Kitobni o'qish: «Франция для чайников, чемоданов, велосипедов и почтовых марок»

Предисловие

Настоящей француженке – по крайней мере той, что показывают в рекламе парфюмерии или шоколада, – для путешествия нужно всего ничего: берет, винтажный фотоаппарат и крохотная сумочка, куда поместится только посадочный талон.

О таких путешествиях я ничего не знаю. В те два семестра, что я провела на стажировках во французских университетах, я носилась от Нормандии до Альп в сопровождении чемоданов, рюкзаков и даже зонтика по имени Франсуа. И поскольку большую часть поездок я проделала в одиночку, то именно эти вещи пережили вместе со мной массу восхитительных и позорных, возвышенных и дурацких происшествий.

Я с удовольствием предоставила бы им слово, если бы не боялась, что за все пережитое они покроют меня трехэтажной бранью.

Итак, мне придется пересказать все самостоятельно.

1. Чемодан

Наверное, каждый путешественник знает, что такое бочка Дианад. В свое время несчастные гречанки Данаиды были обречены вечно лить воду в бочку, которая чудесным образом опустошалась сама собой. Эффект же Дианад – то есть Данаид наоборот – проявляется, когда ты, собираясь в дорогу, скрепя сердце вытаскиваешь из чемодана очередную вещь, а он с каждым разом вмещает в себя все меньше и меньше.

Во время пребывания во Франции мой чемодан, судя по всему, сел на диету и решительно отказался вмещать даже часть тех вещей, которые я в нем привезла. Не помогли ни увещевания, ни расстегнутая потайная молния, призванная увеличить его объем, – чемодан успокоился и согласился пойти на переговоры лишь после того, как в него поместили бутылку нормандского сидра, бережно завернутую в колготки.

Определенно, за шесть лет его характер испортился. Еще в 2016 году я почти случайно купила модный красный чемодан в Петербурге – тогда мне срочно нужно было перевезти домой припасенные на полгода вещи, в том числе восьмисотстраничную книгу «Старый Петербург» (что вы хотите, я ведь ехала поступать на филфак!). В то далекое время мой чемодан еще воспринимал такие авантюры с энтузиазмом, но теперь, отгремев десятки километров по брусчатке французских centre-ville¹, он скрипел выдвижной ручкой и прихрамывал на одно колесо даже на ровном асфальте.

Расставаться со старичком было жаль, да и покупка нового чемодана влетела бы мне в копеечку. А ведь нас с ним ожидало настоящее приключение: нам нужно было выехать из канского² общежития в Париж, а через пару дней отправиться домой через Хельсинки. В конце концов я пошла на компромисс и отправила часть вещей посылкой, а еще часть решила раздать другим студентам.

Если ты не Диоген, то за четыре месяца проживания в общежитии ты незаметно обзаведешься целым хозяйством – чайником, пледом, постельными принадлежностями и прочими жизненно необходимыми вещами вроде диско-шара. (Я не преувеличиваю: первым, что я увидела при заезде в общежитие, был висящий под потолком одинокий диско-шар; правда, это было не в Кане, а в Петербурге!) Что-то из этого я упаковала в посылку, что-то отнесла в общий шкаф на первом этаже. И шкаф не подвел: едва я положила туда одеяло и подушку и отошла на пару минут, их немедленно и след простыл – не иначе как перенеслись в Нарнию отогревать ее обитателей от вечной зимы.

Наконец, собрав в отдельный пакет соусы, приправы и крупы, которые мне не хотелось выбрасывать, я позвонила своей подруге из Польши, жившей в том же общежитии. Она должна была выезжать вместе со мной, но заболела в самый разгар сессии и осталась на пересдачу.

– Хорошо, я все это заберу, – согласилась Богумила, – но тогда и ты, пожалуйста, тоже возьми кое-что на память.

Я радостно согласилась (еще бы, такая возможность освободить руки!) и немедленно побежала на два этажа вверх.

На пороге комнаты Богумилы у меня потемнело в глазах: подруга радостно протягивала мне пакет еще большего размера. Внутри оказались коробки с печеньями макарон, россыпь шоколадных пасхальных яиц и какие-то конфеты с нечитаемыми польскими надписями. Вершиной всего был огромный постер с образцом нормандского юмора: на нем была карта Франции, где над всей страной шел дождь и только над Каном и Руаном оптимистично сияло солнце.

