домов темнели провалами. Ремесленники не зажигали лампы без крайней нужды, ведь работать после заката запрещало двухсотлетнее повеление аббари Салида, за выполнением которого следил весь квартал.

– Тебе понравилась та девушка, Джа? – Дамир толкнул локтем в бок. – У которой глаза огромные, как у антилопы… с длинными чёрными ресницами. И одета она в шелка. Под шелками очертания тонкой, гибкой фигуры. Я сам бы на ней женился, не будь женат на знатной, а вот ты как раз свободен…

– Отстань, брат, – я терпеть не мог, когда он поднимал эту тему. – Наши вкусы разительно отличаются.

Не говорить же, что я считаю всех этих томных красавиц, закутанных в шелка, безумно скучными. Что у Дамира, что у Лура жёны будто с одной картины списаны – обе стройные, глаза большие, губы маленькие. Но жизни в них нет. Ни та, ни другая ни поддержать беседу, ни, тем более, пошутить не в состоянии. Только смотрят в пол и с мужем во всём соглашаются.

– Не зря старики говорят: женщина ищет мужа по подобию отца, а мужчина – жену по подобию матери… – усмехнулся брат.

– Да я никогда в жизни…

– Шучу. Такую, как твоя мать, ещё поискать надо.

Брат похлопал меня по плечу. Мы вышли на хорошо освещённую Главную аллею. До дворца осталось от силы пять минут. По обе стороны от нас возвышались усыпанные розами кусты, а над ними вырисовывались тёмные силуэты апельсиновых деревьев.

У крыльца на ступенях дремал мальчишка. Чёрные кудряшки обрамляли ещё пухлое детское лицо, а в ручонках сжат был пышный букет цветов. Мальчишку звали Алир. Сын нашей травницы: он нередко ждал маму у крыльца, когда та уходила ночью на рынок и не брала его с собой. Переживал.

– Алир, – брат подошёл вплотную к мальчишке. – Сбегай вперёд, посмотри, не сидит ли госпожа в главном холле.

Алир кивнул и резво умчался ко дворцу.

Пару раз мать устраивала засаду, когда узнавала, что мы надолго отлучились в город. За поимкой следовал неприятный разговор. В придачу к нему – запрет гулять на целый месяц. Но сильнее всего наутро раздражали избитые до зубовного скрежета нравоучения учителей и ненароком услышанные обрывки сплетен от слуг.

Алир вернулся запыхавшийся. Взволнованный.

– Госпожа сидит в тёмном углу при входе, – доложил он.

Дамир выругался сквозь зубы:

– Вот засада! И чего ей не спится?

Мы протиснулись сквозь розовые кусты и прошли в дворцовый сад через другой вход. Прямо перед нами прошмыгнула кошка и скрылась в зарослях дикого винограда, оплетавшего ажурную беседку, застывшую на краю самшитового лабиринта. Силуэты деревьев и скульптур в темноте казались чёрными, зловещими. Журчала вода в фонтанах. Шумела двигавшаяся за нами свита.

Мы подошли к Хрупкости и Силе Равновесия – так назывался фонтан из белого мрамора, изображавший трёх девушек, которые балансировали на крохотном пятачке, касаясь его лишь носком одной ноги, в то время как вторая была отведена назад. Девушки держались за руки, не давая друг другу упасть. Вода стекала с их напряжённых рук и тонких платьев в широкую мраморную чашу фонтана. Дамир окунул туда голову. Потом – жадно отпил несколько глотков и попросил свиту подсадить его к балкону.

Задача не из лёгких. Брат покачивался на земле, а уж с плеч телохранителя и вовсе мог упасть. Какой-то крепкий детина усадил его на плечо.

– Всё хорошо, – улыбнулся Дамир, на секунду потерявший равновесие. – Мне просто нужно… нужно… – брат вцепился в перила и кое-как перевалился на балкон, неуклюже распластавшись на полу. – Отлично. Теперь ты, Джа.

Я забрался на плечи того же телохранителя, что подсаживал Дамира, и тут всё исчезло.

Мир схлопнулся. Я будто моргнул и не смог больше открыть веки. Только что напротив было довольное лицо брата, кованое ограждение балкона, петуньи, мирно цветущие в подвесных горшках, и в мгновение ока картинка сменилась темнотой.

Я жадно ловил ртом воздух. Пытался выдавить из себя хоть какой-то звук – но тщетно. В голове навязчиво звенело. Я будто повис в воздухе, застрял между жизнью и небытием.

Внезапно меня осенило. Мешок с дезориентирующими чарами.

“Дело дрянь. Мне надели эту гадость дома, в окружении стражи, и сейчас, должно быть, тащат куда-то… только куда? И где Дамир? Надеюсь, он убежал вглубь дворца, поднял тревогу”, – пронеслось в мыслях.

Я рвался на свободу. Ну как рвался… возможно, болтал в воздухе руками, ногами и извивался изо всех сил, но не мог в полной мере ни ощутить своего тела, ни осязать похитителя. Жуткое чувство. Будто ты – бестелесное создание. Не знаю, долго ли это продолжалось. Ощущение времени тоже пропало, и происходящее осознавалось как одно невероятно длинное мгновение.

Я успел лишь вспомнить о них. Об Ал-Маут. Тех, чьё имя среди приближённых отца не произносили без крайней нужды. Наёмнический клан. Туда попадают искуснейшие из искуснейших. Лишь они могли выкрасть меня во дворце, окружённого телохранителями, но услуги их стоят непомерно дорого.

“Кто заказчик?”

Я не успел ответить на этот вопрос. Кокон темноты и тишины, окружавший меня, треснул, и в мир ворвались свет, звуки, запахи, ощущения… боль. От хлынувших чувств я повалился на пол. Закрыл рукавом слезящиеся глаза.

Рядом раздался глухой стук и едва различимый стон брата.

“Дамир, – понял я с замирающим сердцем. – Дамир не успел скрыться во дворце, и теперь мы оба в беде”.

Оставалось надеяться, что брат крикнул, позвал на помощь, перед тем, как его поймали, и этот крик был услышан стражей.

– Один лишний. Что с ним делать? – пробасил голос неподалёку от меня. – Убить?

– Я тебя убью, – грозно прошипел другой голос. – Заказчик велел сделать работу чисто. Ты хоть знаешь, с кем имеешь дело?

– Н-нет…

– Вот и умолкни!

Раздался скрип дверных петель. Я услышал третий голос. Грубый, хриплый но какой-то знакомый:

– Получите плату и убирайтесь. Все до единого. Сейчас же.

Когда звуки возни и звон монет стихли, крепкие руки подхватили меня и усадили на пол. Я проморгался. Вытер слёзы и оценил обстановку.

В комнате было темнее, чем казалось изначально, после дезориентирующих чар. Горели несколько свечей на столах. Полумрак скрадывал детали. Углы комнаты и вовсе тонули во темноте, а силуэты людей, напротив, вырисовывались с пугающей чёткостью.

Несколько крепких широкоплечих мужчин стояли полукругом, держа в руках обнажённые сабли, на лезвиях которых ярко-жёлтыми искрами вспыхивали отблески свечей. По спине пробежал холодок. Незнакомцы выглядели опасно, и намерения у них, должно быть, серьёзные. В центре этого странного полукруга стоял, сложив тонкие руки на груди, худой и сравнительно невысокий юноша в бедняцких латаных шароварах и плаще с капюшоном.

– Ты! – крикнул Дамир, с трудом поднимаясь на ноги. – Я – наследный принц! А мой брат – единственный сын чародейки! Если ты убьёшь нас, проклятье падёт на тебя и весь твой грязный, порочный род!

Юноша резко взмахнул рукой. Масляные светильники, покачивающиеся под потолком, зажглись одновременно.

“Маг-стихийник, – понял я, связав характерное движение и взметнувшиеся язычки пламени. – Таких в Барики по пальцам пересчитать можно. Плохо. Очень, очень плохо. Но её не может быть здесь, да и зачем ей игры с переодеванием?..”

– И это будущий аббари?! Жалкое зрелище! – воскликнула мать высоким голосом, от которого внутри всё съёжилось, а Дамир стыдливо потупился и отступил в угол.

Чутьё меня всё же не обмануло. Это была она. Марэя Бариканская, огненная чародейка-стихийница, переодетая в мужской костюм.

– Встань на ноги крепко, а потом бросай вызов сильнейшему, или вовсе держи язык за зубами! – Мать продолжила распекать Дамира. – Бахлул ты такой! Двадцать пять лет от роду, мозгов меньше, чем у верблюда! И чему я тебя учила?!..

Затаив дыхание, я ждал, когда настанет моя очередь слушать нравоучения. Мать всегда была строже к родному сыну. Однако, на этот раз гнев иссяк на Дамире, а ко мне она обратилась с трепетом и нежностью в голосе.

– Джанделин! Так вот где тебя черти носили! Я думала, с ума сойду. Благо, вы не сунулись во дворец, испугавшись моей иллюзии, и ал-маут перехватили вас первыми, – она помогла пересесть на стоящий неподалёку стул. Протянула флягу с водой. – Пей. Нет, ты обойдёшься, – бросила она Дамиру, который протянул руку. – В такое время бежать неизвестно куда и заниматься непойми чем! Кошмар! Ты поедешь в Благословенную долину, Джанделин. Лур на пути в Золотые пески…

– Что?! – Воскликнули мы одновременно с Дамиром.

– Джа нельзя в Загорье, – начал брат, но мать жёстко перебила его.

– Я знаю, куда можно твоему брату, а где его схватят на первой же стоянке, – мать провела рукой по моим медным волнистым волосам и мягко улыбнулась.

Скрывавший её голову капюшон упал на плечи.

Обычно мать прятала лицо за полупрозрачной вуалью, как и подобает жене аббари, однако, сейчас, переодевшись в мужскую одежду, она, разумеется, пренебрегла и этим обычаем. Глядя на мать, я понимал, почему отец на ней женился. Отливающие медью густые волосы были убраны в тугой высокий пучок, подчёркивая строгость и величественность облика. Острые, точёные черты лица близки к совершенству. Такие лики верельские скульпторы вытачивают в мраморе, изображая ангелов и богинь из древних мифов. Не портили её даже морщинки, появившиеся в уголках синих глаз. Она мало изменилась с той поры, когда я маленьким ребёнком часто видел маму без вуали, но…

Никогда раньше я не заставал мать настолько… встревоженной? Или даже испуганной?

– Пришло время. Ты вернёшься в земли предков, Джанделин, – слабо улыбнувшись, она провела ладонью по моей щеке.

– Его дом здесь! – Возразил Дамир. – Армия Золотого Бастиона очень далеко…

Мать гневно зыркнула на него, и брат замолчал.

– Анор Золех был сегодня во дворце, – ответила она, распрямившись – резко, будто пружина. – Он озвучил условие перемирия. Все знатные рода должны отправить в его войско вторых наследников и младше. Иначе он выжгет наши посевы подчистую. А потом перебьёт всех, кто пережил голод, и лишь красивых девушек уведёт в рабство. Но я не позволю, чтобы мои дети сражались за него. Что, Джанделин? Хмель вышел из головы? – спросила она обычным строгим голосом.

Только я встал, мать накинула на меня плащ с капюшоном со своего плеча, и повесила за спину увесистую сумку:

– Здесь всё необходимое. Пища. Золото. Походная палатка. Живой огонь для разведения костра, – она хлопнула меня по спине. – А теперь уходи, сын. Ибо с этого часа ты беглец и преступник. Анор Золех будет разыскивать тебя по всей Барики, вплоть до гор. Человек этот не знает пощады. Ему неведома жалость. Берегись хинаинцев, одетых в золочёные латы и бархатные бордовые одежды.

Она не любила долгие прощания.

Телохранители матери обступили меня и под руки вытащили во двор, где стояла заранее подогнанная телега торговца. Меня подняли. Затолкали в здоровенный мраморный чан с высокими стенками. Благо, сверху не закрыли крышкой.

Кучер щёлкнул поводьями, и телега понеслась прочь.

•••

Я лёг, свернувшись калачиком, и смотрел в ограниченный стенами чана круг звёздного неба над головой.

Было зябко. Камень за ночь остыл и передавал холод моей спине и боку. Не спасало даже постеленное на дно толстое одеяло. Хмель стремительно выветривался из головы.

Никогда прежде я не покидал дворец без охраны. Без друзей и семьи. В одиночку я чувствовал себя… голым? Уязвимым, как улитка без раковины.

А на границе весь товар тщательно осматривают маги из Загорья. Их не обмануть простыми трюками, вроде этого, с чаном. Я не хотел думать о плохом раньше времени.

“Другая проблема – побег, если его можно так назвать, видело множество народу. Хотя…”

Я не сомневался, что Дамир сохранит тайну. А те верзилы, вооружённые саблями, и мужчина с хриплым голосом поклялись матери на крови. “Лучше умереть, чем нарушить кровную клятву”, – знал я. За несколько секунд наказания ломались самые крепкие, а те, кого пытали дольше минуты, сходили с ума и умирали медленной жуткой смертью. “Кровь нарушившего клятву вскипает. Становится горячее раскалённого железа”, – помнил я слова из учебника. Внизу была цветная вклейка с катающемся по земле мужчиной, лицо которого исказила гримаса страдания. Несчастный рвал на себе кожу. Кромсал в кровь босые ноги, скребя ими по земле. Художник явно наслаждался, изображая брызги крови, вздувшиеся вены и безумные выпученные глаза страдальца. И разинутый в безмолвном крике рот. После того, как я увидел картинку, тот человек снился мне в кошмарах несколько раз. Поэтому я даже как-то не печалился, что у меня отобрали магию, ведь клятва на крови даже Дамиру была бы в тысячи раз хуже.

“Нет, слуги не предадут госпожу.”

Значит, ни один свидетель не проговорится Золеху о моём бегстве. Что ж, хоть где-то повезло. Если уместно так говорить.

А проклятие… всем известно, что скорые события может предвидеть маг даже со слабым пророческим даром. А во второй части пророчества домарка могла ошибиться. “Надо воспринять это как предупреждение, – решил я. – Если мне предсказана смерть от рук Ледяной ведьмы, значит, надо просто держаться от этой ведьмы подальше.”

И сосредоточиться на Золехах. Если они проиграют загорцам в большой войне, то уберутся из Барики в свои Золотые чертоги.

От этих мыслей на душе стало теплее.

“Новый день – новые поводы для радости.”

Я повесил это изречение над кроватью, чтобы встречать новый день в бодром расположении духа.

“А ведь действительно: день-то новый. Я покинул дом не вечером, а в начале следующего дня, значит, домарка уже допустила одну ошибку в предсказании.”

С этими приятными мыслями я уснул.

3 глава. Ниэла

Я – искра,

Вспышка,

Фейерверк в ночном небе.

Я – воплощение свободы.

Меня не поймать,

Не удержать.

Впрочем, зачем ловить и сажать меня в клетку?

Я всё равно не согрею, не освещу тебе путь.

Но я могу подарить радость,

Пусть и на краткий миг.

Ради этого я живу.

Элея.

– Как это собираете вещи?! Так быстро?! – воскликнула пухленькая хозяйка постоялого двора, и от волнения она даже выронила полотенце. – Вы видели, что вчера творилось на празднике?! Видели её?

– Её? – Переспросила я как можно более равнодушно, поднимая упавшее полотенце.

– Ниэлу.

– Ниэлу? Что?

Люди верят: эти существа обитают в лесах и питаются путниками, забредшими слишком далеко, но, разумеется, человеческие домыслы далеки от правды. Есть ведь благородные ниэлы, которые не выходят за пределы Вековечного леса. Боятся запятнать душу. Есть и ниэлы-отступники, возлюбившие зло в незапамятные времена. От этих действительно стоит держаться подальше – желательно, на расстоянии долёта боевого заклинания. Есть ещё полукровки, в которых нет ничего ниэльского, кроме внешности.

И есть я. Человек, искалеченный ниэльским проклятием. Меня частенько принимают, если не за отступницу, то за полукровку. Однажды горожане пытались меня на костре сжечь. Мне было двенадцать. Мой магический дар ещё не пробудился. Благо, опекун установил следящие заклинания не просто так: он нашёл этих уродов и поджарил в прямом смысле. А именно – посадил на горящие угли. Это им повезло. Мог в костёр кинуть. Или ещё чего хуже сделать.

Поэтому и насчёт деревенских не было иллюзий. Как только призналась бы в том, что это я развлекала их на празднике, крестьяне объявили бы охоту. Да, я ничего плохого не сделала. Но лесная тварь – есть лесная тварь, и она должна быть убита.

“Маленькая такая неприятность, но всё же… Мягкой кровати и вкусной еды поблизости не предвидится, а спать под открытым небом сегодня нет настроения.”

Хозяйке я подыграла, состроив дурочку:

– Она никого не сожрала?

Женщина не могла выдавить и слова от возмущения. Всплеснула руками и с шумом набрала в грудь воздуха, чтобы ответить.

“Хм. Может, и вправду здешние крестьяне ниэлов почитают. Странные какие.”

– Это была настоящая ниэла! Не отступница. Светлая, как из доброй древней сказки – она пришла на праздник, и… какие вчера были волшебные фейерверки! Вы видели их? Видели?

– Я очень крепко сплю, – ответила первое, что пришло на ум.

Фейерверк в полнеба невозможно было не заметить. Думаю, он растревожил животных в лесу, да и в дальних поселениях его, скорее всего, наблюдали. Эта затея была сопряжена с риском. Инир, мой верный браслет-помощник, вчера все уши прожужжал, дескать, крестьяне поймут, кто я такая. Отправят делегацию в ближайший магический совет. Пойдут слухи. Опекун узнает, что его юная воспитанница расхаживает по глухим местам без единого телохранителя. И всё. Прощай, вольная жизнь.

“Не надо о плохом сейчас.”

Я много раз уже запутывала опекуна, пускаясь на поиски приключений. Моя иллюзия оставалась в Хрустальном поместье. Служанка отписывалась опекуну, дескать, госпожа безвылазно сидит над книгами, сочиняя новые заклинания. Никого не подпускает, говорить не в настроении. Жива-здорова, аппетит хороший. Мою почту тоже разгребала служанка, я научила её правильно отвечать. И почерк она копировала, поэтому опекун до сих пор не пронюхал об опасных вылазках.

