Kitobni o'qish: «Чайка»

Все невольничьи рынки одинаковы. Шум, толчея, горе, а рядом ослепительная роскошь. Те, кто родился рабами, безразлично смотрят в землю. Те, кому такая доля досталась от щедрот судьбы, или верят в побег, или ждут случая свести счеты с жизнью. Где-то истошно воет женщина. Новому хозяину не нужна ее дочь.

Память прячет самое страшное, но кое-что не забыть. Свист, хруст, вскрик. Тишина. Онемевшая публика испугана, но не сожалеет. Незачем. Не о чем. Всего лишь раб. Человек, как сумма умений и тело – ценится. Жизнь его – нет. Голоса возвращаются. Труп пинком отправляют в канаву. Рынок забывает.

– Мне нужен десяток здоровых мужчин, для работы в поле.

– Я ищу девицу, умеющую читать и писать, и чтобы кожа посветлее.

– Моему господину нужны домашние рабы. Такие, чтобы умели соблюдать чистоту.

Бесконечный гул, из которого выплывают фразы навроде: «В зубы смотри. Если зубы целы, значит, прослужит долго».

Здесь никому нельзя верить. Рабы трусливы. Они продадут за подстилку помягче, лишний глоток воды, миску похлебки. Или за так, чтобы не высовывался, не поднимал головы.

Но даже отсюда есть выход. Вопрос один – «что за дверью».

Право собственности

«Если бы можно было вырвать с корнем память. Выскрести, выжечь из души остатки злодеяний. Иначе же жизнь – невыносимое бремя».

Из дневника Айвена Ардре

Командор Ромо оценивающе смотрел на ладно скроенного юношу. Проницательные карие глаза сузились, скользнув по надменной физиономии визитера. Слухи ходили про мальчика разные. Неправдоподобные по большей части. Однако раз сплетники не унимались, какой-никакой повод у них имелся.

Манерами, позой, дорогой одеждой молодой человек более всего походил на аристократа. Однако Арман Ромо прекрасно знал, что кровь Навена Кателлинга имеет такое же отношение к породистым фамилиям, как и его собственная. Никакого.

– Вы хотели меня видеть, командор? – Навен легко поклонился.

– То, что я сейчас скажу, вряд ли тебе понравится. Не для протокола. Мне жаль, парень, – нарочито просто и искренне начал Ромо. – На материк мы не идем. Вообще никуда не идем. Этот корабль…

– Тюремная барка. Вариант с шиком. Я заметил изменение курса.

Арман непроизвольно приоткрыл рот. На лице юноши, напротив, не дрогнул ни единый мускул. Требовалось срочно показать, кто главный. Командор Ромо с силой оперся обеими руками на крышку стола, нависая над собеседником. Доски под гнутыми ножками жалобно всхлипнули.

– Я не тюремщик, но приказ есть приказ. Если кого и винить, то твоих настырных покровителей. Я ж и так, и эдак им намекал, что наш король выражает опасения относительно проклятья.

– Опасения, которые будут стоить свободы мне и человеку, без того перенесшему довольно, – подытожил Навен. – Вы знаете, кто я, командор?

– Знаю, что о тебе болтают.

– Я – жрец Мадары. Единственный. Хотя, если вам недостаточно слова архимага Ватто, не представляю, как мое скромное мнение может повлиять. Гизрийский монстр повержен, проклятье снято. Но, похоже, вас это не волнует.

– Меня как раз убеждать не надо, парень.

Арман болезненно поморщился. Он бессильно опустился в высокое кресло, шумно выдохнул.

– Моя бы воля, летела бы Чаечка к родным берегам, а не болталась не пойми где. Только пока наш славный властитель колеблется, мы все останемся здесь. Ты, я, мои ребята, его светлость, даже твой кот. Не понимаю, зачем так зверюгу мучить.

Навен не ответил.

– Нам придется пополнять запасы воды и пищи, – наконец произнес он.

– Не придется, – отмахнулся командор. – Мы знали, что это за рейс. Даже если и понадобится, к материку не подойдем. Приказ. Тут достаточно островов. Публика на них сомнительная, но и мы не простые моряки.

– Что мне помешает сойти в первом же порту и поискать корабль до материка?

– Я, – криво усмехнулся Ромо. – За информацию о «Чайке» тебя подвесят за ноги и выпотрошат, как кролика. Проклятье много шума наделало в Гизрии. А раз имя Айвена с ним крепко связано, голова его теперь самый желанный трофей от Фальских гор до Белого моря. Наемники слюни подбирают, больно лакомую награду нарисовали.

– А тут мы в полной безопасности. Кроме «Чайки» же кораблей нет.

– Не дерзи. В открытом море со мной пойди еще потягайся. Я линейные корабли на «Чайке» топил, и команда свое дело знает. Морская пехота Корлада. К тому же с нами единственный жрец Мадары. Слышал, что мадаритки из глаз молнии пускают, а все, что из бабы на свет появилось, могут подчинить своей воле.

– Все, в чем кровь течет, – недобро прищурился Навен. – Но кто об этом помнит.

– Угрожаешь?

– Не имею такой привычки. А сейчас покорнейше прошу простить. Меня ждет пациент.

Навен развернулся и вышел вон. Он был готов и впрямь сыпать молниями, как в бабкиных сказках. А в голове роились мысли на грани саботажа. Краем глаза он заметил легкое движение. Кто-то мелкий шмыгнул за бухты каната.

Руна завертелась в зябком воздухе. И пока самородок нагревался, Навен осознавал всю бессмысленность действия. Следов тут нашлось не меньше, чем на каторжной дороге. «Чайка» и верно побывала местом сражений. Лужи давно смытой крови полыхнули белым огнем. Невольные очевидцы онемели от ужаса, когда сквозь танцующее пламя шагнула фигура в длинном плаще с глубоким капюшоном. Магический огонь растаял. Если кто-то и хотел узнать в чем дело, то не решился.

Кое-как остудив руну, Навен убрал ее обратно.

Для себя он понял следующее. Есть две версии, отчего «Чайка» дрейфует в нейтральных водах. Первая заключается в том, что король якобы сомневается, полностью ли избавлен от проклятья его старший сын. Но права на трон Айвен уже лишился. «Его светлость» было произнесено натужно и с известной долей сочувствия. Командор явно очень тепло относился к бывшему наследнику короны.

Вторая же версия виделась куда как менее оптимистично. Шустрая, что твоя вошь, плавучая тюрьма скрывается от гнева тех, чью родню проклятье вырезало в Гизрии и окрестностях. Причем тот факт, что бедняга Айвен проклят был сравнительно недолго и ничего никому в Гизрии не сделал, раздавленных горем людей интересовал мало. Молва наверняка уже приписала ему убийство всей семьи тогдашнего наместника и невинной девицы Илоны в придачу. Такое быстро не проходит.

Но так звучала выхолощенная официальная версия, в которую полагалось верить, чтобы не иметь проблем. Однако были у Навена и свои собственные соображения.

Принц очень плохо поправлялся. Его тело сопротивлялось лечению, как будто отторгало чары. Каждый день Навен заставлял раны закрыться, но каждый же день они открывались снова. И дело не только в отрубленной руке. Время от времени на теле принца появлялись следы от когтей на местах прежних шрамов. Знал об этом только Ромо.

В какой-то момент Навену надоела эта бесконечная борьба. Он одолжил у судового врача то, чем полагалось штопать корладских морпехов, и наложил самые обычные швы на магические раны.

Удивительным образом это сработало. Ухода принц теперь требовал больше, но положительный прогресс вселял надежду. Перевязки, промывания, травяные отвары, которыми пропахла каюта, – все напоминало о старой практике, о доме.

– Как он? – тихо спросил Навен, на языке понятном лишь им двоим.

– Скверно, – Орсо поднял косматую голову. – Тело ты ему, конечно, вылечишь, но душу не поправить.

– А то я не знаю.

Айвен лежал на спине. Глаза метались из стороны в сторону под сизыми пергаментными веками. Бедняга не мог спать. Навену приходилось прибегать к чарам, но как только их действие выветривалось, Айвен с криком просыпался.

Никто не смел и приблизиться к двери в их каюту. А вот кого больше боялись, Навен с ходу сказать не мог.

– Они его убьют. Завезут подальше и за борт. На родине наследника казнить причины нужны. А тут раздолье. Про приказ Ромо говорит явно не все.

– Они его спасают, – невозмутимо возразил Орсо. – На родине принцу яду в вино или «несчастный случай на охоте».

– Его до смерти боятся.

– Ну и нас с тобой боятся ничуть не меньше. Кто бы там ни правил, это его сын. Старший. Родители детям зла не сделают.

– Ты удивишься, – процедил Навен. – Надо бежать отсюда. Не знаю как, но скорее.

Разговор оборвался. Кто-то за дверью старался не дышать. Тоненькая струйка воздуха щекотала губы, едва шелестя.

Навен оказался у порога слишком быстро. Ударом ноги он с такой силой распахнул дверь, что чуть не выбил из шпиона дух. Тщедушное, почти детское тельце отлетело и ударилось о ящики. По темной, как спелый каштан, коже скользнули карминовые струйки. Девка оскалила зубы и зашипела.

Попытка поймать бестию провалилась. Навен недооценил проворство чертовки. Вереща, как заяц, она выскочила на палубу. В попытке взобраться повыше прыгнула, уцепилась, но преследователь прыгал куда лучше. Навен обхватил девку руками поперек туловища. Свой вес она бы легко удержала, но их обоих… Бестия разжала пальцы, чтобы не вырвать себе руки из плеч. Навен приземлился на обе ноги.

– Тебя не учили, что подслушивать нехорошо?

Тут он заметил, что со всех сторон на них смотрят обозленные лица. Корладские вояки, похожие как братья, здоровые, светловолосые и угрюмые, взяли Навена в плотное кольцо.

– Чего мелкого обижаешь? – рявкнул матрос с широким, покрытым мелкими шрамами лицом. – Брось юнгу. Чего тебе от него надо?

– Братки! – взмолилась гадость деланным голосом. – Мимо шел, тут этот как…

– Помалкивай, – чересчур сердечно попросил островитянин.

Хоть актриска и перестала брыкаться, молотя его кулаками по спине, Навен все же поудобнее перехватил ее за пояс мешковатых штанов. Не хватало еще уронить дурочку с плеча.

– Слышь! Жрец ты там или сама Мадара, оставь мелкого в покое, – пригрозил широкомордый.

– Разойдись!

Роптавшая толпа смолкла и расступилась, пропуская вперед своего командира. Никто не смел смотреть ему в глаза. Это было немного удивительно. Гизриец – а так высоко поднялся в корладской военной разведке.

– Мне клялись, что с тобой неприятностей не будет, – покачал головой Ромо. – Отпусти мальчишку и объяснись.

– Мальчишку? – Навен поморщился.

Прежде чем бестия сообразила, что сейчас произойдет и начала вопить, он одним движением содрал с нее все, оставив с голым задом на морозе.

Командор крякнул.

– Баба на корабле! – прокатилось по толпе.

– Вот свезло, – проворчал давешний защитник «юнги».

– Н-да, – протянул Ромо. – За такую ложь смерть полагается. Девкам на флоте служить запрещено. Отдай преступницу.

«Юнга» тряслась всем телом не то от холода, не то от страха.

– Еще чего. Никому я ее не отдам. И убивать тоже не позволю. Это вы, старый болван, не сообразили, что к чему. Никого не насторожило, что «юнга» явно не вашего роду-племени. Мало того, бедра шире плеч тоже сомневаться не заставили. Теперь она со мной.

– Тут тебе не острова! Тут никто тебе не поможет, – покачал головой командор.

– Вам тоже.

– Ребята, утихомирьте пассажира. Девчонку в трюм.

Медленно переступая массивными лапами, Орсо поравнялся с братом и продемонстрировал ужасающие клыки. Не зная, откуда ожидать нападения, Навен завертелся на месте.

Тут девка, как назло, начала вырываться и визжать.

Матросы с интересом наблюдали за непродолжительной борьбой. Бестия извернулась и выскользнула из объятий Навена. Тот не растерялся и крепко перехватил гадину за шкирку, порвав ворот.

– Стой, а что это у нее? Вот, вот это. На загривке. Рыбьи сиськи… Клеймо!

Надо отдать должное храбрости этого человека. Командор твердым пружинистым шагом приблизился к Навену, игнорируя Орсо с его вздыбленной шерстью и утробным рычанием.

– Ай дерьмо. Беглые рабы – запрещенный груз. Девку надо вернуть хозяину, пока это не стало проблемой. Зараза. Давайте по постам, не на что тут смотреть.

Матросы подчинились.

– Одень ее, – попросил Ромо. – Мы уважаем чужое право собственности. Нельзя ее ничем попортить.

– Не знал, что в Корладе рабство.

– В Корладе – нет. Но, повторяю, чужое право мы уважаем.

Девка, бранясь на неизвестном цивилизованным людям языке, натянула штаны и уставилась в пол.

– Ты обманула меня. Дважды, – медленно произнес Ромо. – Как твое имя? Настоящее, разумеется. Кто твой господин? И как у тебя оказались подлинные документы, позволяющие попасть на борт?

– Дара. Меня зовут Дара. Я могу назвать имя погонщика и его вола, но имени хозяина я не знаю. Меня только купили, я сбежала до того, как познакомилась с господином.

Ее угольно-черные глаза наполнились мертвящим безразличием.

– Документы я выиграла в кости в порту у какого-то нищего. Наверное, он прихлопнул их владельца.

– Тебя следует заковать в цепи. Но мы в море, отсюда некуда бежать. Я не могу заставлять тебя работать, ты мне не принадлежишь. Только и кормить задаром не жажду. Выбирай, чем станешь платить.

– Тем, на что вы меня наняли, командор сэр. Справлялась же.

– Справлялась, – признал Арман. – Если кто попробует тебя… обидеть, говори мне. А лучше вон ему. Он тебя вычислил, награда за твою поимку ему причитается. Так что и за сохранность твою пусть тоже он отвечает.

Командор явно остался горд собой. Навен молча посмотрел на свою новую проблему, ничего не ответил и отправился разбираться со старой. Дара потрусила следом.

– Доволен? – Орсо боднул его в бок.

– Счастлив.

– Сам виноват. Ты ей голову чуть не рассадил. Взглянул бы хоть.

Будить Айвена не хотелось. Навен укрепил сонные чары и присел на край кровати принца, чтобы проверить и обработать швы.

– Принеси воды.

– Ты колдун? – девка не двинулась с места.

– Да. Воды.

– А злой или добрый?

– По обстоятельствам. Сейчас разозлюсь.

Дара смотрела на Навена странно. Словно змея, затаившаяся для броска и оценивающая, насколько сильно добыча станет сопротивляться.

– Я не уважаю право собственности. Особенно право одних людей на других. Шевелись, и мы что-нибудь придумаем. Вот тебе мое слово. Хочешь – верь. Хочешь – нет.

Девица кивнула и вышла вон.

– Собираешься всерьез покинуть такого гостеприимного хозяина, как Арман Ромо? – внимательно глядя на брата, спросил Орсо.

– Собираюсь. Если есть шанс исправить то, что я с нами сделал, упускать его нельзя.

– Не нравятся мне твои мысли.

– А мне твоя проницательность. Ничего умнее в голову не идет. Я очень зол. Мы здесь в ловушке. А о Ромо я был явно более высокого мнения, чем тот заслуживает. Ты его слышал. Хочет вернуть девку хозяевам, чтобы с властями проблем не иметь.