Обидеть Богумилу и отказаться от подарка я бы не посмела, хотя чемодан при виде всего этого безобразия немедленно издал угрожающий скрип. Так я, словно в мечтах восьмилетней девочки, отправилась в Париж с чемоданом, рюкзаком, сумкой и огромным пакетом сладостей…

Следующие два дня чемодан спокойно почивал под столом в парижской гостинице, готовясь к трансферу в аэропорт. На этот раз я решила сэкономить и не вылетать из знаменитого Шарль-де-Голля (билеты из него стоили от ста евро), а купить билет на бюджетный рейс из небольшого аэропорта Бове. Только через некоторое время мне пришло в голову проверить, как же туда добираться. Выяснилось, что аэропорт расположен в семидесяти километрах от Парижа, гораздо ближе к городу Амьен³, но даже с учетом доплаты за трансфер и багаж билет оттуда оказался существенно дешевле.

За месяц до того нелегкая уже заносила меня в окрестности Амьена – тогда мы с группой иностранных студентов, возвращаясь из поездки в Амстердам и Брюссель, застряли поздно ночью где-то на просторах О-де-Франс. В это время у водителя нашего автобуса закончилась смена, и ему нужно было поспать полтора часа, которые мы провели на одинокой автозаправке au milieu de nulle part⁴. К сожалению, мое знакомство с бельгийской кухней ограничилось знаменитой картошкой фри и каким-то незначительным перекусом с утра, так что на подъезде к Амьену я страшно злилась на свою бестолковость: это же надо было не взять с собой в автобус ни одной бельгийской шоколадки! Есть хотелось так сильно, что я потратила в местном буфете невероятную сумму в двенадцать евро на крошечный несъедобный бургер (если бы эту кафешку оценивал Мишлен, он несомненно дал бы ей все три звезды – еще бы, готовят бургеры из такой хорошей резины!⁵). В общем и целом, не видев ни воспетого Прустом Амьенского собора, ни музея Жюля Верна, я чувствовала, что ничего хорошего под Амьеном меня не ждет.

Трансфер в аэропорт Бове отходил от площади Порт-Майо. После дня прогулок по Парижу я вернулась в отель за своим багажом и спустилась в метро, а вернее, в подземную электричку RER. Там шел очередной ремонт, из-за чего я, сама не поняв как, проехала мимо нужной станции и оказалась на знаменитой площади Звезды. В обратную сторону поезда не ходили, единственный заменяющий автобус подъехал забитым вплотную, и я, подхватив весь свой багаж, бросилась бегом вдоль проспекта Великой армии (повезло, что туристов в этом месте было немного!).

Едва приехав в Париж, я почувствовала, как по всему городу мечется потревоженный дух барона Османа⁶. Перед будущей Олимпиадой на ремонт закрыли практически все: Эйфелеву башню решили перекрасить, Большой дворец стоял весь в лесах, к многострадальному Нотр-Даму было не подойти, а древнеегипетский Луксорский обелиск на площади Согласия, который до тех пор неплохо себя чувствовал лет тысячи так три, загородили со всех сторон параллелепипедом с надписью: «Министерство культуры». Площадь Порт-Майо не стала исключением: как раз к моему приезду там решили прорыть очередную ветку RER, и все пространство на поверхности превратилось в великолепный образец садово-паркового искусства первой четверти XXI века – запутанный лабиринт.

Я вбежала на станцию метро «Порт-Майо» за семь минут до отбытия автобуса. О счастье – несмотря на Первое мая, окошко кассира было открыто, и у него толпилась группа туристов, которые из-за ремонта не смогли добраться до Триумфальной арки. Кассир долго спорил с ними, затем махнул рукой и собрался было уходить, но тут выскочила я:

– Умоляю, только один вопрос! Где трансфер в аэропорт Бове?

– На улице! – не по-французски неучтиво огрызнулся кассир, вынужденный отвечать на глупые вопросы в свой законный выходной – День труда, и опустил жалюзи.

И в самом деле, на выходе из метро я увидела указатель, направленный в противоположную сторону площади…

Я нажала на кнопку выдвигания ручки, собираясь рвануться с места, но мой чемодан окончательно решил увидеть Париж и умереть – ручка выдвинулась только наполовину и заклинила в таком положении. Делать было нечего, и я побежала между заборами в полуприсяде, волоча своего спутника за собой. (Если бы это видели мои преподаватели физкультуры, зачет за все три года мне был бы обеспечен!)

