Kitobni o'qish: «Посильная помощь»

Посильная помощь

В тот день лифт опять не работал. Уставшие и недовольные жильцы, едва сдерживая свое возмущение, то скрипя, то пыхтя от безысходности, продолжали подниматься на нужный им этаж. Только Валерий Захарович, живущий на втором этаже, был воодушевлен этим в очередной раз случившимся событием и неторопливо расклеивал на лестничной площадке каждого этажа напечатанные им объявления. Он приветливо со всеми здоровался, обращая их внимание на повешенный листок бумаги с напоминанием о том, что впереди надвигалась зима, и пришло время в очередной раз собирать деньги на коврики для подъезда. Даже самому невнимательному и равнодушному соседу не удавалось скрыться от этих листовок с напечатанным текстом, аккуратно прикрепленных на недавно покрашенных стенах, и невольно приходилось каждый раз выхватывать взглядом все новые фразы с очередного объявления. Они как белые транспаранты на демонстрации мелькали в потоке поднимающихся по лестнице людей с призывом отдать частичку заработанного на всеобщее благо и преследовали каждого практически до двери, пока тот не скрывался внутри своего личного убежища.

Жильцы отмечали некую периодичность в поломке лифта: примерно раз или два за сезон, но неизменно, так и не определив причину, смиренно звонили в диспетчерскую, надеясь на быстрый ремонт столь нужного для них подъемного аппарата. Закончив важную миссию по оповещению соседей о сборе средств на крайне необходимую вещь для всеобщего пользования, Валерий Захарович спустился к себе на этаж, где полным ходом шли ремонтные работы по побелке потолка и поклейке обоев из новой коллекции в одной из трех комнат его квартиры.

Валерий Захарович, пенсионер и полковник Федеральной службы охраны в отставке, старался держать себя и окружающих в тонусе, периодически находя занятия то для себя, то для жильцов подъезда. Не успев закончить укладку паркета в спальне, он нанимал мастеров для ремонта коридора, потом, сделав передышку в виде организации покраски стен в подъезде за счет средств соседей, он, набравшись вдохновения, принимался за покупку английской мебели в одну из комнат, благо их у него было три, и всегда находилось то, чему требовался ремонт или обновление. Такие места, как кухня, ванная и туалет, пользующиеся у его семьи наибольшей популярностью, также время от времени не были обделены его вниманием. Когда всевозможные дела и переделки в квартире или подъезде неожиданно заканчивались, он рвался на дачу: к источнику бесконечных садово-строительных работ, тесня железным корпусом и опережая машины других дачников на дороге.

Проходя мимо мешков со строительным мусором, Валерий Захарович сморщился, укоризненно посмотрел на грязный, едва не расползавшийся на куски от старости коврик у входной двери соседки и вошел в свою квартиру. Он заглянул в комнату, где шел ремонт, окинул одобрительным взглядом свежепокрашенный потолок, стену с частично поклеенными цветастыми обоями, многозначительно покачал головой, тем самым хваля себя за правильный выбор материалов для отделки, и пошаркал по расстеленной на полу запылившейся газете в другую комнату, в этом году еще не тронутую ремонтом.

Он уселся в свое любимое английское кресло с высокой спинкой и большими растопыренными как у какого-то животного «ушами», положил одну руку на выпирающий бугром живот, другую – на плавно изгибающийся подлокотник, будто сравнивая ощущения от поглаживания двух разных материалов: мягкой, ворсистой байковой рубашки и гладкой, нежной телячьей кожи. Это стилизованное вольтеровское кресло современного исполнения цвета слоновой кости и другие заказанные по эксклюзивным каталогам предметы мебели и интерьера вносили в его жизнь удовлетворение и некую отстраненность от тех бытовых проблем, о которых ежедневно рассказывал ему висящий на стене плоский как стекло телевизор. Из коридора, как-то протиснувшись между запахами клея и краски, в комнату начал проникать аромат яблочного пирога с корицей, приготовленного его женой Галиной, и Валерий Захарович, вдохнув эту сложную парфюмерную композицию ремонтных работ и выпечки, почувствовал расслабление, умиротворение и еще больше погряз в своем глубоком мягком кресле. В отличие от Галины ему были не в тягость запахи, привносимые постоянным ремонтом, а наоборот, придавали сил и уверенности в том, чем он занимался.