Навен поморщился. Он ясно видел себя спускавшимся в трюм с намерением избавить команду от части провианта. Нет, не сожрать. Как минимум проклясть. Круглозубка, гниль, плесень, – что угодно, лишь бы голод загнал «Чайку» в порт. Поступок неблаговидный, но беспокойство путало ход мыслей.

– В любом случае принц слишком слаб для побега. Ты же хочешь спасти и его тоже? Что будет, если Айвен придет в себя не на «Чайке»? Как ты станешь объяснять, зачем похитил его? – Орсо умел давить.

– Значит, я найду доказательства заговора или потребую у Ромо признания.

– Ну не напролом же!

– Есть идеи лучше? Говори или отстань.

Навен отвернулся. Хотелось спорить, но в глубине души он понимал, что брат прав. Чтобы бесплодные фантазии превратились во что-то реальное, требовался настоящий план. Однако прежде всего стоило узнать, что скрывает командор. Задача виделась Навену не такой уж простой. Ромо явно был из тех, кто спит вполглаза и с оружием наготове.

Вернулась нелепая девица. Она все еще сердилась. На дне черных пропастей-зрачков, извиваясь, шипела бессильная злоба. Но команды Дара выполняла исправно. Она с любопытством следила за Навеном, пока тот обрабатывал раны своего единственного пациента. Вид увечья ничего не задевал в душе хитрой бестии. Навену казалось, что в ней звериного едва ли не больше, чем в нем самом.

Занялось ясное холодное утро. «Чайка» неумолимо забирала к юго-востоку, оставляя материк далеко позади. Где-то там в Корладе весна только-только раздумывала на пороге, покачиваясь на цыпочках и любуясь блеском снежного покрывала. А на обветренных берегах родного Хоринга о ней еще никто и не вспоминал.

Орсо серьезно воспринял поручение командора следить за тем, чтобы с Дарой ничего дурного не случилось. Куда бы она ни шла, он серой тенью скользил следом. Если кто и хотел по-тихому швырнуть «запрещенный груз» за борт, то мысли эти держал при себе.

Девицу такой эскорт не смущал. Не пугали ни клыки, ни когти. Орсо позволял ей заплетать в косы свою гриву и чесать густую шерсть щербатым гребнем. Понимала ли Дара, что как с цирковой зверушкой возится с существом более разумным, чем она сама? Едва ли. Орсо же от природы был скромен и великодушен. Его не задевала необходимость исполнять роль дрессированного монстра.

Кормили на «Чайке» отменно. Корабельный кок был человеком неприятным, но дело свое знал. Да и припасам корладских армейцев позавидовали бы иные спесивые аристократы Хоринга.

Навену нравилась корабельная дисциплина. Бравые вояки, как заводные игрушки выполняли положенные действия в положенное время. Это, несомненно, было сильной стороной, но при должной наблюдательности легко превращалось в слабость.

Неподвижно сидя с книгой на бухте каната, Навен внимательно следил за всем, что происходит. И с каждой новой склянкой¹ паскудная ухмылка все надежнее обосновывалась на его физиономии.

– Эту ночь мне спать не придется, – твердо сказал он, пряча книгу в небольшой кованый сундучок.

– С чего вдруг? – Орсо поднял уши.

Дара весьма правдоподобно потерла нос и заплямкала во сне. Она, свернувшись калачиком, лежала на подстилке под горячим боком громадного кота.

– А с того, что я планирую нанести визит нашему любезному господину Ромо.

– Торопишься. Нисколько не сомневаюсь в твоих талантах, но позволь предостеречь. За шпионаж на военном судне тебя повесят без суда и следствия. Одного дня просиживания штанов недостаточно для такого рискованного предприятия. Присмотрись к Ромо. Он опаснее, чем кажется. Поспи сегодня. Позволь побыть твоими глазами и ушами. Мне все одно невыносимо скучно на этом корабле.

– Время уходит.

– Материк не выпрыгнет из-за горизонта, соверши ты хоть десяток опрометчивых поступков. А я не желаю видеть твою смерть, пусть бы это даже сделало меня человеком.

Орсо осторожно поднялся, стараясь не потревожить спящую. Девчонка поежилась, оставшись без живой грелки.

– Ты уже человек. Просто не такой, как все.

Шепот разбился о закрытую дверь.

Навен сел на край своей кровати. Пусть он не был связан по рукам и ногам, но несвобода, подступавшая со всех сторон, душила его стальной хваткой. Поднимаясь на борт, он, как мальчишка, грезил вольным ветром в парусах, криками белоснежных чаек, большим путешествием, которое непременно кончится счастливо. А получил что получил.

– Не нравится клетка? – тихо спросила Дара.

Девчонка бесшумно перевернулась на спину и уставилась в чернеющий потолок. «Каким все же нужно быть болваном, чтобы не заметить ее женственности», – подумал Навен, а вслух сказал:

– Не больше, чем тебе.

– Ты раньше не был в клетке. А твой кот небось был.

– Нет.

– Как же нет? Он ручной, значит, или был пойман, или родился в клетке. Нет?

– Нет.

Дара наморщила лоб.

– Ты приручил его?

– Нет.

– Кто-то приручил его?

– Нет.

Навена начал забавлять опасный разговор. Он с интересом наблюдал, как девчонка силится поймать его на обмане, поставить в тупик, загнать в силки. Но делает это отчаянно неумело.

– Ты знаешь другие слова, кроме этого твоего «нет»? – не унималась она.

– Угу.

– Скажешь, он просто идет за тобой?

– А если скажу?

– Значит, он твой раб. Просто идет, куда и ты. Потому что не знает, что можно идти самому.

– Нет.

Глухое непонимание встало стеной между ними.

– Правда в том, что Орсо идет только туда, куда хочет. Думаешь, это я приказал ему таскаться за тобой весь день?

– А разве нет? – Дара повернулась на бок.

– Он следовал за тобой потому, что не хотел, чтобы тебя обидели. Сильным и добрым свойственно оберегать слабых.

– Внешность обманчива, – она недобро улыбнулась.

– Орсо все равно самый сильный на корабле и знает об этом. А насчет внешности ты права. Сначала строила из себя мальчика, теперь девочку. Руки, шея и колени выдают тебя. Ты гораздо старше, чем кажешься. Я бы мог осмотреть тебя, но это не обязательно.

Дара плюхнулась на живот и, шипя, по-паучьи попятилась в угол.

– Успокойся, – тихо приказал Навен. – Я не трону тебя и не позволю другим. Раз уж мы решили вместе бежать с корабля, стоит больше доверять мне.

Она перестала шипеть, но возвращаться не спешила.

– Не представляю, что ты пережила. Сама расскажешь, когда и если захочешь. А нет, значит это и не мое дело.

Он замолчал.

Словно бы потеряв к собеседнице всякий интерес, Навен достал одну из своих рун и принялся задумчиво греть в ладонях. Невеселые мысли одолевали его. Они роились в голове, беспрестанно жаля без того уязвленное самолюбие. Чистым безрассудством было верить, что на огромном материке быстро отыщется нужный человек. А отыщется, так окажется достаточно образованным, чтобы не оплевать ядом «еретика и колдуна». Последователи Илнара даже на Хоринге страдали болезненной нетерпимостью. И наконец, кто поручится, что этот самый человек действительно обладает нужным знанием. Нелепо и бессмысленно, как прочие попытки исправить собственную роковую ошибку. Если даже самая простая часть плана «добраться до материка» пошла под откос.

Дара изумленно ахнула. Навен с улыбкой раскрыл ладони. Сияющая ровным золотистым светом руна величаво проплыла немного вверх и застыла в воздухе. Камень, чуть запаздывая, следовал за рукой из стороны в сторону. Завораживающе плавно оставляя коротенький светлый шлейф.

Забыв об осторожности, Дара подползла ближе. Она не сводила с камня восхищенного взгляда. В этом зыбком свете Дара была в известной степени красива с ее курчавыми волосами и широким, почти плоским носом. Свет поблескивал на высоком выпуклом лбу и скулах. Манил, как пламя манит мотылька.

Навен вырезал эту руну давно и исключительно забавы ради. В те беззаботные времена, когда еще не понимал, насколько опасна сила в руках дилетанта. Звериная тоска по дому стиснула грудь. Взгляд его ожесточился.

Дара в ужасе отдернула протянутую к свету руку и снова очутилась в своем углу.

– …глаза, – прошептала она.

– Да, глаза.

Спохватываться поздно. Навен моргнул. Его ответы становились тише с каждым словом.

– Человечьи и звериные.

– Да.

– Как и у кота.

– Да.

Навен еще ни с кем и никогда не был так откровенен.

– Хочешь, я спрошу тебя, почему? – сказала и замерла, точно испугавшись собственного вопроса.

– Спроси, если не боишься услышать ответ.

– Почему?

Он улыбнулся. Даже своей любезной сестрице Лавинии на подобный вопрос он отвечал ложью о причудливой игре света. Правда неумолимо карабкалась вверх по ребрам к самому горлу.

Навен отчаянно цеплялся взглядом за опостылевший интерьер каюты. Лежанка Орсо, густо покрытая его шерстью, кровать Айвена с резной спинкой, и сам Айвен на ней, как часть угрюмого пейзажа, – ничего не отвлекало от назойливого желания открыть рот и наконец поделиться с кем-то своим самым страшным секретом.

Вдруг сделалось нестерпимо тесно в деревянной коробочке, болтавшейся по волнам, в собственной постылой шкуре, в нелепой жизни. Неожиданно для себя Навен сполз на пол и заговорил:

– Мне было шесть. Едва научившись сносно читать, я читал все, что попадало в руки. Однажды передо мной оказалась очень старая книга. Она выглядела так, точно откусит пальцы своим закованным в золоченый панцирь переплетом. Предостерегающие знаки на нем выглядели приглашением. А рядом не оказалось никого, чтобы отвесить затрещину.

От прикосновения книга распахнулась, кашляя искрами мне в лицо. Я пропал. Толстые, слипшиеся страницы хранили слова заклятий на языках, которые я не знал тогда. Сотни рук веками вписывали в нее предания и ритуалы, выводили причудливые символы и зарисовывали ужасающих тварей. Мадаребарос называлась та книга. Я украл ее и думал, что владею ею, но это книга завладела мной.

Самым безопасным знанием ее страниц были руны. Вырезанные в камне или вытравленные в металле, они обретали силу изменять реальность. Одни могли за мгновение переносить на такие расстояния, на которые отважится не всякий путешественник, другие подчиняли стихии, третьи искажали плоть, позволяя принимать облик зверей и птиц. Встречались и такие, что шутя вырывали души из тел. Но все они казались невыразимо таинственными и красивыми.

То был самый обычный день. Последний обычный день. Мой учитель Ватто задремал, убаюканный собственной лекцией. Это свойственно старикам. Я выскользнул из часовни, пробрался за городские ворота и отправился на узкий пляж. Там в скалах пряталась укромная пещера. Место, которое, как я думал, было только моим.

Воображая себя могущественным архимагом, я палочкой на песке чертил знаки, до конца не понимая их смысла. В плену фантазий дети часто ничего не замечают вокруг. Я был глуп, что так беспечно играл с материями, пугающими до полусмерти убеленных сединами мудрецов.

Вошел ли он, пока я витал в облаках, или проснулся в глубине пещеры от производимого мною шума, этого никто из нас не помнит. Наши глаза встретились. Проклятые руны на песке вспыхнули, и случилось непоправимое. В следующий момент я уже смотрел на мир глазами котенка който, а он смотрел на меня с моего собственного лица. Руны пылали, плавился песок, и шипели камни, а мы бесконечно менялись местами в границах моего пустого черепа.

Когда все кончилось, не было больше ни меня, ни его. Все, что составляло нас, сплавилось воедино, поделенное на два тела, корчившихся в агонии. Сознание покинуло меня.

Так нас и нашел главный ловчий его Сиятельства графа, высланный на поиски. Мы лежали рядом. Орсо решил, что чужак представляет для нас угрозу. Котенок който размером с двухмесячного теленка успел разорвать пятерых мастиффов и едва не прикончил рыцаря, пока я сумел объяснить, что это друзья. Собаки и рыцарь были виноваты сами. Собаки напали первыми, а рыцарь обнажил меч.

Орсо позволил мне взвалить на него раненого сэра Барри. Так мы и вошли в город. Обозленный ловчий требовал умертвить «монстра», несмотря на то, что мы не бросили его. На что правитель тех земель ответил отказом. Более того, позволил Орсо остаться в городе и никогда со мной не разлучаться.

Долгие годы мы искали способ обратить те страшные чары. Но чем больше времени утекало, тем сильнее Орсо хотел стать человеком. Так мы и оказались на этой паскудной посудине. Где-то на материке есть человек, способный нам помочь. И ничто не остановит меня на пути к нему.

Навен выдохнул. Кровь шумела в ушах, а голова кружилась. Он не сразу заметил, что Дара сидит прямо напротив него, скрестив ноги.

– Ты не боишься, что станешь зверем, если Орсо превратится в человека? – шепотом спросила она.

– Я думал об этом и согласен. Звери… лучше людей.

Дара понимающе кивнула и ничего не ответила.

Руна остыла и погасла. Навен убрал игрушку в карман на ремне. Темнота ластилась к лицу. Хотелось немедленно свернуть шею девице, ставшей свидетельницей внезапной откровенности. Но в том не было ее вины. Правда сама прорубила себе дорогу.

– Похоже на сказку. А моя история груба.

Дара обхватила колени и принялась тихонько покачиваться взад-вперед, что-то бубня себе под нос на диком наречии. Постепенно в речь стали вклиниваться понятные слова.

Широкие ноздри затрепетали. Дара уставилась в пустоту ненавидящим взглядом. Пару минут спустя девица заговорила снова, ее голос был бесцветным и монотонным, но совершенно понятным.

– Когда они пришли, их встретили, как друзей. Но они хотели слишком много. Они дали три дня подумать. Старейшина сказал: «Духи защитят нас». Но духи никого не защитили. Мужчин убили всех. Старых и молодых одинаково. Тех, кто остался, загнали в клетки, как скот.

Много месяцев они ломали нас. Жгли и пытали одних, чтобы другие потеряли волю. Звери и птицы ушли. Не могли слушать вой женщин. Сломленных и покорных клеймили и увозили. В новые клетки к новым мучителям.

Там нас учили прислуживать и ублажать. Чтобы не попортить товар, вместо плетей нам давали яд. Жгучий, вязкий и черный. От него горели кишки и отовсюду шла кровь. Те, кто оказывались слишком слабы, чтобы выжить, днями гнили вместе с живыми, пока другие рабы не убирали трупы.

Я… сбежала. И если мне судьба вернуться назад, я своими зубами перегрызу себе вены. Клеймо говорит, что я раб. Собственность. Но у меня всегда есть простой выбор. Я выбираю смерть.

Отголоски ненависти исказили черты Дары. Сейчас она более всего напоминала скованного чарами демона, бессильного вырваться из цепей, но готового убить любого, кто подойдет слишком близко.

– Ты принадлежишь самой себе. Так было, есть и будет. В этом я клянусь. Если ты захочешь присоединиться к нашим поискам, после мы отыщем твоих мучителей и заставим их умыться кровью.

– Уже не обязательно. – В глубине черных зрачков вспыхнул и погас безумный огонь. – Достаточно того, что ты не признаешь права собственности.

Тайна командора

«Когда мы прибыли на место, сердца наши окаменели от ужаса. Смрад смерти валил с ног коней, а песок был алым от крови».

Из отчета следователя о резне в Занбаре.