Когда я наконец забросила чемодан в багажное отделение автобуса и уселась у окна, моему счастью не было границ. Как же хорошо, что я успела на последний рейс шаттла! Поскольку самолет вылетал только в 6:30 утра, мне предстояла ночь в аэропорту, но это явно было лучше, чем блуждание по лабиринту Порт-Майо в три часа ночи, когда отправлялся следующий шаттл.

Автобус летел по трассе в закат, а вокруг в лучших традициях фильмов-катастроф постепенно сгущались сумерки.

Аэропорт оказался небольшой бетонной коробкой, внутри которой ютились два ресторанчика, десяток стоек регистрации, несколько рядов стульев и пункт обмена валют. С видом Луи-Филиппа в изгнании⁷ я обошла аэропорт в поисках специального зала для VIP-пассажиров, но ничего не нашла (чтобы взять в салон две сумки, я впервые в жизни купила билет первого класса и чувствовала, что все должны обращаться ко мне не просто «Madame», а по крайней мере «Votre Altesse»⁸). Ничего не поделаешь – я перекусила в кафе и уселась в зале ожидания для простых смертных.

Где-то через пару часов по залу прошел охранник:

– Аэропорт закрывается! Аэропорт закрывается!

Я мгновенно очнулась от наступавшей дремоты и вскочила:

– Как? Что случилось?

– Аэропорт закрывается до шести утра. Все на выход, пожалуйста.

Оказалось, что жителям ближайшей деревеньки Тийе так не нравилось, что взлетающие самолеты не дают спать их курочкам и поросятам, что они – жители, а не поросята – потребовали, чтобы аэропорт закрывали на ночь.

– А где же мне ночевать? Здесь есть гостиница?

– Вам повезло, в прошлом году построили. Тут недалеко, меньше километра.

…Чемодан гремел по брусчатке не хуже двигателя Боинга, так что беспокойным жителям деревни Тийе, вероятно, поспать так и не удалось. Вокруг собиралась буря – дождя не было, но ветер дул так, будто знаменитый мистраль⁹ устал от работы в Провансе и решил махнуть на каникулы на север Франции. По законам жанра дорога проходила мимо старого кладбища, но в его сторону я старалась лишний раз не поглядывать. Заветная вывеска в конце пути приближалась слишком медленно…

– Добрый вечер, мне один номер, пожалуйста.

– Добрый вечер. Восемьдесят евро.

Вот так экономия!.. За эти деньги в сумме со стоимостью билета и багажа я спокойно могла бы улететь из цивилизованного Шарль-де-Голля без всяких трансферов, беготни и ночевок непонятно где… но ведь так было бы неинтересно, правда?

Я выложила на стойку паспорт и сто евро наличными и уселась на диване, расставив вокруг себя свой багаж.

– А где же ваша карта?

– Моя банковская карта не работает, у меня есть только наличные.

– Но тогда я не смогу вас поселить: мне нужно забронировать средства на вашем счете.

– Давайте я оставлю у вас паспорт или ноутбук, такая бронь подойдет?

– Нет, так не положено.

За окном свистел ветер. Я судорожно листала онлайн-карту на телефоне: поблизости ничего нет… до рейса шесть часов… говорят, что один член Французской академии, русский эмигрант, в молодости жил на парижском кладбище¹⁰, так может быть, и мне переночевать в каком-нибудь уютном склепе по соседству?..

Чемодан жался к ноге, как собака, которую в холодную ночь выгоняют из дома.

Видя мои страдания, администратор смягчился:

– Ладно, давайте сюда вашу российскую карту, я попробую что-нибудь сделать.

И – словно голос с небес!

– Вот ваша карта и сдача. Ваш номер 307, приятного отдыха.

Очевидно, администратору просто стало жаль меня, и он как-то обошел требования системы, потому что на моем российском счете он ничего забронировать не мог. Но в тот момент в моей голове не промелькнуло даже тени этой мысли, потому что я в несколько прыжков вместе со всем своим багажом воспарила на четвертый (третий по-здешнему) этаж.

…Через десять часов, снимая чемодан с багажной ленты в Хельсинки, я по привычке нажала на кнопку выдвигания ручки и остолбенела: ручка выдвинулась до конца, как ни в чем не бывало! Колеса скользили по полу аэропорта, будто новые.