Он закрыл глаза. Воображение моментально нарисовало приятную для него картину, как покорные жильцы подъезда приносят деньги на новые коврики: кто лично в руки, а кто опускает их в конверте в его почтовый ящик. На рынке им будут куплены дешевые сомнительного качества резиновые коврики, а несколько оставшихся с прошлого сезона будут взяты из его гаража. Он давно все рассчитал, и вырученной от этой несложной и привычной для него махинации суммы прямехонько должно хватить на последний взнос, которого ему так не хватало для покупки кожаной в цвет его любимого кресла подставки для ног из той же английской коллекции. Он ведь так давно присматривал ее в каталоге.

Неожиданно образ вожделенной кушетки рассеялся, а на его смену пришло ненавистное ему бренчание по клавишам пианино, доносившееся из соседней квартиры. Его соседка Светлана Ивановна, в прошлом учительница консерватории, как обычно что-то играла. Валерий Захарович не любил классическую музыку и любую даже самую виртуозную игру называл бренчанием по нервам. Он уже не мог расслабленно сидеть в кресле, и, подняв себя из его уютных глубин, гипнотически уставился на стену, разделявшую их квартиры, будто именно она производила те раздражающие его заунывные звуки. Жаль, что циклевание паркета в спальне было окончено, а то он бы ей показал, как нарушать его спокойствие достающими аж до самой селезенки стонущими и тягомотными нотами! Совсем помешалась на своей музыке! Лучше бы ремонт сделала! Тараканы так и прут из квартиры, и все ко мне. Развела грязищу! Валерию Захаровичу давно не нравилось соседство с этой, по его мнению, полоумной, вышедшей давно на пенсию одинокой консерваторской учительницей.

Тут ему вспомнилось, как однажды он, вооружившись специальным устройством для прослушивания, позаимствованным во время работы в Спецсвязи ФСО, пытался понять, что происходит по ту сторону стены, откуда периодически доносилось это нудное музицирование. Однако ничего кроме постоянных разговоров соседки его аппарат тогда не зафиксировал. Похоже, она говорила сама с собой, поскольку ответом на все ее произнесенные вслух вопросы и монологи была растворившаяся в квартире бедняцкая тишина. Только где-то поскрипывал годами не ремонтированный пол, монотонно капала из крана вода, истошно свистел чайник. С тех пор он стал считать ее полоумной.

Тем временем тонкая паутина, сотканная из надоедливых звуков столь нелюбимой им классической музыки, распространилась по всей комнате. Она легла на спинку любимого кресла, окутала его седые волосы, повисла на массивных сделанных под старину рамках картин и телевизоре. Терпеть Валерий Захарович больше этого не мог. Он тряхнул головой, будто смахивая злополучную паутину, не облокачиваясь на спинку, сел в кресло и, достав пульт из подобранного в цвет мебели и прикрепленного к подлокотнику кожаного кармана, включил телевизор. Он увеличил на пульте громкость до уровня, перекрывающего соседское бренчание. Паутина из звуков начала постепенно истончаться, таять, как сахарная вата, а потом и вовсе исчезла. Убедившись, что ненавистные интонации больше не проникают ему в голову, он снова погрузился в обволакивающую, слегка прохладную кожаную спинку кресла.

Информация, поступавшая из телевизора последние месяцы, его не радовала, а, наоборот, заставляла серьезно над чем-то задуматься. Эта внушительного размера прикрепленная к стене тонкая панель вещала очередные новости из какого-то российского города, где в жилом доме произошел взрыв бытового газа, и были жертвы. Постоянно случавшиеся такие взрывы изрядно нервировали Валерия Захаровича, ведь в его квартире, как и у всех жильцов этого дома, была газовая плита.

Сколько можно? Опять взрыв. Что они там с газом обращаться не умеют? Полоумные что ли? Он нервно выбросил руку с пультом вперед и выключил телевизор. Похоже, этот вопрос надо брать в свои руки! А то делаешь тут, делаешь ремонт, а потом раз, и взрыв от какого-нибудь полоумного соседа, да и жизни лишиться можно! Он посмотрел на стену, откуда ранее доносились неприятные ему звуки. Музыки слышно уже не было. Наконец-то прекратилась эта какофония!

