Kitobni o'qish: «Иллюзия и Реальность. Серия: Аз Фита Ижица. Часть II: Хаос в калейдоскопе. Книга 6», sahifa 7

Впрочем, на них с таким же восторгом смотрели все, спонтанно выстроившись кругом, и Гене с Лу пришлось исполнить ещё два танца «на бис».

Состояние радостной беззаботности подпортил Александр.

Ира танцевала с Геной. К нему подошёл кто-то из служащих.

– Ирчик, я на минутку, – сказал Гена, отпуская её.

– Хорошо, – ответила Ира, повернулась, делая шаг в сторону стола, и угодила прямо в объятья Александра.

На ногах он держался ещё хорошо, но говорил уже с трудом.

– Ирина Борисовна, – едва ворочая языком, выдохнул он перегаром, – Вы ни разу не танцевали с господином Радным. Я заметил.

– Вы поразительно наблюдательны, Александр, – ответила Ира, прикидывая, как бы от него безопасно избавиться.

– Почему? Почему Вы ни разу не танцевали с господином Радным?

– Ну, наверное, потому, что он меня ни разу не пригласил.

– А почему?

– Понятия не имею. У меня с телепатией никак.

– У меня тоже. Но я вижу, ему о-о-очень не нравится, что я с Вами танцую.

«Мне тоже» безумно хотела ответить Ира, но сдержалась.

К счастью, Гена, продолжающий разговаривать со служащим отеля, заметил её затруднительное положение.

– Александр, прошу прощенья, но Ирину Борисовну срочно требуют к столу.

Гена виртуозно вынул Иру из мёртвой хватки Александра, который продолжал стоять среди танцующих, расставив руки, по всей видимости, пытаясь сообразить, куда делось то, что в них только что было.

– Геночка, спасибо! – вне себя от благодарности воскликнула Ира, усаживаясь за стол.

– Сильно пьяный? – поинтересовался Радный, когда Гена вернулся к служащему отеля.

– Изрядно, – ответила Ира.

– Ирина Борисовна! – послышался за спиной радостный крик.

Ира вздрогнула, но это оказался Дима.

– Дима! Привет! Как вы? Где Гаянэ?

– Она не смогла прийти. У неё дочка приболела. Пойдёмте, потанцуем. Я Вам всё-всё-всё расскажу!

Дима и Гаянэ приступили к работе в тот же день, что Рома и Яна, но Ира их за всё это время ни разу и не видела. Мало того, у неё не получалось спросить у Гены, как они, хотя она несколько раз собиралась.

Пока танцевали, Дима стрекотал без умолка, правда, не о том, о чём пообещал.

Состояние радостной беззаботности восстановилось.

Вслед за Димой Иру пригласил Влад, потом Миха. Потом по многочисленным просьбам публики ещё два танца исполнили Гена и Лу. А потом…

Стадия опьянения, характеризующаяся заторможенностью, у Александра завершилась, и он стал центром внимания.

Поначалу его невменяемое кривлянье и плоские шуточки веселили публику. Но когда…

Всё произошло очень быстро. Практически одновременно.

Александр с воплем «А теперь – стриптиз!» схватил первую попавшуюся девушку и начал задирать ей юбку.

Радный и Гена было ринулись в его сторону, но, едва поднявшись, замерли в неподвижности.

В сторону Александра двигалась Оксана. В момент вопля «А теперь – стриптиз!» она с ним почти поравнялась.

Александр Оксану заметил и оставил юбку в покое.

– О! Чудо природы! А ну иди сюда!

Он схватил Оксану за свитер и потянул к себе.

Оксана в мановение ока хорошо поставленным ударом с ноги уронила Александра на пол, тут же его сама подняла и усадила на стул.

– Извините, пожалуйста, – сказала она своим обычным бурчащим тоном. – Мне просто не нравится, когда человек находится в состоянии алкогольного опьянения.

