Kitobni o'qish: «Иллюзия и Реальность. Серия: Аз Фита Ижица. Часть II: Хаос в калейдоскопе. Книга 6», sahifa 2
– Как? – Алла снова потерялась.
– Руками. – Женечка усмехнулся.
– Нет… Но… Откуда Вы узнали про это? – Алла указала на свою тарелку.
– Аллочка, ты же мне сама рассказывала, неужели не помнишь?
– Помню… Но… Я же не знаю названия! Как Вы…?
– Аллочка, благодаря своей въедливости, ты способна замечать едва различимые, но, порой, предельно важные детали, и запоминать их. Поверь, мне не составило труда по твоему описанию вкуса и внешнего вида догадаться, что ты имеешь в виду.
– Но как?
– Аллочка, я хорошо владею не только иностранными языками, но и особенностями национальных традиций приготовления пищи. Так что расслабься и наслаждайся вкусом. Это всё, – Женечка обвёл стол рукой и махнул в сторону, где дожидались второе и десерт, – в первую очередь, для тебя и Михаила. Кстати, если хотите, могу помочь вам накрыть стол в подобном духе на новоселье.
– Хотим, – твёрдо сказала Алла.
– Тогда говорите, когда. В субботу или в воскресенье?
– Мы ещё не решили.
– Алла, если для вас нет принципиальной разницы, то лучше в субботу, – предложила Лу.
– Да будет так, – согласилась Алла.
* * *
– Лу, а почему в субботу? – спросила Ира на старте второй половины рабочего дня.
– Потому что в ночь по московскому времени с субботы на воскресенье я хотела бы навестить свою младшую дочь, и если ты не возражаешь, у тебя есть возможность увидеться с сыном.
– Неужели ты всерьёз думаешь, что я буду возражать? – Ира рассмеялась.
– Ну вот! В таком случае, спать тебе удастся лечь не ранее часа ночи, а то и позже. Уверена, что у нас с тобой будет, о чём поговорить. Таким образом, в воскресенье лучше иметь возможность отоспаться перед новой рабочей неделей.
– Логично. Тем более что со следующей недели на нас сваливаются Яна и Рома.
– Вот именно.
– Послушай, наверное, я должна как-то сообщить Лёше о нашем визите?
– Нет. Я ввела в правило своих детей свои неожиданные появления, и они не задают вопросов относительно «счастливых случайностей», которые позволили мне навестить их. Так что, если потребуется, Эрика объяснит Лёше всё намного лучше нас с тобой вместе взятых.
* * *
Судя по содержимому стола, накрытого на новоселье, своеобразное поздравление с помолвкой, сотворённое руками Женечки, было лишь поверхностной демонстрацией его кулинарного искусства. Сам же Женечка всячески отпирался, мотивируя тем, что без помощи Аллы и Михи он бы не справился.
– Да-да-да, Евгений Вениаминович! Ума не приложу, и что бы Вы без нас делали? – веселилась Алла. – Зато отлично знаю, что бы мы делали без Вас. Оливье, винегрет и селедку под шубой.
Как обычно плодотворным взаимодействием за столом руководил Гена, но Алла, прекрасно справляясь с ролью хозяйки, частично освободила его от этих функций. Так что, когда прибыли Влад и Алина с Даной, и Алла совместно с остальными озаботилась их встречей и проведением экскурсии по квартире, у Иры появилась возможность под шумок вытащить Гену на балкон для общения tête-à-tête.
– Чего хотела, Ирчик?
– Ген, с понедельника мы с Яной и Ромой?
– С понедельника я с Гаянэ и с Димой, а вы, в лучшем случае, со среды.
– Уже легче. И всё же…
– Ирчик, ты что, всецело под влиянием Миши? – Гена усмехнулся. – Чего мнёшься? Прямо говори, что напрягает.
– Слушай, а нельзя ли их на недельку, а лучше на две в отпуск отправить? Ген, понятия не имею, чем мне их озадачивать. Была куча планов, и ещё на прошлой неделе я представляла себе, что с ними делать, но на этой неделе как-то вдруг всё стало так стремительно меняться… Короче, я не готова к их явлению.