Ближе к окну комнаты стоял письменный стол с компьютером, за которым он проводил не мало времени в поисках материалов для отделки, мебели, предметов интерьера и всевозможных необходимых и полезных штуковин для ремонта. После глубокого кресла и плавных изгибов его нежных кожаных форм высокий офисный стул казался неудобным и каким-то угловатым, с пятью раскинутыми в разные стороны с вращающимися колесиками ножками, будто большими щупальцами осьминога. Немного снизив высоту сиденья и зафиксировав спинку в более комфортное положение, он включил компьютер. Найти сайт газовой службы не составило никакого труда. Информация в Интернете гласила о ежегодном техническом обслуживании плит бравыми, облаченными в темно-синюю спецодежду сотрудниками газовой службы, а также о возможности узнать дату проверки плит самостоятельно, лишь указав улицу и номер дома в соответствующем поле на сайте. Валерий Захарович, дергая и постукивая от нетерпения пыльным от побелки тапочком по одному из щупалец пластикового осьминога, судорожно заполнял необходимые поля. Ответ на отправленный запрос не заставил себя ждать.

Только в следующем мае? А в этом году проверка плит была в июне? Что за халтура? Не было никакой проверки! Он еще с большой интенсивностью продолжил стучать тапочком по ножке стула, аккомпанируя себе колотившими пальцами по столу, и одновременно пытаясь вспомнить, что он делал в тот злополучный месяц этого года. Внезапно он прервал свое напряженное музицирование, заглянул в нижний ящик письменного стола, достал из него перекидной календарь и открыл его на нужной странице. Весь июнь был выделен некогда ярко-желтым маркером. Так он отмечал месяца, когда его семья уезжала на дачу.

Его молниеносно появившиеся еще несколько минут назад негодование сменилось какой-то нелепой растерянностью. Чтобы собраться с мыслями он попытался еще больше откинуться на спинку угловатого стула, но его жесткое основание, будто ответственное за осанку его владельца, не позволило ему это сделать. Клубком из разных ниток мысли крутились у него в голове, и ему никак не удавалось вытянуть подходящую, которая могла бы превратиться в сотканный из нее замысел. Его размышления были прерваны доносившимся с кухни теплым и мягким как выпечка голосом: «Валерик! …Что ты там делаешь? Иди пить чай, твой любимый пирог готов!»

Аромат яблочного пирога с корицей манил его также как запах свежепокрашенных стен или только что лакированного паркета. Он выключил компьютер, задвинул сиденье угловатого стула под письменный стол, и вдыхая по пути будоражащие его воображение запахи ремонта из соседней комнаты, пошлепал по запудренной побелкой газете на кухню. Там за столом его ждали и теплый румяный пирог на фарфоровом блюде на ножке, и загорелая дочка Лена, несколько дней назад вернувшаяся из поездки, и утомленная постоянной готовкой полноватая жена Галина, одетая в яркий с какими-то иностранными названиями, привезенный из-за границы фартук.

– Валерушка, тебе какой кусочек? Побольше? – примеряясь ножом к еще теплому пирогу, заботливо спросила Галина.

Неотложная помощь

Андрей с напарником быстро добрались до места. Несмотря на дневное время, пробок на шоссе не было, и дорога благоволила водителям. Видимо еще в пятницу вечером машины густым и тягучим, словно кисель, потоком тащились загород, чтобы уже в субботу их владельцы могли нанизывать маринованное мясо, потягивать из металлических банок пиво и как-то между поеданием ароматного шашлыка, потрескавшихся от костра сосисок и лежанием в шезлонгах все-таки заставить себя дотянуться до молотка, лопаты, грабель и других инструментов, до тошноты напоминающих их хозяевам об истиной цели поездки на садовый участок.

В тот день Андрею было не до майского дачно-шашлычного расслабона, да и дачи у него никогда не было, а была привычная ему работа, машина с постоянно меняющимся водителем и грузного вида напарник, которого давно не ставили в его смену. Солнечную майскую погоду едва удавалось увидеть, а еще сложнее почувствовать через единственную, находящуюся на двери ближе к крыше салона машины узковатую щель, в которой изредка мелькали, как напоминание о весне, то кусочки неба, то свежая зелень, то пятна стволов деревьев. Другое дело, если ехать рядом с водителем.