Навен проснулся первым. Ему полагалось чувствовать себя отдохнувшим и свежим, но увы. Всю ночь он видел, как волны бьются о скалы родного Хоринга, как шумит лес, а по небу над ним мчится комета Лилая.

Тоска по дому с каждым днем серого плавания впивалась в душу все сильнее. Он знал ее раньше только по книгам. Воспоминания о привычных вещах на обычных местах ранили. Где-то там Лиль хозяйничает в пещере его наставницы. Корд, старый пес, готовится принять вахту у ночной стражи. А Ватто и Гелар собираются начать утреннюю молитву. В их жизнях всегда было место для Навена. Он был частью большой мозаики. Теперь же у него был свой путь, своя жизнь и своя мозаика.

Дара спала в изножье кровати. Навен почувствовал, как хитрюга осторожно устроилась там, когда решила, что он проснется только утром. Не потревожив бестию, Навен поднялся, набросил плащ и вышел вон.

«Раз Дара поселилась в нашей каюте, ей нужно собственное место», – подумал он.

Матросы всячески демонстрировали свое презрение обманщице. Кто-то бросил узел с ее барахлом под дверь. И выглядел тот узел так, точно его хорошо приложили ногой, если не гнали сюда пинками.

В зыбкой предрассветной мгле Орсо казался косматым облаком, зацепившимся за борт. Ветер трепал густую сизую гриву.

– Занятный тип наш командор, – без предисловий начал кот. – Ночью он выбросил за борт почтовую птицу.

– Что значит «выбросил»? Отпустил с посланием?

– «Выбросил» значит в точности то, что я сказал. Свернул бедняжке шею, а тушку бросил за борт. Едва ли птицы доставляют послания, как бутылки. Еще был он расстроен и зол, насколько я могу судить. После заперся у себя и пил.

– Угу, занятно, – нахмурился Навен. – Получил неприятное известие, значит.

– От кого? Мы в открытом море вторую неделю, третью? Я со счета сбился.

– От кого-то крайне влиятельного и неприлично богатого. Это была не просто какая-то почтовая птица, раз нашла адресата, нарочно скрывающегося ото всех. Вот зачем ее убивать, то действительно стоящий вопрос. Варианта два. Первый – чтобы избавить себя от необходимости отвечать. Второй – чтобы на том конце решили, будто письмо не дошло, раз птица не вернулась.

– А может, мы оба усложняем. У командора есть почтовые птицы. Самые обычные. Вдруг эта чем-то не угодила. Нагадила на любимую шляпу. Нечего строить теории заговора на пустом месте.

– Это верно. Но… на всякий случай, давай не будем бросать каюту без присмотра.

– Все еще думаешь, что Ромо приказано убить Айвена?

Навен кивнул. Не желая выслушивать доводы против, он поспешил сменить тему:

– Видел что-то интересное этой ночью?

– Кроме Ромо, убивающего птиц?

– Кроме.

– Хм… Пожалуй что видел. Мы изящно обогнали небольшой флот. Плавучий дворец, в сопровождении военных судов. По сравнению с тем кораблем гизрийская «Арамера» выглядела бы дырявым корытом.

В памяти очнулся порт Хоринга. Навен и Орсо часами бродили там, как записки читая сигнальные флаги.

– Кто это был?

– Без понятия. Кормовой флаг черный. Даже не так. Золотые полумесяц и крест на черном поле. Рискну предположить, что это штандарт правителя. Хотя принадлежность страны я разобрать не сумел. На военных кораблях кормовые флаги были алыми с каким-то белым символом. К нам такие не заходили.

– Что-нибудь еще?

– Ничего, кроме того, что на всех кораблях сигнальные флаги несли одно и то же послание: «Не приближайтесь, или мы атакуем».

– Сурово.

После рассказов Орсо Навен заложил бы душу Балнару, чтобы только одним глазком взглянуть на бумаги командора. Неприятное предчувствие ворочалось в животе. Едва ли птица рассталась с жизнью за обосранную шляпу.

Следующие несколько дней Навен незаметно присматривался к Ромо и его команде. Корладские вояки или глубоко уважали своего командира, или до смерти его боялись. Сам гизриец производил впечатление человека простого и сердечного. Ромо взял манеру приглашать Навена разделить с ним трапезу, а за столом развлекать рассказами о дальних странах и увиденных там чудесах.

Орсо проникся к командору глубокой симпатией, охотно веря тому, что Ромо старался показать. Навену же этот человек более всего напоминал Крысиного Короля из Хоринга. Недаром те двое были дружны. Вся эта отеческая забота и доброта вызывали у Навена желание копнуть глубже. Как корка на едва поджившей ссадине вызывает у мальчишек желание немедленно ее содрать.

Раз или два Ромо прямо интересовался состоянием Айвена. В остальное время позволял себе беззастенчиво шпионить за всем, что происходит на «Чайке». Навен в шутку говорил, что старик таким образом «метит территорию». Про себя же он был твердо уверен – Ромо почувствовал настойчивый интерес к своей персоне и, как человек азартный, решил сыграть с новым партнером партию-другую в игру «не суй свой нос в дела старших и более опытных». Правила игры плавали на поверхности, и Навен всерьез планировал… проиграть. Зачем? Ничто так не усыпляет бдительности, как уверенная победа.

Он с неподдельной заинтересованностью слушал болтовню командора, восхищаясь в нужных местах. Если это действовало на Сиятельство, подействует и на Ромо. Хотя стоило признать, что истории будоражили воображение.

Дара почти не расставалась с Орсо. Узнав их тайну, бестия крепко привязалась к обоим братьям. По вечерам она взяла в привычку просить сказок про магию и далекие земли. Навен с удовольствием рассказывал Даре о своих родных местах. Беседы отвлекали от неприятных мыслей о заточении и толкали вспоминать Хоринг снова и снова.

День ото дня воздух теплел. Чем дальше оставался удушливый север, тем быстрее улучшалось состояние Айвена. Когда из лазурных волн «Чайку» приветствовали дельфины, он уже махал им в ответ с палубы единственной целой рукой.

Айвен, по сути, мало чем отличался от своего младшего брата Леннарта. Однако был он куда прозорливее и опытнее. Навен ловил себя на мысли, что из Айвена вышел бы властитель как в легендах.

Чем лучше становилось самочувствие принца, тем больше тот бодрствовал. Лекарь искренне наслаждался обществом благодарного пациента. Сам же Айвен цеплялся за дружбу, как за спасительную соломинку. Стоило тому остаться одному, как строгое благородное лицо омрачала печаль. Они делили общую тоску – тоску по дому. Хоть мысли их занимали совершенно разные дома.

Айвен мог часами рассказывать о Корладе с его густыми лесами, полноводными реками и неприступными крепостями, надежно укрытыми среди белоснежных гор. Но более всего на свете тосковал он о своей единственной радости, о сыне.

Не только печаль объединяла Навена и Айвена, но и общая любовь – книги. Бывший наследник трона обладал весьма широкими взглядами для рыцаря, какими их привык видеть Навен. Как и он, принц читал все, что мог достать. Не чурался даже книг, запрещенных алым духовенством. Потому говорить с Айвеном было приятно и легко.

Чем крепче становилась дружба, тем сильнее росла в Навене тревога. Он был готов насмерть драться с любым, кто поднимет оружие против опального принца. А если бы завтра Айвена объявили королем, Навен присягнул бы, не задумываясь. Теперь он понимал Леннарта, любившего брата даже в монстре.

В один прекрасный день принц почувствовал себя настолько здоровым, что решил размяться, не размениваясь по мелочам.

На залитой солнцем палубе командор и Айвен затеяли шуточный поединок. Лишившись правой руки, принц не желал становиться беспомощным. Он усиленно старался довести до совершенства владение левой. С каждым взмахом сабли Ромо Навен безотчетно напрягался. «Ну, не станет же он убивать Айвена вот так», – уговаривал внутренний голос.

Маясь временным бездельем, Дара заплетала Орсо косички, сидя у него на спине. Вдруг мокрая тряпка прилетела словно из ниоткуда и звонко шлепнула ее в ухо! Матрос-шутник грубо хохотнул. Орсо повернул к нему голову, прижал уши, оскалился и зашипел. Шутник вздрогнул и попятился.

– Эй, жрец, прикажи своему коту… Эй! Пусть не трогает меня!

– Во-первых, он тебя не тронул. Пока. Во-вторых, вам тоже приказывали не цепляться к девке. Вы послушали?

Матрос сделал вид, что его что-то страшно заинтересовало у противоположного борта. Навен фыркнул. Лязг стали о сталь оборвался. Поединок завершился.

– А ты еще помнишь мои уроки, – улыбнулся командор.

– И не откажусь от новых, – поклонился принц. – Но взгляни! Моему лекарю не по душе наше занятие. Я прав?

– Не стану отрицать, – Навен отложил книгу, которую нянчил на коленях. – Едва поставил на ноги, а вы пытаетесь пустить мои старания псу под хвост.

– Я не ребенок, – без всякого намека на высокомерие укорил Айвен. – Не беспокойся о случайных царапинах. Беспокоиться будет нужно, если я так и не преуспею. Прошлой славы дуэлянта мне не видать, но хочется верить, что хоть на что-то этот калека еще годен.

– Хотите размяться? Ничего не имею против. Рекомендую только не махать острой сталью, а взять палки. Хоть бы и швабры.

– Если ты сменишь гнев на милость, сойдут и палки. Юнга! Тащи нам с командором швабры, живо!

– Не извольте беспокоиться, Ваше Высочество. – Дара шутливо поклонилась и поспешила выполнять приказ.

Орсо поднялся и потрусил за ней. Поравнявшись с шутником, он продемонстрировал зубы, клацнув ими в воздухе в каком-то локте от бока паршивца. Матрос едва в штаны не наложил.

Выходка брата немало повеселила Навена. Определенные плюсы в том, чтобы выглядеть громадным седым монстром, были.

– А ты не желаешь ли присоединиться? – взвешивая в руке принесенную швабру, спросил Айвен.

– Спасибо, нет. – Ответ был дан слишком быстро.

– Без кота он ссыт, – зло бросил себе под ноги матрос.

Только вот Навен отлично его услышал. Детина и без того не вызывал особых симпатий, а теперь желание пересчитать тому зубы сделалось почти непреодолимым.

– Дело в том, принц, что я не обучен фехтованию, – покачал головой Навен.

– Как так? Нам нужно это немедля исправить! Позволь стать твоим учителем. Так я смогу вернуть хоть часть долга за все, что ты сделал для меня.

– Почту за честь.

Навен склонился. Притворное смирение – лучшее, что он сумел почерпнуть для себя за годы в монастыре. Про фехтование Навен не лукавил. Он действительно не брал в руки ни меча, ни лука. Звериное в нем не нуждалось в оружии, для всего прочего хватало рун. Но и дать себя отдубасить шваброй в планы не входило.

Пока Айвен упражнялся в красноречии, пересказывая выхолощенный бред о мече, как о продолжении бойца, в голове Навена созрела невинная каверза.

– Это все крайне познавательно, – улучив момент, перебил он. – Но не лучше ли будет, если ты станешь смотреть и наставлять со стороны, государь. Пусть моим противником станет, скажем… вот он.

Навен махнул в сторону шутника.

– Наверное, – неуверенно пожал плечами Айвен и, обращаясь уже к матросу, добавил: – Как твое имя?

– Конрад, Ваше Высочество.

– Встань вот здесь, возьми палку и…

– …покажи островитянину, как дерутся у вас в Корладе, – с вызовом закончил Навен.

Айвен нахмурился.

– Отчего не показать? Покажу. Если твой кот не откусит мне руки-ноги, когда я тебя палкой колотить начну.

– Не беспокойся, не откусит.

Крупный и широкий корладец выглядел горой живого мяса. Конрад взял швабру и встал, куда велели. На его посеченной харе играла злорадная ухмылка.

Навен позволил принцу «поставить себя правильно», поудобнее перехватил палку обеими руками и мученически взглянул на небо.

После сигнала матрос размахнулся и ударил сверху вниз, метя в левую щеку. Но… не попал.

– Вы же скажете, когда начнется бой? – со всей возможной наивностью в голосе уточнил Навен, незаметно уходя из-под удара.

Швабра свистнула уже над правым ухом.

– Еще раз… как противник должен стоять, чтобы поразить меня? Ох, вот я растяпа…

Он выронил «оружие» и присел за ним на корточки в тот самый момент, когда корладец решил нанести горизонтальный удар. Палка едва заставила качнуться волосы на макушке Навена.

– Может, вы правы, и идея со швабрами никуда не годится? – изображая задумчивость, он развернулся к публике всем корпусом, чтобы не схлопотать удар в живот. Палка даже не задела спину.

Навен поймал взгляд Дары. Она нашла его выходку вполне забавной. Конрад пыхтел и сквозь зубы бормотал проклятья, силясь не то чтобы поколотить нахала, а хотя бы просто попасть по нему.

Поначалу Айвен еще пытался подсказывать верные способы защиты, не замечая, что сыплет терминами, которые ученик слышит впервые.

Ситуация вышла из-под контроля быстрее, чем Навен рассчитывал. Матрос Конрад рассвирепел. Взмыленный корладец напоминал бешеного пса. Он отбросил швабру и, посекундно багровея, завопил:

– Да ты глумишься надо мной, ублюдок!! Надо мной, над Его Высочеством и над Корладом!

– Только над тобой, тупая ты орясина. – Навен поклонился публике.

– Будь вы оба благородными, один у другого уже бы сатисфакции требовал, – мечтательно заметил Ромо. – А вы просто лаетесь. Скучно.

– А и потребую! Сатифасии! – зарычал Конрад.

– Са-тис-фак-ции, – участливо поправил Навен. – Я бы тебе написал, да чует мое сердце, что читать ты не научен.

– Я тебя прямо тут вздую так, что твоя Мадара кровавыми слезами заплачет!

Навен вполне сносно знал наречие, на котором говорили в Корладе. Звуки того языка, кажется, совсем не имели острых углов. При всем при этом фраза, брошенная командором матросу, звучала жестко, как удар железного прута. Перевод ее был неприличным, а смысл сводился к следующему: «в некоторых обстоятельствах спешка ни к чему».

– Раз уж вам так не терпится выпустить пар, решим все культурно, – объявил Ромо. – Сегодня на закате вы сойдетесь в поединке. Никакой магии, простой кулачный бой. Мой корабль – мои правила. А пока хватит прохлаждаться. Возвращайтесь к своим обязанностям.

Навен кивнул, и только теперь заметил, что Айвен ушел. Неприятный холодок скользнул по позвоночнику. Обижать принца совершенно не хотелось. Запоздалый стыд за неуместное ребячество завязал кишки узлом.

Совесть требовала объясниться. Затевая шалость, Навен совершенно не думал, как ко всему отнесется настоящий корладский рыцарь. Когда неприятные особенности его характера ранили Орсо, тот не переставал любить брата. Но у принца не было нужды терпеть глупые выходки. Неведомый ранее страх разливался по венам – страх потерять друга.

В каюте Айвена не было. Принц обнаружился на носу корабля. Он стоял, напряженно вглядываясь вдаль сквозь пелену своих невеселых мыслей. Поравнявшись с принцем, Навен вдруг сообразил, что не находит нужных слов. Еще совсем недавно было плевать, чьи чувства он задевает, и ничто не задевало его самого. Подумаешь, очередной ошалевший от собственной силы бык получил по заслугам.