К тому же, именно это путешествие я планировала давно, чтобы оно выпало аккурат в мой девятнадцатый день рождения. В Академии про него традиционно “забывали” каждый год. Сейчас, на торжественных приёмах в мою честь, гости сидят с такими кислыми лицами, что при взгляде на них даже аппетит пропадает. В кои-то веки я устроила себе праздник.

– Интересно, где ниэла сейчас? – хозяйка посмотрела на меня, подозрительно сощурившись. – Она не могла исчезнуть…

– Могла, – ответила я резко. – Ниэлы чувствуют себя в лесу как дома. Нет никакой гарантии, что вы не возьмёте вилы после представления, и не устроите охоту на нечисть.

Я поправила наспех наколдованный пучок седых волос. Накинула на плечи потрёпанную шерстяную накидку – серую, с разноцветными заплатами. Проверила, не сползла ли перчатка с изуродованной проклятием руки, и двинулась к выходу, опираясь на тросточку.

– Плата за ночлег лежит в прикроватной тумбе, дитя моё, – по-старушечьему проскрипела я на пороге.

– Стойте, матушка! – воскликнула вдруг хозяйка. – Вы ведь лекарь? Соседка на днях захворала. Наш Маэлин говорит, плохи дела, но вы взгляните, а я заплачу в два раза больше, чем вы отдали за ночлег!

Я не упускала случая помочь людям, поэтому отложила уход.

– Ведите к больной, – кивнула в сторону входной двери. – И денег не надо. Я не беру плату за исцеления.

•••

Соседкой оказалась женщина лет сорока. Она неподвижно лежала в кровати, но не спала – глаза больной следили за каждым моим движением. У постели собралось всё семейство: крепко сложенный муж с окладистой каштановой бородой, пятеро кучерявых детей, от почти взрослой девушки до карапузов-близнецов лет трёх. Дети опрятные. Видно, что о них в этой семье заботятся. Поодаль стоял какой-то дед, одетый в длинную льняную рубаху. Седая борода его была обмотана вокруг шеи в несколько оборотов. Из неё торчали колоски и цветы. Должно быть, такой здесь лекарь.

– Травник, – поправил Инир, тот самый браслет-помощник, с которым я общалась мысленно. – Очень хороший травник. Я издали это ощущаю.

Травники тонко чувствуют силу растений и знают, как использовать свойства, заложенные природой, во благо. А лекарь лечит при помощи целительной магии. Практических умений. Проклятие может снять, к примеру. Рану зашить.

Я смутно представляла, с чем буду иметь дело, когда увидела больную. Инир только подтвердил подозрение.

– Ну и что произошло? – спросила я, приблизившись к постели.

Родные больной и травник рассматривали меня со смесью любопытства и недоверия. Наконец, заговорил муж.

– Да вот… третьего дня ноги отнялись. Потом руки. Сегодня она ни говорить, ни слышать не может. Сколько целебными отварами ни поили – не помогает, такая вот беда, – мужчина вздохнул, во взгляде его появилась робкая надежда. – Может, вы скажете, что это за напасть-то приключилась?!

Так и есть. Проклятье. Сильное и распространенное. Успела я вовремя, потому что на следующий день бедная женщина бы умерла. Ясное дело, травник здесь бессилен. Лишь маг способен снять проклятие. Я села на краешек кровати и положила руку на лоб женщины, освобождая её от потоков грязной магии.

– Снять проклятие – дело пяти минут. Важнее определить колдуна. Ведь он попытается сделать это и во второй раз, и в третий, а я не смогу вечно оставаться в вашем селении.

– Нет у меня врагов, – больная, вновь получившая способность говорить и слышать, расплакалась от избытка чувств. – Видит Всевышний, никого я не обидела. Ни с кем не ссорилась.

Муж энергично кивал, подтверждая слова супруги.

– Знал бы, у кого совести хватило сотворить подобное! Да я его… – мужчина сжал массивные кулаки.

– Я знаю, – вскрикнула вдруг старшая дочь больной. – Если это проклятие – оно предназначалось мне…

Расскажу вкратце.

Жил в этом селении паренёк-беспризорник, увлекающийся тёмной магией. Прозвали его Чертенёнком. Положил он глаз на красивую девушку, а та возьми, да откажи. Вот он и отомстил.

•••

Семейство толпой рвануло к этому парню. Я с тросточкой, в облике старухи едва за ними поспевала. Последним семенил травник. Борода его размоталась, кончик волочился по земле, и я всё боялась, что бедняга наступит на него. Запнётся. Сломает что-нибудь.

Глава семейства выломал хлипкую дверь в лачугу, где прятался Чертенёнок. Выволок паренька за шкирку. Вокруг собралась большая толпа зевак. Выглядел пакостник, как и подобает начинающему чёрному магу: волосы свисают патлами, под глазами тени – серые, как от копоти. Весь грязный. Огрызается, будто зажатый в угол пёс.

– Он? – Спросил глава семейства, пихая голову Чертенёнка мне под нос.

Пахло от сальных патл соответствующе – потом и гарью. Я прикоснулась браслетом к парню.

– Он, – подтвердил Инир мрачно. – Его магия. И не тычь меня куда попало, Элея, я не пёс-ищейка!

– Он, – вынесла я вердикт и спешно добавила, глядя, как крестьяне поднимают лопаты с вилами, будто в дурацкой театральной постановке. – Стоять!

Выпустила в воздух столп искр.

Разумеется, я не питала тёплых чувств к колдунам, ведь одна из этих тварей прокляла меня в детстве, отчего жизнь и пошла наперекосяк. Но самочинные расправы, какие практиковались в деревнях, были нам с Иниром не по душе.

– Отдайте этого беспризорника магическому совету. Пусть поставят блокирующую печать, отправят в воспитательный дом, – предложила я.

Деревенские с энтузиазмом восприняли идею и принялись связывать Четренёнка, а тот сопротивлялся.

– МоррОвакивАрра, – парень запустил в меня вербальным проклятием, перепутав половину букв.

Я в тот момент отвернулась, чтобы разогнать зевак с вилами, поэтому пропустила бы выпад, если бы не Инир. Браслет отразил проклятие. Конечно, оно не убило бы меня, как хотел Чертенёнок, но последствия были бы неприятными.

“Чувствую, в конце дня я выслушаю длинную тираду от Инира. О том, что нельзя поворачиваться к врагам спиной и разгуливать без телохранителей по глухим деревням.”

У меня осталось неприятное впечатление от этой истории. Чертенёнок – мстительный тип. Смертельными проклятиями разбрасывается легко, будто это невинные фокусы. Что, если он вернётся? Разумеется, я поставила защиту на дом пострадавшей семьи. И задержалась в селении до тех пор, пока из ближайшего города не пришли посланники совета и не увели Чертенёнка. Ждала добрых пять дней. Но на душе, тем не менее, было неспокойно.

Когда ниэл-отступник напал на меня, родительский дом хорошо охранялся. Сильнее, чем поместья в округе. Родители ведь знали, какая мне грозит опасность, подготовились заранее, но ни охранные щиты, ни заклинания, ни обереги – ничто не остановило мерзавца. Он пробрался через печную трубу.

•••

В то утро Амелия, та самая женщина, которой я помогла, выставила на стол разнообразные яства: несколько видов пирогов, солёные грибы, печёные яблоки с мёдом, жареные куриные бедра. Как чувствовала, что я ухожу. Беседа шла скомкано, то и дело перемежаясь паузами.

– Вот, – протянула листок желтоватой, свёрнутой в трубочку бумаги. – Пишите, если Чертенёнок вернётся. Я увижу послание в дневнике. Приму меры.

– Вы не останетесь? – Спросила Амелия, двигая ко мне блюдо с черничными пирогами.

И сладко так улыбнулась. Дверь, ведущая в гостиную, приоткрылась, на мгновение показалось, что я слышу перешёптывание. Хотя, почему показалось? Хозяйских детей сегодня не видно: обычно они бегают по кухне, или играют так, что гам стоит на весь дом. А старшие дети как раз накануне ходили за ягодами. Корзинку прятали. Судя по всему, домашние готовились к этому разговору тщательно.

– Тяжко нам без мага-лекаря, – вздохнула Амелия. – И толковый травник-то не в каждом селении есть. Мы общими силами дом вам построим, да в хозяйстве поможем: травник Маэлин не даст соврать, как мы о нём печёмся. Ни в чём нуждаться не будете. Вы людям нравитесь… я по глазам вижу, что вы счастливы здесь, Леа, да и в годах ваших странствовать опасно.

– Я бы осталась. Правда, – задержала взгляд на её карих глазах. – Не говорила вам этого, но у меня есть семья в столице…

Амелия раздвинула шторы.

Погода портилась. Чёрно-синие тучи стояли на горизонте, как полчище тёмных духов, готовых ринуться в атаку и захватить небо целиком. Ветер дул с севера – холодный, промозглый.

– Ледяная ведьма снова не в духе, – вздохнула Амелия. – Может, непогоду всё-таки переждёте у нас?

Честно говоря, я приняла бы предложение. Не только бы непогоду переждала, но и насовсем здесь осталась. А что? К ниэлам относятся неплохо. Лес да глушь в округе – не беда. Травы собирать сподручнее. Представила, как просыпаюсь в бревенчатом доме, пахнущем деревом. Кружевные занавески порхают от ветра, чай закипает в печи, наполняя комнату бодрящим ароматом мяты. На завтрак ко мне заглядывает добрая соседка. Дети строят замки из кубиков на полу, а муж мой… наверное, ниэл-полукровка, коих по сей день можно встретить в деревнях.

– Леа, – Амелия вырвала меня из плена грёз. – Всё хорошо?

– Хорошо, – улыбнулась я. – Но мне действительно пора идти. Долг зовёт.

А, вернее, пышный праздник в Багровом Холме, на который я давно хочу попасть, и чувствую, что опаздываю. После праздника соберу редкие травы, растущие в глуши Чернолесья. Потом – вернусь к опекуну. Займусь множеством срочных дел.

А где-то там, под перчаткой на левом запястье багровеет клеймо. След от ниэльского заклинания. Его никогда уже не вывести, и проклятие не снять. С того рокового дня я не принадлежу ни одному из миров: люди и ниэлы, чья взаимная ненависть лишь крепла с течением лет – для тех и других я – изгой. Живое напоминание о вековой вражде. Не уверена, что добрые крестьяне, хорошо относящиеся к ниэлам, и верящие в старые сказки, примут меня, узнав о проклятии. Слишком дурную славу я заработала. Поэтому жизнь моя – вечное бегство. Вечное странствие.

Глядя на жутковатого вида тучи, я, конечно, посоветовалась с Иниром.

– Элея, сумасшедшая моя! Сдался нам этот Чёрный Лес – знаешь, какая жуть там обитает? – Браслет, которому не нравилось затянувшееся путешествие, принялся читать нотации. – Я не знаю. Но, говорят, в тех местах пропадают люди. Впрочем, тебе и юнец неграмотный едва не задал жару. Подумай, если бы меня не было на запястье, что бы ты делала? Блевала чёрной слизью в помойное ведро? Да, именно так всё и вышло бы, – браслет припомнил пропущенное мною проклятие.

– Не брюзжи, Инир. Ты не дал Чертенёнку это сделать, – похвалила я друга. – У тебя прекрасная реакция.

Он смягчался после порции лести, но сегодня у браслета было крайне дурное настроение.

– Мы сегодня же возвращаемся домой, госпожа. Времена не спокойные. Ты разгуливаешь по Долине одна, и, если нас раскроют…

– Вот именно, если раскроют, – ответила я. – А, если безвылазно сидеть во дворце, можно помереть гораздо раньше. От тоски.

Я прошлась по комнате, проверяя, не осталось ли вещей. Выдвинула ящики. Заглянула в шкаф. Забрала флакон бодрящего зелья с краешка стола, и, вроде, ничего не забыла. Карта спрятана в недра дорожной сумки, травы лежат в мешочке из ниэльской Рощи, дворцовый амулет – в потайном кармане. Я присела на дорожку.

Инир тихо застонал.

– Элея, где твой разум, гномы тебя побери! Золехи взяли Верель. Барики падёт в ближайшие дни, а от Барики до нас рукой подать…

– Отряды стянуты к границам, – напомнила я.

– Семонт Хогер был убит в прошлом месяце, – выпалил Инир. – Прости. Не хотел тебя расстраивать, но смерть его больно подозрительная…

– Что?! – Перебила я.

Весть о гибели Семонта, внезапная и, даже, шокирующая, заставила содрогнуться. Это был здоровый, крепкий человек. Он частенько приезжал во дворец из Северной Консаллиады на Рождество, а, когда я была маленькой, подкармливал гостинцами. До сих пор помню широкую, грубую ладонь с конфетами. Крепкие объятия. Запах неизменной мокрой шубы.

– Ты точно не ошибся? – спросила я.

– Так люди говорят, а наверняка мы узнаем, когда прибудем в столицу, – уклончиво ответил Инир. – Это не первая странная смерть за последний год, госпожа, и, я боюсь, вы следующая на очереди.

– Чушь, – отмахнулась я. – Ты раздуваешь панику из-за слухов. Это на тебя не похоже.

– Я слышу дыхание войны, Элея, – Инир понизил голос. – Она близко.

– Не нагнетай, дружище. Я не боевой маг. Защитные заклинания на границах не тронуты – вот только с ночи карту проверила. За остальное ответственен император, – прикрыла браслет ладонью. – Я иду в Бурые Холмы, и, коли не успею на праздник, травы в Чернолесье никуда не пропадут. Вопрос состоит в том, переждать ли дождь, или погода наладится?

– Какой дождь? – Инир ответил неохотно, будто одолжение сделал. – Ветер переменится. Унесёт тучи на запад. Мы время потеряем, если будем ждать, поэтому ты немедленно собираешься домой…

– Хватит, – приказала я артефакту.

– Слушаюсь, госпожа, – спустя несколько секунд ответил он.

Говорят, мне достался сломанный браслет-помощник, ведь эти артефакты не перечат хозяевам. Не ноют и не читают нотации. Выстраивают карты, с чем у Инира большие проблемы.

А я люблю его таким, какой есть. Это неправильно, что люди не дают магическим браслетам права голоса. Они не хуже слуг-людей. Да, Инира создали ниэлы, которые не покидают Вековечный Лес, карты им без надобности, поэтому с ориентированием у моего друга из рук вон плохо. Сносить выходки браслета тяжело. Но у Инира множество достоинств, главное из которых – с ним можно не ходить к гадалке. Мой друг с лёгкостью предсказывает погоду. Определяет любую магию и знает наперёд практически все важные новости. У Инира превосходный слух. Идеальная память, логическое мышление, которому позавидует личный императорский сыщик. Все интриги и ходы он просчитывает наперёд.

– Спасибо, – я незаметно погладила браслет под перчаткой. – Обещаю, не давать нас в обиду.

Никогда не любила долгие прощания, поэтому и сейчас я быстро откланялась радушным хозяевам. Сказала напоследок:

– Если будет на то воля Небес, мы увидимся.

Амелия загадочно улыбнулась.

– А соседка моя вас узнала. По глазам. Они у вас то серые, то ярко-голубые. Я сама на празднике не была, но любовалась из из окна вашими прекрасными фейерверками, – она взяла меня за руку – ту самую, которую я никому не показывала. – Кто вы?

Аккуратно высвободила руку.

– Добрая странствующая фея. У меня свои счёты к тёмным колдунам.

•••

Мы уехали далеко от принявшего нас поселения. Моросил едва ощутимый, но холодный дождь, а ветер трепал мои уже рыжие волосы и ветхую накидку. Я сменила облик, как только мы покинули поселение. Руку под перчаткой щипало. Обычно это знак приближающейся опасности, но в последнее время щипало чаще, и я не придавала этому значения.

– Жизнь несправедлива по своей сути, – философски изрёк Инир. – Была бы моя воля, я родился бы человеком. Не болтливой побрякушкой, над которой издевается полоумный хозяин, и которая молча страдает, не в силах ответить…

Полоумный хозяин – это не обо мне. О прошлом владельце. Он был тёмным магом с явными садистскими наклонностями. К Иниру хозяин относился плохо: настолько, что даже чистка памяти не помогла моему другу забыть ужасы пережитого.

– Сейчас всё хорошо, – я не удержалась от слабой улыбки. – Тебе нравится служить мне.

– Скажем так… я создан, чтобы служить госпоже, – поправил Инир. – Впрочем, ты права. Мне нравится быть твоим браслетом. С тобой хорошо. А тебе в глубине души нравится мощная магия – обратная сторона ниэльского проклятия.

– Магия… она не утешит в трудный час. Не заменит любящего человека и семью, Инир… впрочем, с кем я разговариваю? Ты никогда не поймёшь.

Порядочному человеку не нужна жена, несущая на себе след вражеского проклятия, а уж если этот человек увидит мою магию в действии… Всё, что остаётся – ловить восхищённые взгляды селян на праздниках, да согреваться словами благодарности за оказанную помощь.

4 глава. Эхо старых ошибок

Говорят, Великий способен даже зло обратить во благо.

Один мой сосед выкопал яму на дороге и искусно замаскировал её – дабы повозка купца, с которым он был в ссоре, и который должен был проехать по этой дороге ровно в полдень, провалилась, а дорогие его товары побились и поломались.

Купец избежал ямы. У повозки по дороге отвалилось колесо, и она встала на полдня. Зато в яму попали хинаинские соглядатаи, замаскированные под купцов Барики. Соглядатаи были изловлены благородными гномами и переданы императорской страже.

Мемуары премудрого гнома.

Элея.

– Повторяю, здешняя магия мне не нравится. Отдаёт чем-то мерзким. Так и тянет смыть с себя эту дрянь! – ныл Инир.