Андрею хотелось поболтать с приятелем, и они вдвоем сели в будто отделившийся от внешнего мира салон, сказав адрес водителю и оставив его наедине с дорогой.

– Давненько мы с тобой не виделись, – усаживаясь в специальное кресло с подлокотниками, произнес Андрей. – Тасуют нас все по разным сменам. А ты загорел и, похоже, еще веса набрал.

– Да это мы с женой и дочкой на море ездили. Трудно удержаться, когда питание не ограниченно. Да еще и на отдыхе молотишь все подряд! – ответил напарник, и его лицо растянулось в широкой с толстыми загорелыми щеками улыбке. – А как у тебя жизнь? Остепениться-то не надумал, детей завести? Бобылем хочешь на старости лет остаться?

– Да брось ты. Каким бобылем? Просто еще не встретил подходящую. А вот по части детей ты мою позицию знаешь. Я пас, и ты меня не переубедишь, – уверенно произнес Андрей и как-то укоризненно посмотрел на приятеля. – Зачем мне на себя такую ответственность взваливать? Проблем что ли в жизни мало?

– Что за ирония! С детьми работаешь, а сам их заводить не хочешь, – воскликнул напарник, откинув грузное тело на спинку сиденья и выпячив свой и без того огромный как воздушный шар живот. – И как вы такие, живущие «для себя» называетесь? – призадумался он.

– Чайлдфри, – не дожидаясь ответа приятеля, сухо произнес Андрей. – Это сугубо мое решение. Я против детей ничего не имею, даже люблю их, но для себя я детей не хочу. На работе с таким, бывает, столкнешься, а тут, чтобы еще и дома.

– А если твоя пассия все-таки твердо решит завести от тебя ребенка? – как-то с хитрецой спросил приятель. – Что делать-то будешь?

– Я как волк. Почувствовав опасность, просто убегу, – с улыбкой ответил Андрей.

Вскоре машина остановилась у многоэтажного дома, заняв отведенное для нее место, и Андрей с напарником вышли из автомобиля. Это заурядный советской постройки жилой дом после недавнего капитального ремонта был хорошо знаком Андрею, и в первые секунды ему было даже трудно поверить, что водитель привез их по нужному адресу. Он с опаской посмотрел на знакомый ему подъезд, замедлил перед ним шаг, будто боясь натолкнуться на кого-то при входе, еще раз сверил адрес с данными в планшете и с грустной улыбкой бодро махнул напарнику рукой именно в том направлении, куда ему меньше всего хотелось идти. Захватив необходимое для работы из машины, напарник поспешил за Андреем. Обычный на вид подъезд удивил вошедших какой-то нетипичной для всеобщего места чистотой, аккуратно покрашенными в цвет бирюзы стенами, кипенно-белым потолком, новыми перилами и свисающими, словно лианы, длиннолистными растениями из горшков.

– Прямо образцовый подъезд какой-то! – удивился напарник, оглядываясь по сторонам. – Не то, что в моем. Все стены разрисованы.

– Да, подъезд под контролем. Есть тут один хозяйственник…, – вырвалось у Андрея, но, быстро спохватившись, он добавил. – Видно, что он есть. Иначе бы всего этого не было.

Лифт не заставил себя ждать, и быстро поднял своих пассажиров на требуемый этаж, будто чувствуя их особое внутреннее напряжение. «Даже этаж тот. Хоть квартира другая», – подумал Андрей, выходя из лифта. «Похоже сюда!» – произнес вслух Андрей и показал кивком головы в сторону стоящей около одной из квартир детской коляски. Он подошел к квартире. Тучный напарник встал рядом, тяжело выдохнув и поставив громоздкий тяжеловесный чемодан на пол. Андрей нажал на звонок, через несколько секунд за дверью послышались быстрые шаги, затем резкие повороты ключа.

– Скорую вызывали? – протараторил Андрей, увидев на пороге женщину лет сорока в халате с растрепанными и на вид засаленными волосами.

– Да, да, конечно. Проходите, только быстрее. По коридору налево.