Одновременно с извинениями и объяснениями причин своего «возмутительного» поведения, Оксана извлекла из своей торбы косметичку, в которой оказалась аптечка, и принялась обрабатывать Александру ссадину и кровоподтёк на лице.

– Не переживайте, – продолжала бурчать она. – Завтра уже будет всё нормально, и никаких следов не останется. Вот, – она приложила к повреждениям кусок бинта, смоченный в одном из её флаконов. – Подержите это минут двадцать-тридцать, а потом можно выкинуть. Завтра с Вами всё будет в порядке.

Оксана, вернула аптечку в косметичку, косметичку сунула в торбу и как ни в чём не бывало продолжила свой путь в том же самом направлении, в котором двигалась, когда Александр схватил её.

Радный и Гена как застыли в самом начале порыва, так и находились в этом положении ещё несколько секунд после ухода Оксаны.

Что же касается Александра…

Возникало подозрение, что снадобья Оксаны имели в своём составе не только антисептики и противоотёчные вещества. Александр, не меняя позы, просидел с прижатым к лицу бинтом пока Радный не сказал ему:

– Саша. Вставай. Домой пора.

«Саша» как зомби встал и, не отпуская руку с бинтом от лица, послушно поплёлся за Радным.

Но это случилось через час после инцидента, а как только Гена и Радный в ошеломлении вернулись в сидячее положение, Гена спросил:

– Что это было?

– Тхэквондо, – ответил Радный. – Синий пояс, как минимум.

Повисла задумчивая тишина. Через некоторое время вновь появилась Оксана, двигаясь в обратном направлении.

– Оксана, – окликнул её Радный, – можно Вас на минуту?

– Да. Конечно, – пробурчала Оксана, подходя к столу.

– Занимаетесь тхэквондо? – спросил Радный.

– Да.

– Какой пояс?

– У меня нет пояса. Я сама занимаюсь.

– В смысле?

– По книжке. Утром зарядку делаю.

Откровение Оксаны произвело на Радного ещё более грандиозное впечатление, чем практическая демонстрация навыков боевых искусств.

– Можно я пойду? А то маршрутки скоро ходить перестанут, – поинтересовалась Оксана, немного выждав.

– Чуть позже я отвезу Вас, – сказал Радный, – если, конечно, не возражаете против соседства вот этого вот тела. – Радный кивнул на Александра.

– Нет. Я не возражаю, – пробурчала Оксана.

– Тогда отдыхайте пока. Я Вас позову.

– Хорошо, – пробурчала Оксана и продолжила движение в избранном направлении.

– Самое начало второго уровня. Во Вселенной, скорее всего, недавно, однако человеком рождается не в первый раз, но, как говорится, и не в десятый, – сказала Лу, как только Оксана покинула зону слышимости.

– Как углядела? – удивлённо спросил Радный.

– Да ты бы тоже увидел, если бы с меньшим рвением интересовался расцветкой поясов. – Лу усмехнулась. – Она все-таки из основы переходит в активные вещества. Стала намного прозрачней, а движение замедлилось – как это обычно бывает при переходе – так что глубину видно достаточно хорошо.

– Так! – встрепенулся Гена и устремился в толпу скрашивать последствия инцидента, а заодно внедрять в умы идею, что неплохо бы расходиться по домам.

Идея насчёт «по домам» пробивала себе дорогу с трудом, но всё же толпа постепенно редела, и через час Гена сообщил Радному.

– Ну всё, Стас, дальше сам справлюсь.

Радный поднялся, «поднял» Александра, по пути махнул Оксане, и они уехали.

– Девчонки, если устали, можете тоже валить отсюда, – уведомил Иру и Лу Гена. – Я здесь в любом случае до победного.

– Позвони, как управишься, – сказал Лу, вставая.

– Лу, расслабься. Иди к Ирчику. Я к вам на тачке приеду.

– Хорошо, – ответила Лу.