– Да. Я тоже почувствовал, а потому идея с отпуском очень даже здравая. Пожалуй, я ею тоже воспользуюсь.
Генка задумался.
– Да, – продолжил он, не покидая пределов задумчивости. – Завтра встречу, проведу экскурсию и отпущу недели на две набираться сил. Учитывая, насколько насыщенно у них прошли последние три месяца, для них самих это будет нелишним. Ты, кстати, тоже не просто в отпуск отправляй, а предварительно с будущим местом работы познакомь.
– Хорошо.
Когда Ира и Гена вернулись, экскурсия для Влада и Алины подошла к завершению, и их усаживали за стол.
Алина бесконечно повторяла:
– Алла! Всё так чудесно! – а потом наехала на Влада. – Влад, а почему у нас не может быть такой квартиры?
– Алина, мы здесь при чём? – недовольно буркнул Влад.
– Ну как при чём? Ты ведь тоже сотрудник, и я, как институт окончу, у вас работать буду.
– И что с того? Алина, понимаешь, Мише и Алле жить негде было! У Миши крохотная комнатушка вдвоём с бабушкой, а у Аллы так вообще ничего. У нас же с тобой с жильём всё в порядке.
– В порядке? Влад, ты что, забыл? Мы, вообще-то, живём в квартире Ирины Борисовны. А кроме того, я тебя уверяю, Дана всю жизнь младенцем не будет.
– Алина, давай потом это как-нибудь обсудим. Мы, если ты не заметила, в гостях находимся.
– Влад! – металлическим голосом окликнул его Радный. – Алина, между прочим, права. Я, честно говоря, теряюсь в догадках, почему ты до сих пор не поинтересовался программой улучшения жилищных условий для сотрудников.
Между прочим, стопка распечаток для выдачи сотрудникам у тебя лежит. И судя по тому, что Алла и Михаил не единственные наши сотрудники, кто смог получить квартиру уже в этом доме, ты эти распечатки успешно раздаёшь.
– Но… – растерялся Влад.
– Ты прав в одном, – продолжил Радный, – данный момент не лучший для детального обсуждения этого вопроса. Но!
На самом деле, я не теряюсь в догадках, почему ты до сих пор не поинтересовался программой улучшения жилищных условий для сотрудников.
Я знаю, что тебе сейчас не до этого. И работой ты завален выше крыше, и, благодаря Ирине Борисовне, не ощущаешь своего бедственного положения в рамках этого вопроса. А потому мой тебе совет:
В понедельник возьми домой одну из распечаток и отдай Алине. Сам видишь, она лучше тебя понимает суть этого вопроса, а потому пусть она и занимается его решением.
Не знаю, кто как, но я уже сейчас считаю Алину нашим полноценным сотрудником. А если кто забыл, напоминаю, что именно она внесла ряд интересных предложений во время наших недавних обсуждений. Кроме того, как и Ирина Борисовна, Алина – соавтор названия нашего проекта.
– Я бы сказала, автор, – вставила Ира. – Поскольку я лишь внесла некоторую корректировку.
– Я бы сказал основополагающую корректировку, – многозначительно заметил Женечка.
– Даже если и основополагающую, это не имеет значения, поскольку невозможно корректировать что-либо, пока этого чего-либо не существует, – возразила Ира.
* * *
– Ира, вы со Стасом молодцы, что поддержали Алину, – воодушевлённо сказала Лу, сидя в Ириной гостиной в преддверии встречи с детьми. – Взаимодействия Влада и Алины нынче существуют в не самой лучшей форме.
Во внешнем проявлении доминирует Влад, пытаясь подавлять Алину. А в реалиях недоступных человеческому восприятию доминирует Алина, полностью подавив Влада.
Кто из них будет доминировать во внешнем проявлении неважно, но настоятельно необходимо добиться, чтобы Влад обрёл доминирующее положение в реалиях недоступных человеческому восприятию. Мы уже говорили как-то об этом.
Так вот, это невозможно, пока он не поверит в неё, пока не перестанет пытаться переделывать её, пока не примет её такой, какая она есть, пока не даст ей свободу проявлять себя.