Женщина нервно водила руками по халату, то гладила, то щипала одной рукой другую, обнимала себя, как бы пытаясь удержать себя от поглощавших ее эмоций, но покрасневшие глаза и опухшее от слез лицо говорили об обратном.

– Не волнуйтесь так. Расскажите подробно, что случилось, – пытаясь ее успокоить, сказал Андрей и пошел по квартире в указанном направлении, а напарник вслед за ним со своей неподъемной ношей. – Где у Вас тут руки помыть можно?

Вымыв руки, Андрей и напарник вошли в комнату. Внутри их ждал полный хаос: детская одежда, игрушки, бутылочки, слюнявчики были разбросаны на ковре, диване, пеленальном столике, большими сугробами детское постельное белье валялось повсюду. В углу лежал открытый чемодан, частично наполненный также брошенными туда детскими вещицами. Казалось, что женщина в какой-то суматохе готовила к отъезду то ли ребенка, то ли его вещи из-за ненадобности. Собранных взрослых вещей или одежды нигде не было.

В конце комнаты у окна располагалась деревянная кроватка с завешенными нежного кремового цвета шторками с каким-то детским рисунком по периметру. Женщина, склонившись, словно ива, и опираясь тонкими будто прозрачными как ветви руками на бортик, стояла рядом с кроваткой. Даже объемный пушистый халат не мог скрыть ее чрезмерную худобу. Ее лицо выражало полное внутреннее изнеможение и опустошенность. Она кидала тусклый взгляд то в кроватку, то на Андрея, будто ожидая незамедлительной помощи от него.

Стараясь случайно не наступить на какую-нибудь детскую вещицу, неуклюжий с крупной фигурой напарник осторожно сел на единственный стул в начале комнаты, случайно нетронутый беспорядком, и открыл с красным крестом пластмассовый саквояж цвета спелой моркови. Андрей аккуратно прошел вглубь комнаты, достал планшет и стал быстро что-то печатать.

– Так, возраст ребенка? Что беспокоит? Какие симптомы?

– Мальчик, вот недавно год исполнился. Температура поднялась до 39, я лекарство дала, забыла название…па…па…панадол, кажется. Вроде лучше …да лучше стало. Мне лучше стало.

Сейчас опять началось…, – сбивчиво ответила женщина и вновь нервно начала щипать себе руки, будто намеренно хотела причинить себе боль, на предплечьях стали появляться красные пятна. – Может антибиотики уже пора давать? Пожалуйста, помогите, я уже вся измучилась.

– Насморк, кашель?

– Да…да…насморк, кашель…, – повторила за Андреем женщина. – Еще он плохо спит и почти ничего не ест.

– Скорее всего это обычный грипп. Сейчас многие дети болеют, и у всех похожие симптомы. Май – коварный месяц, вроде солнце, и кажется, что тепло, а на самом деле легко простудиться. Сейчас я его послушаю.

Он положил планшет, снял с шеи ярко-зеленого цвета стетоскоп, вставил ушные наконечники и подошел к кроватке. Встав напротив, он заглянул внутрь. Внезапно по его спине пронесся дикий холод, будто сотни мелких иголок поочередно вонзались ему в тело. Вздрогнув от неожиданного озноба, он посмотрел на стоящую рядом потерянную женщину, потом снова на кроватку, склонился и протянул руку с трубкой стетоскопа внутрь колыбели.

– Так…все нормально, легкие чистые. Думаю, антибиотики не понадобятся. Сейчас я температуру измерю.

Андрей вынул из кармана спецодежды бесконтактный термометр, вновь нагнулся над кроваткой и пикнул прибором.

– 38 и 5. Вы не волнуйтесь, я укол сделаю, чтобы температуру снизить. Главное – больше жидкости, и конечно есть все-таки надо.

– Спасибо, доктор. Вы меня успокоили.

Лицо женщины как-то посветлело и уже не казалось таким опухшим. Руки перестали щипать друг друга, а поднялись вверх и поправили грязные неухоженные волосы, видимо когда-то уложенные в прическу.

Он достал из рыжего чемодана напарника подходящий по размеру шприц, вынул его из упаковки и двинулся в сторону кроватки.

– Андрей, а как же лекарство? – с недоумением тихо спросил напарник.

Андрей многозначительно посмотрел на него, и тот замолчал. Он провел необходимые манипуляции со шприцом и затем выбросил его в мусорное ведро.