– И в чём проблема? Вокруг – сплошная вода, – я наступила в лужу. – Давай, Инир, мойся! – Выставила руку с браслетом за магический барьер-зонтик, под крупные, холодные капли дождя. – Нравится? Кто солгал, что туча нас обойдёт?! А?!

Инир тихо и непечатно ругался – то ли на меня, то ли на трижды проклятый дождь.

Тучи плотным одеялом накрыли небо. Не было видно солнца – я не могла даже понять: сейчас до сих пор утро, или уже перевалило за полдень. А дождь всё лил, лил. Нудно, монотонно – уже который час подряд. Подол платья промок, несмотря на защитный плащ и магию, ткань липла к ногам, а в ботинки попала скользкая грязь с мелкими камушками. Но больше всего я волновалась за судьбу вещей в походной сумке. Если магическая карта, отображающая заклинания на границах, промокла… поверь, Инир, я не знаю, что сделаю с тобой, зловредная ты маленькая зараза…

– Элея, разворачиваемся! Мне не по себе! – Инир сорвался на крик. – Скоро стемнеет!

– Хочешь сказать… мы шли под дождём весь день?

“Фагеново же дерьмо! Я так старалась не пропустить поворот к Чистой реке!”

На её берегу, если верить карте, стоял многоместный гостевой дом, и там мы переждали бы непогоду до Багрового Холма.

– Мы прошли мимо гостевого дома, и ты… ты, Инир – промолчал?! – я заморозила лужи вокруг, выпустив скопившуюся магию.

– Я вечно сбиваюсь с пути, Элея. Ты знаешь, – тихо оправдывался Инир.

– И лошадь мою ты тоже нечаянно упустил?! А?!

– Да кто знал, что она перекусит поводья?! – возмутился браслет.

Ох, лучше бы ничего не говорил!

– Мы отойдём назад и поставим палатку, – продолжил Инир. – Даже палатка лучше, чем гостевой дом. Когда ты там, я переживаю: вокруг ошивается всякий сброд – это в наши-то неспокойные времена…

Браслет не любил большие гостевые дома и в спокойное время. Когда я отдыхала там, он ныл не переставая, а ночами будил от каждого шороха за дверью. Инир делал это специально. Несмотря на дурной характер, браслет достаточно рассчётлив и хладнокровен. Хитрости его с лихвой хватает на нас двоих. Поэтому в разыгранный им спектакль я больше не верила: ладно, один раз Инир переволновался, два… но повторять это по нескольку раз за ночь! Браслет совсем меня измучил, но своего добился. В крупные гостевые дома я больше не заходила без крайней нужды.

– Молодец! – ускорила шаг. – И года не прошло, а ты снова нарушил уговор. Напоминаю, Инир. Ты клятвенно пообещал, что не будешь мною манипулировать. Также ты обязался говорить правду…

– У меня есть на то причина, – оправдывался браслет.

– Да-да. Ты обязан защищать меня, – фыркнула я. – Поэтому ты делаешь всё возможное, чтобы я прервала путешествие и вернулась домой, а то, что вернусь я простывшая, грязная и усталая, никак тебя не смущает!

– Зато живая, Элея.

– И как, по-твоему, я живая доберусь в столицу без лошади?!

– Повторяю! Она сама перекусила поводья! – закричал Инир. – Сама! На волю захотела! Или почувствовала дурное! Я бы на её месте тоже дал дёру, и тебя прихватил бы с собой!

Руки искрились магией. Огонь пульсировал в них, а глаза застилало багровой пеленой. Прядь волос прилипла прямо к веку. В ботинках хлюпала вода.

"Нельзя. Злиться. Элея. Это плохо закончится."

Перед глазами пронеслась та ссора, когда я заморозила Инира прямо на запястье, а потом испугалась, что он не оттает. Когда случайно подожгла ковровую дорожку в тронном зале. Когда от злости заколдовала всю Академию. И тот застывший от изумления последний взгляд…

Страх охладил вспыхнувший было гнев.

Я нашла силы и ответила Иниру.

– Моя жизнь – мои правила. У меня нет желания плясать под твою дудку, – я глубоко выдохнула, представила, как гнев покидает тело, растворяется в воздухе без следа. – Хозяйка здесь я. Мы это обсуждали. Хочешь, прямо сейчас освежу твою память?

"Дождь скоро закончится. Я высохну и прощу Инира, если он, конечно, снова не откроет рот и не начнёт спорить."

– Элея, – браслет говорил тихо, в голосе его чувствовалась угроза. – Мы поворачиваем назад сейчас же, или я раскрою отцу твой секрет!

– Да заткнись, наконец!

Не выдержала. Меня аж затрясло от злости и магии. Фейерверк, который я случайно выпустила, взмыл в небо, оглушительно громыхнул и рассыпался красными искрами. Барьер порвался, и меня окатило брызгами.

"Ненавижу! Ненавижу всё это! Карте, скорее всего, конец."

– Элея… – всхлипнул Инир.

Я направила взгляд вниз. Руки были объяты пламенем. Красно-жёлтые язычки, не причиняющие мне вреда, обжигали браслет. Огромным усилием воли погасила пламя. Установила новый барьер. Огонь недовольно запульсировал в грудной клетке.

– Хоть слово от тебя услышу… – прошипела я.

– Это моя священная обязанность, – не унимался Инир. – Защищать тебя, госпожа. Любыми способами.

– Плохое оправдание, – сунула браслет в карман. – Из-за тебя мы попали под дождь и заблудились. Ты наказан.

Инир не любил, когда я снимала его с руки. Боялся воров. Правда, однажды в Академии девушка с этажа прокралась в мою комнату и надела Инира на руку. Вернувшись из душа, я застала такую прекрасную картину: воровка с воплями каталась по полу, умоляя снять с неё «эту адскую штуку». Отвела девушку в лазарет. Шрам от ожога, оставленного Иниром, не сошёл ни после целебных мазей, ни спустя годы, когда она выпустилась из Академии. После того случая я поняла: Инир далеко не беспомощен, и жалуется он из вредности.

– Элея… Элея, я кое-что вспомнил. Один хозяин утонул, я остался на дне. Элея, не оставляй меня в открытом кармане, я упаду в лужу, потеряюсь, клянусь луной и солнцем! Элея…

Но внезапно голос его изменился, из капризного стал испуганным.

– Элея, мне страшно, – чуть ли не плакал Инир. – Элея! Госпожа, прости меня!

С него достаточно. Я вернула браслет на руку и спрятала под одежду, однако, Иниру стало только хуже.

“Да что с ним сегодня такое?!”

Последние пару лет браслет вёл себя прилично.

– Элея, как же мне плохо! – стонал он. – Я передумал, верни меня под воду, или я сломаюсь. Элея!!! – закричал он прямо мне в голову. – Как же больно! Я раскалываюсь на тысячи кусков! Элея! НЕТ! Элея, я буду вести себя хорошо! Умоляю, прекрати это, Элея!

Я остановилась. Инир меня напугал. Возможно, и правда – в этом месте какая-то особенная, нехорошая магия, которая пагубно влияет на артефакт.

“Что теперь делать? Не поворачивать же назад в самом деле.”

Решение пришло быстро. Я вытащила из сумки защищённый ниэльскими чарами мешок для трав из Обители. Он оберегает от внешней, человеческой, магии и не позволяет выветрится волшебству трав, хранящихся в нём. Туда-то я и спрятала Инира.

– Только для твоего блага. Прости, – извинилась, складывая браслетик в мешок трясущимися руками. – Я тоже не хочу, чтобы ты пострадал.

Ответ не услышала. Мешок, блокирующий любую магию, прервал нашу ментальную связь.

“Может, оно к лучшему? Отдохну от ворчания пару дней, а Инир подумает над своим поведением.”

Немного погодя я проверила браслет. Инир ворчал, но больше не кричал так страшно, и, в целом, смирился со своим положением. Повесила мешочек на шею. Так надёжнее.

Магические браслеты, сделанные людьми, слишком хрупкие. Одноразовые. При переходе от мага к магу они ломаются. Инир же, созданный ниэлами, сменил несколько хозяев: о большинстве из них браслет ничего не помнит, но последний, с позволения сказать, маг, обращался с Иниром ужасно. Хозяин запрещал ему разговаривать. Заставил вызубрить дурацкие правила, наподобие: “Главная твоя добродетель – беспрекословное подчинение мне”. “Я – твой Бог, я – твой благодетель. Я – твой хозяин”. “Я имею полное право разобрать тебя по кусочкам за каждое непослушание.”

Этот мерзавец отрабатывал на Инире заклинания. Высасывал силу из искры начисто снова и снова, не давая браслету восстановиться. Практиковал тёмную магию, вплоть до запретной. О том, как Инир с его способностью видеть и ощущать энергии, страдал от грязного колдовства, говорить не стоит. Хозяина не смущало то, что ниэльский браслет – мыслящее создание. Напротив. Он испытывал извращённое удовольствие, издеваясь над Иниром.

Если судить по обрывочным воспоминаниям браслета, этот мерзавец и человеком не был. Скорее, отступником, а, может, демоном.

•••

В селение Багровый Холм я добралась после полуночи. Спросила у первого встреченного человека, где здесь можно переночевать, и поплелась туда, увязая по щиколотки в грязи.

Было недалеко. Трактир «Два яблока» встретил меня теплом, огоньками светильников и ароматами готовящихся блюд. Людей внутри мало. Двое лысых мужчин пили пиво и резались в карты в противоположном конце зала. Рядом со входом сидел рыжеволосый парень. Одет он был в песочного цвета длинную рубаху, перевязанную зелёным поясом, на ниэльский манер. Брюки, выглядывающие из-под рубахи, напротив – грязные. Парень громко отбивал ритм по столешнице, да поигрывал на флейте: мелодия Диковинного народа, исковерканная и переделанная на простонародный лад. Обычно мне нравилось такое творчество, но сейчас… как он меня раздражал! Наверное, виновата усталость. Я отвернулась и окликнула пузатого мужичка, вынырнувшего с кухни с подносом пирогов.

Мужичок представился хозяином трактира. Он позвал жену – очень толстую тётку – и объяснил, что его ждут высокородные гости на втором этаже. Я усмехнулась, глядя на шаткую походку трактирщика. Удивительно, как он, такой пьяный, до сих пор не уронил поднос с едой.

Жена трактирщика отвела меня к столу у камина.

– Чего желает ваша душенька, госпожа путница? – она протянула список блюд. – Покорнейше, к вашим услугам, и да прибудет с вами благословение.

Поклонилась в пол. И не абы как, а с реверансом, по ниэльскому обычаю. Густые каштановые кудри съехали со спины на оголённые плечи с серыми разводами грязи.

– Пожалуйста, не надо любезностей! Я простой человек низкого сословия, – ответила сквозь зубы, читая список.

“А здесь прямо-таки благоговеют перед ниэлами, подражают им. Что происходит?”

Дико злило стремление деревенщин во всём походить на жителей Рощи: тётка-трактирщица с любезностями и поклонами, крестьянин, косящий под менестреля. Пьяницы – я прислушалась к их разговору – и те друг другу «благодарствуют».

“Тьфу!”

– Как угодно вашей светлости, добрая госпожа, – она снова поклонилась. – Что изволите откушать?

– Ягодный пирог. Пить буду малиновый морс, – кинула жене трактирщика серебряный звёздник. – И ещё хочу комнату наверху. Оплачу, когда съеду.

Лицо её помрачнело. Наверное, зря я так быстро заикнулась про деньги. Трактирщица подняла мою монетку к светильнику и сощурилась недоверчиво, проступила сеточка морщин в уголках маленьких карих глаз. Мясистые щёки вздрагивали в такт глухому шёпоту. А пальцы, теперь хорошо заметные в ярком свете – о, они походили на колбаски, вымазанные в жире. Под ногтями скопилась серо-бурая грязь. И хорошо ещё, если эта неряха работала с ягодами, а не с мясом. Несмотря на дикий голод, есть расхотелось. К горлу подступила тошнота.

– Настоящая, – пробасила тем временем трактирщица и уставилась на меня, покусывая толстую обветренную губу. – Благодарствую. Один вопрос, девушка. Вы путешественница? Лекарка? Вы очень бедно одеты. Вы с севера, раз носите звёздники с собой?

– Странствующая лекарка, госпожа, – нащупала на поясе мешочек с деньгами, ибо эта жадина наверняка потребует плату за комнату сейчас же и целиком.

В другое время я бы тут не осталась. Лучше переночевать под открытым небом, чем в подобном свинарнике, но обстоятельства сложились особенные. Во-первых, Инир. Будет припоминать мой провал при каждом удобном случае. “Я говорил, Элея. Нужно поставить палатку и переждать непогоду, – скажет он. – А теперь ты вымолкла, устала, мы поссорились – но всё равно ты спала в палатке”. Нет уж! Не дождётся! Вторая причина заключалась в месте: Чёрный лес имел дурную славу. В давние времена здесь пропало много народу, и не хотелось бы нарваться на какую-нибудь дрянь. На фагена, к примеру. Или, хуже того, отступника. Нет, ночлег – пусть даже плохонький – всяко безопаснее Чёрного леса. Поэтому я не ушла. Улыбнулась мило, насколько была способна.

– Полный мешок серебра.

– Хорошо, – трактирщица кивнула в ответ, суровое лицо её потеплело. – Комнату приготовлю. Какие пироги душа ваша пожелает?

Я ещё раз взглянула на грязные пальцы трактирщицы.

– С черникой. Морс тоже хочу черничный, а не малиновый, – по крайней мере, чернику на её пальцах я бы заметила. – А ещё интересно, кто у вас готовит?

– Повариха, – трактирщица мигнула пару раз и неприязненно скривила губы.

Видимо, повариху она не любила.

– Занята, бедная, весь день в работе! Умаялась, дитя!

– Ясно. Благодарю за гостеприимство.

Она доброжелательно улыбнулась и вновь поклонилась на ниэльский манер. Толстые щёки её зарделись.

– Сначала еды дождитесь, а потом и омоем вас, и спать уложим. Будьте здесь, как в доме родном!

Меня передёрнуло. Просила же говорить нормально!

•••

Пирог принесли быстро. Я долго и пристально его рассматривала.

“Мда”, – ткнула вилкой в тесто.

Волшебством от стряпни несло за версту. Контуры его едва заметно плыли, а вкус как бы двоился на языке. Сначала ощущалась приторная ягодная сладость, а под конец во рту оставалась гадкая, клейкой консистенции кислятина, которую и глотать было неприятно. Но пахло изумительно. Свежим тестом, черникой и, даже, полуночной белянкой, которая растёт только в Вековечном Лесу. Значит, еду зачаровывала ниэла. Или ниэл.

“Вот так новость!”

Несчастный… или, всё же, несчастная, раз ниэла назвала её “поварихой”, наверное, отбилась от своего народа и сейчас зарабатывает на жизнь в этом свинарнике. Живётся ей плохо. Я представила тоненькую и всегда опрятную ниэлу рядом с грязной трактирщицей.

“Надо найти девушку и поговорить, но это будет завтра.”

Я поперхнулась. В тесте попался волос. Длинный. Каштановый. Меня чуть не вырвало. Это значило, что, тесто заводила не ниэла: все они редкостные чистоплюи, похуже меня.

“Трактирщица? Нет, лучше об этом не думать.”

Я затолкала в себя пирог и запила его морсом. Поскольку в комнату меня не спешили отводить, направилась к «менестрелю» – научу его настоящим ниэльским мелодиям.

– Давно играешь? – Я достала флейту из заплечного мешка.

К счастью, заклинание оказалось достаточно сильным, чтобы уберечь вещи от воды. Флейта была сухая, в отличие от меня.

– Прости, это не ниэльские песни.

Парень лениво повёл плечами, приоткрыл глаза и томно сощурился. Его радужки медового цвета, с зеленоватыми крапинками, напоминали о лете, солнце, беззаботном детстве среди золотых полей. Свежая смола стекает по только что оструганным доскам. Я чувствую её запах, и ещё пахнет скошенной травой, соломой, июльским ветерком с речки. В душном, пропахшем едой и перегаром трактире будто бы сделалось свежее.

– Так какой мелодии ты меня научишь? – слабо улыбнулся «менестрель».

Не заметила, как его ладонь мягко легла на мою руку, и под ногтями у «менестреля» тоже чернела грязь. Я вывернулась, достала флейту.

– Начнём с простого. Песнь танцующего пепла, – я не знаю, почему выбрала именно эту песню.

Музыка текла сквозь меня сама. Я не напрягалась, не вспоминала, а парень смотрел в глаза и зачарованно слушал. В какой-то момент он тоже взял флейту, заиграл. Сначала робко. Неуверенно. А потом музыка его становилась всё сильнее и громче, и наши мелодии переплелись. Это было похоже на ослепительную вспышку. Когда мы закончили играть, музыка ещё некоторое время звенела в голове. Я представляла, как в воздухе кружится золотистый и красный, ещё не потухший пепел – потом дует ветер, пепел тускнеет, улетает всё дальше от костра и ложится на землю серыми, похожими на снег, хлопьями.

– Вам понравилось?

– Да! Божественно! Великолепно! – я не сразу поняла, что это спрашивает трактирщица о своей стряпне.

Прежде, чем я опомнилась, она сладко защебетала:

– Рада, что душенька довольна. Наверное, она хочет спать, а мы отвлекаем песнями и шумом. Пойдём наверх. Там ты немного восстановишь силы для новых, радостных свершений.

Менестрель снова схватил меня за руку, на этот раз было не противно, а даже приятно.

– Ты самый лучший учитель на свете, красавица! С тобой можно играть вечно!

Он нежно улыбнулся, а в красивых глазах, обрамлённых густыми ресницами, отразилась грусть. Так хотелось обнять его за худые плечи. Прижать к себе. Спросить, что случилось. Я тряхнула головой, отгоняя странные, постыдные мысли. Было в Менестреле что-то родное: в его слегка лукавой улыбке, тонких, благородных чертах лица и изящных, “музыкальных” руках.

“Ниэльский полукровка, – дошло до меня, наконец. – Всё интереснее и интереснее.”