Это, конечно, лишь слова, которые слабо отражают то, что я хочу с их помощью выразить.
– Гена как никто умеет ценить человека таким, какой он есть, – задумчиво сказала Ира.
– В точку! – с энтузиазмом воскликнула Лу и вопросительно посмотрела на Иру, предлагая продолжать.
Ира продолжила.
– Именно поэтому в реалиях недоступных человеческому восприятию он всегда сохраняет доминирующее положение по отношению к тому, кто ниже него по уровню личности, и тем самым, имеет возможность вытягивать его на более высокий уровень.
– Верно. – Лу кивнула. – Влад привязался к Алине, и даже можно сказать, любит её, но вместе с тем непоколебимо продолжает считать её глупенькой симпатичной куклой. На самом деле, она пока так и остаётся всего лишь глупенькой симпатичной куклой, но у неё есть стремления, способные создавать потенциал.
Слабости – это силы с противоположно направленным вектором. Чем сильнее слабость, тем мощнее эта сила.
Вешая на человека ярлык, соответствующий какой-нибудь слабости, многократно усиливаешь её. Мало того, такой ярлык оказывает колоссальное воздействие не только на того, на ком он висит, но и на того, кто его повесил.
Влад – очень мощное существо, и, соответственно, повешенный им на Алину ярлык «глупенькая симпатичная кукла» обладает соответствующей мощностью.
Поскольку подобный ярлык на Алину повесил не только Влад, в ней мощность «глупенькой симпатичной куклы» такова, что позволяет ей настолько доминировать над Владом в реалиях недоступных человеческому сознанию, что Влад сам неуклонно превращается, извиняюсь, в тупого барана.
Сама не раз отмечала не лучшие изменения в нём. Вот и получается, что пока он не снимет с Алины прикреплённый собственноручно ярлык «глупенькая симпатичная кукла», они так и будут дружно деградировать.
Безусловно, недостаточно, чтобы Влад просто снял с неё этот ярлык. Ей нужно будет всячески помогать, чтобы её стремления смогли разбудить дремлющий в ней потенциал.
Но ярлык от Влада, пожалуй, самая мощная сила, препятствующая этому. А потому необходимо сделать всё возможное, чтобы разбить его в пух и прах. Поэтому вы со Стасом сегодня молодцы. Но этого, как ты сама понимаешь, мало.
Ира, мне Алина как-то рассказывала, что у тебя есть связи в учебном заведении, где она учится, благодаря которым ты ей помогла с сессией, когда она была беременна. Прошу тебя, растереби их ещё раз, дабы максимально облегчить Алине получение диплома, и надо её вытаскивать к нам с удвоенной силой.
Есть у меня смутная догадка, что раз уж Гена обзавёлся Лидией Гавриловной, а Женя – Аллой, Стас с огромным удовольствием возьмёт Алину к себе.
– Меня давно не покидает подобное чувство. Пожалуй, с того раза, когда ты впервые предложила отдать Алину в ученицы Лидии Гавриловне.
– У меня оно тоже зародилось тогда. Так, что у нас со временем? – Лу глянула на часы. – Пожалуй, пора.
* * *
Выйдя через проход из ночи в начинающийся вечер, Лу позвонила и заговорила на испанском.
– Извини, мои дети, само собой, великолепно знают русский, но по установившейся у нас традиции, если Гены нет рядом, я общаюсь с ними по-испански.
– Да ладно тебе оправдываться! – Ира улыбнулась.
– В общем, Эрика и Лёша сейчас подойдут.
Встреча получилась короткой и сумбурной, поскольку все, несмотря на радость, чувствовали себя каждый не в своей тарелке.
Как развиваются их взаимоотношения, ни Эрика Лу, ни Лёша Ире толком не сообщали, всячески уходя от темы в коротких обменах сообщениями. Единственное, что Ира и Лу знали наверняка, что им удалось преодолеть неловкость и таки завязать эти взаимоотношения. Сейчас было видно, что очень даже крепко.
Пока возбуждённо говорили все разом ни о чём – Эрика и Лёша ещё и путаясь между русским, испанским и английским – Ира аккуратно и ненавязчиво, дабы не добавлять поводов для смущения, с интересом разглядывала Эрику.