– Вас как зовут? – отодвигая детскую одежду с дивана и заботливо пытаясь посадить на него хозяйку квартиры, спросил Андрей. – Когда это случилось?

– Лариса, – робко произнесла она. – Больше месяца назад, но тогда я сама справилась. Сегодня не смогла, пришлось вас вызвать, – сказала она и с какой-то нежностью посмотрела на Андрея. Ее руки успокоились и мирно лежали на коленях.

– Я Вам тут телефон оставлю, если это снова случится. Только не стесняйтесь, звоните. Вас непременно выслушают, – он записал на листке номер и передал Ларисе. – Вы, главное, пейте больше и обязательно ешьте. Выздоравливайте!

Андрей и напарник забрали чемодан с медикаментами и направились к выходу. Поначалу замешкавшись на несколько секунд в комнате, Лариса тоже вышла в коридор и последовала за ними.

– Вы извините меня, что я вас вызвала. Я больше не буду, я обещаю, – она, словно ребенок, просила прощения за свою шалость. – Может возьмете, а то мне Гришу напоминает, – тяжело вздохнула она и протянула Андрею завернутую в одеяльце куклу.

Взаимопомощь

Надежда тяжело переживала расставание, и еще эта непонятная дурнота, периодически досаждающая ее последний месяц, только усугубляла так и без того ее психологически тошнотворное состояние. Она частенько вспоминала их поначалу милую встречу в ресторане, по прошествии времени оказавшейся последней. В тот день она тоже себя не важно чувствовала, и даже ее любимое блюдо: отварную брокколи под сливочно-грибным соусом она съесть не смогла, оставив на тарелке почти нетронутые травянисто-зеленого цвета причудливой формы соцветия, политые густой ароматной кремовой подливой. В начале вечера он был весел и даже хохмил в свойственной ему манере с примесью черного юмора, присущего людям его профессии, но позднее, заметив потерю у нее аппетита, он поначалу задавал какие-то витиеватые вопросы о ее самочувствии, а потом и вовсе видимо потерял интерес к происходящему и принялся за заказанный им стейк, виртуозно его разрезал, тщательно пережевывал, сконцентрировав все свое внимание на краю тарелки. Остаток вечера он был немногословен, а после него он так и не позвонил.

Она не могла понять, почему после этого вечера длившийся на протяжении более полугода роман был так внезапно завершен, и как какая-то несъеденная ею зеленая капуста могла так повлиять на его настроение. Она неоднократно ему звонила, писала сообщения с просьбой объяснить причину их такого, на вид совсем банального и странного расставания, но все ее усилия были тщетны. Вот и сейчас, несмотря на уже прошедший месяц боль расставания ее не отпускала, а иногда еще сильнее, в перерывах между едой, накатывала, потягивая то в пояснице, то почему-то в груди, и даже длинношерстная кошка Муся, ложась своим теплым пушистым тельцем на ноющие места хозяйки, не могла унять эту боль.

Надежда так надеялась, что уже с появлением в ее жизни этого человека она обретет долгожданную семью, а впоследствии, если повезет, и ребенка, а пока ей оставалось все свое время посвящать куклам реборн, профессионально изготовлением которых она много лет занималась. Эти милые пупсы, словно настоящие младенцы, с их нежным, почти естественным цветом кожи, едва видимыми венами, капиллярами, румянцем, тонкими как пушком волосиками занимали не только все свободное пространство в ее квартире, но и всецело ее душу. Неприглядные и даже на первый взгляд пугающие неосведомленного человека разбросанные по всей квартире безликие заготовки: молды, стеклянные и акриловые глаза, ресницы, мохерывые волосы от светлых до темных оттенков, каркасы, мягконабивные тельца после трудоемкого и долгого процесса превращались в маленькое практически живое существо, требующее заботы и внимание. Она кропотливо и аккуратно расписывала каждую деталь, уделяя особое внимание всем естественным складочкам, покраснениям кожи, бровям, прошивала специальными микроиглами их поначалу лысенькие головки мохеровыми волосиками, стараясь передать естественную линию роста волос младенцу. Надежда с большим трепетом относилась к каждому «рожденному» ею «ребенку» и придирчиво уточняла у покупателя, для кого и с какой целью он приобретает ее куклу, будто отдавала ее на усыновление. Оставшихся пока без «родителей» кукол она время от времени переодевала в купленную детскую одежду, рассаживала, протирала их мягкой влажной тряпочкой и расчесывала маленькой щеточкой, предварительно смочив их редкие волосики водой из пульверизатора.