•••

Наверху осмотрела вещи. Поблагодарила Небо за то, что уцелела карта. Защищённые моими заклинаниями границы мерцали толстой линией – никакой вражеский отряд не переступит эту черту. Засыпая, я думала: "всё не так ужасно."

“Да, промокла до нитки. Заблудилась. Замёрзла. Но, если бы не это, я не встретила бы Менестреля с медовыми глазами, и мы не сыграли бы песнь танцующего пепла.”

Нащупала на шее мешочек для трав, в котором был спрятан ворчливый друг.

“Спасибо, Инир. Приключение обещает быть интересным, но тебе лучше о нём не знать.”

5 глава. Зловещая глава

За Чёрными горами есть Жуткая долина. Ничего там не растёт, а из почвы поднимаются ядовитые испарения, которые вызывают галлюцинации и медленно убивают всякого, желающего пройти этим местом.

Путеводитель по Благословенной долине

Элея

Проснулась, когда солнце стояло уже высоко. За окном пели птицы. Я чувствовала себя больной и разбитой. Еле встала, точнее, сползла с кровати и помассировала пульсирующие виски. Трудная дорога дала о себе знать.

Достала из заветного мешочка жёлтый корень, шиповник, мятную ягоду, паточник, крошицу: растения были защищены двойным заклинанием и, потому, не только не промокли, но сохранили первоначальную свежесть. Растёрла всё ступкой в деревянном стаканчике до однородной тёмно-зелёной массы. От бодрящего запаха полегчало.

Благо, ещё ночью я попросила у трактирщицы стакан воды. Положила лекарство туда и призвала огонь разогреть отвар: вода должна быть очень тёплой, но не горячей, чтобы травы не потеряли полезных свойств. Целебный аромат распространился по комнате. Окончательно разбудил меня. Солнце играло бликами на гранях стакана. Я открыла окно и впустила утреннюю свежесть: как, всё-таки, в маленьких селениях хорошо! Тихо и спокойно!

Кто-то постучал. Должно быть, трактирщица или человек, который здесь прибирается.

– Войдите! – я отозвала огонь, отпила отвар и обернулась.

На пороге стояла кучерявая девица с высокомерным выражением лица. Одета она была в серое дорожное платье из фирона: прочной, неказистой на вид, но очень дорогой ткани, доставляемая к нам из-за Безбрежного океана. В холод она сохраняет тепло, а в жару, наоборот, не даёт перегреться. Платье оказалось хорошо скроенным. Оно подчёркивало стройную талию девушки и не сковывало движений: шито, скорее всего, на заказ.

– Пахнет лекарствами. Здесь лазарет? – спросила гостья, лениво растягивая слова на манер жителей Жемчужного острова. – Мне нездоровится. Хотела узнать, есть ли в этой дыре знающий лекарь?

– Я лекарь.

Девушка была мне неприятна, но для лекаря, как говорится в клятве посвящения, нет плохих и хороших.

– Ваше сословие? Учитель? Сколько лет лечите, кому служите? – Девушка сморщила носик и прищурилась, разглядывая мою одежду с нескрываемым презрением.

Я отвела взгляд. Рядом с этой знатной девицей, я чувствовала себя беззащитной. Уязвимой. Внутри разгоралась злость – подобно яду она растекалась по венам, пробуждая магию.

“Спокойно, Элея. Дыши ровно. Академия, где ты была изгоем – позади. Ты – в чужом селении, здесь никто ещё тебя не обидел.”

Я успокоила магию, глубоко вздохнув, и ответила заученной фразой:

– Сословие низшее. Училась у лучших, странствую уже четыре года и исцеляю всех, кто попросит помощи.

Девушка хмыкнула. Разумеется, мои слова её не впечатлили.

– Я тебе не верю. Вы, нищета, лечите как попало такой же сброд. Травами, пиявками, – она вошла в комнату и крутанулась перед зеркалом, с наслаждением разглядывая себя. – Ты не училась у лучших!

– Как знаете.

Я очень хотела, чтобы эта высокомерная дура ушла. Исчезла. Провалилась сквозь пол. Мысленно очертила огненный круг вокруг девушки, но вовремя себя одёрнула – а то ведь и вправду наколдую лишнего.

– Вы зашли в мою комнату без позволения, – хотела я сказать грозно, но вышло робко.

Ненавижу свой голос в такие моменты. Разумеется, девушка не ушла. Смотрела в зеркало на своё и моё отражения и, должно быть, сравнивала, кто выглядит лучше. Разумеется, она. Не нужно минуту пялиться в зеркало, чтобы это понять.

На мгновение я поймала в зеркале собственный взгляд. Вздрогнула. Он был полон невысказанной горечи и злобы.

– Ты выглядишь потрёпанной, – в нарочито ласковом голосе девушки читалась неприкрытая издёвка. – Ужасная погода была, правда? Мы ехали со служанкой в соседний город, на лошадях. Думали, нас смоет. Сидим тут уже второй день. Не представляю, как вы, бродяги, передвигаетесь пешком по такой грязи…

– Что сказать… человек сильнее, чем кажется, – я собирала травы в мешок – только бы не наколдовать лишнего сгоряча.

Мне было неуютно под оценивающим взглядом девицы. Жаль, я не могу сделать с ней то же, что делаю с подобными ей во дворце, а именно превращаю в ледышку и прячу, чтобы не сразу расколдовали.

– Не грусти, ты ведь праздники не празднуешь, – девица наслаждалась превосходством. – Проклятый дождь! Ледяная ведьма в Северном замке опять бушует, подумать только, испортила нам с Миеттой веселье!

Тут я не удержалась от смеха.

– Главное зло Севера только и строит планы, как бы лишить вас праздника! Да кому вы нужны? Была бы здесь ведьма, наслала бы метель.

“Или язык твой заморозила, уж больно напрашивается”, – добавила мысленно.

– К вашему сведению, она повелевает снегом и льдом, а не водой… – продолжила я.

– Пока туча дойдёт с Севера, снег в ней растает и превратится в дождь – это закон природы, – изрекла девушка с видом учёного. – Фу! Что с твоей рукой? Других, говоришь, лечишь, а себя?

– Это с детства…

Кисть, на которой багровел шрам от проклятия, похожий на очертания уродливого шипастого цветка, скользнула и скрылась в складках платья.

“Ох, сила света! Забыла надеть перчатки.”

– Играла с углями, обгорела…

– То-то и видно, маг из тебя никудышный, огненная! – перебила меня девица. – Не можешь совладать со своей же стихией! А лекарь, как нас учили, не способен лечить без магии. Никак!

Сказав это, девушка развернулась и ушла, хлопнув дверью.

Всё, что она сказала, было откровенной глупостью, но эти глупости пробудили во мне бурю воспоминаний. Первые годы в Академии. Я тогда не могла колдовать. Издевательства сверстников и матери-воспитательницы, которая по каждому поводу делала меня крайней и сажала в тёмный карцер к крысам и тараканам. До сих пор передёргивает, как вспомню. Единственный вечер, когда я смогла хоть с кем-то найти общий язык – и тот обернулся кошмаром. Мы разговорились с герцогом из Эваллиады. Мать-воспитательница нагло прервала беседу и попыталась увести меня в карцер, дабы убогая и бездарная не позорила Академию перед иноземным гостем. Тогда сила и пробудилась. Я была очень зла, а ещё – не научена контролировать магию, поэтому заморозила Академию целиком, после чего потеряла сознание от истощения. В лазарете провалялась почти неделю. Проклятие с Академии снимали больше месяца, благо, в тот раз лёд получился не боевым, и обошлось без жертв.

Я подошла к зеркалу. Расчесала волнистые красно-рыжие волосы и собрала в аккуратный пучок на макушке. Сделала их бледнее. Как у нормальных людей, никогда не знавших ниэльской магии. И глаза – поменяла цвет радужки с нечеловечески-яркого, голубого, на бледный, водянистый. Убрала синие тени под ними. Сделала кожу более обветренной, добавила немного морщин. И зубы – заострённые ниэльские зубы, которые я раньше мечтала подпилить, стали ровными, пусть и ненадолго. Теперь даже те, кто знал меня прежней, не опознают. Я стала слишком самоуверенной в последнее время, а надо вспомнить об осторожности.

“Инир! Инир велел быть осторожной. Хороший я друг! Даже не проверила перед сном, как он там!”

Сняла мешочек с шеи, извлекла на свет золотой браслетик с хрустальным сердцем на цепочке. Выдохнула с облегчением, когда раздался недовольный голос.

– Может, ты наденешь меня на руку? Я в этом мешке как в тюрьме – темно, холодно, плохо слышно, что происходит вокруг и пахнет… Пахнет как в могиле!

– Инир! Ещё раз услышу подобную фразу…

– Серьёзно! В какой гадюшник ты меня притащила? – не унимался браслет. – Мне страшно, Элея. Давай уйдём! Пожалуйста!

С одной стороны, погода наладилась. Одежда почти высохла, до вещей из сумки вода и вовсе не добралась. Еда в трактире отвратная. Хозяйка – та вообще жуть. С другой стороны – ниэле-поварихе нужна помощь, и этот полукровка с тёплыми медовыми глазами…

– Никуда мы не пойдем, пока не разберёмся во всём. Я тебя надену. Только перестань ворчать, дружище.

– Не надо, – Инир изобразил тяжёлый вздох. – Спрячь обратно. Мне плохо от этой магии, и я очень советую тебе уйти.

***

Спускалась по скрипящей лестнице. Ноги подкашивались, сердце прыгало в груди как бешеное: наверное, следовало выпить больше лекарства. Судя по всему, я простыла. Внизу у перил преграждала путь трактирщица. На ней было платье из грубой, заляпанной жирными пятнами ткани и замызганный фартук, а в свете дня глуповатое лицо выглядело ещё уродливее. Я сразу позабыла о плохом самочувствии.

– Как спалось, милая душа? Комары не тревожили? У меня есть средство, чтобы хорошо с ними разделаться, – ласково пропела она. – За отдельную плату, конечно.

Трактирщица придвинулась вплотную. От неё несло по́том и подгорелой едой, я проскользнула мимо с лестницы в зал и отступила назад к ближайшему столику.

– Что милая душа пожелает есть? Пироги? Жареную дичь с овощами? Вы только должны заплатить, и будете как дома, – она двинулась ко мне, широко улыбаясь.

Зубы у неё были жёлтыми, с коричневыми пятнами и застрявшими остатками еды. Кажется, я скривилась от отвращения. Не смутившись этого, трактирщица раскинула руки для объятий.

“Брр.”

– Лепёшки. Просто лепёшки без начинки. И воду, – я обогнула стол и сделала несколько шагов назад, пока не упёрлась в спинку стула.

Трактирщица поникла. Опустила руки и тяжело вздохнула, однако, спустя несколько секунд эта странная женщина вновь улыбнулась, обнажая зубы.

– Как госпожа пожелает. Вы очень грязны. Не желаете ли омыться? – Она вновь шагнула ко мне и хотела взять за руку, но я как-то инстинктивно отошла вбок.

Трактирщица шагнула туда же и всё-таки схватила меня за плечо, а потом ласково погладила.

– Ну же, душа. Когда ещё выпадет шанс…

– Нет, спасибо, – перебила я. – У меня мало денег, я не могу тратить их на такие мелочи, – сгорая со стыда, нашла взглядом вчерашнего знакомого-менестреля и неуклюже попятилась к нему. – Мне просто нужно поесть, а искупаюсь я в речке.

– Речки нет у нас, – трактирщица недовольно отступила. – Подумайте хорошо.

Я села так, чтобы менестрель оказался между мной и трактирщицей. Умеют некоторые доводить до дрожи одним видом! Вспомнились вчерашние мысли о поварихе.

“Долго ли она здесь? Как к бедняжке относится трактирщица? Каждый день проводить под боком у этой… этой жирной страхолюдины.

Нет, Элея, так нельзя. Нельзя осуждать человека за внешний вид – да, она грязная, это вызывает отвращение. Распускает руки, коверкает слова. Плохо относится к ниэле.”

– У меня флейта при себе, – мурлыкнул менестрель и прильнул к боку. – Я хочу выучить все мелодии огненного народа, пока ты здесь, искорка!

Он попытался поднять мой подбородок, чтобы заглянуть в глаза, но я отодвинулась и отвернулась. Ненавижу, когда трогают лицо. Особенно, если руки грязные.

“Нет. Нельзя обижать полукровку, человеческие порядки для него чужды”, – напомнила я себе.

– Гляжу, недотрога ты! – Менестрель по-ниэльски звонко рассмеялся, заправил за ухо длинную рыжую прядь. – Что будем играть на этот раз?

– Ничего, – я перешла к делу. – Ты знаешь, как найти повариху?

– Знаю, и что? – В голосе менестреля проскользнуло недовольство. – Зачем она тебе?

– Во дворце требуется повариха, – я озвучила заранее придуманную легенду. – Заплатят и мне, и вам. Вижу, хозяйка недовольна этой девушкой, а мне её еда пришлась по вкусу.

Менестрель рассказал с тихой печалью в голосе:

– Наита – моя сестра по отцу. Она чистокровная ниэла, а я – только наполовину.

– Сочувствую. Меня тоже принимают за полукровку.

Селяне боятся таких, как мы, а ниэлы считают, что дети, рождённые от связи с человеком, заражены всеми людскими пороками. К тому же, человеческая кровь сильнее ниэльской. Полукровки всегда скорее люди: живут короткий век, волшебные дары ниэлов им недоступны – только колдуют полукровки немного сильнее, и в ментальной магии разбираются лучше.

– Понимаю. Тебе нелегко приходится… – отвела взгляд.

Скорее всего, он не женат, несмотря на утончённую ниэльскую внешность, и никто к нему не сватается. Хижина его стоит на отшибе. А особенно суеверные селяне сочиняют про него сплетни.

Менестрель не принадлежит ни одному из земных миров. Совсем как я. Сказать об этом вслух не решилась. Вокруг было много странных людей, которые слышали разговор: пьяницы, играющие в карты, пышногрудые крестьянки, чумазые крестьяне в рванине, толстые орущие дети…

– Ты полукровка? Или нет? – он оценивающе прищурился. – В тебе есть искра Диковинного народа.

“Искра, ха! Никто прежде не называл моё проклятие так поэтично – искрой Диковинного народа.”

– Я… я дружна с ниэлами. И беспокоюсь за судьбу твоей сестры. Кажется…

Парень откинул волосы со лба и придвинулся ближе.

– Её удерживают здесь насильно. Да, это так, – он смотрел мне в глаза, и сопротивляться ниэльскому обаянию было невозможно. – Она зачаровывает дешёвую еду, чтобы хозяин мог продать её дороже. Толстый пьяница постоянно домогается. Трактирщица ревнует. Я не смог её освободить, но… ты правда хочешь помочь? Кто ты такая, чтобы тягаться с тёмными магами?!

Я обдумала разные варианты и решила пока не раскрывать себя – что-то в этой истории смущало, но, что именно, я понять не могла.

– Ты звал других ниэлов на помощь?

– Мы одни в округе, – голос менестреля прозвучал глухо и печально. – Эти земли – людские угодья, наша власть на них не распространяется. Владыка Нуиллар меня не выслушал. Даже в Рощу не пустил.

“Нуиллар. Какой же он всё-таки твердолобый!”

– Тогда я хочу видеть твою сестру.

Менестрель взглянул на меня, кажется, с сожалением, взял за руку. Поманил за собой.

•••

Повариха Наита была похожа на брата – те же тонкие черты лица, бледная кожа, острые плечи. Только, если Менестреля я назвала бы солнцем – рыжеволосым, с медовыми глазами и тёплой улыбкой, то сестра больше походила на луну. Тёмные волосы мягко ложились на плечи. В серых невинных глазах отражались блики огня, а пушистые длинные ресницы придавали взгляду что-то детское, наивное.

Она стояла возле печки. Трещали поленья. Пахло жареным мясом, хлебом и пряностями. Вид ниэлы был жалок: вымазанные в муке, тесте и ягодах руки, покрасневшие от слёз глаза.

– Снова плакала, милая сестра? – мягко спросил, почти пропел Менестрель и приобнял Наиту.

– Глаза тебя не обманывают, – девушка говорила звонко, мелодично, как и подобает ниэле. – Всё хозяйка жестокая. Била меня. Но что за чудесное создание рядом с тобой брат?!

– Это гостья наша. Пришла по важному делу, сестра, хочет говорить.

Ниэла взглянула на меня с надеждой. В её огромных глазах будто бы зажглись первые вечерние звёзды.

– Поговорим завтра, в полдень, – шепнула Наита. – Хозяйка уйдёт надолго, а на кухне я одна останусь.

•••

К концу дня я чувствовала себя как лимонная долька в чае, из которой ложкой выскребли мякоть. Сил не было. Голова гудела. Ещё и кучерявая дура повстречалась в коридоре. В этот раз её сопровождала некрасивая сутулая девчонка с резко выступающей нижней челюстью и тоненькой косичкой мышиного цвета, спрятавшейся между лопатками.

– Я останусь на пару дней. Он такой душка, просто прелесть, а не мужчина. Так вскружил голову! – томно вздыхала кучерявая. – Только папе об этом ни слова, когда вернёмся.

Я представила медово-рыжего менестреля. Сердце болезненно дёрнулось.

“Впрочем, он красив и обаятелен, а я… я обычная на вид. Проклята. Спасти его сестру – мой долг, а искренняя благодарность станет лучшей наградой.”

Я поравнялась с девушками, не удержалась от вопроса:

– Он и тебе играл?

– Кто? – кучерявая остановилась, посмотрела на меня в упор. – Хозяйский сын? Идём, Миетта. Не будем говорить со всякой низостью!

Миетта исподлобья посмотрела на меня и о чём-то задумалась, замерла на мгновение, будто решала, подойти или нет.

– Миетта!

Девчонка побежала за кучерявой, вскоре они скрылись за дверью.

До комнаты оставался десяток шагов, когда спиной я ощутила чей-то цепкий взгляд. Пошла быстрее. Заветная дверь не становилась ближе. Будто в насмешку, ручка поблёскивала в свете единственного магического светильника, горящего неровным желтоватым огоньком. Я сорвалась на бег…

Внезапно мысли прояснились.