Она не унаследовала красоты матери, зато с лихвой вобрала в себя эмоциональность и обаяние отца, благодаря чему, хоть её и нельзя было назвать красивой – по сравнению с Лу, разумеется – Эрика производила сногсшибательное впечатление.
К тому же, хоть её и нельзя было назвать красивой, выглядела она в высшей степени своеобразно, что в сочетании с обаянием добавляло ей особого шарма, который способен поколебать и даже затмить любые представления о красоте.
Негроидно-испанские черты матери и славянские черты отца сплелись в Эрике в причудливейший симбиоз.
В отличие и от Гены, и от Лу, Эрика была невысокого роста и сбитая, но с такой же великолепной фигурой, как и Лу.
Очертания рта и носа почти полностью соответствовали Гениным, а вот глаза по размеру и форме ничем не отличались от огромных глаз Лу, но… были как у Гены голубыми.
И волосы были точно такими же светло-русыми как у Гены, однако столь же негроидно-курчавыми как у Лу.
Но вопреки голубым глазам и русому цвету волос, а так же и тому, что сама Лу имела «просто неприлично белую для обладательницы негроидной крови» кожу, цвет кожи Эрики более всего напоминал не слишком тёмный шоколад.
43 энергии Бытия
Вплоть до четверга включительно Ира отдыхала в лоне архитектуры, чего нельзя было сказать о Лу, которая в том же самом лоне изо всех сил старалась успевать за Ирой.
Появление в среду Яны и Ромы прошло формально и вырвало из блаженного отдыха всего минут двадцать, потраченные на взаимные сдержанные приветствия, экскурсию по четвёртому этажу и знакомство с Михой.
– Такое ощущение, будто я их откуда-то знаю, – поделился впечатлением Миха.
– Миш, немудрено. Сочи – город маленький, хотя по площади в три раза больше Москвы, – заметила Ира.
– Знаете, что странно? – Миха усмехнулся. – Наряду с ощущением, будто я их откуда-то знаю, есть полная уверенность, что я их ни разу в своей жизни не видел.
– Миш, я ведь не раз рассказывала о них. Видимо, поэтому, – предположила Ира.
– Да. Может быть, – неуверенно согласился Миха.
– Кстати, как твои подвижки?
– Я проработал всю концепцию, но пока так и не могу чётко сформулировать свои… Не знаю, как правильнее выразиться. Нет, не соображения… Скорее… что-то больше похожее… на… Ощущения, что ли.
– Миш, я тебя не тороплю, но предупреждаю: абсолютно нормально, и для меня вполне ожидаемо, если у тебя это не получится.
– Догадываюсь. Но всё же хочу попытаться.
Миха смирился со своим поражением лишь в четверг к концу рабочего дня.
– Миш, не расстраивайся, – подбодрила его Ира. – Я тебе уже говорила, что для меня стало бы сюрпризом, если бы тебе удалось. Притом я более чем уверена, что если бы ты решил, будто тебе удалось, ты бы всего лишь пребывал в плену иллюзии, так что… – Ира на мгновение задумалась. – Короче, завтра приходи на работу как обычно, но проведём мы с тобой рабочий день у меня дома в компании Зива и Лоренца.
Миха в ответ выдал нечто нечленораздельное, очень похожее на то, что обычно звучало из его уст в моменты, когда он представлял собой неотъемлемую часть компьютерной конфигурации.
– Миш, не дрейфь! Животные обладают гораздо более высокой степенью понимания, чем люди. А кроме того, столь же более высокой степенью деликатности и тактичности.
Миха недоверчиво улыбнулся.
– Миш, – продолжила Ира, – наверняка у тебя есть знакомые, у которых есть домашние животные типа кошки или собаки. Никогда не замечал? Даже самый обычный домашний питомец понимает своего хозяина, может и не целиком и полностью, но в любом случае, гораздо лучше, чем хозяин понимает его.
– Вообще-то, да. Я как-то об этом не задумывался.