С каждой проходящей неделей эта непонятная дурнота приобретала все новые проявления: то накатывала сразу после еды, то прямо с утра, иногда не давая даже встать с постели. Аппетит был окончательно потерян, и даже ранее привычная еда не доставляла ей никого удовольствия, а, наоборот, никак не могла удержаться в ее организме, так и стремилась вырваться наружу. Глядя на себя в зеркало, на свое бледное, землистого цвета лицо, Надежда понимала, что с ней что-то происходит, но продолжала списывать свое состояние на сильные эмоциональные переживания. Только после того, когда она в очередной раз, дабы не пропустить срок передачи еще незаконченной куклы покупателю, взглянула на календарь, ее осенило, что уже достаточно времени прошло после расставания, а она так ничего и не покупала для своей прихотливой красной мальвы, периодически доставляющей ей различные неудобства. Ни в том месяце, ни в этом бутон красной мальвы у нее не распустился.

Она никак не могла поверить в это вовсе не входящее в ее планы событие и всячески отодвигала мысли, запутанные словно разноцветное мулине, смешанное из разных мотков ниток. Подобное частенько вытворяла ее кошка Муся, за что та каждый раз строго наказывалась. Сейчас же она могла ругаться только на себя, и чтобы распутать этот терзавший ее клубок сомнений Надежда направилась в ближайшую аптеку.

Вскоре вернувшись домой и проведя некоторое время в ванной комнате, мучавшие ее опасения были развеяны. Она была беременна. «Так вот, почему он меня бросил! Он это понял, еще там, в ресторане! Профессионализма у него не отнять!» – воскликнула она так громко, что спящая на полу Муся вскочила и испуганно начала пятиться в угол. Его постоянным намекам про свободную от детей жизнь, как и даже порой скабрезным шуткам, она все это время не предавала никого значения. Как она, тридцатитрехлетняя женщина, могла так ошибаться? Видимо ее сильное желание иметь семью и ребенка теплым пушистым коконом окутало ее настолько, что сквозь него невозможно было отличить истинное от ложного. Привычки ударяться в слезы у нее не было, и в этот раз она также не могла себе это позволить, несмотря на то, что внутри у нее все скулило и изнывало от отчаяния.

Прошла неделя. Уже понятная ей дурнота, слегка набухшая грудь и неисчезающая боль от обиды затрудняли движение к единственно правильному, как ей казалось, решению, но в один из дней она осмелилась и набрала номер живущей по соседству подруги Ларисы.

– Ларочка, извини меня, что беспокою тебя в столь трудный для тебя период, – осторожно, будто на цыпочках, подошла к разговору Надежда. – Но мне нужна твоя помощь. Ты не могла бы зайти ко мне? Поболтаем.

– Надюша, что ты. Ты же знаешь, я всегда рада твоему звонку, – обрадовалась Лариса. – Конечно, сейчас приду. Мне сейчас общение не помешает.

Через несколько минут Лариса уже была у нее в квартире и держала одну из ее кукол реборн.

– Какие они все-таки милые, почти как дети, – с нежностью сказала Лариса и прижала к груди, словно младенца, куклу. – Как у тебя сейчас с заказами?

– Да, вроде нормально, идут понемногу. Недавно вот один коллекционер мальчика Рому купил. Так жалко было с ним расставаться, – показав фото проданной куклы, произнесла Надежда.

– А подари мне одну, – не ожидая от себя такой смелости, вырвалось у Ларисы. – Просто мне так одиноко, когда Гриши не стало, – тихо произнесла она, и ее глаза стали влажные. – Нет, не надо. Я пошутила, это слишком дорогой подарок, – быстро опомнилась она.

– Ты это, давай держись, – принялась утешать ее Надежда и нежно обняла Ларису. – Есть у меня тут один, так сказать, «отказник». Несколько лет назад один клиент заказал, даже предоплату какую-то внес и пропал. Я так ему и не дозвонилась. Подожди-ка минутку, – сказала Надежда и ушла в другую комнату.