Гена же в следующее мгновение уже был в самой гуще самых стойких любителей попраздновать.

* * *

Ира и Лу, едва оказавшись в гостиной, упали на диван и скинули туфли.

– Лу, вы с Геной так классно танцуете! Бальными танцами занимались?

– Ага! – Лу рассмеялась. – Как Оксана. По книжке в качестве утренней зарядки.

Ниочёмный разговор плавно заскользил между эпизодами сегодняшнего вечера. Ира и Лу то и дело хохотали. С дивана гостиной, даже пьяные выходки Александра выглядели забавно.

Они как раз умирали со смеху, вспоминая, в каких позах на середине порыва осадить Александра застыли Гена и Радный, когда один из героев внезапного «окаменения» к ним присоединился. Ира и Лу уточнили «об чём речь», похохотали ещё раз, но уже вместе с Геной, а потом Ира спросила:

– Ген, а откуда ты знаешь Радного? Как ты в этой жизни с ним познакомился?

– Мы росли с ним в одном дворе. Я его, так сказать, плохой компанией был. Ох и гонял же меня дядя Андрей! – Гена рассмеялся. – Я вроде уже рассказывал, что мой папаша de jure работал сантехником в элитарном домоуправлении. Мамаша – там же библиотекарем. Управляло это домоуправление одним единственным домом. Как раз тем, в котором жил Стас. В этом же доме в служебной квартирке жили и мы.

Вообще-то, в самом начале с дядей Андреем у меня полная идиллия была. Я поначалу у Стаса в няньках ходил. У него ж матери не стало, ему ещё года не было.

– Есть версия, что, учитывая нрав отца Радного, ей крупно повезло, что она рано умерла. Говорят, он женщин терпеть не мог, – вставила Ира, вопросительно глядя на Гену.

– В общем-то, было дело, но… Андрей Яковлевич жену свою любил до фанатизма, а потом ей верность всю жизнь хранил. Пытался, по крайней мере.

А потому женщины вызывали у него раздражение. Особенно те, которые нравились помимо воли. Однако к невзрачным клушам, типа моей мамаши, он очень даже сердечно относился.

Так вот, пока Стас совсем малой был, ходил я у него в няньках. Да так, что дядя Андрей его на моё единоличное попечение оставлять не боялся. Это много позже у нас с ним разногласия начались. Когда Стас в школу пошёл.

В школе я учился в той же, в которой все дети из этого дома учились. Ну а, как известно, служебное положение родителей на обучаемость детей никак не влияет, а вот на отношение учителей очень даже. Деткам ведь папаш с чинами двойку особо не поставишь, но и незаслуженную пятёрку – тоже. Вот и тянули их за уши как могли.

В общем, мне в школе скучно было. И чем дальше, тем скучнее.

Зная моё происхождение, внимания на меня учителя не обращали, если я сам его к себе не привлекал. А когда привлекал, без лишних нервотрёпок выставляли из класса, чему я был безмерно рад.

Так что уроки я поначалу прогуливал только согласно официальному распоряжению. Ну а постепенно мне на них ходить некогда стало.

Классе в пятом-шестом я бизнесом занялся. К восьмому классу у меня уже так всё крутилось, что я всерьёз подумывал школу бросить.

Стас меня моложе на шесть с половиной лет, и по всем правилам в друзья детства мне ну никак вроде не годился. Однако он с пелёнок такой ушлый был, что ещё до школы начал в моей команде работать.

Ну а как в школу пошёл, вот тут-то мы с ним «по-взрослому» в дело впряглись. Весь его класс нашей клиентурой был по жвачкам и прочей продукции растлевающего Запада. И это в первое полугодие!

С третьей четверти Стас держал всю начальную школу. К середине же второго класса перед ним уже десятиклассники раскланивались.

Так что, по моему разумению – я как раз в восьмом был – торчать в школе у меня никакой необходимости больше не было. Стас чётко всё контролировал.