* * *
– Лу, я сегодня работаю с Мишей. И работаю у себя дома, – оповестила Ира сразу после приветствия. – Так что…
– Ты хотела меня попросить отвести внимание от вашего отсутствия? Можешь быть спокойна. Сегодня сюда никто не поднимется. И к тебе домой никто не заглянет. И никто не будет названивать ни тебе, ни Мише. Кстати, можете даже на обед в конспиративных целях не приходить. Никто не заметит, что вас нет.
– Спасибо, – поблагодарила Ира.
Миха появился минут через пять и был встречен Ириным:
– Ну что, идём?
– Да, наверное, – смущённо улыбаясь, с трепетом в голосе ответил он.
* * *
Зив и Лоренц коротали время за постижением новостей Российского телевидения. Как только Ира и Миха поднялись в гостиную, телевизор продолжал нечто вещать ровно столько, сколько потребовалось Михе, чтобы заметить особенность времяпрепровождения кота и собаки, с которыми ему предстояло общаться. Затем Лоренц небрежно, но напоказ, щёлкнул по выключателю на пульте.
– Доброе утро, – мяукнул он.
– Доброе утро, – следом проурчал Зив.
Миха внимательно смотрел на них, но никак не реагировал.
– Миша, сейчас каждый из них пожелал тебе доброго утра.
Миха хмыкнул, но затем сдавленно произнёс:
– Доброе утро.
– Так дело не пойдёт, – промурлыкал Лоренц. – Ира, пусть он садится, а ты принеси ручку и бумагу.
– Хорошо, – ответила Ира Лоренцу и повернулась к Михе. – Миша, Лоренц попросил тебя сесть, а меня попросил принести ручку и бумагу. Так что садись, а я сейчас приду.
Когда Ира вернулась в гостиную, Миха сидел на самом краешке кресла, с интересом рассматривая Зива и Лоренца, а Зив и Лоренц с интересом рассматривали Миху.
– Вот, – сказала Ира, кладя лист бумаги и ручку перед Лоренцем.
Лоренц взял в зубы ручку и принялся писать. Миха смотрел на него как завороженный.
Ира, кинув беглый взгляд на Миху и пользуясь своей непосредственной близостью к Лоренцу, стала читать по ходу:
«Полагаю, ты считаешь, что твои идеи – нечто из области crazy, и поэтому не можешь их сформулировать даже для себя.
Не можешь ты их сформулировать не только поэтому. Тебе не хватает кое-какой информации.
Сегодня, надеюсь, мы сможем снабдить тебя всем недостающим или хотя бы частью. Это будет зависеть от тебя самого.
А по поводу crazy…
Миша, полнейшее crazy – кот, зажавший в зубах ручку и пишущий нечто вполне вразумительное на русском языке с лёгким вкраплением английского. Однако сомневаюсь, что тебя это так уж сильно напрягает.
Так что давай, рассказывай, как можешь, как получится, а мы по ходу скорректируем и дополним через Ирину Борисовну. Смелее! Удачи!».
Дописав, Лоренц взял в зубы листок, спрыгнул с дивана и отнёс его Михе.
Миха прочёл послание, надо думать, раза два, если не три. Потом внимательно посмотрел на Лоренца, затем – на Зива, после чего поднял взгляд на Иру.
– Миша, рассказывай. Я тебе помогу, а то, что будут говорить Лоренц и Зив, дословно, так сказать, переведу для тебя.
– Хорошо, – тихо сказа Миха и кивнул. – В общем, идея программирования человеческого сознания, на самом деле, стара как мир. Мало того, со столь же отдалённых времён её все кому не лень воплощают в жизнь. Само собой, с разным успехом.
В современных реалиях это – реклама, политтехнологии и тому подобное. Не буду говорить об этом подробно, просто… Ну, чтобы было понятно, что именно я имею в виду. – Миха обвёл вопросительным взглядом Лоренца, Иру и Зива.
Они кивнули ему.
– Так вот, – продолжил Миха, – как я уже говорил, работает это всё с разным успехом, но работает, заставляя человека совершать программируемые этим действия, вести программируемый этим образ жизни, иметь программируемые этим суждения, настроения…
– Эмоции, – поправил Зив.
Ира тут же «перевела».
– Ну и эмоции… – попытался продолжить Миха, но Зив его снова перебил.