Вскоре она появилась, держа в руках лысенького с соской во рту немного скрюченного голубоглазого пупса.

– Знакомься, это Дениска, – радостно сказала Надежда и протянула куклу Ларисе. – Можешь забирать. Он твой.

Лариса с нежностью взяла пупса, слегка прикоснулась губами к его сморщенному лобику и заулыбалась.

– Надюша, спасибо тебе большое. Это так приятно, – благодарила она, придерживая головку кукле, будто ребенку. – Ты ведь меня хотела о чем-то попросить…

– Да, мне тут уехать надо, недели на две. Ты не могла бы приходить Мусю кормить и иногда цветы поливать? – как-то неуверенно сказала Надежда.

– Конечно, мне совсем не сложно. У тебя что-то случилось? Ты все из-за него переживаешь? – спросила Лариса, вопросительно посмотрев на Надежду. – У тебя вид какой-то бледный. Ты не заболела?

– Вовсе нет, – сухо ответила Надежда. – Ничего я не переживаю, просто хочу к родителям съездить, пожить там у ним немного после…, – замолчала она на секунду, потом продолжила. – Если ты не против, тогда я сейчас запасные ключи тебе принесу.

Надежда пошла в коридор, а когда вернулась, Лариса вместо куклы держала листок бумаги и агрессивно им размахивала. Улыбка уже пропала, а ее лицо порозовело от переполнявшего ее возмущения.

– К родителям, говоришь, хочешь съездить? А вот это что? – воскликнула Лариса и выбросила руку с листком бумаги вперед в сторону Надежды. – Направление на аборт? С ума, что ли, сошла? – не стесняясь в выражениях, крикнула она.

– Он подозревал, что я беременная, и поэтому кинул меня! А воспитывать ребенка одной – это не в моих принципах! Не такого я для себя хотела, не о таком я мечтала! – эмоционально выкрикнула в ответ Надежда.

– Я тоже об этом не мечтала, чтобы Гриша…, – Лариса на миг замолчала, отведя взгляд в сторону оставленной на кровати куклы. – А тут ты сама лишаешь жизни…Лучше отдай его мне. Боже, что я говорю? – спохватилась она и схватилась руками за голову.

– Это мое решение, и оно окончательное. А после я поживу у родителей, мне нужна их поддержка, – твердо сказала Надежда.

– Раз так, и ты уже все решила, так давай скорее ключи! Нечего мне здесь больше делать!

Лариса вырвала из рук Надежды связку ключей, схватила подмышку подаренную ей куклу и выбежала из квартиры.

В комнате воцарилась пустота, только Муся периодически наполняла ее своим кошачьим урчанием.

Прошли отмеренные Надеждой две недели, и она наконец-то возвращалась домой от родителей. Майская теплота изо дня в день набирала свою силу и во всю окрепшими лучами настойчиво ломилась в окна. Дурнота ее больше не мучала, а настроение вторило ясной погоде и приятно тянуло отведать свежую сочную брокколи, так отражающую вкус вовсю наступившей весны. Подойдя к своему дому, она заметила машину скорой помощи, стоящую у ее подъезда. «С кем-то что-то случилось», – подумала она и с тревожными мыслями стала подниматься на свой этаж. Она подошла к квартире и, не успев засунуть ключ в замочную скважину, заметила, что соседская дверь медленно открылась, и в коридор вышел крупный неповоротливый мужчина в спецодежде скорой помощи с большим рыжим чемоданом. В душе все оборвалось, и мрачные мысли как сумасшедшие стали скакать от одной к другой. Она кинулась к соседской квартире со словами: «Скажите, что с Ларисой?», но тут ее речь прервалась, застряв, словно ком, в горле. На пороге она увидела Андрея, выходящего из квартиры с ее пупсом в руках. Она посмотрела в его испуганные, как у загнанного животного, глаза и промолчала. Ни сказав ни слова, он протянул ей куклу и пошел за напарником. Позади стояла Лариса. Она разглядывала слегка округлившийся живот Надежды и улыбалась.

В оформлении обложки использована фотография «Лестничная клетка» с сайта https://club.foto.ru с разрешения автора, автор Якубенко Сергей.