– А я-то надеялся, ты действительно хочешь научиться чему-то, – не отрывая взгляда от горизонта, сказал Айвен. – Ты же просто решил покрасоваться, осадить самонадеянного громилу. Доволен собой? Я прекрасно помню, кто ты и на что способен. Видел когти и знаю, как легко они разрывают. Но подумай вот над чем: есть места в империи, где тебя одинаково убьют как за твою магию, так и за…

Он опасливо оглянулся, и, убедившись, что никто не услышит, продолжил:

– …зверя в тебе. Уверен, что справишься с отрядом алых роб? Хотя кого я спрашиваю?! Ты-то уверен. И кто после этого самонадеянный громила? М-м?

Обезоруживающий взгляд мудрых голубых глаз пригвоздил Навена к палубе намертво.

– Что именно ты помнишь, государь? – силясь занять паузу, хрипло уточнил Навен.

– Всё.

Принц снова отвернулся, уставившись на свою единственную руку, точно боясь, что она сейчас обернется чудовищной лапищей и вцепится в горло.

– Не хотел говорить об этом, но ты вынудил. На твоем месте я бы изо всех сил стремился казаться нормальным, обычным. Играть по правилам. Ты же ведешь себя так, словно чужое мнение тебя совершенно не заботит.

– А оно должно? – попробовал отшутиться Навен, но собеседник выглядел донельзя серьезным.

– Должно.

– Я не умею быть «нормальным». Не довелось.

– Ты уж постарайся. Не желаю, чтобы тебя публично сожгли на какой-нибудь площади! – Он вдруг смягчился и с улыбкой продолжил: – Взгляни на меня, отчитываю тебя, будто ты Лен.

– Прости, государь. Неловко вышло.

– Не то слово. Слышал, на закате будет продолжение представления. Это так необходимо? Если да, можно я не приду? Не хочу.

– Нельзя. Ты нужен мне там, государь, чтобы оценить, насколько хорошо усвоен урок.

– Я не государь, тем более не тебе, – грустно улыбнулся Айвен. – Но когда просит друг, хочешь – не хочешь, а идешь.

Он казался смертельно усталым. Навену не составило труда убедить принца вернуться в каюту.

Лёжа на свежей простыне, Айвен рассеянно постукивал костяшками пальцев по переборке.

– Что ты можешь мне рассказать о нашем командоре? – нарушил молчание Навен.

Корладец широко улыбнулся.

– Арман особенный человек, – охотно начал принц. – Хочешь верь, хочешь нет, но в молодости именно он был известен как Амир Аль-Бахр Чёрный Адмирал. Все сказки о нем правда. Или почти все. На своем фрегате «Буревестник» он держал в страхе все побережье Вилеи. Детей пугали его именем и его черными парусами. Зря пугали.

– Неужели?

– Он был известен своей дерзостью, а не жестокостью. Грабил, но не убивал тех, кто выбрасывал белый флаг, и не топил торговых кораблей. Свое золото Чёрный Адмирал щедро раздавал тем, с кем судьба и власти обошлись не слишком ласково. Калекам, которым за верную службу империи достались костыль и сума, старым рыбакам, беспризорным детишкам.

– Прямо народный герой. Воплощение Илнара.

– Шути, шути, – Айвен повернулся на бок. – Нет, Ромо, конечно, себя и ребят своих не обижал. Вино лилось рекой, а шлюхи множили беспризорников. Но факт есть факт. Это был самый благородный пират из всех, когда-либо бороздивших просторы морей.

Принц сел, нашарил под подушкой кисет и придирчиво взвесил на ладони.

– Осуждаешь?

– Никто не идеален, – мягко улыбнулся Навен. – Продолжай.

– За голову Ромо была такая награда, что сошла бы за казну небольшого государства. За ним охотились добровольцы и профессионалы. Флоты многих стран посылали за ним корабли, включая Корлад. А он оставлял их ни с чем. Но однажды удача изменила нашему герою. Ромо взял на абордаж судно, казавшееся легкой добычей. На борту был мой отец. Наследный принц Корлада, первый клинок империи и отчаянный рубака.

Завязался бой, кровавый и долгий. Неизвестно, чем бы все кончилось, но внезапно небо почернело, и налетел шторм. Оба корабля оказались повреждены, а команды их поредели. Тогда Ромо отдал приказ своим людям опустить оружие и спасать чужое судно.

«Буревестник» пошел ко дну, а «Чайка» потрепанная, но гордая, осталась.

– Эта «Чайка»? – Навен поднял брови.

– Эта. Когда шторм рассеялся, Арман Ромо присягнул на верность Корладской короне. Принц и пират стали друзьями на долгие годы. Взойдя на престол, отец пожаловал Арману титул и земли. Но тот попросил отдать ему «Чайку». Так кончилась история Амира Чёрного Адмирала и началась совсем другая. История Армана Ромо, благородного корладского дворянина, шпиона и военного советника.

Навен крякнул. По чести сказать, сказки о Чёрном Адмирале он и сам слышал от моряков ещё мальчишкой. Слишком невероятные, чтобы быть правдой. О том, как Адмирал вместе с товарищами Ренаром Лисом, Гортом Булавой и алым магом Лиамом Сивым выручали непутевого принца, который отправился за море, чтобы привести невесте букет золотых роз и попал в такой переплет, что боги рыдали от смеха.

День пролетел незаметно. Когда косые лучи легли на палубу, Ромо приказал команде бросать дела. Слух о предстоящем поединке не оставил равнодушных. Матросы затеяли тотализатор. Хотели даже натянуть канаты, чтобы ринг был как настоящий, но командор не позволил.

Конрад не скрывал неприязни к противнику. Упражняясь в сквернословии, поминал всех родственников Навена до седьмого колена, приписывая тем различные извращения и пороки.

– Держи свои фантазии при себе, – попросил Навен. – Среди нас дама.

Публика отозвалась дружным хохотом.

Принимать бой против могучего врага было Навену Кателлингу не впервой. Ни рост, ни вес не давали преимущества перед тем, что сидело глубоко в нем. Однажды Навену довелось выйти победителем из поединка с горным троллем, а эта тварь шутя ломала хребты коням.

В чем-то принц был прав. Это на Хоринге под защитой Сиятельства и Ватто Навену не задавали лишних вопросов. Это там никого не трогали раны, затягивающиеся сами собой, и хищный желтый блеск в глазах. Близость брата дразнила привычной неуязвимостью. Стоило больших усилий отказаться от нее, пусть и на время.

Первый раунд начался под свист и ободряющие крики. Айвен был бледен. Он не отрываясь смотрел на бойцов. Навен ненарочно отвлекся на него, пропустил удар под ребра и следом в ухо.

– Вот тебе «орясина», – сквозь звон в голове едва расслышал он шепот Конрада.

Кулаки корладского вояки не шли ни в какое сравнение с трольими. Навен танцевал вокруг него, блокируя и уклоняясь. Удары сыпались градом. Публика вопила и улюлюкала. Но из них из всех интересовал только один.

Принц смотрел на избиение широко распахнутыми глазами. Когда же Навен пропустил удар в правую щеку, а следом хук в челюсть, Айвен, не помня себя, закричал:

– Защищайся!!! Защищайся, Балнар тебя забери!!

Это вышло трогательно, но, харкающему кровью Навену было слегка не до того.

Первый раунд закончился разочарованием тех, кто ставил на то, что Конрад вытрет островитянином палубу.

Навен тяжело сел на бочку. Он уже не слышал оскорблений. Голова гудела как храмовый колокол. Кто-то бережно ткнул его в лицо влажной тряпкой. Навен отмахнулся. Тогда знакомый голос вкрадчиво проговорил ему в самое ухо:

– Зачем ты это делаешь? Хватит. Ты ведь не бессмертен. Прошу тебя. Прекрати прикидываться мешком.

– А вдруг я и правда за своей силой забыл, каково это быть обычным человеком? Разве обычный человек моей комплекции побьет кого-то такого здорового? Не думаю.

– Ложь, – принц настойчиво смывал кровь с лица Навена. – Ты не хуже меня видел, что этот баран слишком открывается, когда бьет. Хватит. Я усвоил урок. Не лезть с советами там, где не просят.

– Мне казалось, что ученик у нас я.

Второй раунд начался почти на том же, на чем кончился первый. Навен едва спасался от громадных кулаков. Синяки на его руках и груди налились багряным.

Сокрушительный удар пришелся прямо в висок. Навен мог поклясться, что слышал треск собственного черепа. Он пошатнулся. Любого другого такой удар положил бы на месте.

– Дерись!!! – в бессильном отчаянии крикнул Айвен.

Дара закрыла глаза руками. Орсо прижимал уши и смотрел исподлобья.

– Сдаешься? – хохотнул Конрад.

– А ты? – глаза Навена недобро сверкнули.

Шаг влево, стремительный рывок. Нелепые ручищи матроса просвистели мимо. Короткий удар в корпус, а следом сразу апперкот. Корладец кулем повалился на доски. Зрители взревели. На побитом лице Навена не было ни злости, ни ненависти. Он склонился и протянул поверженному противнику руку.

Благородство сыграло злую шутку. Конрад дернул Навена на себя, в его руке тускло мелькнуло лезвие ножа. Секунды, растянувшиеся на столетия. Острая боль и неподдельный испуг. Навен хватал ртом воздух, как рыба, вынутая из воды. Он неуклюже попятился. Пораженная толпа расступалась. Силы, а вместе с ними жизнь, покидали тело. Навен упал.

Злорадство быстро полиняло на посечённой морде Конрада. Убийственная ярость, сменилась раскаянием раньше, чем принц выбил из матроса дух.

Казалось, до Навена уже никому нет дела. Для всех он уже был мертв. И теперь они решали, что станут делать с преступником.

Командор двумя руками сдерживал Айвена, не позволяя тому прикончить Конрада. Принц сыпал проклятьями, каких постеснялись бы портовые пьянчуги. Дара взобралась повыше и оттуда внимательно следила за происходящим.

– Хватит! Уймитесь все! – рявкнул Ромо – Убийцу в трюм. Завтра решу, что с ним делать.

Навен перевернулся на спину. Робкие звезды подмигивали с бесконечно далекого неба.

– Мадара! – позвал он на забытом языке.

Воздух вздрогнул. На «Чайку» обрушилась гробовая тишина. Все глаза были прикованы к фигуре Навена, источавшей неземной свет. Бело-лунное сияние улеглось.

– Чудеса, – протянул Ромо. – Значит, правду о тебе болтают.

– Смотря, что считать правдой, – осторожно улыбнулся Навен, садясь и переводя дыхание.

Он был цел и невредим.

– Вот тебе и «выпустили пар», – покачал головой командор. – Не думал, что всё кончится поножовщиной.

– Я сам хорош, – отмахнулся Навен. – У меня талант бесить людей.

– Нет, у тебя совсем другой талант, с которым можешь бесить хоть самого Балнара. Эх, мне бы тебя лет на тридцать пораньше…

Ромо знал, как разрядить обстановку после такого представления. Он распорядился выкатить на палубу бочонок вина и позволил всем забыть об обязанностях, или почти всем. Запертый Конрад остался без охраны, а вот вахтенный, приставленный к песочным часам, никуда не делся. Он грустным взглядом следил за суетой вокруг поединка, а как увидел бочонок, совсем сник.

Дух флотской дисциплины улетучился с винными парами. Командор травил байки, забавляя слушателей как заправский актер. Айвен сказался больным и быстро ушел в каюту. Стоило его проведать, но у Навена на уме было иное.

Он рассчитывал повернуть ситуацию в свою пользу и навестить каюту командора, пока хозяина нет дома. Сказать проще, чем сделать, но Навен не привык отступать. Как только ночь сгустила краски, он незаметно шагнул в тень и словно растворился. Быть полностью невидимым на виду, как прочие който, не мог даже Орсо. Человеческое в нем мешало проделывать этот фокус. Но и того, что осталось, хватало им с головой.

Увлеченные рассказом корладцы не заметили бы пропажи мачты, так лихо командор плел про свои приключения в компании верных друзей.

– Когда змей почти сожрал меня, я увидел, что один из его клыков у корня поразила гниль. А клык вот такой здоровый! И я крикнул Лиаму, мол, прижми его, я кое-что придумал.

Удержаться, чтобы не закатить глаза, оказалось физически невозможно.

До каюты Ромо Навен добрался сравнительно быстро и без приключений. Замок тоже капризничать не стал. Внутри было темно и, как обычно, пахло пряностями и табаком. Две слабости командора.

Если вор видит в темноте не хуже кота, это дает определенное преимущество. Почтовые птицы в клетке заволновались. Имя Мадары без труда успокоило их. Навена интересовало содержимое ящиков стола командора. Не удивительно, что все они оказались заперты.

В одном аккуратной стопкой лежали письма из дома. Арману Ромо писали дочери. В основном «папенька, а привезите-ка нам то-то». Навен без интереса пробежал глазами по первым строкам нескольких писем и вернул стопку на место. Там же были различные безделушки: украшенные складные ножи, перстни с давно вывалившимися камнями, пара амулетов и прочие незначительные мелочи. На дне ящика в тугой папке покоились накладные на все припасы «Чайки», включая порох и ядра.

Веселые голоса с палубы долетали сюда, что давало простор для маневра.

Красивый ларец, отделанный пластинками зеленого камня на манер чешуи, привлек внимание уже давно. Ромо не желал хвастать содержимым, сколько бы Навен ни просил. Теперь же отказать было некому. Внутри на подушке из алого атласа лежали два пистолета. Судя по состоянию, некогда ими часто пользовались. Красивые вещицы приковывали взор. По стволам вились надписи, прочесть которые Навен не мог – не знал языка.

Неплохая альтернатива для тех, кто не владеет магией, но шкуру който не пробьет, как и приличный доспех. Один выстрел, потом или перезаряжать, или доставать менее капризное оружие. Да и любой магический барьер остановит пулю без труда.

Навен силком заставил себя закрыть ларец. Каюта Ромо в принципе напоминала музей. Поглазеть можно в любой другой день. Здоровый пыльный сундук под кроватью интересным не показался. Его явно давно не трогали.

Содержимое ящиков не дало ответа. Оставшиеся два были забиты хламом. Листы с кляксами, сломанные перья. Из интересного разве что личные дела членов экипажа. Но читать их слишком долго. В ногах под столом притаилась массивная чаша. На ее стенках виднелись следы копоти, а на дне горкой лежал пепел. Кончиком пера Навен приподнял скрученный почерневший листок, чтобы тот не рассыпался в пыль. Под ним белел угол письма, не прогоревший насквозь. Некогда это была гербовая бумага с золоченым кантом по краю.

Скрипя зубами от досады, Навен запер ящики. Пепел не имел запаха, значит пролежал тут несколько дней. Разумеется, Ромо сжег письмо, принесенное птицей. Он же не дурак. «Хотя…» – Навен кинулся к постели командора и с надеждой запустил руки под матрас.

Удача, наконец, перестала нахально демонстрировать упитанный зад. Пальцы наткнулись на корешок небольшой книжицы. Навен искренне хотел верить, что это не альбом непристойных картинок с голыми девками, а нечто полезное.

Ожидания не обманули. И вот он уже продирался сквозь дебри косого убористого почерка Ромо, так и не осилившего правописание до конца.

На полях там и тут мелькали заметки о карточных долгах и имена дам, задумчиво обведенные витиеватыми рамочками. Навен не удержался и прочел два абзаца откровенного содержания о том, по каким именно местам некой дамы Амелии так тосковал командор. «Слог недурен», – отметил он про себя.