Однако дядя Андрей тоже умел всё чётко контролировать.

Благодаря этому я перезнакомился со всем местным отделением милиции, а у Стаса полосы от ремня с задницы сходить не успевали.

За визиты в милицию я дяде Андрею уже тогда благодарен был. Кстати, те связи до сих пор работают. Ну а на тот момент, у нас со Стасом за счёт блюстителей социалистического порядка значительно расширился круг клиентуры, а заодно безопасный склад появился. Мы у них в отделе конфиската свой товар хранили.

Дяде Андрею они, естественно, как-то там по-своему отчитывались о якобы принятых мерах. Хотя… – Гена усмехнулся. – Меры реально принимались. В виде дельных советов как свести нежелательные пересечения с Законом к минимуму.

На неуклонно растущей волне нашего коммерческого успеха мне пришлось уехать. Инициатором поступления в университет в другом городе стал наш Евгений Вениаминович. Однако причины были объективные и нешуточные.

Дядя Андрей за меня, в конце концов, всерьёз взялся. Сами представьте, у человека с его положением малолетний сын по всем параметрам под расстрельную статью подпадает. Мы уже тогда и валютой баловались.

В общем, если бы не дружественное отделение милиции и Женич, меня бы тогда посадили бы. И надолго.

Наше со Стасом расставание имело для нас результат положительный – значительно снизилась бдительность дяди Андрея.

За полгода мы со Стасом разработали новые формы деятельности, и наш бизнес продолжил развиваться с новой силой. Товар поездом передавали. Подрядить проводников помогли дружественные дяди милиционеры.

Правда, в любом случае, это было непросто. Особенно Стасу. У меня, несмотря на то, что Гаров ходил за мной по пятам, хоть какая-то свобода была. А у Стаса…

Ну представьте! Пятиклассник! Хоть бдительность дяди Андрея и снизилась, Стас всё равно находился под жёстким контролем.

Что он сделал? Выяснил, что его математичка живёт чуть ли ни напротив вокзала, и к тому же, у неё маленький ребёнок. То есть, на работе она задерживаться не может. В общем, Стас резко «отупел» по математике и…

Отец сам его определил к ней на дополнительные занятия на дому два раза в неделю.

В общем, с математикой у Стаса были «проблемы» до самого окончания школы.

Прямо в день получения аттестата, Стас, к ужасу дяди Андрея, уехал в неприметный городок в дремучем захолустье, где поступил в строительное ПТУ. Учиться он в нём и не собирался. Поступил только для того, чтобы получить свободу и комнату в общаге.

Тогда мы уже с Лу жили. Поэтому ассортимент товара у меня был по моему разумению, а не по разумению приезжающих в СССР иностранцев, не всегда улавливающих оттенки советского менталитета.

Изредка появляясь в своём ПТУ, дабы не отчислили, Стас весь год мотался по нашим делам по всей стране. И, грубо говоря, домотался.

Отец хоть и держал его всегда в ежовых рукавицах и получал от него Стас так, что порой к стенке прислониться, не скривившись, не мог, однако то были дела внутрисемейные. За пределами же дома дядя Андрей сына от всего отмазывал.

В итоге, иметь оптимальные взаимоотношения с Законом Стас не особо умел. Повода учиться не было. Папа из чего угодно вытаскивал.

Так вот, за год мотания по стране, Стас домотался так, что даже его отец со своими связями отмазать его смог только армией. И не просто армией, а службой в горячей точке.

Вообще-то в армию Стас мог бы пойти и в весенний призыв. Отец все силы приложил, чтобы забрали на полгода раньше в осенний.

Три месяца Стас просидел под домашним арестом, потом под конвоем отца в поезд и прямиком в Афган. Восемнадцать ему уже там исполнилось.

Вернулся Стас как раз к началу Перестройки, и первым делом помог, насколько это оказалось возможным, перестроиться своему отцу.