Раз чемодану не удалось умереть в Париже, то заканчивать свои дни в Финляндии он, по-видимому, не собирался.

Я улыбнулась, закинула рюкзак на плечо и покатила чемодан за собой.

2. Рюкзак

Огромный зеленый рюкзак с оранжевой каемкой съездил со мной на полторы французских стажировки и в бесчисленное количество более мелких поездок. Страшно подумать, что в мои руки он попал уже пожившим и готовым выйти на пенсию.

Когда в преддверии осенних каникул в Гренобльском университете¹¹ (представляете, у французских студентов есть каникулы весной и осенью!) мы с подругой Полиной готовились к большой поездке на север Франции, во мне внезапно заговорила совесть: как же так, я буду отдыхать на каникулах? Прямо-таки отдыхать? А как же диплом?

– Ну возьми с собой ноут, поработаешь в свободное время, – предложила Поля.

– Да я не хочу таскаться еще с одной сумкой!

– Зачем тебе две сумки? Возьми рюкзак, в него все поместится. Вот, держи, – Поля полезла куда-то на антресоли и вытащила оттуда помятый, но вроде бы целый и вместительный рюкзак. – Бери, я себе новый купила, а этот собралась выбрасывать, потому и убрала.

Пару недель спустя в невесть сколько часов утра мы уже ехали в поезде Кан-Понторсон. В окне под серым небом мелькали сочные зеленые поля, между которыми изредка проносились нормандские деревушки с одинокими колокольнями. Поля спала, а я стучала по клавишам ноутбука, расшифровывая франкоязычные интервью. Напротив на свободном сиденье стоял рюкзак, философски глядя двумя прорезями кармана на совершенно плоский горизонт. Я тоже поглядывала в окно, стремясь первой различить знаменитый силуэт Мон-Сен-Мишеля¹², напоминающий одновременно Хогвартс и Диснейленд.

Рюкзак уже успел промокнуть под бесконечным нормандским дождем и забиться сувенирами с изображением Руанского собора, изящных утесов Этрета, особняков Довиля и базилики Лизьё. В Кане, к сожалению, мы ничего не купили и почти ничего не увидели, потому что приехали в город уже под вечер, а выехали из него в шесть часов утра. Кто же тогда знал, что через год мы с рюкзаком снова приедем в Кан и останемся там на целый семестр!..

…В Канском университете мне повезло учиться вместе с группой киноведов, которым задали снять короткометражный фильм по стихотворению из хрестоматии. После долгих споров ребята остановились на стихотворении сюрреалиста Андре Бретона «Подсолнух», и я, к стыду своему, не оценила их выбор по достоинству. Речь там шла о путешественнице, которая гуляла по Парижу, а вокруг нее творились всякие чудеса: звенели колокольчики, разговаривали сверчки и гуляли привидения. На очередной встрече съемочной группы я вздыхала, ожидая, что мне в лучшем случае дадут роль третьего сверчка в пятом ряду, когда режиссер вдруг спросил меня:

– Хочешь сыграть главную роль?

– Да!!!

– Смотри, если ты играешь путешественницу, то тебе надо будет одеться по-походному. Куртка, джинсы, кроссовки… Найдешь?

– Найду. А еще, – я решила зайти с козырей, – у меня есть рюкзак.

– Отлично, бери его!

Через месяц я отправила готовый фильм Поле, не удержавшись от того, чтобы не поддразнить ее:

– Ни за что не угадаешь, кто здесь играет в двух главных ролях!..

В некоторых сценах рюкзак, сияющий от осознания своей пользы для общества, выглядел даже лучше меня.

3. Блокнот

– Для начала – общий план: поезд прибывает на перрон. Средний план: путешественница выходит из вагона и беспокойно озирается. Дальше крупным планом, но слегка снизу, ее лицо, пока она спускается в подземный переход…

Я быстро записывала за Томом: plan d’ensemble, plan serré, contre-plongée¹³. Пока что толку от меня было немного, поскольку в кино я не понимала ровно ничего, но все эти термины могли пригодиться мне потом в каком-нибудь переводе.

– Нам нужен реквизит для перехода из реального мира в фантастический, – заметила Аксель. – Давайте путешественница найдет на скамейке блокнот, начнет его листать и провалится в сон.