Кое-где страницы слиплись и щеголяли жирными пятнами. Навен упорно листал дальше, останавливаясь лишь на датах. Ромо вел дневник не слишком-то регулярно. Сюда он записывал только то, что оставляло глубокий след.

На последней странице, за которой начинались пустые листы, глаза Навена наткнулись на гневную заметку, начинавшуюся не то с неизвестного ругательства, не то со слова, в котором автор сделал слишком много ошибок.

«За кого он меня принимает? Твоя верность, мол, доказана годами безупречной службы. Вот дерьмо! Не тому человеку я был верен. Мой друг не стал бы требовать от меня этакой гнуси. Дочери-де мои живут в Корладе, и их благополучие зависит от моей преданности. Беззубый пес в золотом наморднике! Падаль трусливая!», – и еще три строки в том же духе. – «Тот Айвор Ардре, которого знал я, насадил бы башку паскудника Пирре на пику. Тем более что трон под Викошей ох как шатается. Скоро Золотой Лев доберется до его в конец обнаглевшей задницы. Твою-то мать. Видимо с монаршим именем Айвор собой быть перестал, а я не заметил.

Не годится Лен в короли. Мальчишка получился придурковат, а это я еще любя», – и тут Навен был с автором совершенно согласен, умом Леннарт, прямо скажем, не блистал. Хотя не все правители сплошь и рядом эталоны благоразумия с мудростью. – «Помогите, боги, де Вельту растоптать суку Пирре! Мы на «Чаечке» уж как-нибудь продержимся. А если не выгорит, снова подниму черные паруса. Ребят жаль. Повесят их за измену. Но может оно и к лучшему, будет у меня и корабль, и команда одним махом. Как ни крути, мы теперь в самоволке».

Читать дальше смысла не было. Навен бережно вернул дневник на место и выбрался на палубу. По всему выходило, что господин регент велел своему вассалу, королю Корлада, избавиться от старшего сына. Вероятно, Леннарт-король больше подходит пройдохе. Одного Пирре не учитывает. Может, младший из двух принцев и глупее, но он человек чести. Открытая подлость легко поднимет в нем волну праведного гнева.

Едва ли команда знает, что никакого приказа они не выполняют. Совсем другие были бы настроения, понимай эти люди, что по воле своего командира стали изменниками родины. Навен бы ничуть не удивился, если бы сами матросы, узнав секрет Ромо, повесили бы его болтать ножками рядом с принцем, только бы вернуться домой. Свою сторону в этом конфликте интересов Навен выбрал безошибочно.

Голоса на палубе стихли. Матросы расползлись кто куда. Над «Чайкой» отзвучала рында. Голос колокола показался Навену мучительно-тоскливым. Или оттого, что вахтенный пропустил все веселье, или от ощущения петли на шее.

Ромо ступал мягко, почти неслышно. Человек, погруженный в свои мысли, имел мало шансов заметить его приближение. Навен позволил командору подкрасться, но не стал прикидываться удивленным.

– Ты хладнокровен, – улыбнулся Арман. – И нахален, как лис в курятнике.

Навен промолчал.

– Все посмотрел? Не притворяйся, знаю, где ты был. Раны лечишь лихо, а под водой дышать умеешь? Дубинкой в темечко, ядро к ногам и за борт, парень.

– Кто ж тогда ваши шкуры станет спасать, когда запахнет жареным? – перенимая манеру собеседника, отозвался Навен.

– А ты станешь? – Ромо посерьезнел.

– Стану.

Несколько минут они молча стояли рядом. Потом командор тихо спросил:

– По какой такой причине, позволь узнать?

– Ну уж не из страха перед дубинками, ядрами и купанием.

На том и расстались.

Навен только теперь почувствовал неподъемную усталость. Едва волоча ноги, он добрался до своей каюты. Орсо похрапывал на подстилке, вытянувшись от одной переборки до другой. Навен осторожно переступил через его задние лапы. Прошел мимо гамака Дары и тяжело опустился на кровать. Айвен спал как был, даже в сапогах. Беспокойно, но все же сам. Его рука чуть заметно подергивалась. Накладывать чары не было никаких сил, и Навен провалился в черноту сна.

Запах страха

«Пират, которого вы искали столь долго, нынче путешествует под новым именем и флагом. Но вы, без сомнения, узнаете его».

Из тайной переписки Вико Пирре с неизвестным.

Утро началось с беготни и криков. Два дюжих корладца ворвались в каюту, но, увидев Орсо, оторопели и замерли. Один был с ног до головы перемазан кровью, а второй выглядел так, точно только что стоял на четвереньках в кровавой луже.

Оба матроса не скакали бы так резво, будь это их кровь. Навен соображал медленно и усиленно тер глаза. В голове еще шумели отголоски сна.

– Что случилось? Кто ранен? – хрипло спросил он.

– Это вы нам ответьте, мессер.

Мужики косились друг на друга и неуверенно мялись на месте.

– Святая жопа Аданай! – командор Ромо растолкал нерешительных матросов.

Он оставлял за собой кровавые следы.

– Что случилось? – упрямо повторил Навен.

Арман набрал воздуху в грудь и изготовился как можно красочнее изложить для начала свое отношение к происходящему, а затем перейти к сути. Но от шума проснулся принц. Этот факт заставил Ромо пересмотреть предстоящую речь.

Айвен сел в постели. Рядом с чумазыми матросами и мятым со сна Навеном он выглядел ожившим божеством из чистого света.

– Конрад пропал, – шумно выдохнув, объявил Ромо.

– Как так «пропал»? – Принц поднялся на ноги, отбросив одеяло.

– Вероятно не весь и не сам, – командор поморщился. – На вас ни капельки нет. И кот, как назло, чистехонек. Идемте, что покажу.

Навен вышел из каюты вслед за Ромо и громко выругался. Обеими босыми ступнями он встал в липкую багровую жижу, озером разлившуюся повсюду.

– То-то мне еда снилась, – Орсо облизнул нос.

– Что скажешь? – широким жестом обводя картину, спросил Ромо.

А чего тут правда скажешь? Конрад наверняка мертв. Командору было бы проще, если бы это Орсо сожрал пленника. Но нет. Такой ерундой он не занимается.

– Откуда Конрад пропал? Где его заперли? – Навен по привычке потянулся было к своей руне, но вовремя вспомнил, что вся кровь вспыхнет белым огнем. Нет, он не жжет, но глаза можно будет выбросить.

– Ты сам этого хотел.

Балансируя на носочках и стараясь не поскользнуться, Ромо по-птичьи поскакал вперед. Миновали кубрик. Оттуда немилосердно несло потом и перегаром.

Угрюмый Навен шлепал за командором. При свете фонаря склизкая жижа под ногами поблескивала.

В прохладном трюме «Чайки» были не только припасы. Две добротные камеры с решетчатыми окошками ютились в глубине среди бочек и ящиков. Дверь одной из них была выломана.

– Я осмотрюсь? – без особой нужды спросил Навен.

– Ни в чем себе не отказывай.

– Эх, если бы…

Рука снова потянулась к руне. Навен непроизвольно сжал пальцы в кулак.

– Ну что? – торопил Ромо.

– Его убили не здесь. Кровь выглядит так, как будто ее просто выплеснули, как из ведра. Она только на полу, но не на стенах. Должны быть брызги. Так же сомнительно, что его кто-то выпотрошил и сожрал.

– Я вообще не понимаю, откуда в паршивце столько. Верхняя палуба уделана не меньше.

– Разбавили, – проведя пальцами по доскам, пояснил Навен. – Водой. Чтобы хватило на все «полотно».

– А почему не сожрали? Может, его все же выпотрошили и… того? – приблизившись, тихо спросил командор. – Не хочу думать ни на кота, ни на…

Он осекся. Айвен и Орсо стояли чуть поодаль.

– Вы рубили врагов саблей, сэр? Так, чтобы кишки полезли наружу? – демонстрируя полное безразличие, поинтересовался Навен. – Если да, то вы знаете, что внутри себя человек совсем не розами благоухает. Я чую только и исключительно кровь. Знаете, что интереснее всего?

Он обернулся и внимательно посмотрел в смуглое острое лицо Ромо.

– Дверь выломана изнутри. Наш покойник сам ее высадил.

– Может, он ранен и прячется?

– Нет. Чтобы умереть, достаточно потерять два-три литра. А у нас тут несколько больше.

– Тогда где тело?

– Я бы выбросил его за борт, за неимением других возможностей.

Командор кивнул, многозначительно покачался на носочках, крякнул и отправился восвояси. Потом вдруг обернулся и сказал:

– Хорошо бы ты был прав, мой мальчик. Хорошо бы. Я видел всякое, поверь. Но такое впервые. Каким больным ублюдком надо быть, чтобы…

– Вы удивитесь, что иногда вытворяют здоровые и благородные, – улыбнулся Навен. – Мне надо осмотреть весь корабль. Кроме того, прошу показать мне личные дела команды.

– А ты у нас легавый? – прищурился Ромо.

На мгновенье в нем яркими штрихами проступил молодой пират. Проницательные живые глаза заиграли озорными искорками. Когда-то он явно не жаловал дознавателей и ищеек всех мастей.

– Я жрец Мадары.

– И?

– Командор, мадаритки не только проповедовали свободную любовь и оргии в храмах устраивали, – Навен изобразил умиротворение и благочестие на своем красивом лице.

– Прямо свободную?

– Весьма. Но речь сейчас о другом. Мадаритки снимали сложнейшие проклятья и порчи. Нередко продираясь к ответам сквозь горы трупов по остывшему следу. Так что да. Я побуду вашим дознавателем.

Едва выбравшись из трюма, Ромо чуть не плюхнулся плашмя. Навен успел схватить командора за шкирку, дав тому возможность удержать равновесие. Дара, получившая крепкий удар сапогом под ребра, повалилась на бок и заскулила.

– Дура-девка! – рявкнул Ромо. – На кой ты тут?

– Так ведь то ж моя работа, – всхлипывая, отозвалась она. – Присохнет, не отскоблить. Вот я и…

Она поднялась, тяжело опираясь на швабру. И вид у плутовки был такой разнесчастный, что хотелось немедля вымыть все за нее.

– Ладно. Не помял? – Командор внимательно осмотрел перемазанную девицу. – Вида крови ты, похоже, не боишься.

– А с чего мне? Я ж баба, – неожиданно зло ответила она, глядя в пол.

– Поговори еще, – хмыкнул Ромо.

Крови на верхней палубе было не меньше, чем в трюме. Убийца расстарался на славу. Хотя здесь она казалась еще жиже. Сон окончательно отпустил, и в голову Навена пришла первая за сегодня здравая мысль. Они с командором как по команде посмотрели друг на друга. Ноги сами несли к тому месту, где всю ночь простоял часовой.

Парень был бледен. Он явно надеялся еще какое-то время побыть никем не замеченным истуканом. Беглого взгляда на часового хватило бы, чтобы понять: тот проспал всю ночь как сурок. Но кто тогда отбивал склянки? Убийца?

Часовой шумно сглатывал и тер ладони о штаны. От него несло страхом, как от кроттера перед сворой псов. Не дожидаясь вопросов, часовой вытянулся в струнку и отрапортовал:

– Ночь прошла спокойно, командор, сэр. Происшествий мной не замечено.

– Вольно.

Белокурый корладец стоял прямо. Несмотря на команду «вольно», часовой продолжал стоять так, точно в зад ему вставили жердь.

– Могу говорить свободно? – с опаской спросил он.

Ромо кивнул.

– Черное колдовство, не иначе! Стоял, не шевелился. А тут такое! – понизив голос, начал часовой.

Он заискивающе смотрел в лицо то Навену, то командору.

– Даже если бы я, к примеру (только к примеру), отлучился или на пару минут глаза прикрыл, такого не успело бы случиться без колдовства. А я не отлучался.

– То есть… ты ничего не видел? – уточнил Навен.

– Ничего, мессер. Совсем ничего. Был точно на этом месте.

– Угу.

Песок пересыпался. Матрос судорожно потянулся к банке часов. Потом со второй попытки ухватил хвостик, привязанный к языку колокола, и подал сигнал. Нет, он мог, конечно, смертельно устать. Но уж слишком бегали покрасневшие глазки на припухшей роже. Навен был готов поспорить на свою любимую руну, что засранца не было на месте, как тот упорно твердит. А значит, он или соучастник, или преступник, или (что более вероятно) просто болван.

– Какие твои соображения? – спросил Ромо, закрывая за собой дверь своей каюты.

– На «Чайке» убийца. Беспощадный, хитрый и наглый.

Командор поднял брови и скорчил язвительную гримасу, размышляя, насколько уместна будет шутка. Но Навен его опередил:

– …и это не вы, командор.

– Часовой врет, – с досадой продолжил Ромо. – В колодки бы его и пересчитать ребра. Сразу вспомнит, как было дело.

– Боюсь, ему нечего вспоминать, – возразил Навен. – Лицо опухло, реакция замедлена, запах пытался отбить жевательным табаком.

– Запах?

– Он пил, командор. Ваше же вино. На кителе пятна. Я подумал – кровь, но нет.

– Паскуда. Точно в колодки.

– Повремените. Если он с умыслом покинул пост (желание приложиться к бочонку не в счет), за ним лучше последить. В колодки всегда успеется. Не хочется дарить убийце еще одного упакованного.

– Что собираешься делать?

– Я? Для начала хочу понять, где расстался с жизнью Конрад. Потом – почему именно он.

– А от меня чего хочешь?

– Документы. И по возможности характеристику на каждого бойца. Вдруг кто-то с Конрадом не поделил даму сердца или деньги.

– Даму сердца, – рассмеялся Ромо. – Скажешь тоже! Ну ладно. План ясен. Приступаем.

Навен вышел на палубу.

– Нужна помощь? – Орсо легонько толкнул брата в бок.

– Пожалуй что и да. Вдвоем мы быстрее осмотрим корабль.

– Что искать?

– Место. Мы далеко в море. Я хочу знать, что этому всему есть логичное объяснение. Командор подозревает Айвена. Остальная команда тоже. Кроме тех, кто думает на тебя. Я буду рад найти подтверждение тому, что орясина расстался с жизнью по вине обычного человека, пусть и очевидно больного.

– Нехорошо глаза у тебя блестят, – тряхнул гривой Орсо. – Ты уже рад и счастлив, что стало интересно. А это была жизнь. Человека неприятного, бесчестного, но «человека».

– В трюме ничего, – игнорируя упрек, продолжил Навен. – Не видя труп, сложно представить, что с ним в точности стряслось. Думаю, кто-то поработал ножом. Чтобы выпустить столько крови, нужно время и умение. Живое сердце выталкивает кровь из ран, но едва ли Конрад ждал бы смерти молча.

Они двинулись вдоль борта, внимательно осматривая каждую пядь.

Мимо, ворча вполголоса, прошла Дара с полным ведром кровавой жижи. Она плюхнула пакость за борт и развернулась.

– Страшно, правда? – сипло спросила Дара. – Это же наверняка какой-то монстр. Морское чудо какое-нибудь. Или божество. У нас вот много их было, а у вас – раз-два и кончились.

– Сказочница.

Дара рассеянно терла кулаком свежие потеки, стремившиеся от борта на палубу. Навен вздрогнул. Без объяснений он схватил девку за плечи и отставил в сторону. Дара вскрикнула, но Навен не обращал внимания ни на что, кроме россыпи застывших капелек. Густые и четкие, они совершенно точно брызнули из раны.