– Не «ну и эмоции» и не «или эмоции». Настроения и эмоции – принципиально разные вещи. Одно может влиять на другое, но необязательно.
Подобные способы программирования напрямую не затрагивают сферу настроения, хотя некоторым образом влияют на неё. Однако лишь крайне опосредованно.
Это – очень важное уточнение, и мы обязательно к этому вернёмся, когда ты расскажешь обо всём, о чём можешь сейчас.
– Хорошо. – Миха кивнул Зиву, выслушав Ирин «перевод», и продолжил, – Сразу скажу, что не считаю лишним использование достижений в области рекламы, политтехнологий и тому подобного в рамках работы нашего проекта. Однако то, что хотелось бы мне… То, на что меня натолкнуло знакомство с концепцией…
Не скажу, что совсем уж не воспринимаю накатившие на меня идеи как crazy, – Миха усмехнулся, – но не в этом дело.
Дело в том, что я не знаю, как это выразить в словах и тем более не имею представления, с какой стороны к этому подходить в плане реализации. Несмотря на это, мне не кажется это чем-то в принципе невозможным.
Понимаете, все технологии программирования человеческого сознания, используемые в рекламе, политике и ряде других областей, с одной стороны, пусть не со стопроцентным КПД, но достигают своей цели.
Однако, заставляя человека совершать запрограммированные поступки, вести запрограммированный образ жизни, запрограммировано думать и даже чувствовать, они, по сути, не меняют в человеке ничего.
Если говорить банальными словами – я по-другому не могу этого выразить – они не делают человечка счастливее, даже если кардинально меняют его жизнь в сторону благополучия. Что тоже происходит не особо часто.
Да, вроде бы есть разница, что человек делает, какой образ жизни ведёт, о чём думает, что чувствует, но ассортимент по этим категориям, который можно запрограммировать с помощью этих технологий, в любом случае, так сказать, из одной корзины.
Я не знаю, как это точнее выразить… В общем, меня жизнь сводила с разными людьми… Да я и сам как-то был в их числе…
То есть, допустим, человек ставит перед собой цель, добивается её, проходя через ряд трудностей, но когда она достигнута, он, вместо того чтобы радоваться этому, обнаруживает, что ничего не изменилось. То есть, внешние-то условия стали другими, а…
И не только в том случае, если, скажем, этот человек N, благодаря своему упорству, обзавёлся особняком, тремя машинами, самолётом и солидным счётом в Швейцарском банке, но даже если он обрёл нечто из сферы нематериальных ценностей. К примеру, знания, любовь, уважение, славу.
Само собой, и материальные, и нематериальные приобретения вроде бы приятны, но всё же… Ну не меняется ничего в человеке!
Даже если он начинает мыслить и чувствовать по-другому, всё равно какое-то неуловимое, неощутимое нечто остаётся тем же самым. Именно его неизменность и не даёт человеку…
Назову это «быть счастливым», но это не совсем то… Точнее, может быть и то, просто само слово «счастье» слишком банальное и помпезное.
В общем, если говорить в терминах концепции проекта, то все технологии, используемые на сегодняшний день в целях программирования человеческого сознания, это – ЗАМЕТНОЕ. А то, что я едва нащупываю каким-то даже не шестым, а аж двадцать восьмым чувством, это – ВАЖНОЕ.
Я уверен, его тоже можно программировать. У меня даже есть ощущение, что я знаю как, но… Понимаю, звучит по-дурацки… В общем, я знаю, но я не знаю.
– Миша, а ты мне определённо нравишься! – промяукал Лоренц.
– Спасибо. – Миха улыбнулся.
– Ира, он не понял. Пожалуйста, донеси до него мою позицию относительно человечества в целом и без малого каждого человека в частности. Знаешь, по-моему, ты сама до конца не поняла, ЧТО я сейчас сказал Мише.
– Лоренц! Да неужели!
– Истинно!
Ира вкратце изложила Михе человеконенавистнические взгляды Лоренца и пояснила, что Лоренц сам настоял на этом уточнении, дабы подчеркнуть насколько беспрецедентно высоко он оценил Миху.