– Давайте, – поспешно согласилась я и вынула из рюкзака пустой блокнот: я покупала его не для съемок, но не могла упустить возможность хоть как-то пригодиться ребятам. (Тем более, итоговая оценка за работу выставлялась с учетом отзывов съемочной группы о каждом участнике, и мне нужно было себя зарекомендовать!)

Блокнот был тщательно проинспектирован и одобрен – сначала заместителем режиссера Аксель, а затем и самим режиссером Томом. На страницах сразу начали появляться зарисовки будущих сцен.

…Излишне говорить, что в первый день съемок Аксель – творческая личность! – забыла блокнот дома, и за ним пришлось возвращаться. Из-за задержки старта мы не уложились в расписание и бегали с перрона на перрон, чтобы поймать хоть какой-нибудь прибывающий поезд. И все же то свет падал неправильно, то на перроне было слишком многолюдно – в общем, заместитель режиссера, она же оператор, никак не могла поймать идеальный ракурс, а Том, сидя на парах, писал нам, что мы все делаем неправильно.

Решили переключиться на съемки моего спуска в подземный переход. И снова все было не так, как задумано – то у меня было недостаточно напуганное выражение лица, то возникали посторонние люди и все портили… В конце концов мы образовали удивительную группу, достойную изображения на картине Брейгеля «Слепые»: я медленно спускаюсь по лестнице, тревожно озираясь вокруг; передо мной пятится оператор, которого сзади придерживает мальчик с кинохлопушкой, а в самом низу стоит еще один член съемочной группы и отгоняет случайных прохожих.

На пятом дубле Аксель радостно крикнула «Снято!» и тут же грохнулась с предпоследней ступеньки: мальчик с хлопушкой решил, что его работа выполнена, и отошел в сторону.

Через три дня можно было подумать, что наша группа снимала не сюрреалистический триллер, а боевик с гонками и рукопашными боями: Аксель ковыляла на костылях с забинтованной ногой, я набила шишку о скамейку, раз за разом выразительно проваливаясь в сон после прочтения заколдованного блокнота, а Том посадил голос от криков на всю площадку. Оставалась последняя сцена: главная героиня с развевающимися волосами стояла в темной комнате под светом единственного прожектора, а на нее сверху падали листки того самого блокнота (их разбрасывали двое ребят, взгромоздившиеся на стол, а еще один наш одногруппник лежал на полу и держал перед собой фен, чтобы листки падали медленнее и красиво кружились).

– Вот что я вам скажу: если наш фильм не попадет на Каннский фестиваль, то у современного кинематографа нет будущего, – заявила я после съемок, когда мы обессиленно лежали по креслам и диванам.

– Не Каннский, а Канский, – поправила меня Аксель. – Все просто обалдеют.

И правда: в этот момент в комнату вошли родители одногруппника, в доме которого мы проводили съемки, и остолбенели.

4. Ватман

Как можно догадаться, курс литературы для киноведов я выбрала совершенно случайно: дело в том, что на сайте Канского университета не было описания учебных программ, и мне при составлении учебного плана приходилось ориентироваться только на названия предметов и количество зачетных единиц. Правда, в остальных случаях выбирать было намного проще: две пары перевода в самом деле оказались переводом с русского на французский и обратно; на двух теоретических дисциплинах было много грамматики, сложных схем и текстов Золя и Бальзака; ну а анализ рекламы вел очаровательный месье Дидье, который показывал нам самые сумасшедшие рекламные ролики и до того сногсшибательно шутил, что я едва не влюбилась в него (а потом, когда ношение масок отменили, не узнала его на паре и страшно удивилась).

Был и еще один курс с многообещающим названием «Франкофония». На первой же паре преподавательница из Норвегии объявила, что задумала небольшую лингвистическую конференцию, и стала приглашать всех принять участие в сессии постерных докладов. Я переглянулась с соседкой по парте, и после занятия мы договорились подготовить доклад вместе. Этой соседкой и была Богумила, впоследствии одарившая меня всякой вкуснятиной перед выездом из общежития.

У нас были наполеоновские планы: нам предстояло составить анкету о трудностях общения на иностранном языке и опросить по ней пару десятков иностранных студентов. Я взяла на себя составление опросника и анализ результатов, а Богумила – поиски участников исследования (она изучала французский не так давно и занималась на языковых курсах, где и собиралась искать наших жертв). Когда анализ данных был почти завершен, Богумила радостно притащила еще одну пачку анкет – тогда я поняла, что, если я выживу и доведу исследование до ума, наш доклад непременно станет гвоздем программы.