– Что ты тут делал, Конрад? – пробормотал Навен. – Замышлял побег? Собирался спустить шлюпку и попытать счастье в открытом море, чтобы только не сталкиваться с корладским правосудием в исполнении гизрийца, да к тому же пирата? Что в нем такого страшного? Но удача подвела, кто-то перерезал тебе горло.

Навен не замечал, что перешел с языка людей на хас. Он перегнулся через борт. Кровь была и там. Почти смытая дурехой, но еще четкая. Азарт захлестнул горячей волной, но тут же схлынул. Навен тряхнул головой, приводя мысли и чувства в порядок.

– Никакой мистики, обычное убийство, – выпрямившись, сказал он. – Не припомню морских чуд, выпрыгивающих из воды и хватающих матросов, а потом размазывающих их тонким слоем по кораблю. Чудища редко так дотошны и аккуратны.

Дара кивнула и потащилась с ведром к противоположному борту, подальше от места преступления.

Орсо хмурился:

– Один из корладских молодчиков псих с ножом, – сказал он. – Сможешь его вычислить?

– Не уверен, – Навен потер лоб. – С монстрами все ясно. У них есть повадки и логика. А человек делает вот это. Тут не ярость. Может, для первого удара она и потребовалась, но потом уже чистый расчет или полное безумие, а то и все вместе. До сих пор хочешь быть человеком?

– Жить в обществе самых хитрых и опасных тварей? Шутишь? Конечно, хочу!

Орсо всегда прятал разочарование за иронией. Так ему становилось легче. А Навену не становилось. Он многого не мог понять, как ни старался. Им обоим люди казались чужды одинаково. И если для Орсо это был мир, в который он жаждал попасть, то Навену все больше хотелось вырваться.

Закончив осмотр, они направились к Ромо. На полпути Навен остановился.

– Дальше я сам, – сказал он. – Не спускай глаз с принца.

– А как же Дара? – Орсо прижал уши. – Она самая маленькая и слабая на корабле. Ее проще всего обидеть.

– Эта бестия умеет быть осторожной, иначе не прожила бы так долго.

В пенсне на тонком остром носу командор смотрелся комично. Линзы увеличивали глаза, превращая его в гигантское насекомое. Ромо шуршал папками и не стал возмущаться, что визитер вошел без стука.

– Я не понимаю, – начал Ромо, – как один из моих парней мог оказаться…

– Монстром?

– Монстры представлений не устраивают, – покачал головой командор. – А это кое-что похуже. Как-то на острове Раммас начали пропадать девки. Не самые дорогие, но тоже жаль. Народ боялся нос высунуть. Вроде все настороже, а вот была деваха, смеялась, вино пила, и… Хлоп! Нет ее.

Держал остров пират по имени Джамал. Нормальный мужик. При нем проблем никто не имел. Чуть что не так, Джамал разбирался быстро, а зачинщиков вешал. То, что пираты без законов живут – ложь почище света Илнара. Просто законы эти про другое.

Начали искать. Сначала решили, что девиц кто-то по-тихому продает. От заката до рассвета трясли всех, кто дело с рабами имел. Одного для острастки повесили. Как ты понимаешь, не помогло. Тем же днем пропала еще одна.

Стали грешить на чудищ и духов. На Раммасе до Джамала свой правитель был. Но от него и от его племени остались только замшелые идолы. Зная Джамала, вырезали всех до последнего человечка. Аборигены на отличной земле ни к чему.

Пираты – народ суеверный. Стали вспоминать, что за люди те бедолаги были. Тут же выдумали не то старого шамана, не то бабку кривую, наславшую проклятие на душегубово племя. А однажды утром на площади нашли скульптурную группу из гнилых трупов. И скажу тебе так, когда сам видишь смерть и причиняешь, кажется уже ничего не страшно. Но то-то и оно, что кажется.

Тех девчонок пытали и мучили. Их кололи, кусали, жгли, резали, душили и колошматили чем придется. До смерти и… после. А потом выставили на народное любование. Ни зверь, ни демон, никакая другая мразь так не станет, как может человек.

Ромо шумно выдохнул, снял пенсне и потер переносицу. Навен внимательно смотрел на него.

– Виновного нашли?

– Да. Он успел разделать семнадцать человек. Включая Джамаловых женщин: наложницу с дочкой. Поначалу старался: композиции выкладывал, держал девиц у себя неделями, чтобы измываться. А кончил тем, что, уже не таясь, дерьмом и кровью расписал комнаты своего дома.

И был бы там кто серьезный. Так оказался писарь. Тощий, бледный, лупоглазый. Джамал его держал при себе для «государственных» нужд. Казался обычным, даже нормальным. Все удивлялись, что он, такой правильный и чистенький, среди эдакого сброда забыл.

Так вышло, что я последний, кто говорил с ублюдком до… назовем это казнью. Никогда не видел, чтобы так боялись умереть. Он скулил и выл. Утверждал, будто девочки сами его просили. Нес бред, мол, они слишком красивы, чтобы жить. И всему-то у него было объяснение. Безумное от начала и до конца.

Понимаешь теперь, чего я боюсь?

– Угу.

– На ровном месте такого не случается. Но, если подумать, у нас не все и гладко. На корабле баба. Поединок, в котором один другого убил. Ведь убил?

Навен попытался сделать вид, что никак не возьмет в толк, о чем речь, но Ромо с размаху хватил кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула.

– Я жив, если вы об этом, – отрезал Навен.

– Только потому, что там, на палубе случилось чудо. Я не встречал никого, кто мог бы так. Но видел другие разные чудеса. При мне сухой старик с беленым лбом дремал, вися в воздухе высоко над землей. А маленький мальчик прикосновением возвращал калекам слух и зрение. Я не прошу тебя раскрыть свой секрет, просто не делай из меня дурака.

– Секрета нет. Это моя вера.

– Вера? – Ромо поднял брови. – Никогда не слышал, чтобы мадаритки воскрешали покойников.

– Так и я не они.

– Тогда во что веришь ты?

– В то, что мать никогда не покинет свое дитя.

– Не хочу тебя обидеть, нравишься ты мне. Но нет никаких богов. Магия и сила веры человеческой есть, а их нет. Страх смерти – есть. Желание придумать что-то после. Объяснить, почему судьба повернулась так, а не иначе.

– Я думал, такие речи небезопасны на материке.

– Вот поэтому я почти никогда не покидаю корабля. На материке совсем другая жизнь. Она… меняет людей, – он поморщился.

Повисла пауза. Ромо молчал с видом человека, получившего удар кинжалом под ребра. Вспомнилась запись в дневнике командора.

– Людей меняет не место, – тоном пастыря произнес Навен. – Но их собственная сила или слабость. Труднее и дольше идти своим путем, чем срезать напрямик через чужие покалеченные жизни. Мразью всегда быть легче… я проверял.

– Говоришь, как будто все успел попробовать и все посмотреть, – грустно улыбнулся Ромо. – Есть мнение, что чем больше людей в одном месте собирается, тем скорее они начнут друг друга резать. Для меня на «Чайке» всегда было ровно столько народа, сколько я могу вынести за раз. Выходит, у кого-то внутри сидела дикая падла. И вдруг выскочила проветриться. Косточки размять. Думал я, что всех своих бойцов знаю, как облупленных. Они не ангелы, конечно, но…

– Конрада вы тоже знали.

– Речь про поножовщину? Не прочухал, что ты его настолько допек. А то, что он способен убить вот так, всегда знал. Конрад был тем еще скотом. Как ни прискорбно, скучать по нему не станут. Но вот правду узнать о его смерти захотят многие.

– Тогда давайте искать.

Навен ловко подсел к столу, изображая полную готовность копаться в бумагах. Ромо вздохнул, нацепил обратно пенсне и открыл первую папку.

Требовалось найти что-то, что потянет на внятный ответ «почему». Почему сейчас, почему арестант, почему именно так? Хотя бы на один из этих вопросов.

Время шло невыносимо медленно. В какой-то момент Навену показалось, что они перечитывают одну и ту же историю на разный лад. Корладские молодчики не только были похожи, как братья, но и жизни жили схожие. До казармы или сиротский дом, или улица. Сословий разных, но все невысокого происхождения. Ромо явно нарочно отобрал именно таких – простых, хлебнувших горя и знающих, что такое преданность.

Командор заметно помрачнел. Без всяких слов стало понятно, что он отказывается верить очевидному. Ответа в стройных записях попросту нет.

– Это все? – без особой надежды уточнил Навен.

– Кроме юнги. Да и смысл, раз это все одно про другого человека.

Ромо закрыл глаза и точно задремал. Пенсне соскользнуло с носа на грудь. Командор откинулся на спинку кресла. Он дышал ровно и спокойно, только во всей картине было что-то неправильное. Навен протянул руку и тронул Армана за рукав.

– Я не сплю, – бывший пират вздрогнул.

Он несколько секунд силился сообразить, что произошло. Потом неуклюже нащупал свое пенсне, и как-то резво выпроводил Навена прочь, сославшись на старость, радости от которой ни на ноготь, усталость и похмелье.

А ему того и надо было. Если от бумажек ничего не добиться, значит, пора переходить к людям. На Хоринге подозреваемых частенько просто мордовали до беспамятства, если те не были под защитой Крысиного Короля. Навен предпочитал смотреть и слушать, а не выбивать признания на грани самооговора.

Чтобы обстоятельно побеседовать со всеми без исключения, требовалась прорва часов и терпения. Если первого было предостаточно, то со вторым могли возникнуть сложности. По крайней мере, именно так думал Навен, выходя из каюты капитана.

Солнце клонилось к закату. От сидения затекла спина. Он с наслаждением потянулся.

Одного удара сердца хватило, чтобы понять – что-то изменилось. Привычных перекликающихся голосов не было. «Чайка» онемела. Матросы больше не устраивали шуточных перебранок, не пели корладских песен, даже не насвистывали.

Кровь с палубы хоть и исчезла, но словно бы впиталась в кожу. Люди, чуя ее запах, втягивали головы в плечи и недоверчиво смотрели друг на друга.

Тишину нарушал свист стали. Айвен скакал по палубе, размахивая мечом в левой руке. На лице принца плотно обосновалось недовольство. Его явно расстраивал результат. На вкус Навена все эти пляски с острыми предметами выглядели достаточно нелепо. Своя грация в них несомненно была, только для убийства себе подобных есть множество более действенных способов.

– Людям тяжело, – тихо сказал Орсо, выплывая словно из ниоткуда. – Я чувствую, как их изнутри ломают недоверие и страх. Что будет, если они не выдержат?

– Бунт, – первое, что пришло в голову. – Или попытка перебить нашу теплую компанию – принца, девку, тебя и меня.

– Я – монстр, принц был монстром, а вас почему?

– Ну как же? Баба на корабле дурной знак. У меня вообще железный мотив укокошить Конрада. Это же меня он ножичком пощекотал. Не все ли равно? Виновности чужака поверить проще, чем в то, что человек хлебал с тобой баланду годами, потом вдруг порешил товарища, а его кровью украсил палубу.

– Теперь ты зол, – отметил Орсо.

– Да.

– На них?

– На себя. Не понимаю, почему Конрад. Проще зарезать того же часового. Были легкие цели. Командор в каюте один.

Принц наконец заметил Навена. Он вложил оружие в ножны, утер пот со лба рукавом и твердой пружинистой походкой направился к другу.

– Выяснил что-то интересное? – спросил Айвен.

– Увы.

Навен пристально посмотрел принцу в лицо. У того на лбу было написано «есть интересные новости, но ты ни за что не угадаешь какие». Навен с трудом сдержал улыбку.

– Есть догадки? – вернул вопрос он.

– Дверь, – Айвен многозначительно поднял брови.

– Выломана изнутри. И?

– С помощью рычага! Вряд ли Конрад прятал где-то стальной шомпол. Его обыскали перед тем, как запереть. Понимаешь, что это значит? Ему дали орудие для побега. Кто-то был с ним. Кто-то, не вызывавший опасений.

– Выходит, доброжелатель передал Конраду шомпол, тот расшатал замок и высадил дверь. Потом поднялся на палубу, выглянул за борт, прикидывая, как незаметно спустить шлюпку, и…

Навен прочертил ногтем большого пальца полосу на своем горле.

– Давай спать по очереди? Я не шучу. Ты и я, – предложил принц.

– И он, – Навен кивнул на Орсо, тот поднял уши, выпятил грудь и переступил с лапы на лапу, демонстрируя готовность.

– Ты первый, потом я…

– Нет. Сначала ты, государь. Чтобы мог спокойно проспать остаток ночи. Ты и так перенес довольно. Потом я, за мной Орсо.

– Лекарь печется о моем здоровье? Я отлично себя чувствую.

– Моими стараниями. Не обесценивай вложенный труд ребячеством.

– Как угодно.

Внезапно лицо Айвена омрачилось. Хмурясь, он взглянул на кромку горизонта. Потом, будто нехотя, перевел взгляд назад к собеседнику. Сомнения и боль оставили глубокие морщины на бледной коже.

– Ты уверен… что это не я?

– Уверен, государь, – спокойно ответил Навен. – Ты видел и помнишь все, что делал, когда был проклят?

– Да.

– А как убивал Конрада?

– Нет. Но вдруг?..

– Никаких «вдруг»! – со сталью в голосе отрезал Навен. – Проклятье жрало живую плоть. От этого неаппетитного процесса оставалась грязь, но не такая. Это – представление для публики.

Зрачки Айвена сузились до крошечных точек. Его скрутила судорога. А в следующую секунду принц перегнулся через борт. Несчастного рвало, едва не выворачивая наизнанку. Вот уж правда, «видел и помнит все».

Точка кипения

«Страх калечит. Страх сдохнуть превращает солдат в дезертиров. Именно страх за свою вшивую шкуру толкает на преступления».

Из дневника Армана Фабрицио Эдуард Ромо, печально известного как Амир аль-Бахр Чёрный Адмирал.

Дара не спешила лезть в гамак. Она сидела на полу, сосредоточенно рассматривая свои руки, точно кровь Конрада могла еще остаться где-то между пальцами. Щелкающие звуки бормотания напоминали птичьи.

Навен окликнул ее. Дара вздрогнула. Черные глаза, до краев полные ужаса, уставились на него.

– Не бойся. Это не мы, слышишь? Ни я, ни Орсо, ни принц не убивали Конрада. С нами безопасно. Мы сможем тебя защитить.

Ни слова не говоря, Дара нырнула в гамак, а уже оттуда уставилась на Навена, как крошка-совенок из дупла.

– Ночь можешь спокойно спать. Мы решили нести вахту.

– Зачем?

– Меры безопасности, пока преступника не поймают.

– А ловить зачем? – Дара склонила набок курчавую голову. – Конрад был укутла. Нехороший человек.

– Хороший или нет, умер он некрасиво. Корабль маленький. Часовой мог что-то заметить. Не понять, но стать свидетелем. Как только я придумаю, как его разговорить, убийца будет пойман. В империи преступников судят, а на «Чайке» действует военный устав Корладского флота. Виновного повесят. На месте преступника я бы убил всех, кто может меня раскрыть.

– Разумно. А ты лишал жизни людей?

– Да. Бандитов всех мастей и наемных убийц. Не скажу, что мне нравится, просто я это умею лучше других.

– Ты поддавался Конраду. Зачем?

– Чтобы казаться человеком.

Единственный верный ответ. На острове Навен мог быть кем угодно, даже собой, если вздумается. А тут, в пределах империи, ты или как все, или в гостях у алых роб. И этот визит не сулит ничего хорошего.

Болтать желания не было, так что Навен просто лег и закрыл глаза.