“Что я делаю? От кого бегу?”

Теперь я была уверена, что это игра воображения, обернулась, заранее зная, что в коридоре никого нет.

– Милая гостья пропустила ужин, – трактирщица выглянула из арки, ведущей на лестницу.

В руках у неё была швабра.

– А я не прибрала твою комнату, ох, прости мою старую дурную голову!

Трактирщица шла медленно, едва передвигая ноги. Тени уродовали лицо, превращая улыбку в оскал. Она была уже совсем близко. Тёмная грязь на руках и под ногтями напоминала запёкшуюся кровь.

Я хотела бежать – но, вопреки кричащему об опасности внутреннему голосу, вопреки разуму и, даже, собственному желанию – стояла, глядя трактирщице в её чёрные глаза. Она – хозяйка. Она может ходить по гостевому дому, сколько захочет, и меня не должно это беспокоить. В комнате должны помыть пол. А я… Огромным усилием воли делала мелкие шажки назад, но трактирщица медленно и неотвратимо приближалась. Я чувствовала, как от неё пахнет по́том и тряпьём.

– Я принесу ужин прямо в спальню, добрая госпожа. Вам нездоровится? В таком случае, нужно отдохнуть, – весело щебетала она, но её лицо…

Бледная кожа выглядела как застывшая маска. И этот стеклянный взгляд… Глаза – чёрные бездонные зрачки с молочно-белыми радужками и желтоватыми склерами.

Я коснулась ручки двери…

Наваждение пропало. На меня смотрела стареющая, не следящая за чистотой женщина. Она прошла в комнату. Резво принялась елозить шваброй по полу.

– Как неудобно! – Восклицала трактирщица. – Что происходит с моей головой? Раньше я не забывала про дорогих гостей и не оставляла их без заботы надолго!

“Кажется, не одна я схожу с ума.”

Когда она ушла, осталось стойкое чувство тревоги и брезгливости, а ещё – на краешке сознания пульсировало понимание. Кажется, я всегда знала это. Оно прольёт свет на всё, что здесь происходит.

Уснула мгновенно, поперёк кровати, и лишь обрывки мыслей пронеслись в затухающем сознании.

“Инир… поговорить с Иниром… вытащить Инира из мешка… лишь у одного создания в мире может быть такой взгляд.”

6 глава. Дар в действии

Ваша Элея вновь безобразничает! Я перекрыла из-за этой несносной целое крыло!

Директриса Эмариэл.

Элея

Утро не задалось. Затылок, виски, лоб – всю голову будто сдавливало раскалённым обручем. Я до обеда провалялась в кровати. Только обещание, данное пленной ниэле, сподвигло вылезти из-под одеяла. Не могла я её подвести.

Спускаясь по лестнице, коснулась пустого запястья и зачем-то сказала:

– Доброго дня нам, дружище…

Ответа не последовало. Всё, происшедшее раньше сегодняшнего утра вспоминалось тяжело и урывками. Только странные образы плыли в густом мареве.

Туман спускается с холмов. Растекается по лесу, съедая уходящую вдаль тропинку. Размывает очертания деревьев, глушит яркие звёздочки цветов и ягод. Знакомый лес становится чужим. Холодным. Потусторонним. За ядовитой пеленой тумана больше ничего нет. Нет дороги домой. Нет тропы в ниэльскую Рощу. Нет спасения.

Ты потерялась, девочка. Ты будешь блуждать незнакомыми тропами, а, когда выбьешься из сил, туман поглотит тебя. Ты исчезнешь. Лишь капельки росы на том месте, где ты стояла, будут ярче сверкать на солнце, в посвежевшем после тумана лесу.

Из оцепенения вывел Менестрель, поджидающий внизу, у перил.

– Я чувствую, – шепнул он, стоило нам поравняться. – Ты не счастлива, но я исцелю эту застарелую боль, излечу раны, оставленные в душе, – он провёл рукой по моим волосам.

Прикосновение – едва ощутимое, нежнее ветра, уносит ненужные мысли, очищает разум, дарит спокойствие. Боль, терзающая с самого утра, стихает. Я не удержалась. Взглянула в его медовые, с крапинками, глаза… И утонула в них.

– Ты добр, – горло от волнения пересохло. – Но эта боль… проклятие никто не в силах снять, оно въелось в самую мою суть.

– Ты просто не опробовала все методы, – он сжал руку.

Запахло древесной корой, смолой и соломой. Дальними странствиями. Подвигами. Свободой.

– Но сперва сестра, близится полдень, – напомнил Менестрель.

Я кивнула. Мы вышли на улицу в бесцветный пасмурный день и прокрались к задней двери, ведущей на кухню. Наита выглядывала из щёлочки. Заметив нас, она поманила внутрь, где снова запахло едой.

– Ох, как я боялась! – Наита приложила руку к груди. – Хозяйка сегодня неспокойна, чувствует недоброе. Хотела помощника приставить, да я его за водой отправила. Времени мало. Что хотела ты, доброе человеческое создание?

Задумалась. Ниэла выглядела больной: на бледных щеках её алел румянец, руки дрожали.

– Выкуплю тебя у хозяйки, – предложила я.

– Не продаст ни за какие сокровища, – Наита замотала головой. – Ты хорошо колдуешь, чтобы увести меня силой?

– Лучше крестьян, но слабее Ледяной ведьмы, храни нас Небо.

Наита вздрогнула. Выронила из рук стакан с водой, и та растеклась по полу. Я заворожённо смотрела на крохотный ручеёк, текущий по местами сгнившим доскам к моим почему-то босым ногам.

– Элея, очнись… – тихий, нездешний, даже не голос, а далёкое эхо, отзвук коснулся сознания…

Вода – самая загадочная из стихий. Она очищает. Веками хранит тайны. Самые древние предания связаны с водой: Вечное озеро, озёрная Владычица, гномье море, спящий на дне озера Король, Корабль на рассвете, и другие… а, когда много лет назад я упала в реку и едва не утонула – меня спасла она. В памяти отпечатался лишь взгляд голубых глаз, с тоской смотрящих в душу.

На краткий миг сознание прояснилось. Я вспомнила всё. Инира, забытого в мешке на шее, предостережение: “не ходи в одиночку по лесам и не участвуй в ниэльских плясках, ибо то – не благородные ниэлы, которые не покидают Рощи, а отступники, питающиеся страхом и магией жертв.” Взгляд трактирщицы, подаренный накануне – взгляд древнего, злобного отступника. Память снова заволокло туманом, но мгновения хватило для осознания: я в огромной опасности.

В смертельной опасности.

Кажется, Менестрель с сестрой уловили перемену. Пространство растягивалось. Ниэлы медленно отдалялись. Темнота, тягучая и густая, скрадывала детали. Я знала – это лишь передышка перед новым нападением, отлив перед тем, как волна обрушится на побережье и уничтожит всех, не успевших спрятаться.

Хлопок. Вспышка света.

•••

– Ну что ты стоишь, как неродная, моя кровиночка, золото дорогое.

Полная женщина в розовом, расшитом рюшами, платье сюсюкала и трепала мои кудри, а я… я не могла отойти ни на шаг от матери. Краешком сознания понимала, что настоящая моя мать выглядит по-другому, но не могла противиться ниэльской ментальной магии. Это существо приказывало поверить: вот оно – то самое родное лицо. Мягкие руки. Голос, певший колыбельные перед сном. Пахнет от мамы мылом, пирогами. И я действительно чувствовала запах мыла и пирогов, а в облике грязной трактирщицы, одетой в розовое, упорно признавала мать. Это было невыносимо.

Подошёл “отец”. Хозяин трактира смахнул слезу с румяной щёки, протянул пухлую руку.

“Я долгие годы пропадала во дворце, но теперь вернулась – и обрела настоящую семью”, – вертелось в мыслях.

Грязная кухня трактира мгновенно преобразилась в мою кухню – из полузабытого детства. Эти занавески с розочками. Синяя кружевная скатерть на дубовом столе. Висели на стене разноцветные глиняные кружки, которые мы с мамой расписывали. Рядом, в углу, расположилась белая печка, на которой так уютно лежать, свернувшись калачиком.

Посреди кухни соорудили огромное кострище. На брёвнах, привязанные к длинному высокому шесту, спиной друг к другу стояли две девушки. Они дрожали, зажмурившись от страха. Я узнала светловолосую кучерявую дуру в платье из фирона и её некрасивую служанку. В рот каждой был вставлен кляп.

– Мама? – я не узнала свой севший голос. – Что… это?!

«Мама» сладко улыбнулась, обнажив острые зубы.

– Они обижали тебя, деточка моя. Мерзкие человеческие отродья уже не исправятся и, потому, заслуживают казни, – пропела она.

Откуда-то из складок платья извлекла кухонный нож. Он оказался грязный – весь в крови, ошмётках волос и рыбьей чешуе. Меня затошнило.

– Мама, не надо… – сделала робкий шаг назад.

– Вспомни, – пробасил «отец», улыбаясь широко и криво. – Как они издевались над тобой в Академии. Как украли твою домашнюю работу и изрезали её на кусочки, а мать-воспитательница просто посадила тебя в карцер за несделанное задание. Они подложили яйцо пикси, и эта тварь вылупилась в твоей сумке. Они рассказывали, будто в тебе живёт чудовище, и верили, верили в это…

– Но всё в прошлом. Теперь ты отрежешь их поганые языки, – «мать» вручила кухонный нож.

Воспоминания нахлынули волной, а сердце заныло: то болели раны, оставленные людской жестокостью.

“Я обязана отомстить. Месть – единственный способ исправить несправедливость.”

Смотрела на кучерявую дуру, ещё недавно оскорблявшую меня, а теперь угодившую на костёр – и ощущала странную, пьянящую радость.

Мысли текли сами собою: “Желаю, чтобы вы искупались в боли, которая пронзала мне сердце тогда. Вы отняли моё детство. Оставили шрамы. Я – заберу ваши юность и зрелые годы, не справедливый ли обмен?”

Но нечто удерживало от непоправимого шага. Может, понимание, что это всё – ниэльская магия. Может, защита от ментального колдовства, созданная Иниром, не позволила отступникам овладеть мною в полной мере. В какой-то момент стало легче. Я опустила нож, будто бы налившийся свинцом. Потом резким движением отбросила его как можно дальше: если наваждение вернётся, я не смогу быстро поднять оружие.

– Ваша знать – гниль одного сорта, – сладко пела «мама». – И что с тобой делать, милая моя душенька? Костёр подожги!

Я оттолкнула «родителей» и побежала, но внезапно поняла, что не смогу уйти просто так, не изменив себе. Те связанные девушки умрут взаправду. Они – живые люди, не сумевшие выбраться из плена болезненных грёз, навеянных отступниками. Только обернулась – две твари бросились с окровавленными ножами: трактирщица так и осталась собой – только платье сменила на чёрное, а толстый трактирщик обернулся менестрелем.

“Должно быть, это их любимые обличия.”

Отскочила в сторону. Лезвие ножа рассекло воздух в нескольких миллиметрах от шеи – я почувствовала исходящий от стали холод и рассекаемый ею поток воздуха. Не удержав равновесие, упала и неловко отползла от нападавших. Запуталась в юбке, причёска развалилась, и волосы некстати полезли в лицо…

“Плевать, главное быть дальше от ножей.»

Мне всегда не хватало скорости и ловкости на тренировках. Отступники хохотали. Очевидно, они не спешили добивать меня и наслаждаться лёгкой победой. Им нравилась борьба. Игра, итог которой предрешён. Так кошка раз за разом ловит и отпускает мышь, которую всё равно сожрёт, когда забава наскучит.

Трактирщица выпустила огненный шар, но простенькой боевой магией меня было не напугать. Я играючи создала такой же. Шары рассыпались искрами посреди кухни. Трактирщица усмехнулась, и следом из её рук вылетел новый шар. Неспроста это. Ох, неспроста. Она ускорялась, создавала по нескольку десятков шаров за раз, но мне не составило труда их отразить: всё благодаря самонаводящимися чарам, нашему с Иниром изобретению.

“Надо его освободить.”

Я понимала, что силы отступников намного превосходят мои, и эти шары – лишь затравка, чтобы прощупать, насколько я сильный маг. Сообразить, как эффектнее меня убить. Потянулась к мешочку на шее, но враги заметили попытку. И трактирщица, и менестрель, создавали заклинания сотнями, а я просто сплела огромный щит из огня.

Внезапно, всё стихло. Искры опали на пол.

Трактирщица и менестрель встали по обе стороны костра с пленницами, мерзко усмехаясь.

– Ставки повышаются, – расхохоталась трактирщица, поджигая хворост потоком огненной магии. – Хорошая моя. Сильная.

Поленья затрещали, пожираемые синим пламенем. Девицы смотрели вниз с выражением ужаса на лицах, пытались схватиться друг за друга свободными от пут кистями. Поднимали ноги, будто в жуткой ритуальной пляске.

– Чтоб вас!

Я выложила последний козырь. Заморозила поленья, а вместе с ними и ноги пленниц.

Теперь на меня девицы смотрели с ужасом, а отступники, напротив, пялились с нескрываемым азартом: не каждый день встретишь огненного мага, приручившего ледяную стихию. Я такая одна на всю Благословенную Долину. Нормальные разбойники отпустили бы меня немедленно и отдали пленниц, зная о славе Ледяной ведьмы. Он откуда отступникам слышать о дворцовых делах? В их-то глуши.

Трактирщица медленно закатала рукава…

Поток морозящей магии от менестреля застал врасплох – отступник быстро переметнулся за спину, и, пока я ждала удара от трактирщицы, выстрелил. Благо, на меня ледяная магия не действовала. Ибо нельзя заморозить того, кто сам по себе – лёд, искрящийся в отблесках света и пламени, как говаривал Инир.

Я использовала секундную заминку. Отползла к столику – тому самому, с синей скатертью, опрокинула его и спряталась за получившимся щитом. Отправила два острых кристалла. Один менестрелю, а другой – трактирщице, которую я тоже старалась не упускать из виду. Как назло, отступники разделились. Один маячил перед глазами, а другой нападал со спины – только успевай обновлять защиту.

– Так нечестно, ребята! Вас двое, я одна! – увернулась от пробившего защиту и опалившего волосы огненного шара. – Соглашайтесь на ничью! Вы и так наелись моего страха по самое не хочу!

Отступники – до одури жадные падшие создания. Я надеялась на чудо, но в глубине души понимала: они не отпустят меня живой. И не отдадут пленниц. Но рано, слишком рано было переходить к настоящей боевой магии. Инир спрятан в мешке. Я представления не имела об истинном пределе сил отступников: если они не только насылают иллюзии, но и изменяют само пространство, подумать страшно, что эти двое могут выкинуть.

– Ставки снова повышаются, – гадкий хохот трактирщицы раздался откуда-то с потолка.

Менестрель, облачённый теперь в траурный костюм, щёлкнул пальцами, и кухня расширилась, расползалась в стороны, преобразившись в мрачную скотобойню.

“Этого не хватало!”

Под потолком, подвешенные на железных крючьях, висели разлагающиеся туши животных, пялящиеся бельмами в пустоту. Сквозь неровный каменный пол проступили лужи крови. Невыносимо завоняло тухлым мясом. Грязной шерстью.

Пленницы остались, привязанные, на замороженном постаменте, только под ними теперь алела особенно широкая лужа крови. Менестрель щёлкнул пальцами второй раз. Кровь, окружающая пленниц, загорелась, и огонь медленно переполз на лёд… Горящий лёд? Такого я прежде не видела.

“И фаген с ним, потом разберёмся!”

Менестрель поднял руку, чтобы щёлкнуть пальцами в третий раз.

К очередному подлому нападению со спины я была готова – поэтому, когда трактирщица отправила несколько острых ледяных отломков – едва видимая и заготовленная заранее магическая сеть превратилась в полукокон из твёрдого боевого льда.

Пока трактирщица била возникший перед ней щит, менестрель поливал меня огнём. Я отражала атаки. И тут заметила здоровенный рояль, каким-то лэхесом оказавшийся в углу. Что ни говори, у отступников странное чувство юмора.

Я глубоко вдохнула. Выдохнула. И перешла в нападение, послав в менестреля два потока огненного ветра.

“Пытался играть с моими чувствами, уродец! Так получай! Поджарю тебя до корочки!”

Горячий ветер обжигал щёки, а пальцев я давно уже не чувствовала. Ледяной щит двигался следом, прикрывая со спины.

Самым опасным оказался момент, когда я ослабила огненное заклинание, шмыгнула в пространство за роялем, и ледяной полукокон перекрыл вход сзади. Сверху и спереди поставила новые магические сети, получив пару минут на передышку.

– Инир? – я вытащила браслетик из мешка и надела на руку. – Инир, ты слышишь?

В этот миг прямо надо мной с треском разорвалось заклятие, и там, куда оно ударило, выросла новая ледяная корка. Рояль печально бряцнул клавишами. В наступившей тишине сначала тихо, а потом всё громче заиграл похоронный марш. Теперь ясно, зачем отступники наколдовали инструмент. Очередная издёвка.

– Ничего не понимаю, – озадаченно пробормотал Инир. – Это не тот уровень силы, чтобы вот так – повелевать материей… Ай, фаген с ними…

– Инир! – я так рада была услышать голос друга, что сбила беднягу с мысли. – Инир, прости, пожалуйста!

– Незачем извиняться, – буркнул он. – Разнеси здесь всё к ядрёным драконам, Элея! Преврати отступников в куски льда…

– Они нас не убьют?

– Это двое древних полудурков, которые даже не представляют, какая великая сила скрывается у них под ногами, – ответил Инир. – И в наших интересах, чтобы они никогда это не поняли. Выживем – разморозим пленниц позже, – добавил он. – Иди, а я прикрою спину.

Едва покинула укрытие, в мою сторону устремилось около десятка огненных шаров. Инир мигом их развеял.

Я мельком оценила обстановку. Менестрель в траурном костюме сидел рядом с пленницами, скрестив ноги, и курил зажжённую от костра сигарету.