В общем, дядя Андрей, укомплектованный собственными связями, стал нашим партнёром. Правда, со мной он так и не разговаривал до конца жизни.

Одним словом, девчонки, куролесили мы со Стасом, что называется, с пелёнок.

– Теперь я понимаю, чего он так с Александром носится, – сказала Лу.

– Лу! Не сравнивай! – возмутился Гена. – Александр – это мерзость омерзительная. А Стас… Не спорю, семейный статус у них чем-то схожий, но…

Лу, сама подумай! Чем мы занимались со Стасом?

Да, законы тех времён расценивали нашу деятельность как преступления, притом достойные суровых наказаний вплоть до самого сурового. Однако если бы наше со Стасом бурное детство пришлось бы не на семидесятые, а на девяностые, тот же самый дядя Андрей умер бы от гордости за нас, а не с ремнём бы за нами бегал.

– Тебе что, тоже доставалось? – с улыбкой спросила Лу.

– А как же! Милицию дядя Андрей начал привлекать к моему воспитанию, только тогда, когда признал своё бессилие направить меня на «путь истинный».

Понимаешь, Лу, формально вроде бы всё одинаково: что Стаса папаша отмазывал от всего, что Александра его папаша отмазывает от всего. Разница в том, от чего отмазывал папаша Стаса и от чего сейчас Александра отмазывает его папаша.

Если в реалиях сегодняшнего дня, то Стас работать начал, собственными мозгами соображая, ещё до школы. А Александр уже почти до тридцатника дотянул, а только и может, что нажираться до свинского состояния и девкам прилюдно юбки задирать.

– Ген, – вступила в разговор Ира, – помнишь, я тебя о Радном спрашивала, когда за дом его бралась? Тогда ты о нём рассказывал так, будто ты его едва знаешь.

– Ирчик, тогда, что пришло в голову, то и рассказал. Видимо, тогда тебя не интересовали подробности его, так сказать, первых лет жизни.

– Да уж! Подробности. Мне, правда, Ларочка все уши прожужжала про деспотичность его отца.

– Ирчик, какая деспотичность?! Андрей Яковлевич был человеком бескомпромиссным и жёстким, до мозга костей верным идеалам коммунизма, с однозначной и непоколебимой точкой зрения на то, что есть белое, а что есть чёрное, не признавая никакой середины с оттенками. Он твёрдо держался своей позиции, готовый умереть за свои убеждения, но деспотом он не был.

Ты же в той же самой стране в те же самые годы жила!

Мы со Стасом в первый раз с валютой связались, когда ему всего девять лет было. Можешь себе представить? Прекрасно знаешь, что это расстрельная статья была.

И как ещё его отец – убеждённый коммунист да ещё с хорошим постом в партийной структуре – должен был на это реагировать?

Впрочем, он целый год понятия не имел, что мы занимаемся валютными операциями. Но там и без валюты веселухи хватало. В том числе и такой, которая по советскому уголовному кодексу лет на пятнадцать-двадцать тянула. Разумеется, дядя Андрей контролировал Стаса всеми доступными методами.

Естественно, домой Стас всегда приходил стерильный. Андрей Яковлевич его с приличной пачкой стодолларовых купюр на улице выловил. Точнее, когда он Стаса на улице выловил, он ещё не знал, что у него при себе имеется.

Вообще, рейды дяди Андрея всегда носили непредсказуемый характер, и мы были предельно осторожны.

В тот памятный день он должен был ехать в командировку. Мы собственными глазами видели, как он сел в поезд, поезд тронулся, и он в этом поезде уехал. Мы видели его в поезде, когда все двери были закрыты, и поезд набирал скорость.

Поезд был дальнего следования. То есть, он где-нибудь остановиться должен был, самое раннее, через час, и это «где-нибудь» должно было быть не ближе, чем километров за пятьдесят.