Сон тянулся хороводом смутных серых образов. Навен бесконечно бродил по залитому кровью кораблю, слушая, как невидимая Дара раз за разом задает свои вопросы «зачем ловить?», «ты лишал жизни людей?», «ты поддавался?». Что-то билось снизу, словно пытаясь проломить дорогу из трюма. Сквозь щели мелькали сизые руки мертвеца. Но вдруг удары оказались вполне себе реальными! Орсо колотил в дверь.

– Вставай! Нас заперли!! – рявкнул он.

Принц и Навен подскочили как по команде. Айвену ситуация была ясна без слов.

– Эй! Что за шутки!! – крикнул он.

– Труп, ваше высочество, – отозвался матрос.

Голос у парня дрогнул. Звук затрещины трудно с чем-то спутать. Короткий вскрик и новый голос:

– Чего болтать. Точно один из этих душегуб. Тащите сюда капитана!

– Кто убит? – Навен покрепче затянул ремни с рунами.

– Ты нам и скажи.

Ропот стих.

– Куда это ты собрался меня тащить, Флетчер? Шлюху-мамку свою тащи, – раскаленная ярость Ромо щелкнула кнутом, вот только эти звери больше не боялись дрессировщика.

– Вали его, мужики!!! – приказал Флетчер, а ответил ему выстрел.

Звон в ушах и запах пороха. «Минус один», – подумал Навен, подбрасывая на ладони руну. Дверь вылетела, сметая завал из бочек и раскидывая бунтовщиков. Через магический огонь первым перемахнул Орсо.

Не церемонясь, Навен выгреб из гамака насмерть перепуганную Дару и последовал за братом. Надо отдать должное корладским воякам. Они оправились быстрее, чем островные бандиты. Не всем хватило духу поднять оружие против принца, но пара смельчаков нашлась, мир их праху.

Отступать пришлось быстро. Искаженные ненавистью лица не пугали Навена. Он мог перебить всю команду, шутя. Но вот справятся ли они с кораблем втроем?

Прогремел второй выстрел. Весь шум на свете не смог бы заглушить брань командора. Ромо сунул за пояс бесполезные пистолеты и обнажил саблю. Злости в нем хватило бы на целую армию.

– Так не пойдет, – тихо сказал Навен.

Он не знал, что случится, если выкрикнуть имя Матери Богов на древнем языке. Но так и подмывало попробовать. Слово опалило горло, как глоток самого крепкого пойла. Капитан, взмахнув саблей, опрокинулся навзничь. Орсо припал брюхом к палубе и взвизгнул. Матросы посыпались один на другого. Принц опустился на колено, но устоял. Все же в монастырях Илнара учат неплохо. Дара прокатилась кувырком до самой двери каюты Ромо и распласталась без чувств.

А где-то очень далеко Каси Кателлинг села в постели, тяжело дыша. Крупные бусины ледяного пота скользили по коже и сыпали на шелковые простыни.

– Кас? – Сиятельство отчаянно тер глаза.

– Дитя взывает к матери, – звонко и чисто произнесла она.

На мгновение де Вельту почудилось, будто женщина в его постели какая-то другая. Жуткая, могущественная, вселяющая ужас. Но тут ее черты смягчились, а голос сделался сонным и усталым.

– Ничего, обошлось.

– Привиделось?

– Да, просто сон.

Навен не запомнил, как они с принцем втащили остальных в каюту. Положение их было хуже некуда. Пока принц баррикадировал дверь, Навен перебирал в голове формулы в поисках подходящей к случаю. Наконец он достал из заветного кармашка нужную руну, сфокусировал на ней все силы и активировал.

Порыв несуществующего ветра поднял в воздух и бешено закружил в вихре карты и бумаги, перья, мелкие вещи, сор. Мгновение, и все было сделано. Самодовольная руна, мерцая, парила в центре каюты без всякого участия Навена.

– Готово, этот барьер не пробить даже пушке, – когда осела пыль, сказал он и повалился на бок.

– Серьезно? – на полусогнутых Орсо подобрался к брату. – Ты серьезно думаешь, что спас нас?

– Мы пленники, – согласился Навен. – Но пленники на своих условиях. Я смогу перемещаться вместе с барьером.

– Сейчас ты не способен поднять голову, – возразил Айвен и прислушался.

За пределами барьера матросы постепенно приходили в себя. Очнулся и Ромо. Он яростно вращал глазами и бранился. Сперва заплетающимся языком, потом все четче и громче. Основной смысл сказанного сводился к тому, что никому из присутствующих, включая принца, не стоило вмешиваться в дела, которые капитан и команда могут решить самостоятельно. Цветистая речь Ромо была бы забавной, если бы не общая плачевность их теперешнего положения.

– Барьер может и продержится, а продержимся ли мы без воды и пищи, – игнорируя брань, спросил Айвен, ни к кому не обращаясь.

– Мальчик мой, – ухмыльнулся Ромо, – я пират. Глупо отрицать. За свою жизнь собственноручно укокошил добрый десяток первых помощников, матросов и одного ретивого кока, метившего в капитаны. Понимаешь, к чему я?

– Вы готовы к осаде? – Навен с усилием разомкнул веки, каждый мускул его тела ныл от боли.

– Всегда. Правда, я рассчитывал только на себя и принца. Но мы потуже затянем пояса. Ждать придется недолго.

– С чего вдруг? У тебя есть план? – оживился Айвен. – Переведем дух и захватим «Чайку» обратно?

– Можно сказать и так, – Ромо смахнул со стула сор. – Мы посидим тут, пока «Чайка» сама не вернется ко мне. Не кривись. Ты, может, и принц, но затрещину я тебе все же влепить дерзну.

Слово показалось Ромо смешным, он хмыкнул в усы, а в глазах его заиграли веселые искорки.

– Сейчас первое потрясение пройдет, – продолжил командор, – выберут следующего кормчего и попробуют следовать его приказам. Постепенно до молодчиков дойдет одна простая мысль. Того, кто наравне со мной был знаком с картами и мог рулить нашей красавицей, я пристрелил, как собаку. Второго сменщика заставил исчезнуть таинственный убийца. Так что, если в их планы не входит дрейфовать, пока не сядут на мель и сдохнут от голода, матросы сами приползут к этой двери, умоляя спасти всех. Меня больше беспокоит, что преступник все еще среди них. Мы-то в безопасности, а вот мои парни…

– Какие они к чертям «ваши парни», командор?! – возмутился Навен и тут же пожалел об этом.

В глазах потемнело.

– После того, что они намеревались сделать и сделали, вы еще беспокоитесь о них? – все же договорил он.

– Да, – без колебаний подтвердил Ромо. – Это моя команда, я в ответе за них. Ты ж пойми, они корладцы. Простые, как палка, и наивные, как дети. На бедняг навалилось слишком много всего. Парни, верные своей короне, вынуждены были держать наследника трона в заключении. Ладно, темнокожих девок некоторые из них видели, кое-кто даже лапал. Но вот этот…

Командор многозначительно кивнул в сторону Орсо.

– …вообще персонаж сказочный. Я сам не сталкивался с който раньше. А чтобы встретить колдуна, надо из Корлада ехать в Гизрию. И встреча с ним, чаще всего, мероприятие смертельное. Для одной из сторон. Словом, к такому их жизнь не готовила.

– Я не колдун, а жрец…

– Мадары, да. Ты колдун. Культ Мадары перестал существовать. Скажи иначе и сгоришь на костре. Вот так выглядит правда. Не нравится? Не смотри. Но притворяться пора научиться, если всерьез намереваешься выжить.

– Командор! – принц выпрямился, словно заслоняя лежащего на полу Навена. – Кем бы он ни был, этот человек спас мне жизнь. Я стану защищать его любой ценой. Слово чести.

– Когда-то ваш с Леном отец… – начал было Ромо, но осекся.

Лицо командора посерело. Он отвернулся и очень увлекся бумагами, разбросанными по каюте.

– А что с ним?

– Ничего, принц. Девка вот в себя так и не пришла. Не померла бы. Это я не спрашиваю, что колдун такого с нами сделал.

– «Колдун» призвал гнев своей богини, – ехидно бросил Навен.

Больше никто не говорил. Поели молча. Сушеное мясо и фрукты, галеты и хорошее вино быстро поставили Навена на ноги. Дара занимала теперь постель командора. Сознание бестии словно спряталось в непроницаемую скорлупу. Ее ледяные руки слабо подрагивали, но быстро перестали. Навен опасался применять чары, чтобы привести девицу в чувство. Он не был уверен в успехе. Барьер отнял слишком много сил.

Ромо выглядел расслабленным. Любого другого он обманул бы без труда. Но Навен нутром чувствовал копящееся в командоре напряжение. Ромо ждал.

Время тянулось мучительно. Никто не отбивал склянки. Наверняка сейчас команда решала, как поступить. Село солнце, но так ничего и не изменилось. Командор задумчиво чистил пистолеты. Принц собрал карты, разложил на столе и погрузился в изучение. Навен перебирал в уме возможные варианты развития событий. Ни один не нравился. Гул голосов мешал сосредоточиться. Где-то в трюме матросы копошились, как крысы. Жаркая дискуссия сошла на нет, повисла пугающая, гнетущая тишина.

Скрип и шаги. Кто-то поднялся из трюма на палубу.

– Командор? – позвал осторожный голос.

– Харрис? Мальчик мой? Команда в порядке? – Ромо прытко перемахнул через Орсо.

– Простите! Простите бога ради, командор, сэр! Не могу слушать, как они грызут друг друга. Я не предатель! Не бунтарь! Я присяги не нарушу! Пусть хоть за борт меня бросают, сэр!!

Навен попробовал вспомнить хоть сколько-нибудь значимые приметы этого самого Харриса. Не смог. Между тем визитер закончил пищать деланным голосом и выжидающе сопел за дверью. Даже не видя, Навен мог поклясться, что с этим Харрисом не все так гладко. Парень потел как свинья. Резкий, кислый запах будил инстинкты хищника.

– Отставить, мичман Харрис. Доложи-ка лучше обстановку.

– Докладываю. Из первоначального состава мы потеряли убитыми считай семь человек: двое на совести душегуба, двоих вы сами, двоих же Его высочество закололи.

– Это шесть. Кто седьмой?

– Судовой врач. Лейтенант Хопкинс, сэр.

– А с ним что?

– Матросы устроили потасовку, решая кто теперь за главного будет. Доктор, славный малый, попытался их вразумить. Квартирмейстер Нолан оттолкнул Хопкинса, тот опрокинулся и ударился головой. Пока дышит, но до утра не дотянет. Еще трое контужены взрывом. Что бы там на палубе ни сделал колдун, оно вывело из строя еще двоих. Один в сознание не приходит, второй бубнит, как безумный, про свет Илнара и баб голых. Умом повредился.

– Скверно. На чем порешили?

– Команда разделилась на два лагеря. Одни хотят править назад в Корлад. Там сдаться властям и будь что будет. Это те ребята, которые не поддержали еще Флетчера. Не пошли с ним к Его Высочеству. Вторая половина хочет идти к вольным островам. Там пристать в порту, покинуть корабль и с ним корладскую службу навсегда. Только ни те, ни эти не знают, где мы, где Корлад и где острова. Как бы между ними не началась резня.

– Нам нельзя в Корлад. У нас приказ. Нарушим – повесят всех рядышком. Они не заметят твоего отсутствия?

– Никак нет, командор, сэр. Кок спиртное из трюма достал. Зенки от страха заливают. На виселицу никому не охота… сэр.

– Иди назад. Попробуй вдолбить в их пьяные головы, что на материк никак нельзя. А я придумаю, как нам всем выйти сухими.

– Благослови вас Илнар, командор, сэр.

– Иди уже. Свободен.

Разговор с мичманом оставил неприятное ощущение. Слишком уж сильно тот демонстрировал преданность. Ромо потеснил принца и склонился над картами.

– Мы были здесь. Вот. Вот здесь. С учетом течения и ветра нас, скорее всего, отнесло вот… – бормоча, он потянулся за компасом, – …сюда.

– Ты хочешь проложить им маршрут и отпустить на все четыре стороны? – изумился Айвен.

– Хочу. Главное поспешить, но не ошибиться.

– Почему бы просто не вернуться домой? Я смогу развеять подозрения относительно проклятия, а отец нам поможет избежать гнева твердолобых гизрийцев, которым нравится во всех бедах, неурожаях и падеже скота винить Корлад.

– У нас приказ, не возвращаться, пока шум не уляжется, – упрямо повторил Ромо.

Тут-то Навен понял: несчастный принц не подозревает, что страна и семья предали его.

– Боюсь, только сами они не дойдут, – поспешил сменить тему командор. – Сильное теплое течение – коварная паскуда. До Корлада оно бы нас проводило, но нам туда не надо. Потери без военных действий – это позор. Пусть хоть девка очнется. Колдун ты там или жрец, но чтобы она утром как новая была.

Навен кивнул.

Он подошел к распластанной на кровати Даре. Не знай Навен, что с ней приключилось, с чего бы начал? С осмотра. Видимых повреждений, кроме пары синяков, не нашлось. Глаза под веками были покрасневшими – лопнуло несколько мелких сосудов. Зрачки реагировали на свет. Навен погасил руну и задумался.

Если одно и то же слово подействовало на всех, почему одни быстро пришли в себя, а другие нет? Дальнейший осмотр требовал чар. Но как они повлияют на барьер и тех, кто под барьером? Здравый смысл противился, только любопытство който напирало. Первобытное, дремучее, не знающее страха.

Навен не устоял. Он, выверяя каждое движение, чертил ломкие глифы, оглядываясь на парящую руну. Символы замерцали потусторонним голубым светом. Под конец хитрой процедуры Навен мог сказать, что Даре около сорока, и что она потеряла возможность иметь детей от зверств, которые с ней творили много лет назад. Но вот почему чертовка не приходит в себя, яснее не стало.

Ночь показалась темнее обычного. Робкая лампа на столе командора вздрагивала и мигала, бросая золотые блики. Принц дремал в углу. Навену же не спалось. К утру команда выставила часового, следить за пленниками. Может, поэтому, а может по какой другой причине, мичман больше не возвращался.

Около полудня неуклюже и невпопад пробили склянки. С палубы доносились голоса. Но ничего важного услышать не удалось. Бранили кока, сетовали на похмелье. Без речей и почестей бросили в море мертвецов. Всех. И доктора тоже. Потом шумели и топотали. После была тишина, от которой мурашки ползли по спине. И снова что-то тяжелое отправилось за борт.

«Чайку» кренило влево. Чернильница медленно ползла по столу.

– Не хватает еще пойти ко дну, – ворчал Ромо, вертя в руках секстант. – Что с девкой?

– С ее телом ровным счетом ничего, – пожал плечами Навен.

– Вот какое дело, – командор заметно нервничал. – Вчера я… снова пережил моменты, которыми не горжусь. Все до единого. Как на исповеди. Только если бы священник не вопросы задавал, а булавой по макушке саданул.

– Объяснитесь.

– Помню, как собрался принять бой. Потом вдруг свет. Слепящий, белый. Я верующим человеком никогда не был. И теперь думаю, что это какая-то твоя магия. Но этот свет показал мне мою собственную жизнь не с самой приятной стороны. Что-то листало меня, как книгу, решая, достоин я или нет. Оно отпустило меня, и я очнулся.

– Хм… Ничего похожего я не почувствовал, – Навен озадаченно потер лоб.

– Я тоже видел свет, – улыбнулся принц. – Можно сказать, свет Илнара даровал мне прощение.