– Польщён. – Миха, смущённо улыбаясь, опустил глаза.
– На самом деле, Миша, – продолжил Лоренц, – для того чтобы рассказать тебе принцип программирования на этом уровне, достаточно одной фразы. Но если я скажу тебе эту фразу прямо сейчас, ты хоть формально и поймёшь, о чём речь, тебе это вряд ли чем-то поможет, поскольку ты поймёшь это лишь формально. А потому, самое эффективное – заставить тебя самого выйти на эту фразу.
Миха усмехнулся.
– У меня такое ощущение, словно эта фраза вот где-то совсем рядом со мной летает.
– Это заметно, – мурлыкнул Лоренц. – Иначе не имело бы смысла наталкивать тебя на неё.
– Миша, – обратился к нему Зив, – мы знакомы с концепцией. Тем более что сами принимали участие в её составлении. Знаешь, сомневаюсь я, что именно знакомство с ней могло дать тебе почву для размышлений о возможности такого программирования.
Выслушав Ирин «перевод», Миха ненадолго задумался.
– Наверное, да… Мне кажется, впервые почувствовать это неуловимое НЕЗАМЕТНОЕ ВАЖНОЕ меня заставил Руслан. Потом это же всколыхнулось, когда я пришёл к вам работать.
Ирина Борисовна, Вы ведь помните, поначалу, работая, я толком не общался ни с Вами, ни с кем бы то ни было ещё, однако сама атмосфера заставляла чувствовать это.
Тогда я, правда, не обращал на это внимания. У меня всё это всплыло, когда я стал знакомиться с концепцией. Но я не знаю даже как это называть более определённо чем «НЕЗАМЕТНОЕ ВАЖНОЕ».
– Миша, – замурлыкал Лоренц, – почти в самом начале Зив прервал тебя очень существенной поправкой. Помнишь? Эмоции, а не настроения.
В повседневной бытовой речи без разницы, какое слово употреблять, ссылаясь на эмоциональное состояние. Точно так же как люди в повседневной бытовой речи используют в качестве синонимов, к примеру, термины физики «сила» и «энергия».
Но вот когда разговор входит в узкие рамки конкретной сферы, вот тут требования к использованию терминологии становятся предельно жёсткими.
Сам понимаешь, без подобной жёсткости невозможно точное выражение, обеспечивающее необходимый уровень понимания, о чём речь.
Так вот, настроением мы будет называть то, что ты не можешь называть иначе, как «НЕЗАМЕТНОЕ ВАЖНОЕ».
Естественно, то, о чём мы сегодня говорим, это – не физика. То есть, не официально признанная и узаконенная наука с устоявшейся терминологией. Однако выбор слова «настроение» для названия сего неслучаен. И уточнение, что настроение – это не эмоции, тоже крайне значимо.
Ты правильно заметил, что, выбирая по своей воле или по воле обстоятельств и третьих лиц, человек «роется» в одной корзине, не подозревая, что существует другая, содержимое которой способно кардинально влиять на человека и на качество его жизни.
Бедность и богатство, слава и безвестность, уважение и презрение, любовь и ненависть, учёность и невежество, здоровье и болезни, удачливость и невезучесть, печаль и радость – всё это и многое другое является содержимым одной корзины.
Содержимое другой корзины – настроения.
В человеческом понимании их всего два. Хорошее и плохое.
И даже в этом случае человек говорит не о настроениях, а об эмоциональных состояниях.
А вот «счастье», в том смысле, в котором это слово использовал ты, это уже ближе к истине. Согласись, и счастливый человек может испытывать печаль, горе; и несчастный человек может испытывать радость, удовольствие, веселиться. Почувствовал разницу?
– Да.
– Настроения – это одновременно и причина, и результат качества взаимодействий с миром и с самим собой.
И их вовсе не два: хорошее или плохое, счастье или несчастье. Их бесконечное множество. И не оттенков настроений, которых тоже бесконечное множество, а именно самих настроений.
Безусловно, то, о чём я говорю, можно назвать и как-нибудь по-другому. Однако слово «настроение» объясняет суть сего явления.
Настроение – это настройка взаимодействий с миром и с самим собой на определённые параметры.