Готовая работа заняла не меньше шести страниц. Мы с Богумилой долго спорили, будем ли мы рисовать плакат от руки или же склеим между собой несколько листов А4; однако, едва закончив исследование, я осознала, что нам необходимо печатать постер на ватмане.

Утром дня Д мы бежали из копировальной фирмы в университет: я – осторожно придерживая скрученный ватман, чтобы он не помялся, Богумила – так же бережно держа надо мной (или скорее над ватманом!) зонтик.

– Готово? – встретила нас мадам Нильсен. – Отлично! Вот вам скотч, приклейте ваш постер вот сюда. Если не торопитесь, можете выпить кофе.

И немедленно унеслась встречать почетного гостя.

Почетным гостем оказался профессор из Реннского¹⁴ университета, с которым мы тут же завязали светский треп о том, как непросто добираться из Бретани в Нормандию, до чего удобное в Ренне метро и как много там кофеен со специальными ценниками для студентов. Позже, когда началась сессия постерных докладов, профессор долго стоял у нашего ватмана и восклицал: «Да это же настоящее научное исследование!». Мы с Богумилой очень волновались, но отбились от всех вопросов; мадам Нильсен бегала мимо нас с видом именинницы.

– Девочки, вы большие молодцы! – объявила она по завершении конференции. – Давайте я сфотографирую вас для соцсетей нашей кафедры. Плакат вам не нужен?

Мы переглянулись – ни я, ни Богумила не хотели снова таскаться с ним под дождем.

– Отлично, тогда я заберу его для истории, – подытожила мадам Нильсен, скрутила ватман в трубку и убежала.

…В конце семестра, когда выяснилось, что участие в конференции никак не влияло на итоговую оценку по франкофонии, я слегка разволновалась. На контрольной мадам Нильсен показала себя настоящей дочерью викингов, поставив большей части группы оценки, которые в России приравняли бы к тройке с плюсом.

– Можно хотя бы получить подтверждение участия в конференции?

– Конечно!

И преподавательница пустила по рядам простые листочки А4 без печатей: «Настоящим удостоверяется, что такой-то такой-то выступил с постерным докладом в Канском университете. К. Нильсен».

Через пару дней мадам Нильсен вернулась в Осло, а мы с Богумилой остались у разбитого корыта: без постера, без сертификата, без фотографий в соцсетях кафедры и с тройками по предмету, к которому готовились усерднее всего.

Пришлось подключать реннского профессора и публиковать наш доклад в российском научном сборнике, но это уже совсем другая история…

5. Раковина и камень

Как приятно бывает ощущение усталого, но довольного бездумья, которое наполняет тебя прохладным вечером в салоне автобуса где-нибудь на альпийском серпантине или в нормандских полях!

Но я безнадежный человек, и едва оказываясь в таком положении, сразу начинала донимать себя упреками: а как же диплом? Что мне предъявлять по возвращении в Россию?

Я вздыхала и ехала дальше, все так же ничего не делая.

Однако под конец канской стажировки у меня все же возникла идея компромисса с совестью: поскольку в моем дипломе шла речь в том числе об импрессионистах, я решила устроить мини-тур по самым живописным местам, которые писали эти художники. Предполагалось, что нежные оттенки волн Ла-Манша на закате и невесомые облака в перерывах между дождем и ливнем окажут на меня такое впечатление, что я тут же брошусь писать опус на семьдесят страниц с введением, актуальностью и заключением.

Что ни говори, к дождю я уже успела привыкнуть, а вот к близости моря – еще нет. И в самом деле, вслед за местными жителями я постепенно привыкла считать морем Ла-Манш, который в России принято называть проливом, а в Великобритании и вовсе каналом. Эта трансформация не прошла гладко: до тех пор море ассоциировалось у меня со следами ила на нагретом песке, криками торговцев восточными сладостями, восторженными воплями малышей в надувных кругах и запруженным пляжем, на котором негде упасть яблоку. Поэтому, когда я впервые приехала на пляж Уистреама, мне было очень непривычно бродить по нему в полном одиночестве, да еще и одетой в куртку – дело было шестого января. Наконец, победив неловкость, я сошла с деревянного настила и побежала по мокрому песку, собирая самые красивые ракушки (неслучайно этот участок побережья по аналогии со знаменитым Лазурным берегом называется Côte de Nacre¹⁵)!