“Вот тварь!”

Огонь поднялся выше, чем на половину постамента, ещё немного – и пламя коснётся ног пленниц.

Отступница пряталась в другом конце скотобойни. Гладила торчащую клоками шкуру самой мерзкой из туш, свисающих с потолка, а вокруг тёмным облаком кружили мухи.

Я сосредоточилась, сплетая то самое заклинание. Синие искры боевого льда сорвались с рук, мерцающей позёмкой расползлись по полу. Трактирщица подобрала юбки. Взвизгнула. А потом, сообразив, видимо, какую магию я выпустила, заорала как бешеная. Ей вторил менестрель. И, даже, рояль заиграл что-то невообразимо яростное.

– Схватить! Убить! – визжала трактирщица. – Сожрите её глаза!

Краем зрения я видела чёрное облако, с жужжанием полетевшее ко мне.

“Мухи!”

Петляла, стараясь не поскользнуться на замороженной крови, не врезаться в очередную истекающую гноем и гнилью тушу и не прервать заклинание. Позади громыхало так, будто там сражались армии. Алые и золотые вспышки слепили. Грязно ругался Инир. Трактирщица и менестрель сыпали проклятиями. Рояль громогласно отыгрывал похоронный марш. Не знаю, как – но я снова оказалась у того самого постамента с пленницами. Огонь почти достиг их кожи.

“Аа, фаген! Я совсем про них забыла! Нет. Заклинание прервать нельзя!”

– Инир, помоги! – позвала я друга, но он не успел откликнуться.

Кучерявая изловчилась. Выплюнула кляп. После этого пленная аристократка разразилась такой отборной руганью, какой я не слышала ни от Инира, ни от дворцовой стражи, ни, даже, от грубых деревенских мужиков. И ругань эта была обращена не к отступникам, а ко мне. То есть, проклятой Ледяной ведьме. Это было больно. Несправедливо. Подпитанное злостью, заклятие крепло. Лёд рос, захватив сначала девиц, а потом – не успевших бежать отступников. Стихия бушевала. Треснула крыша. С неба хлопьями валил снег, ветер едва не сбивал с ног.

А я была счастлива. Магия пьянила. Сила, нашедшая выход, больше не клокотала в груди. Ветер играл волосами. Приятно щипал лицо. Снег лёг на одежду, запутался в ресницах. Такая я даже себе нравилась. Повелительница. Дитя стихии. Та, кого стоит бояться, уважать и любить. Любить – как любят красоту заката и лёд, искрящийся в отблесках пламени, ведь совершенством у людей принято восхищаться.

– Элея, – голос Инира слабо пробился сквозь шумящую в ушах кровь и звенящую магию. – Элея, остановись. Пленницы погибнут.

Пленницы.

Я ослабила магию медленно, неохотно. Не хотелось возвращаться в привычную жизнь – душную клетку без надежд и свободы. А потом запоздало пришёл страх.

– Спасибо, Инир… дремучие же гномы! Сколько у нас минут? – я спрыгнула с ледяной глыбы и всмотрелась в её прозрачное нутро, ища замороженных девиц.

– Десять-пятнадцать. Потом они умрут, но ты себя не вини… – голос Инира смягчился. – Они по дурости усилили заклинание…

– Рот закрой! – я снова на него злилась.

Нашла связанных девиц и быстро растопила дорожку к ним. Получился длинный тоннель во льду. Удивительно, но огонь, созданный менестрелем, не потух – просто вмёрз в лёд, да так и застыл там яркими язычками. Я разморозила девушек до щиколоток. Потом мы на пару с Иниром проявили мастерство и осторожность, чтобы выцарапать их ноги, но не повредить хрупкую корку, отделяющую странный огонь от остального мира. Что-то подсказывало – этот огонь опаснее боевого льда.

– Огонь Бездны, – Инир заговорил, когда я пыталась привести девушек в чувство. – Необратимое заклинание. Выжигает всё начисто в пределах двух сотен шагов и сам гаснет. Коснулся кожи – считай, ты труп. Благо, у нас в империи такое под запретом…

– Под запретом, как же… – я медленно отогревала холодные, посиневшие ступни девиц.

– Отступникам законы не писаны, – буркнул браслет.

Когда стало ясно, что девушки будут жить и, даже, ходить, как раньше – я вгляделась в прозрачную ледяную глыбу. Трактир превратился в какой-то наполовину развалившийся сарай с кучами грязи и мусора. Два чёрных, будто бы обугленных силуэта замерли, готовые броситься на меня. Юноша был длинноногим и высоким. У девушки оказались чёрные волосы Наиты.

"А мы могли много всего совершить. Любить друг друга. Путешествовать."

Сердце слабо дрогнуло в последний раз. Посреди льда запахло весной и свежескошенной травой. Цветами. Нагретым на солнце сеном.

– Да иди ты к чертям! – я показала кулак мужской обугленной фигуре и зашагала к выходу – так быстро, насколько позволяла ноша в виде двух девиц, парящих над землёй на расстоянии ладони.

Меня знобило и подташнивало. Магия больше не билась внутри – я ощущала лишь слабое её тепло, которое даже не могло толком согреть. Искра в сердце-кулоне Инира тоже едва теплилась.

– Они живы? Отступники?

Иначе, как объяснить это наваждение.

– Ниэлы не умирают, – устало отозвался Инир. – Точнее, умирают, но крайне редко. В основном от старости. Или от стали, закалённой в адском огне, от некоторого яда, Озера слёз. Мы читали это в книгах. Твоё заклинание не может лишить их жизни, правда, самостоятельно отступники изо льда тоже не выберутся. Будут стоять столетиями, пока какой-нибудь дурень не выпустит. Я бы соорудил охранные щиты… давай быстрее всё закончим, найдём лошадь этих девиц, уедем, и ты как следует выспишься. Я не хочу находиться здесь ни одной лишней минуты.

7 глава. Дурные предзнаменования

Увидеть Озёрную Деву – к печали, неразделённой любви и смерти.

Народная примета.

Элея

Плохо помню, как мы разыскали оставленную повозку и породистых лошадей, привязанных к деревьям. Бедные животные съели вокруг всю траву. Обглодали ветви кустов. Я отогнала лошадей подальше от про́клятого сарая, нашла поляну с сочной зеленью. На это ушли последние силы. Ещё немного – и я рисковала упасть в обморок от магического истощения прямо на козлах.

“Интересно, где кучер? Сбежал он от хозяек, что ли?”

Охранные заклинания вокруг логова отступников решила оставить на потом, как и стирание памяти девицам. Я пересела в повозку. Слабость опустилась на плечи. Мысли еле ворочались. Путались. Память до сих пор была покрыта дымкой. Реальный мир казался тусклым – как если бы я смотрела в грязное окно. Звуки стали глуше. Только голос Инира оставался чётким: мой друг успокаивал и делился силой.

– Не спи, Элея. Отступники всё перевернули в твоей голове. Поганая ментальная магия. Ещё немного – нам пришёл бы конец, – Инир долго молчал. – А теперь поведай, кто вызволил твой разум из плена иллюзий?

Вспоминать не хотелось. Я растянулась на жёсткой деревянной лавке внутри повозки. Глубоко вздохнула. Прикрыла глаза ладонью, чтобы они не слезились от дневного света. Попыталась расслабиться. Злость отступила, но её место заполнил стыд. Я чувствовала себя обманутой: будто меня пожевали и выплюнули как что-то невкусное… впрочем, отступники нас всех и вправду жевали. Ментально. Если верить книгам, эти твари питаются болью жертв, а на закуску идут магическая сила и дары. Мы с Иниром читали это множество раз. Слушали лекции в Академии. Казалось, уж я-то не попадусь на примитивные отступнические уловки, как деревенская девочка, увидевшая яркие огоньки в лесу. Было горько. Столкнувшись с реальным врагом, я не распознала обман.

– Я всё про них знала. Дура, – голос казался безжизненным.

– Неправда, – тон Инира сделался почти ласковым. – Ты не виновата. Из-под земли магией разило так, что и я, видящий суть, не сразу почувствовал колдовство отступников. Надо расспросить старейшину, когда будем в Роще. Помню его отчёт. Кажется, видел в императорском архиве…

От голоса Инира по жилам растеклось тепло – успокаивающее, нежное, до безумия родное. Это тоже ментальная магия. Только светлая. Потянуло в сон, и, даже, жёсткая лавка показалась мягкой, как перина, но осталось так много нерешённых вопросов. Инир продолжил разговор:

– Нам повстречались те самые отступники, которые убивали людей в Чёрном лесу в позапрошлом десятилетии. Старейшина тогда погрузил их в сон. Что ж, – браслет рассмеялся. – Коли старый пень оставил врагов здесь, над источником силы, он – ещё больший олух, чем кажется.

– Не говори так о Нуилларе. Пожалуйста, – осадила я распоясавшегося Инира.

– А что? – фыркнул он обиженно. – Старейшина – неплохой малый, если не брать в расчёт его ненависть к людям и откровенно снобистское отношение к гномам и другим народам. Но дурак дураком. Не спорь, Элея, это не оскорбление, а просто констатация факта. Вернёмся к делу. Твой случай уникален, госпожа, – голос браслета стал прямо-таки умоляющим. – В хрониках не описано подобного – чтобы человек самостоятельно вышел из-под ниэльских чар. Этот опыт помог бы другим в борьбе с отступниками.

Потёрла виски. Повернулась лицом к деревянной стенке повозки и крепко зажмурилась. Так удобнее. Рука, которой я прикрывала глаза, затекла, а свет мешал сосредоточиться.

Я хотела ответить. Чтобы больше не спрашивал, не заставлял мысленно возвращаться к пережитому стыду. Но не могла. События последнего дня перемешались в памяти – как осколки разбитого витража, как стёклышки в калейдоскопе. Их больше нельзя собрать. Выстроить в правильной последовательности. Вспыхивали то искажённая злобой морда трактирщицы, то прекрасные глаза Менестреля. Гниющие туши. Грязная кухня. Огонь, очень много огня. Лёд, сверкающий в алых отблесках пламени. И вода…

– Вода! Не уверена, явь это или магия, а, может, просто игра воображения. Некто приказал проснуться, – ответила я, вспомнив дорожку воды, коснувшуюся босых ног. – Она связана с водой.

– Ты прежде сталкивалась с русалками? – спросил Инир. – С морскими гномами?

Я мотнула головой.

Она не русалка: у русалок радужка серебристая или золотая, блестящая на солнце. И сами глаза огромные. Немигающие. Нет, я отличила бы русалочьи глаза от человеческих.

– Прежде не рассказывала это никому, даже тебе. В детстве я упала в реку. Это существо – женщина неземной красоты – спасла меня. Выбросила на берег. Растворилась в синеве вод, будто её и не было, но в памяти отпечаталось лицо и, особенно, глаза – ярко-голубые. Огромные и печальные…

– Говорят, эта встреча не сулит добра, – ответил браслет.

– Для особо забывчивых – я не понимаю намёков.

Инир ответил прямо.

– Пойми, это лишь моя догадка. Очень смелая, – он понизил голос. – Ты повстречалась с Озёрной девой. Только у неё хватило бы сил разрушить чары отступников, да и описание сходится…

– Не верю, – перебила я Инира. – Мы слишком далеко от Великого озера.

– Элея, – раздосадованно вздохнул мой друг. – Чем ты слушала лекции? Озёрная дева – порождение водной стихии, не связанное конкретным местом. Власть её заканчивается там, где иссякает вода.

– Всё равно не верю.

Говорят, если долго вглядываться в причудливые фигуры теней на скалах, окружающих Великое озеро – можно увидеть силуэт девушки, печально склонившей голову. Чаще она серая или молочно-белая – полупрозрачная, как сгусток тумана. Иногда путники принимали её за настоящую девушку, но, стоило окликнуть незнакомку или подойти ближе, видение рассеивалось. Растворялось клубами тумана. Говорят, у неё длинные волосы, развевающиеся на ветру, а одета она в голубые шёлковые одежды.

Она – Озёрная дева. Или Владычица озера, как написано в легенде об Артурии. Но истинного её имени никто не знает. Не известно наверняка, существует ли Озёрная дева, или это просто обман зрения, игра воображения путников, долго смотрящих на скалы. Я, как и профессора, считаю легенды о ней неправдоподобными.

– Ну и не верь. Ваши профессора из Академии – просто набитые идиоты, – буркнул Инир. – Все древние народы считаются с Владычицей. Уважают её. Боятся. И, то, что она помогла тебе дважды – уникальный случай со времён Артурия.

Это странно. Ведь, согласно легендам, Озёрной деве плевать на людей. Она равнодушна, как вода, из которой была создана, и единственным за всю тысячелетнюю историю, кто сподобился покровительства Озёрной Девы – оказался легендарный король Артурий. Тот самый, что вытащил меч из камня. Говорят, Владычица полюбила его всей душой, но Артурий отказался от её покровительства и вернул чудесный меч в глубины Вечного озера. А потом он умер. С тех пор отвергнутая дева оплакивает возлюбленного.

– Я даже не мужчина. Несчастная девушка, искалеченная ниэльским проклятием, – с досадой сжала в кулак руку в перчатке и повернулась поудобнее. – Вот если бы Владычица озера преследовала императора, или одного из принцев – другое дело…

– У тебя редкий дар, – перебил Инир. – Артурий тоже был незаурядной личностью, жившей в тяжёлые времена. Вы похожи. Озёрной деве интересно, как ты повлияешь на ход событий, ведь сейчас наши шансы против Золотого Бастиона весьма призрачны.

– Не сравнивай меня с Артурием. Пожалуйста. Где он – величайший правитель в истории, а где, простите – я? Дворцовое посмешище. Ледяная ведьма, пугало для непослушных детей…

– Не заводись, – фыркнул Инир. – Я лично тебя уважаю и ценю. Так или иначе, покровительство Озёрной девы нам на руку.

– Меня вот что тревожит… – Очередное воспоминание всплыло с неожиданной яркостью.

Во-первых, я, дура, так и не вспомнила про праздник в Багровом Холму. Это можно списать на ментальную магию отступников. Пугало другое. В трактире с утра было людно. Крестьяне в рваных одеждах, орущие дети, пьяницы, играющие в карты. Но во льду я заметила лишь две фигуры. И селение. Вокруг были другие дома, но, когда мы покинули трактир, пред взором предстал лишь глухой Чёрный лес. При мысли, что толпа отступников бродит сейчас в округе, прошиб холодный пот.

– Трактир был полон. И другие дома. Куда делись остальные ниэлы, они ведь…

– Отступников было двое, – Инир поспешил меня успокоить. – Жаль, ты не чувствовала, какая гнилая и отвратная у них магия. Остальные – иллюзия. Спи. У нас есть время до пробуждения девиц. И да, на случай, если они встанут раньше и попробуют навредить – знай, я не дам тебя в обиду. Никогда.

Я наконец-то позволила себе провалиться в сон.

•••

Я называла его Пауком.

Впервые старик, покрытый пылью и паутиной, приснился после того, как меня едва не сожрал огненный змей на практике по боевой магии. Старик снился, когда я вляпывалась в авантюры. Тратила много сил. Императорский лекарь говорил, он – отражение моих страхов. Страха смерти и старости. Бессилия. Страха перед тёмными колдунами. Неудивительно, что после истории с отступниками, Паук пришёл во сне.

Он сидел в неизменном кресле, деревянные ручки которого потрескались от времени, а красный бархат истёрся до дыр. Покрылся пятнами плесени. Одежда Паука – когда-то красивая, из шёлка и благородного фирона – тлела прямо на нём, постепенно обрастая чёрной гнилью и грибами. Костлявые пальцы с изогнутыми жёлтыми ногтями были обтянуты бледной кожей. Редкие белые волосы спускались на плечи. Одежду. Трудно было отличить их от паутины, полностью покрывающей полумёртвого старика.

Я сидела перед ним на коленях.

Паук приподнял веки и взглянул – на этот раз благодушно. Мягко улыбнулся.

– Молодец, Элея, – он впервые заговорил. – Так держать!

Голос старика оказался певучим, с лёгкой хрипотцой – он словно был наполнен вековой мудростью.

– Кто вы? – Я хотела отползти подальше.

После происшествия с отступниками я, наверное, долго не смогу никому и ничему верить. В любом случае, Паук доверия не заслуживает.

– Я – тот, кто сплетает нити судеб в единое полотно, Элея, – он снова улыбнулся.

По-отечески тепло. А потом укоризненно покачал головой.

– Тебе ли не знать, девочка, что судить о книге по обложке – неразумно, – Паук печально вздохнул. – А ведь у меня есть ответы на многие твои вопросы.

– На какие? – Я медленно отползала от Паука в направлении двери, которая чернела позади.

– К примеру, я знаю, кто тебя проклял.

“Тоже мне, великое знание! Всем известно, кто это был, и его судили бы по закону, вот только незадача. Мерзавец бежал в лес. Среди других отступников найти его невозможно.”

Я не сдержала усмешку.

– Что-то ещё? Менее очевидное, пожалуйста.

– Я знаю, где скрывается отступник по имени Амариллис и открою слабые его места, – продолжил Паук. – Расскажу, как отомстить. Снять с себя ниэльское проклятие и в полной мере обрести человеческую природу, как ты всегда хотела, – закончил он после небольшой паузы.

– Слишком сказочно. Не верю.

Я встала и выскользнула за дверь, которая была уже близко. Странно. Паук даже не попытался меня остановить.

•••

Девицы: две кучерявых блондинки и две – с косичкой мышиного цвета, мирно посапывали напротив.

“Кто это? Почему я проснулась рядом с ними, и, где… где я вообще лежу? Почему всё двоится?”

Зрение сфокусировались с трудом. Я была в дорожной повозке. Снаружи горел то ли рассвет, то ли закат в полнеба, громко каркали вороны и шумела листва. Я села. Ощупала налившуюся тяжестью голову.

“Вроде, целая. Чем же меня так приложило, скажите на милость?”

Воспоминания приходили постепенно. Урывками. Яркими всполохами.