Андрей Яковлевич выловил нас через двадцать минут. Подошёл со спины, молча взял нас за руки, посадил в машину и привёз домой. Дома, устроив обыск, он обнаружил у своего десятилетнего сына эту пачку баксов.

Ира, ты жила в то время, ты должна понять, что с ним было. Чудо, что он на месте от инфаркта не умер!

Девчонки, что он, по-вашему, должен был сделать со Стасом? Что он, по-вашему, должен был сделать со мной? Знаете, что он сделал?

Он нас пальцем не тронул!

Усадил на диван и несколько часов с чувством, с толком, с расстановкой объяснял политику партии и правительства, рассказывал о преимуществах социалистического образа жизни и коммунистических идеалах.

Он втолковывал нам, что мы – дурни малолетние – не ценим, в какой замечательной стране живём, не понимаем, сколько людей жизни свои положили, чтобы мы сейчас были счастливы.

Он описывал бедственное положение простых людей в капиталистических странах и подрывную деятельность, которую правительства этих стран ведут против Советского Союза.

Потом он зачитывал фрагменты уголовного кодекса и объяснял, что то, чем мы занимаемся, является поддержкой подрывной деятельности капиталистических стран. Именно поэтому это – не просто преступления. Это – преступления против идеалов коммунизма, против идеалов всеобщего счастья, против всего советского народа. И именно поэтому они так сурово наказываются.

На этом крутые разборки и закончились бы. Всё говорило о том, что они закончились, потому что дядя Андрей напоил нас чаем, и я пошёл домой. Точнее, я вышел за дверь и сделал вид, будто иду. Предчувствие неприятное было.

В общем, как только дверь за мной закрылась, Стас задал отцу вопрос:

«Папа, пожалуйста, скажи, только честно. Ты сам веришь в ту лапшу, которую ты нам вешал на уши в течение последних трёх часов?».

Вот это для дяди Андрея оказалось по перебору.

Так что, Ирчик, деспотичность его – вещь спорная. Рука, правда, у него тяжёлая была, и силу свою, когда у него крышу сносило, Андрей Яковлевич не особо контролировал. Но чтобы он за ремень схватился, это ещё очень постараться надо было.

– Да уж. – Ира усмехнулась. – Если по меркам того времени, то Александр, по сравнению с вами, просто милый шалунишка.

Гена рассмеялся.

– И вправду ведь! Не сомневаюсь, если бы Стас тогда вместо того чтобы нашими делами заниматься, начал бы напиваться до беспамятства и девкам прилюдно юбки задирать, дядя Андрей млел бы от счастья. Недолго, конечно, но поначалу такая перемена принесла бы ему облегчение.

Однако Стас никогда не напивался до беспамятства – и не до беспамятства, кстати, тоже – и никогда девкам прилюдно юбки не задирал. Он никогда никому не хамил и никогда ни над кем не глумился. Он никогда без крайней необходимости не пользовался своей силой, ни физической и никакой другой.

Его отец до армии драл. Да и после мог затрещину влепить. И это притом, что сам Стас лет с четырнадцати был способен его в бараний рог свернуть. Но он ни разу на отца руку не поднял.

Это я к тому, что Александра папашка не так давно в больнице якобы с инфарктом месяц отлежал. На самом деле не с инфарктом. Ему Сашок об голову бутылку разбил, потому что тот его за новой не пускал.

Так вот, хотя Стас никогда не поддерживал взглядов отца, никогда не был согласен с ним, руку на отца, чтобы у них там ни было, ни разу не поднял. И не потому, что боялся.

Стас отца никогда не боялся. Даже тогда, когда ещё противостоять ему не мог.

Почему я так уверенно об этом заявляю?

Да потому что в восьмидесяти, если не в девяноста процентах случаев получал он от отца, потому что сам нарывался. А нарывался он не по глупости.