– Надо подумать…

Но Навена никто не слушал. Принц и командор углубились в теологическую дискуссию.

Чего такого могла увидеть Дара, что до сих пор не пришла в себя? Все ужасы своего прошлого разом? Если так, то из кошмара ее нужно как-то доставать. Это тебе не сказки про поцелуй прекрасного принца, хотя и такой инструмент имеется.

Осторожность больше не имела значения. Сколько бы Навен ни пытался достучаться до дремлющего сознания бестии, какие техники бы ни пробовал, результата не было. Все, что совсем недавно являлось Дарой, сжалось до точки в бесконечности. Слишком крошечной, чтобы сопротивляться кошмару.

На палубе снова стало шумно. На этот раз голоса были взволнованные и настороженные.

– Эй, там! Переговоры! Мы хотим переговоры! – крикнул мичман.

– Уже хорошо! – отозвался Ромо. – А что если я не хочу?

По собравшимся прокатилась волна ропота. Очевидно, вся команда сгрудилась теперь под дверью капитанской каюты.

– Командор, сэр! Вам… нечего бояться. Мы теперь знаем, что не вы виноваты.

– Харрис, я никого не боюсь. Тем более бунтовщиков. Вы не пугаете меня ни вместе, ни поодиночке. И как же выяснили нашу невиновность?

– Кок, сэр.

– Что кок?

– Мертв. Убит, если хотите.

– И каким же образом?

– Изуверским, сэр. Бедняге перерезали все вены. Буквально.

Мичман выдержал драматическую паузу и продолжил:

– Вы с принцем можете выйти. А вот колдуна… Колдуна решено приговорить. Он свое лицо всем показал, когда вчера ребят проклял. Мы сами никогда бы! Ни за что против вас не пошли. Это все козни!

На мгновенье Навену показалось, что сейчас его обменяют на обещание свободы и безопасности. Но Ромо не колебался.

– Решено кем, позвольте узнать? Предателями короны? Бунтовщиками и дезертирами, позором корладского флота? Я так и думал. На моем корабле только я могу решать, кого и к чему приговаривать.

– На вашем корабле? – влез новый голос. – Вы убийца. С того момента, как Флетчер испустил дух, это больше не ваш корабль.

– Нолан, это ты? Попроси Хопкинса выдать тебе спирту. Заслужил.

Квартирмейстер притих. Переговоры явно зашли в тупик. Команда не ожидала получить отказ после такого со всех сторон выгодного предложения.

– Мы возьмем штурмом каюту, – уже не так уверенно пригрозил Харрис.

– А колдун будет просто так сидеть и смотреть, – ехидно парировал Ромо. – У вас нет карт, нет чести, зато есть наглость тявкать под моей дверью, и неуловимый убийца. Вы жалкие. Я не желаю больше быть вашим капитаном.

– Жалким будете вы, сэр, когда узнаете, что такое голод и жажда.

– Давай подумаем, что случится раньше. Вас перебьет убийца или у меня кончатся запасы. Будьте покойны, когда в Корладе узнают о бунте, ваши жизни резко подскочат в цене… за голову.

– Я еще вернусь! – кипя негодованием, крикнул мичман.

– Не сомневаюсь.

Ромо снова сел за стол. Навен и принц потрясенно смотрели на него. Командор как ни в чем не бывало прокладывал маршрут к одному из клякс-островов.

– Вы, я вижу, удивились? – не отрываясь от работы, весело спросил он. – Пират. Помните? Не родился еще в Корладе такой смекалистый парень, который обманет меня. Как только Харрис показался, я понял, с кем теперь мы будем иметь дело. Он получит маршрут, а мы свободу, когда погань очистит борт. Пока же пусть еще поварятся в собственном дерьме. Не знаю, как вас, а меня это забавляет. Пусть кипит.

Земля!

«Мы прибыли на остров Анор. Империя с Вилеи еще не успела дотянуться сюда своими щупальцами. Местные богачи купаются в роскоши. Пора познакомить их с черными парусами».

Ранние записи из дневника Армана Фабрицио Эдуард Ромо, печально известного как Амир аль-Бахр Чёрный Адмирал.

И Харрис вернулся. Он битый час расхаживал взад-вперед, то упиваясь собственной важностью, то лебезя, то грозя. В итоге, когда Ромо вволю покуражился, мичман получил карту, а добровольные узники приличный запас провизии и свои вещи, даже засаленный мешочек с барахлом Дары.

– Теперь имеет смысл молиться всем известным богам, чтобы нас доставили куда нужно. По моим расчетам, впереди неделя пути. Это еще при попутном ветре. Остров Кирун – идеальное место. Небольшое нейтральное государство, безразличное до дел империи. Пальмы, танцовщицы, сносная еда. Лет пять назад я был там. Местная правительница красивая женщина и кое-чем мне обязана. Мы сможем набрать новую команду и решить, как быть дальше, в спокойной обстановке.

– Звучит многообещающе! Ты молодчина, дорогой друг пират, – принц одобряюще хлопнул командора по плечу.

Вроде решение было найдено, и настало время расслабиться, но Айвен хмурился. Сердце рыцаря причиняло своему хозяину неудобства.

– Отпустим их – отпустим и убийцу, – вдруг сказал он.

– Ценю ваше благородство, принц, но это не наше дело, – покачал головой Навен.

– Разве тебе безразлична судьба тех, кто станет его новыми жертвами? Неужели ты не хочешь сделать мир чище?

– Красивые слова, не более. Умение проходить мимо – полезное качество, для выживания.

Орсо недовольно заворчал и прижал уши, но разговаривали не с ним.

– Если бы ты прошел мимо моего брата…

– …но я не прошел.

– Может, проходя мимо, ты и проживешь дольше. Но что это будет за пресная, скучная жизнь без риска? – принц улыбнулся.

Он прямо смотрел Навену в лицо. Его острый, пронзительный взгляд достал бы до души, не будь навенова так сильно искалечена. Принц не допускал саму возможность несогласия. И Навен согласился, чтобы прекратить разговор. Ответной улыбки и кивка оказалось достаточно.

– Значит, решено! – тон Айвена не предполагал отказа. – Пока мы здесь, ты найдешь способ делать незаметные вылазки и, если нам повезет, убийца выдаст себя.

– Вылазки? Как ты это представляешь, государь?

– С трудом. Но это не я жрец Мадары.

Было что-то щемяще трогательное в том, как принц верил в таинственные силы своего лекаря. Разочаровывать Айвена до смерти не хотелось. Тем более что скрыться от принца было негде. Корладец то и дело вспоминал где-то читанные истории, больше похожие на плод буйной фантазии, как разные колдуны демонстрировали немыслимые чудеса. Только Навену ничего не приходило в голову.

Дни тянулись незаметно. По происходящему за пределами капитанской каюты можно было сделать вывод, что преступник или затаился, или бунтовщики снова передрались между собой, и тот попал под чью-то горячую руку.

Оттого Навен беззаботно практиковался в точечном перемещении мелких предметов через пространство. Особенно ему нравилось бросаться отходами в мичмана. Навен всегда считал неумение извлекать выгоду из простых вещей глупостью. Всему у него находилось новое применение, а часто не одно.

– Ты почти не промахиваешься, – похвалил принц. – А мне казалось, чародейство штука скучная.

В нескольких метрах раздался чавкающий «плюх», за которым последовала непристойная ругань.

– Смотря для чего использовать.

– Почему бы не исцелить Дару чарами? Странно, что ты до сих пор не попробовал.

– Как объяснить?.. Я не могу лечить здоровое тело. А она полностью здорова.

– Другими словами, ты просто не понимаешь, почему кто-то очнулся, а кто-то нет?

– Более-менее так, – охотно согласился тот.

Мужчины не хотели признавать, но пока Дара была без сознания, она никому не мешала. О девице периодически вспоминали, не более. Навен проверял ее состояние и накладывал чары, поддерживающие силы. Время от времени он вяло отбивался от упреков в бездействии, но шевелиться не начинал.

А вот от идеи принца с тайной вылазкой избавиться не удавалось. Навен видел, что ситуация мучает беднягу больше, чем вынужденное заточение. И чем дольше проблема не решалась, тем печальнее становился взгляд Айвена и тем чаще принц хмурился.

С самого утра Навен чертил угольком на полу крепко забытый глиф.

– Узнаю каракули, – Орсо оттолкнул брата и с усилием затоптал символ. – Забыл, что было, когда ты в прошлый раз воспользовался превращением? Чем это для нас кончилось.

– У меня нет сил смотреть, как Айвен мучается, – отрезал тот. – Нужно убедиться, что на корабле все спокойно. Для него. Лучше способа не придумал. Хотя, если ты не против, могу незаметно убить матроса за дверью. У меня будет время обернуться, пока его хватятся.

– Ты не станешь никого убивать просто так. Ты не такой.

– Вот поэтому не мешай. Выберусь из каюты, пробегусь по палубе. А по пути послушаю свежие сплетни. Если повезет.

– Если тебя никто не раздавит, – фыркнул кот. – Это жук?

– Вот и мне кажется, что жук, – Навен снова обвел полустертый символ. – Но я не был уверен. Мы всего раз встречали такой глиф на ветхом свитке.

– Тогда тебе хватило ума не пробовать его на нас.

– А теперь у нас отчаянное положение, требующее отчаянных мер. Тебе нравится его кислая рожа? Посидит так еще немного и спятит.

Орсо бросил оценивающий взгляд на принца. Тот как раз прикладывал стакан к переборке, чтобы уловить хоть что-то.

Брат вздохнул, покачал головой и нехотя отступил.

В замкнутом пространстве ничего не происходило незаметно. Посвятить в суть возни с угольком пришлось всех.

Тюремщики под дверью сменились. Отзвучали склянки.

Дольше тянуть смысла не было. Навен на всякий случай наложил на себя защиту. Окажись слабенькая чара вредоносной, ее просто отразит. Но глиф сработал как надо. Крошечное черное тельце в прочном панцире семенило сильными коротенькими ножками. Новые запахи, цвета и звуки обрушились лавиной.

Принц сел на корточки и с детским любопытством потыкал Навена пальцем в бок. Жук резко свернулся в тугой шарик. Айвен хотел повторить эксперимент, но Орсо остановил его руку.

Навен был благодарен брату. Сложные эмоции в любой момент могли выбить из жучиного облика. Черный жук пробежался по каюте. Инстинкты звали под стол. Темно, уютно и безопасно. К тому же туда командор натрусил достаточно галетных крошек, чтобы забыть о плане и подкрепиться.

«Дверь. Щель под дверью. Бежать», – скомандовало непослушному жучиному телу человечье сознание. Жук позволил себе тоскливо пошевелить усиками в сторону крошек.

Ножки уверенно топали, перемещая жука в нужном направлении. Бронированное брюшко почти касалось доски. Отсюда Навену казалось, что он цокает, как подкованная лошадь.

Края щели скрежетнули по панцирю. Первый этап прошел отлично. У Навена не было уверенности, что его жук пролезет. В детстве эти твари казались крупнее. Когда-то невыносимо давно такой жук занимал ладонь целиком.

Картинка перед глазами качнулась. Навен посмотрел вверх. Над ним возвышался исполинский корладец. Вид снизу у матроса так себе. Громадина не пугала жука, пока была относительно неподвижна. Навен свернул за бочки и побежал, пользуясь густой тенью.

Ветерок приятно обдувал бока. Стоило решить, что на палубе пусто, как откуда-то сверху загромыхали голоса:

– А Харрис-то теперь на принцевых простынях дрыхнет, псина безродная. Может, правда, за борт его, а командор нас простит?

– Высочество жаль, – отозвался второй голос. – Натерпелся кошмаров, чудом жив остался, а тут мы еще, как гизы паршивые. Не по-нашему это. Неправильно.

– А колдун все одно страхолюд. Глазищи как у кота. Его ножом, а он не помер. Вот наш-то Мастер Лиам, тот нормальный был.

– Ага. Нормальный, хоть и вилеец.

– Имперцы – свиньи! Особенно Пирре.

– Но Мастер Лиам-то нет. А регент такой же вилеец, как моя жопа.

– Регент… ублюдок сын шлюхи! Я его раз вблизи видел. Мерзкий, как крыса.

Навен уже запутался, где чья реплика. Но задумываться было никак нельзя. Жуку плевать на Вилейскую империю и Корлад с Гизрией в придачу. Не плевать человеку. Превратиться сейчас было бы так некстати.

Жук поспешил убраться как можно дальше от шумных голосов. Его влекло в трюм. Оттуда сюда через все многообразие запахов долетал тонкий аромат сыра. Заставить неповоротливое тельце замереть получилось не сразу.

Вход в бывшую их с принцем каюту закрывали сбитые вместе доски. Внутрь без труда проскочила бы собака. На кровати принца и в самом деле храпел мичман.

Неуклюжий месяц выполз из-за горизонта. Харрис сдавленно пискнул во сне. Если подумать, этот миляга приговорил его – Навена – к смерти. Желание свернуть шею офицеру-предателю корладского флота было почти таким же сильным, как желание жука полакомиться галетными крошками.

Такое сильное чувство не умещалось в границах черного панциря. Навен изо всех сил сконцентрировался, но поздно. Тело стремительно росло во все стороны. Требовалось превратиться обратно как можно скорее.

Навен поднял голову и в тот же миг напряжение дрожью скользнуло вверх по хребту. Они с мичманом были не одни. В зыбком свете колыхалось нечто едва различимое глазом.

– Покажись!

Звук древнего языка заставил воздух дрогнуть. И вот уже над кроватью мичмана стоял полупрозрачный изувеченный мертвец. На Хоринге Навен встречал блуждающих духов, сбитых с толку чарами или увязших в болоте собственной боли. Этот призрак женщины был другим. Тварь, щелкая длинными когтями, склонилась над Харрисом.

Анатомия – далеко не все, что братья почерпнули на уроках жреца Темнейшего из богов. Хотя Орсо считал это «грязным искусством», недостойным настоящих героев.

Кончиками пальцев Навен сплел глиф, изысканный и тонкий, как бесценное украшение. Символ, сковывающий и подчиняющий духа.

– Ты убийца?

Покойница медленно кивнула. Она успела погрузить мичмана в подобие глубокого транса, так что могла не спешить.

Простое платье сидело криво, а кожа с лица была срезана начисто. Небрежно и жестоко. Полупрозрачные кости сохранили отметины от ножа.

Но помимо них на голом черепе проступала россыпь странных символов. Чужих и диких, почти примитивных.

Уродливая покойница снова отвернулась, явно собираясь продолжить начатое. Едва ли это могло кончиться для мичмана чем-то хорошим. Неприятное чувство. Навен совершенно не хотел мешать призраку.

Чего проще? Превратиться в жука, вернуться к брату, а призрака поймать когда-нибудь потом. Мичман все равно бунтарь на военном корабле…

«Так нельзя», – громко и четко сообщил воображаемый Орсо. Скрипя зубами, Навен вскинул руку с подготовленным глифом. Алые нити опутали призрака, как фигурку кукловода. Но тут случилось непредвиденное!

Странные символы вспыхнули! Марионетка не подчинялась, хоть и была скована! Навен попробовал двумя руками. Все, чего он смог добиться, это не позволить призраку прикончить мичмана сию минуту.

Ситуация стала совсем паскудной, когда на пороге появился заспанный матрос.

– Ты! – зарычал тот. – Это все ты!

Игнорируя путы, покойница с утроенной яростью ринулась на незваного гостя, оттолкнув Навена с дороги неведомой силой. Доброе вроде бы дело обернулось полной катастрофой.