– Проснулись, госпожа, – пробормотал Инир так, будто я вырвала его из сладкой дрёмы. – Ещё минуту…

– Ты не спал, дружище, не прикидывайся, – подошла к девицам. – Мы не почистили их память, и сейчас, пока они спят…

– Понимаю, – перебил браслет недовольным тоном. – Дело плёвое, могло бы подождать пару часов, но, раз уж ты меня побеспокоила… – Инир изобразил тяжкий вздох. – Так и быть. Начинай.

Мы изменили память девушек. В первую очередь, я убрала оттуда свой настоящий облик, заменив его жуткой карикатурной ведьмой. Перемешала воспоминания о пути сюда. На большее не хватило сил. Да и полностью вычистить огромный кусок памяти рискованно. Последствия непредсказуемые. Инира это не сделало счастливым. Наоборот. Браслет поныне вспоминает прошлого хозяина, пребывая в полной уверенности, что тот жив и однажды до него доберётся. Боится этого мерзавца. Ненавидит своего создателя, бедного Хранителя Рощи, но не помнит за что. И он простой артефакт. Человек устроен куда сложнее. Бывало, люди сходили с ума после сильного ментального вмешательства.

– Вот и всё, – я вылезла из повозки, осмотрелась.

Вокруг раскинулся густой, унылый Чёрный лес, порядком надоевший.

– Защитные заклинания. Нужно установить их, чтобы отступников не нашли, – коснулась браслета.

– Помню, – пробурчал тот недовольно. – И сумки забери. Великий свет, ты даже артефакт для входа во дворец и карту оставила там, мы трое суток не отслеживали ситуацию на границах, и это в наше время! Какой стыд…

– Хватит ныть, дружище. За три дня сам Анор Золех не в силах разбить ни один мой охранный щит, – накрыла Инира ладонью.

– Я, бездушный браслет, пекусь об обязанностях первого мага больше этого самого мага! – разошёлся он. – Тебя ничего не смущает, госпожа? Совсем?

– Вместо того, чтобы ворчать, лучше бы помог разобрать дорогу. Правда, – остановила я начинающуюся истерику.

– Запомни раз и навсегда. Я совершенно не ориентируюсь в местности, мы обязательно заблудимся, если не хуже, – завёл он новую песню. – Если я куда-то хочу вернуться, то ставлю волшебный маячок. Возьми и себе за правило…

– Хватит! Умоляю, и так голова раскалывается…

На счастье, перед нашим бегством Инир действительно наколдовал маячок – благодаря ему, я быстро отыскала отступников. Огромный кусок льда сверкал под золотыми лучами солнца. Обошла вокруг несколько раз. Разглядела дорожные мешки, сиротливо лежащие на полу в полуразрушенном сарае, растопила туда ещё одну дорожку. Благо, ничего не пострадало. Правда, травы для зелий я выбросила, несмотря на то, что они даже не промокли. Мало ли, сколько отступнической магии они впитали. Брр.

– Ставим щиты? – Жалобно поинтересовался Инир. – И уходим. Я задыхаюсь от чёрной магии. Ещё немного, и искра погаснет…

– Потерпи минуту.

Отошла и в последний раз взглянула на льдину. Опускались сумерки. Несколько мощных заклинаний – и отступников не найдёт ни один случайный прохожий. Дезориентирующие чары, ореол страха, уводящая тропа, искажение пространства… заклинания сверкающей вуалью укутали глыбу.

– Этого достаточно? – спросила я, задумчиво глядя на лёд, растворяющийся в тени леса, как кусок сахара в чае.

– Добавь заклинание забвения, – буркнул браслет. – И туманный пояс. Шансы, что их найдут, сведутся к минимуму.

Я испытала щиты. Отошла подальше и попыталась снова найти глыбу с отступниками. Только, когда лес окончательно поглотила ночь, я убедилась, что заклинания работают, и вернулась к повозке.

Там ждал неприятный сюрприз: девицы попытались ускакать восвояси. Благо, лошади стояли как вкопанные. Кучерявая, красная от усилий, хлестала бедных скотин по спинам и бокам. В глазах её плясали красные огоньки. Стало жутко.

– Я зачаровал коней перед уходом, – похвастался Инир. – Так и думал, что эта недалёкая выкинет сюрприз.

– Спасибо, друг. А что с её глазами, она ведь не…

Вспомнились горящие алым огнём зрачки у тварей, которых мы били на практикумах по некромантии.

– Она жива, – ответил Инир с ехидным смешком. – Но магия отступников крепко к ней пристала: чем дурнее характер жертвы, тем труднее вывести из головы тёмное ментальное колдовство.

– Но оно выветрится? – обеспокоенно спросила я.

– Запомни, Элея, истинная ниэльская магия не выветривается. Никогда, – Инир злорадно рассмеялся. – Однако, если госпожа пожелает, я, артефакт, напитанный магией Вековечного Леса, приведу её в чувство. За несколько дней.

– Лучше обличье мне наколдуй, умник, – вздохнула я. – Не приведи Небо, опознают. Опекуну донесут.

Когда браслет дал отмашку, я вышла из тени и встала, уперев руки в бока:

– А ну, хватит! Или обеих впрягу рядом с лошадьми!

Что-то в голосе и в теле неуловимо изменилось, но я не придала этому значения, продолжив распекать девиц:

– Вытаскиавй вас, неумёх, из топи. Никакой благодарности!

Блондинка резко замерла, а потом пронзительно завизжала – так, что даже зачарованные Иниром кони дёрнулись и застыли, готовые бежать, когда заклятие падёт. Меня крик не впечатлил. Наслушалась его у отступников.

– Спускайся с козел, да полезай в повозку! – Я подошла к лошади. Погладила по шерстяному боку. – Совсем скотину измучала, кто тебя, живодёрку, катать будет?!

Кучерявая смотрела на меня, дико выпучив глаза. Её светлые волосы совсем выбились из причёски и топорщились, как пух одуванчика.

– А вы… вы кто ещё такая?! – Прошипела она. – Где Ледяная ведьма? Отступники? Где они все?!

Я подавила вздох.

– Вы подошли слишком близко к топи. К счастью, до самого болота не добрались, но ядовитые испарения простираются далеко…

– Ты мне голову не дури, уродина! – Взвизгнула девица. – Я знаю, что там была ведьма. И отступники. Лёд! И огонь!

Инир откровенно ржал. Благо, ментальную речь браслета никто не слышал, кроме меня.

– Ночуем в лесу? – Я беспомощно развела руками. – Здесь некого бояться, кроме диких зверей. Допустим, с одним волком или кабаном я справлюсь, а, если их будет много? Но это ваши проблемы. Я сваливаю без обузы в виде двух неблагодарных дурочек. Всего хорошего!

Будто подтверждая мою правоту, вдали завыли волки. Кучерявая передёрнула плечами и быстро слезла с козел, а после – забралась в повозку к подруге.

– Отвезите нас домой, только, умоляю, быстрее, – голос девицы дрожал. – Выберемся на большую дорогу, и я покажу, куда ехать.

Красные огоньки в её глазах потухли, и на лице появилось растерянное, глуповатое выражение. Я забралась на козлы. Создала огненный шар. Направила вперёд, по тропе. Подогнала лошадей, и повозка медленно двинулась. Окончательно стемнело. Звёзды проплывали над головой в просветах между пышными кронами деревьев. Девицы задремали в обнимку. Ветер дул холодный, а одеты мы все уже по-летнему легко. Я закуталась в плащ.

– Инир. Госпожа замерзает.

– Да, – печально ответил браслет.

По телу медленно растеклось тепло.

– Что стряслось? Ещё недавно ты смеялся, а теперь… они тебя обидели?

– Этот лес, – голос Инира испуганно задрожал. – Эф хершен Эр, лар доррин хэр… на веки вечные тропой единою бродить тебе по свету белому… забудь, Элея, – смущённо буркнул браслет. – Вспомнилась одна жутковатая пьеса, и в целом настроение паршивое. Не люблю я Чёрный лес. Но, судя по направлению ветра, скоро мы выедем на большую дорогу.

Чутьё не подвело моего друга. Не прошло и минуты, как мы покинули лес. Правда, когда съезжали с тропы, прямо перед повозкой пролетела большущая чёрная сова.

– Плохая примета, – мрачно изрекла девица с косичкой, которая, оказывается, не спала. – Чёрная. У госпожи дурной характер и грязный язык, но она права. Отступники… их магию ни с чем не перепутаешь. Ни с каким болотом. И вы знаете это, высокородная госпожа Элея.

“Ну вот.”

Я промолчала, хотя сердце забилось часто-часто, а руки задрожали.

– Я сохраню вашу тайну, – служанка перегнулась через край повозки к моему уху. – Даже от госпожи. Хочу убедиться, что отступники мертвы, иначе путь домой закрыт для всех нас.

Отступники – мстительные твари. За малейшую обиду карают и обидчика, и его близких, и просто тех, кто окажется рядом. Именно это порою заставляет меня вглядываться в темноту за окнами и пугаться каждого шороха в лесу: знание, что тот, кто однажды пытался меня убить и был ранен, однажды завершит начатое. Заберёт мою магию. Или, хуже, разделается со всеми, кто стал мне дорог. Инир. Опекун. Родные, которых я даже не видела с семи лет, и которые меня не помнят. Верная служанка из Ледяного дворца. Попутчики. Неизвестно, кого выберет Амариллис.

– В этом столетии они точно не вырвутся из ледяного плена, – пообещала я. – Живи спокойно. На них больше десятка мощных заклинаний.

Служанка заметно успокоилась и притихла, а меня, наоборот, грызла тревога. Отступники. Встреча с Озёрной Девой, что считается дурным знаком. Паук во сне. И теперь чёрная сова, а ещё – донельзя странная фраза, оброненная Иниром.

– Пьеса, значит?

– Пьеса, – с явным недовольством отозвался браслет. – Называется “Смерть рыцаря Эссера”, написана Лофансом Страдальцем в тысяча триста восемьдесят девятом году, чтобы развлечь запертую во дворце знать во время разгара эпидемии Алой горячки. Шут меня дёрнул вспомнить её!

– Ну и вкусы у тебя.

Инир выдержал долгую паузу.

– Не у меня. Прошлый хозяин, урод такой, любил ввернуть красивое словцо. Отступники. Фаген бы их побрал, – прошипел он неожиданно зло. – Ненавижу их поганую магию… ненавижу, ненавижу, ненавижу… – браслет выпустил несколько красных искр.

Я нежно погладила Инира по золотым колечкам, но за эту ночь он не проронил больше ни слова.

8 глава. Граф Ферад

Точное время создания первых проклятий установить невозможно, и, вероятно, произошло это одновременно с появлением темной магии.

Проклятие накладывается с целью нанесения вреда или лишения жизни (в настоящее время на подобные магические действия наложен запрет. Применение многих проклятий (см. главу Перечень наказаний) влечёт за собой серьёзные последствия, включая ссылку на рудники и смертную казнь).

Также есть проклятия, не попадающие под Перечень наказаний (смотри главу Кодекс народов Благословенной Долины). Представители некоторых древних народов (ниэлы, озёрные гномы) за серьёзные нарушения правил накладывают проклятие, которое будет полностью снято после выполнения условия. К примеру, человек проник в ниэльскую Рощу и украл золотые украшения. Проклятие будет снято после того, как человек вернёт украденное. Магический суд в данном случае будет полностью на стороне ниэлов.

Проклятия, карающиеся исключительной смертной казнью: Крысиная смерть, Летучая смерть, Чащобный ужас, Кровная клятва (не имеет значения, чужеземец применил заклинание или житель Долины. В данном случае, суд будет на стороне потерпевшего), попытка убийства ребёнка до года, Паралич воли, Закольцованный путь. Если человек или любое другое создание, использовавшее проклятие, будет убито без суда, и факт применения проклятия будет доказан – убийца не понесёт наказания.

Учебное пособие «Основы магии Благословенной Долины».

Джанделин.

Всё моё тело, судя по ощущениям, превратились в камень, шея затекла, а голова просто раскалывалась. К тому же, внутри чана было невыносимо жарко и душно. Как в сауне.

Конечно, несколько раз в день торговец останавливался около заросшего берега реки или попавшегося на пути озера, чтобы отдохнуть и напоить коней. Я осторожно выбирался из чана. Если никого не было поблизости, то в кустах я разминал затёкшие конечности, а потом ложился на мягкую траву и расслаблял мышцы. Купался в реке, если везло. После такого отдыха толстое одеяло, постеленное на каменное дно, снова казалось мягким, а положение, в целом, удобным.

Но в последний день пути было только три остановки. И то, короткие. Времени хватило лишь на самое необходимое. Огромный поток торговцев шёл в Благословенную долину из Барики, Вереля, Золотых Песков, Акбарии, Добтереха, Аваллиады. И, конечно, хинаинцы. Золотой Бастион всё так же продолжал торговать, пропади он пропадом! Анор Золех сохранял видимость дружелюбия. Однако, на месте императора Констанцинана, хинаинцев я бы не пускал в Долину, ведь каждый такой торговец мог оказаться вражеским соглядатаем.

Поэтому, когда мы, наконец, отстояли огромную очередь и добрались до таможни, я мечтал лишь об одном. Чтобы меня скорее выпустили.

– С какой целью вы везёте чан в Благословенную Долину? – прозвучал, наверное, сотый вопрос.

– Его заказала одна почтенная и очень состоятельная дама для священных омовений, – устало отвечал торговец. – Единственный экземпляр. Руками прошу не трогать – не приведи Небо, сотрёте древние символы, и весь мой путь будет проделан впустую. Ещё есть вопросы? Вы очередь видите?

Судя по какофонии звуков, доносящихся через отверстие в чане – крики и недовольный многоязычный говор, мычание коров, кудахтанье куриц, кряканье верельских уток, треск, звон и ещё много чего – давка была ужасная.

– Проходите, – гаркнул, скорее всего, таможенник и тут же громко закричал. – Следующий!

Я тогда не знал, что чан состоял из двух слоёв мрамора. Верхний был просто серым, а внутренний – серебристым, не пропускающим никакую магию: мать специально держала несколько чанов во дворце на подобный случай. А сверху ещё была иллюзия пустого дна. Я сдуру решил – нам с торговцем просто крупно повезло, и в суматохе маги с таможни не заметили спрятанного человека. Расслабился, почём зря. Вылез из чана. Ветер взъерошил потные волосы и охладил тело. Ещё подумалось, дескать, здесь – где все, взопревшие, усталые, благополучно миновавшие давку в очереди, заняты своими делами – можно немного отдохнуть.

Это была первая роковая ошибка.

Я надел капюшон и, пошатываясь, поплёлся к конным рядам. После пересечения границы, наши с торговцем пути разминулись: он ехал на Север, где жила богатая дама, мечтающая о чане для омовений. А ещё люди, у которых он закупал товар для продажи в Барики. Мой путь лежал далеко на Запад, к двоюродному маминому брату Тилнору Кадалийскому, который был знаком с императором лично. Давно между дядей и мамой была договорённость. Если в Барики что-то случится, он примет нашу семью, а если в Долине свергнут императора – мы приютим дядю со всеми домашними.

Очередь к конному ряду выстроилась не меньше, чем перед таможней. Состояла из людей и повозок вперемешку: многие хотели сменить коней после пересечения границы. Пару раз меня чуть не лягнули. Называли такими словами, за которые даже отец, спокойно относящийся к бранной ругани, прижёг бы кончик языка каленым железом.

– Ты, нищий! – какой-то крепкий мужчина, весь закутанный в белый шёлк, больно ткнул локтем в бок. – Уступи дорогу!

Он пробивался вперёд, таща за уздечку лошадь, навьюченную здоровенными тюками. Лошадь плелась, еле передвигая ноги.

– Здесь я стою! – раздался позади недовольный голос.

– Я занимал место! – визгливо крикнул какой-то старик и замахнулся на меня тростью.

Отшатнулся. Случайно наступил на чью-то ногу.

– Извините…

– Ещё раз так сделаешь… – дальше последовало много непечатных слов на акбарском языке. – И, вообще, катись подальше! Недотёпа!

После этого меня грубо вытолкнули из очереди, и я вляпался ботинком во что-то мягкое, скользкое. Так и есть. Лошадиный помёт.

“Да пошло оно всё гулю в задницу!”

Я постучал ногой по земле, шоркнул несколько раз и решил, что больше в очередь не встану. Себе дороже. Лучше днём приведу себя в порядок в доме путника, а вечером, когда таможня закроется, возьму коня и поеду к дяде. Поблизости было несколько домов. Я выбрал самый большой и ухоженный с виду. Хотя… по правде говоря, ни одно из этих заведений не могло сравниться даже с самой плохонький столичной гостиницей в Барики.

Изнутри дом был забит постояльцами. Все в пышных одеждах и с толстыми кошельками за поясом. Но некоторые из этих состоятельных людей даже не знали, что такое хорошие манеры – они приставали к девушкам, разносящим еду, сально шутили и – о ужас – сплёвывали прямо на пол. От увиденного стало дурно. Я пошёл искать хозяина заведения, даже не заказав обед.

“Сначала оплачу комнату. Попрошу, чтобы еду принесли прямо туда, и узнаю, можно ли здесь помыться.”

Но, не дойдя до цели, я встретил его. Графа Ферада. Человека, навсегда изменившего мою жизнь.

Незнакомец был чуть ниже меня. Широкоплеч. Лицо его с маленьким, но широким носом и мясистыми оплывшими щеками напоминало свиное рыло, а маленькая козлиная бородка делала и без того неприятный облик ещё более отталкивающим. Зато этот человек знал толк в одежде. Смесь шёлка, парчи, бархата, сверкающая россыпью драгоценных камней невольно приковывала взгляд. Он шёл медленно. Всем видом показывал определённо высокий статус. Начищенные до блеска остроносые туфли контрастировали с заплёванным полом, а красный длинный плащ парил над ним на расстоянии двух-трёх пальцев.

– Чего вытаращился?

Я не сразу понял: крепкий бородатый мужчина с рожей головореза, стоящий позади знатного незнакомца, обращается ко мне.