С одной стороны, внешние условия диктуют параметры этой настройки, но с другой стороны, параметры настройки определяют внешние условия. Другими словами:
Параметры настройки программируются внешними условиями и одновременно программируют внешние условия.
Надеюсь, ты понимаешь, что к внешним условиям, в данном случае, я отношу и самочувствие человека. И физическое, и психологическое, и эмоциональное.
– Да.
– Естественно, настроение человека не остаётся всю жизнь неизменным. Естественно, оно меняется. Но в очень узком диапазоне, который определён глубинными установками по умолчанию.
Этот диапазон настолько узок, что человек, как бы ни варьировался в его жизни набор из первой корзины, понимает, что НИЧЕГО НЕ МЕНЯЕТСЯ! Безусловно, далеко не каждый это замечает, но от этого суть явления не становится другой.
В итоге, за тысячелетия своего существования человек умудрился кардинальным образом изменить внешние условия своей жизни. И не только в плане научно-технического прогресса, но и на уровне философских идей своего бытия. И несмотря на всё это, он продолжает оставаться всё тем же самовлюблённым тупым существом, с невиданным упорством наступающим на одни и те же грабли.
– То есть, получается, то, что я назвал программированием – в смысле реклама, политтехнологии и т.п. – это не программирование, а работа с файлом в рамках установленной программы?
– Нет. Это все же программирование но… – Лоренц задумался.
– Миша, – обратилась к нему Ира, немного выждав после «перевода» неоконченной фразы Лоренцы, – я, как ты знаешь, не особо сведуща в этом, а потому, прости мне мою безграмотность. В общем, на мой взгляд, это примерно так:
Существуют разные уровни программирования.
Скажем, программирование языка программирования, которое тоже осуществляется на основе какой-то программы. Затем с помощью этого языка написание какой-то программы. А потом создание с помощью этой программы какого-либо файла, который программирует, скажем, организацию в каком-то порядке, каких-либо данных.
В общем, что-то вроде того.
– Я понял. А то, о чём идёт речь, это программа, с помощью которой программируют язык программирования, а возможно даже программу, с помощью которой создают программу для программирования языка программирования, а может, и ещё глубже.
– В точку! – воодушевлённо мяукнул Лоренц. – Которой не существует, поскольку глубиной своего расположения она уходит в бесконечность. Потому что для того чтобы нечто запрограммировать, нужна соответствующая программа.
Но это так… нечто из области абстрактного философствования. А вот если касаться конкретики то…
Программирование на уровне провоцирования человека сделать заданный выбор из первой корзины влияет на то, что находится во второй корзине. Такое программирование, хоть и опосредованно, во многих случаях определяет и этот выбор тоже.
Только вот выбор этот катастрофически незначителен. Мало того, набор второй корзины конкретного среднестатистического человека – это лишь часть набора второй корзины всего человечества.
То есть, с помощью такого программирования вроде бы и можно программировать настроение человека. В большинстве случаев это происходит. Но! В столь узком диапазоне, что для человека принципиально ничего не меняется.
– Я и сам понял, что с помощью этого вида программирования невозможно что-либо кардинально изменить в НЕЗАМЕТНОМ ВАЖНОМ. То есть, как вы говорите, в настроении.
– Верно. И не думай, будто я не заметил или забыл, как ты сам уже говорил об этом. Дело в том, что, во-первых, человек, используя волю, может сам изменять свои настройки – то есть, настроение – и тем самым, программировать предлагаемый извне набор из первой корзины, в том числе и самочувствие, как физическое, так и психологическое и эмоциональное. А во-вторых:
ТОЛЬКО САМ человек, в отношении ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО ТОЛЬКО СЕБЯ САМОГО способен перепрограммировать диапазон настроек настроения. То есть, НЕЗАМЕТНОГО ВАЖНОГО.
– Так получается, что это невозможно?
– Ох, Миша-Миша. С одной стороны, ловишь налету, а с другой – расстраиваешь.
– Я имел в виду, что это нельзя перепрограммировать… ну, пусть не в масштабах человечества, но даже в пределах какой-либо отдельно взятой группы.