В частности в тот раз, когда нас Андрей Яковлевич в первый раз с валютой поймал, Стас таким образом ту пачку баксов спас. Там, между прочим, больше четырёх штук было, и достались они нам, естественно, не в подарок.

То есть, в этих самых восьмидесяти или девяноста процентов случаев Стас осознанно и намеренно подставлялся, потому что выхода другого не было.

– Ген, – Ира испытующе посмотрела на него, – четыре с лишним тысячи долларов, да ещё и по тем временам, для шестнадцатилетнего и десятилетнего мальчишек – это очень круто. К тому же, как я понимаю, это был далеко не весь ваш капитал. Верно?

– Само собой.

– Ген, не верю я, что вам столько денег на «кино и мороженное» надо было. Ген, я не верю, что тогда вы с Радным были двумя малолетними дурнями, которые не понимали, что творят. Да и трёпки такие, как ты рассказываешь, никто разнообразия ради терпеть не будет, да ещё и осознанно нарываться на них. Ген, скажи, зачем?

Гена усмехнулся.

– Андрей Яковлевич не раз пытался выяснить, чего нам не хватает. Девчонки! Не поверите! Хотели купить остров.

Сама идея покупки острова жила долго и даже сейчас периодически всплывает. А вот на кой он нам нужен, постоянно эволюционировало. Хотя…

Самая классная идея его использования та, что была самой первой. И, по большому счёту, суть её никогда не менялась.

Тогда я учился в четвёртом классе. То есть мне было десять, а Стасу где-то в районе четырёх. Каждый день, сделав уроки, я забирал его из детского сада. У воспитательниц было специальное распоряжение дяди Андрея выдавать его мне.

Мы вместе гуляли. В основном, сидели в песочнице, и я пересказывал ему, что было на уроках в школе.

Почти каждый раз к нам приходила собака – обычная бездомная дворняжка – садилась рядом и тоже слушала. Постепенно я переставал говорить, и мы смотрели ей в глаза, а она нам. Мы так могли сидеть часами, и это было такое блаженство. Фактически мы втроём медитировали до полной нирваны.

Но хоть бездомная дворняжка и приходила к нам почти каждый раз, сидеть с ней часами и медитировать получалось нечасто. То и дело находилась какая-нибудь «добрая» тётя, которая прогоняла от детей «блохастую грязную собаку, которая, того и гляди, укусит, и не исключено, что бешеная».

Как-то раз сидели мы вот так, и я рассказывал Стасу про материки и острова. Пришла собака. Тоже послушала про материки и острова. Потом мы замерли в нашем медитативном перегляде. А потом пришла очередная «добрая» тётя и собаку прогнала.

И тогда Стас сказал:

«Нам нужен остров. Мы отвезём туда собаку, и её там никто не будет прогонять».

«Ей там будет скучно одной», – сказал я.

«Ей не будет скучно, потому что мы будем с ней», – возразил Стас.

«Понятно, что мы будем с ней, но она ведь собака. Ей будет скучно без других собак».

«Значит, мы отвезём туда много бродячих собак. Их тут всё равно прогоняют. А у них в глазах есть то, что потеряли люди, и, если долго смотреть им в глаза, это можно вернуть. Представляешь, целый остров бродячих собак! Туда будут приезжать люди, чтобы посмотреть им в глаза. Не все будут приезжать. Только те, которые знают, что они потеряли и где искать, чтобы вернуть».

У меня тогда мороз по коже пробежал. Да и вон сейчас пробирает.

Стас вообще, когда маленький был, периодами такие вещи выдавал! Со временем прошло. Но у меня всегда было подозрение, что он лишь вслух перестал это говорить.

Девчонки, вы представляете себе этот ошеломительно-фантастически-прекрасный, совершенно бессмысленный и бесполезный абсурд?

Остров, где медитируют бродячие собаки. Туда можно приехать, сесть напротив одной из собак и медитировать вместе с ней, глядя ей в глаза.