– Повторяю. Чего вытаращился? Воровать надумал? А?! – он резко схватил меня за грудки и выволок из людного зала, в полупустой коридор. – Сейчас я тебе рожу начищу!

Никто из людей в зале не попытался его остановить, а некоторые неприкрыто смеялись. Это было дико. Неправильно. Случись подобное дома, отец отрубил бы ему кисти. В лучшем случае. В худшем – казнил бы на центральной площади. Но здесь… здесь я никто. Изгнанник без семьи, титула и богатства. Поэтому я молча терпел боль и издевательства, в надежде, что эти полоумные уйдут.

– Зачем ты смотрел на графа? – Повторил верзила, со всей силы тыкая в живот. – Говори!

Перехватило дыхание. Я согнулся и не смог выдавить ни слова.

– Язык проглотил?! Вчера кто-то украл у господина Ферада рубиновую брошь. Это был ты?!

Я отчаянно замотал головой и ответил, пока меня снова не начали бить.

– Что вы! Я час назад пересёк границу. А одежда вашего графа невольно приковывает взгляд, – я не нашёл идеи лучше, чем льстить свиномордому щёголю Фераду, дабы верзила успокоился. – Она очень красивая. Сверкает. Сразу видно, вы – человек высокого положения и великолепного вкуса, – обратился я к графу.

Посмотрел в его карие, почти чёрные глаза. Глаза мага. Они странным образом притягивали. Будто смотришь в портал, или, даже, водоворот, а ещё – граф не моргал слишком долго для обыкновенного человека. Этот взгляд был моей второй роковой ошибкой.

– Такого изысканного сочетания тканей и красок я не встречал даже у себя на родине, а обилие вышивки…

Граф жестом прервал мою речь.

– Хорар, ослабь хватку. Попробует бежать – разрешаю бить. Больно, – голос графа сочился высокомерием. – Идёмте в комнату, принц, у меня к вам серьёзное предложение.

Мы поднялись по скрипучей лестнице.

– Хорар! Сторожи дверь снаружи, – приказал граф, заталкивая меня в комнату, маленькую, но обставленную довольно дорого.

Дубовая кровать с балдахином. Картины на стенах. Бархатное кресло-качалка, в котором сидел ещё один верзила, полностью лысый и, будто бы, состоящий целиком из мышц. Рельеф их угадывался даже через рубашку и брюки.

– Лангер, сторожи, – приказал граф, щёлкнув задвижкой.

Верзила встал у выхода, перегораживая дверь широкими плечами.

– Садитесь, принц, – Ферад указал на освободившееся кресло и ногой пододвинул к нему маленький дубовый столик. – Наслаждайтесь жизнью, пока есть время.

Он выглянул из окна, осмотрелся и закрыл на засов, после чего плотно задвинул шторы. В комнате воцарился полумрак.

– Пить будете?

Я отрицательно мотнул головой.

– Что ж. Не хотите, тогда перейдём к делу, – он достал из шкафчика бутылку белого вина и два высоких бокала, а после – наполнил их. – Всё же, я советую выпить, принц. Ибо вы в крайне неприятном положении, и скоро это осознаете, ну а вино сие осознание подсластит.

– Я вам не доверяю, – честно ответил я. – Говорите прямо, что от меня нужно!

Граф сел на кровать – так, что пружины жалобно скрипнули, и расхохотался.

– О, бариканские нравы! Что ж, – он выпил, смакуя каждый глоток. – К делу, так к делу, принц. Вы бежали из дома и предали страну вас взрастившую, Барики – землю отцов…

– Нет, – перебил его. – Если бы долг потребовал защищать Барики, я бы остался и сражался с хинаинцами, однако я не желаю воевать на стороне Золеха…

– И всё же, – Ферад мерзко улыбнулся. – За вашу голову Золех назначил большую награду – десять тысяч золотых, если мне не изменяет память. Деньги лишними не бывают.

Мне хотелось заехать графу по лицу и стереть отвратительную ухмылку. Кровь стучала в висках.

“Как он, этот свиноподобный, беспринципный, жирный толстосум посмел назвать меня предателем!?”

– И отлично, – я попытался скопировать улыбку Ферада, но моя, наверное, вышла жёстче. – Сдайте меня хинаинцам на руки, но учтите, что я вернусь в Долину под предводительством Золеха. И найду вас. Хинаинцы разрушат ваш дом до основания, сожгут посевы и заберут женщин – именно это Золех намеревался сделать с моей страной. Вы хотите нажить нового врага?

Граф скривился – как если бы вино в его бокале скисло. Чёрные глаза блеснули адским огнём.

– Разумеется, я не сдам вас Золеху, – ответил он с оскорблённым видом. – Я хотел лишь продемонстрировать размер вашего долга передо мной. Ваша жизнь в моих руках. У вас есть десять тысяч золотых, чтобы купить свободу?

Десяти тысяч у меня не было. Мама положила лишь пятьсот золотых, но даже их тяжело таскать с собой. А дядя? Сначала до него нужно добраться. И никаких договоров о выкупах они с матерью не заключали, а просить помощи у родителей и брата, подвергать их опасности. Я даже думать об этом не хотел.

– Денег у тебя нет. Жаль, – разочарованно вздохнул Ферад. – Тогда, может, ты искупишь долг небольшой клятвой на крови?

Граф закатал рукав.

Будь я в Барики, Золотых Песках, Золотом Бастионе или другой стране, где нет запрета на кровную клятву, мне следовало бы читать заупокойную молитву. Но тут относительно повезло. Благословенная Долина – страна с самыми жёсткими запретами против чёрной магии.

“Ха, ха, и ещё раз, ха! Не зря я прилежно сидел над книгами, как и хотела мать.”

– Я согласен. Но потом любой в вашей стране сможет со спокойной совестью вас убить и освободить меня, пока клятва не окрепла, – я закатал рукав. – Использование кровной клятвы легко доказать. Вы же не пойдёте на такой риск?

Граф, второй раз севший в лужу, едва сохранял самообладание. Я решил – когда он озвучит третье предложение, приму его спокойно, иначе граф сорвётся, и живым я отсюда не выберусь.

– Хорошо, – пробурчал Ферад – прямо как закипающая кастрюля. – Хорошо. Я не возьму с тебя клятву на крови, но поставлю с десяток следящих заклинаний. Найду в любую минуту, где бы ты ни находился. И ещё. Настоятельно прошу испить вина. Иначе… – граф провёл пальцем по горлу.

Я был в проигрышном положении. Выбора не осталось. Дорогое и, наверное, когда-то вкусное вино горчило, а в сердце мне будто воткнули толстую иглу.

– Ты умрёшь через тридцать дней, принц Джанделин, – прошипел граф. – Будешь паинькой – продлю срок. Или сниму проклятие, если ты прикончишь Ледяную ведьму и не сдохнешь сам. Считай это подарком.

Он встал, стряхнул с себя пыль – скорее, для вида – и поставил ополовиненную бутылку обратно в шкаф. Я сидел оглушённый. Сначала проклятие, потом…

“Откуда, демоны его забери, граф знает о предсказании?! Я никому не рассказывал! Даже матери.”

– Твои страхи кричат сами о себе, принц, – усмехнулся Ферад. – Элея – так зовут Ледяную ведьму – будет во дворце через две луны. Не драпанёшь при первой возможности и пойдёшь в назначенное место – отсрочу смерть ещё на тридцать дней. Струсишь – я всё узнаю. И последнее…

Он подошёл вплотную и смотрел на меня жуткими глазами-порталами.

– Ты не расскажешь обо мне. Не напишешь. Ни у кого не попросишь помощи, – шептал он.

К сожалению, заклинание «Паралич воли», когда оно не порабощало жертву целиком, постороннему увидеть было невозможно.

– Хорар, Лангер, – слова графа доносились до слуха словно через плотную вату, или, даже, откуда-то из другого измерения. – Поколотите Джанделина за его дерзкий язык, но не сильно. Принц ещё пригодится.

Так и прошло моё знакомство с первым встреченным колдуном из Благословенной Долины. Граф Ферад. Брат императора и сильнейший ментальный маг современности. Когда меня, с разбитым носом, в заляпанной кровью одежде, усадили на коня и отправили в столицу, я впервые за прожитую жизнь не мог найти в этой истории ничего хорошего.

“Серьёзно, лучше бы я десять раз наступил в лошадиное дерьмо и отстоял ту проклятую очередь! Выбрал гостиницу хуже и грязнее. Великий свет, меня через четыре границы везли в чане, чтобы я так глупо попался графу!”

•••

На первой же остановке в скромном доме путника я сверился с картой. К огромному разочарованию, поместье дяди располагалось далеко от столицы, и я не мог навестить его, не сделав огромный крюк, поэтому решил, что напишу письмо и отправлюсь прямиком во дворец. А пока побольше разузнаю о Ледяной ведьме.

Я знал об Элее лишь то, что она ужасно злая. И влияет на погоду. Создаёт метели даже летом, замораживает людей живьём за один косой взгляд, но император терпит её выходки и держит при дворе как сильного мага. Ещё по приказу ведьмы построили замок изо льда на Севере. Когда она там живёт, у местных портится и без того холодная погода.

– Расскажите о Ледяной ведьме, – попросил я хозяина гостевого дома, пришедшего меня проведать.

Постояльцев здесь оказалось всего трое: я и пожилая супружеская пара. В этот дом многие заходили перекусить, но на ночь мало кто останавливался – комнатки маленькие и тесные, обставленные очень простой мебелью. Никаких золотых ваз, дорогих картин. На кровати одна перьевая подушка и тонкое одеяло в пододеяльнике, сшитом из разных лоскутов. Столик накрыт скатертью. Её, по всей видимости, хозяйка сама вязала крючком – где-то узор шёл криво, где-то петельки распустились. На базаре такая работа и мелкой монеты не стоила. Стол украшала простенькая глиняная ваза с букетом свежесрезанных, ещё ароматных садовых роз. Занавески тоже были связаны хозяйкой. Но меня здесь привлёк домашний уют и, главное, чистота. А ещё добрые люди. Старик-хозяин принёс заколдованный мешочек со льдом – приложить к распухшему носу.

– Ооо, ведьма, – он широко улыбнулся и продолжил полушёпотом. – Элея несколько раз замораживала Академию, где училась. И убила не одного человека. Скольких – император скрывает. Говорят – не человек она вовсе, а сущность, созданная магией: император её сотворил и хочет спустить на врагов, как цепного пса. Но пока страдает лишь Долина.

“Что ж. Кажется, народ Благословенной Долины не будет против, если я прикончу эту Элею. Скорее, наоборот.”

– А правда, она насылает на Долину непогоду? – задал я новый вопрос.

– Истинная правда, юноша, – кивнул старик. – Жители столицы всегда знают, когда ведьма приезжает во дворец. На небе висят тучи. Снег валит.

– А она красивая? Ведьма, – я усмехнулся, поймав недоумевающий взгляд старика. – Что? Я никогда не видел живую ведьму, а об их красоте слагают легенды.

Старик отмахнулся.

– Страшна Элея, как чёрт. Кожа белая. Волосы синие, когти длинные, острые. И зубы как у зверя, – закончил он шёпотом. – Поверьте, вам не стоит заводить с ней знакомство.

“Отлично. Теперь я знаю, как выглядит враг.”

Ночью, когда всё вокруг стихло, и лишь сверчки за окном стрекотали громко и монотонно, я сел за стол. Зажёг свечу. В сумке была припасена одна толстенная книга о проклятиях и другая – пособие по боевому искусству. Купил их у встретившегося торговца. Боевое искусство можно изучать днём, а вот, если меня увидят с книгой по чёрной магии, чего доброго, подумают нехорошо. И примут меры.

На поясе висел подаренный матерью кинжал, с которым я больше не расставался. Лёгкий, изящный. Очень острый. Наверное, им мне и суждено убить ледяную ведьму. Но это всё потом.

А сейчас: «Летучая смерть – проклятие, убивающее всех находящихся вокруг колдуна, его применившего. Величина радиуса зависит от силы мага»…

“Снова не то. Не страшно, впереди целая ночь.”

Междуглавье 1

– Долгих вам лет жизни, – торговец принял рукопожатие.

Ладонь у него была тощая, но хватка неожиданно сильная. Тёмные глаза южанина в прорези маски, хитро сверкающие, казалось, могли видеть Ферада насквозь, и под этим взглядом графу становилось неуютно. Будто перед ним сидел другой. Некто, натянувший личину торговца ядами, дабы подобраться к графу…

Разумеется, это неправда.

“Бред страдающего от недосыпа ума”, – успокоил себя Ферад.

– Бадягу сбываешь? – усмехнулся граф, найдя взглядом несколько бутылок с дорогим алкоголем в открытой сумке торговца, лежащей у ног последнего.

Насмешка помогла заглушить страх.

– Так, – отмахнулся торговец. – Прикрытие. Да и клиенты просят развести им яд в нужной консистенции. Боятся, рука дрогнет. Выйдет меньше – жертва не помрёт, а больше – яд обнаружат. Всё за них делать надо. Тьфу!

Судя по складкам на переносице и нахмуренным бровям, торговец поморщился. С него разом слетел весь ореол загадочности. Ферада это развеселило.

– Прошлый яд сработал прекрасно, и я хотел бы приобрести нечто этакое… лёгкое и цветочное, убивающее медленно, если регулярно его вдыхать, – Ферад дал волю воображению. – И галлюцинации… не обязательны, но было бы неплохо.

– А вы художник, господин, – торговец прищурился. – Вам никогда этого не говорили?

– К сожалению, все, кто могли бы по достоинству оценить мой творческий гений, мертвы, – Ферад улыбнулся.

Торговец взял светильник, висевший над столом, и ушёл с ним в другой конец комнаты. При свете граф увидел, что пол был полностью заставлен сумками, тюками, из которых выглядывали разнородные товары: продолговатые винные бутылки, флаконы с духами и, даже, одежда.

– Минуту, – тяжко вздохнул торговец, извлекая на свет фигурные флакончики в виде цветочных бутонов. – А вот и то, что вы просили! – Он наскоро забросил остальные флакончики обратно в сумку и засеменил обратно к Фераду. – Настойка лотеции. Чистейшая. Пахнет божественно, но я не советую вдыхать её пары, господин. Она пагубно действует на нервную систему. По мере накопления экстракта лотеции в мозгу, лёгкая эйфория сменится бредом и галлюцинациями. Жертва потеряет сон. Будет совершать безумные поступки. А главное… даже капля лотеции в крови делает человека крайне уязвимым к ментальному воздействию. Вы же ментальник, господин?

– Ментальник, – Ферад чувствовал, как губы сами собою расползались в улыбке. – Благодарю. Это лучше, чем я ожидал.

План грядущего убийства предстал перед мысленным взором, подобно красочной картине. Не терпелось воплотить его в жизнь. Сердце билось учащённо, а руки мелко дрожали в предвкушении очередного спектакля. Спектакля с одним безвольным артистом, множеством зрителей, которые будут наблюдать за его гибелью, но ничем не смогут помочь. И одним режиссёром. Ферад потёр взопревшие ладони и причмокнул от удовольствия.

Торговец что-то сказал.

– А? – не расслышал Ферад.

– Золото, господин, – торговец поставил флакончик с настойкой лотеции на стол. – Двадцать тысяч.

– Ты меня разорить собрался? – буркнул Ферад.

– Спрос велик в преддверии войны с Бастионом, – пожал плечами торговец. – У вас тоже большой заказ, как я погляжу?

Ферад кивнул.

– Сорок высокопоставленных человек, – похвастался он. – Но вышло в несколько раз больше: ты ведь помнишь, я не оставляю ни свидетелей, ни тех, кто способен отомстить.

– Весьма умно, – рассмеялся торговец.

Смех у него был неприятный, скрипучий, сухой, как звук наждачной бумаги.

– Дурак – тот, кто не нагреет руки на этой войне, – торговец посерьёзнел. – Я сам ожидаю, кто предложит заказ крупнее: Бастион, Верельцы, или Золотые Пески. Добтерех даже не рассматриваю.

– Коли план выгорит, мой заказ превзойдёт самые смелые ожидания, – Ферад прищурил глаза, в предвкушении скорой победы. – У Констанциана богатая казна.

Он не мог дождаться смерти брата. Три месяца отделяли Ферада от осуществления плана. И три проклятых человека в списке, которые до сих пор, по какому-то недоразумению, продолжали коптить небо.

– Посмотрим, – сказал торговец, развязывая протянутые Ферадом мешочки с золотом. – Посмотрим, как всё сложится.

•••

Ферад сиял от счастья. На радостях заказал целого молочного поросёнка, фаршированного грибами и апельсинами, политого лимонным соком и хорошенько посыпанного острыми специями. Под поросёнка пошло лёгкое игристое вино. День преподнёс графу два крупных сюрприза, один за другим.

Сперва – племянник Тилнора. Ферад назвал эту встречу подарком самой судьбы. Даже если предсказание домарки окажется ложью, и парень не исполнит предназначение, что скорее всего и произойдёт, его исчезновение отвлечёт дядю.

Тилнор Кадалийский, глава Тайной службы, стал чересчур подозрительным. Сунул нос Фераду в поместье. Его люди шныряют по городу, выставив перед собою артефакты. Везде полно гвардейцев. Графа уже тошнило от их алых с золотом плащей.

“Пускай Тилнор отправит эту ораву на поиски мальчишки, а потом рыдает над его безвременной кончиной, которая наступит, как все будут полагать, от естественных причин, – Ферад впился зубами в сочное мясо. – Молодёжь нынче хлипкая. “Сердце не выдержало тоски по дому и смены климата”, – так напишет лекарь”.

Ферад посчитал, что, когда Тилнор очухается, и вернётся к расследованию, всё будет конечно. Три человека умрут. Войска Золотого Бастиона беспрепятственно войдут в Благословенную Долину, и с братом будет покончено, а граф станет, пусть и не императором, но наместником огромной провинции.

Он залпом выпил бокал вина. И вытер салфеткой заляпанный жиром подбородок.