Прощаться с морем мне не хотелось. Я потеряла счет времени и едва не опоздала на автобус… а по возвращении в общежитие обнаружила, что море оставило мне свой прощальный привет: среди собранного мной богатства обнаружилась прекрасная витая раковина, распространявшая вокруг себя тошнотворный гнилой запах. В дело пошли все самые едкие средства, обнаружившиеся в общежитии – жидкость для чистки стекол, средство для мытья посуды и даже гель для умывания, обещавший «бережный уход для вашей кожи» и оставлявший на ней страшные красные пятна, – но тщетно: дух умершего маленького существа никак не хотел покидать свои пенаты, и раковину пришлось выбросить.

После Уистреама я предприняла еще несколько вылазок к морю: в Берньер-сюр-мер – в гости к своей знакомой Мари-Люс, в Кабур – по местам Марселя Пруста, в Трувиль и Довиль – снова погулять между нарядными особнячками, в Люк-сюр-мер – поглазеть на скелет кита… Бесчисленные – виль-сюр-мер¹⁶ понемногу слились в моей памяти в одну картину бескрайнего пляжа, замысловатых лабиринтов из отступившей воды на песке и ледяных, но таких манящих волн Ла-Манша. Но все эти пейзажи относились к Перламутровому и Цветущему берегам вблизи от Кана; на восток от них расположился чудесный средневековый Онфлер, а за разлившейся Сеной прятался почти не знакомый мне мир Алебастрового берега, услышав о котором, я с замиранием сердца вспоминала Этрета¹⁷.

Фотографии из этого города попадались мне задолго до поездки во Францию – что в подборках красивых обоев на рабочий стол, что в отчетах из путешествий модных блогеров. Но когда я впервые вышла на каменистый пляж, зажатый между двумя меловыми скалами, и увидела колоссальную белую арку, почти сливающуюся с выступающим из воды каменным рогом, у меня перехватило дыхание. А за ней еще одна, а с другой стороны третья!.. В нескольких метрах от себя я увидела табличку, гласившую, что именно с этого места Клод Моне писал свою картину из цикла «Скалы Этрета». В своем обыкновении он не мелочился и если уж решал запечатлеть собор или скалу, то делал это в любую погоду и при любом возможном освещении не меньше двадцати раз. Вот и нам с Полей нормандский климат решил преподнести сюрприз в духе Моне: сперва мы спрятались от жуткого ветра у скалы, глядя на то, как самые отважные туристы бодро рассекают волны в одних трусах; затем слегка промокли под дождем, но когда мы решились несмотря ни на что залезть на скалу и наделать панорамных фотографий, тучи внезапно разошлись, и пейзаж заиграл сочными красками – белой, голубой и зеленой.

В свой второй приезд в Этрета в рамках импрессионистского тура я снова забралась на обе скалы, погуляла по местному парку, тщетно попыталась попасть в пару музеев и окончила день, сидя на расстеленном шопере в нескольких сантиметрах от того места, где раз за разом оседала морская пена. Мне безумно хотелось увезти отсюда что-то кроме магнита, но из-за эрозии местная администрация запрещает вывозить с пляжа камни – иначе после пары туристических сезонов арки рискуют обвалиться.

Я провела рукой по гальке, и мне в ладонь лег небольшой светло-серый камушек с отверстием, в котором застряли осколки других камней. Постепенно он нагрелся от моих рук, и я, вздохнув… положила его обратно.

6. Кеды

Вот уж кто сопровождал меня в путешествиях с самого начала, когда рюкзак еще валялся на шкафу у Поли, а чемодан мирно почивал в моей комнате, задвинутый под стол!

В первую же неделю моего пребывания в Гренобле я постаралась записаться на все-все-все мероприятия для иностранных студентов, чтобы найти как можно больше знакомых и общаться с ними на французском и английском. Это стремление до того ослепило меня, что в какой-то момент я протерла глаза и ахнула: первым в этом списке значилось восхождение на гору Сен-Эйнар!

К стыду своему могу сказать, что спортсмен из меня никакой. Хоть я и люблю долгие пешие прогулки по городу (желательно по ровному проспекту и с возможностью отдохнуть в ближайшей кофейне), перед сколь-либо серьезным физическим испытанием мои ноги сразу сдаются. На уроках физкультуры я пыхтела, раз за разом поднимаясь на холм метров тридцать высотой… а тут восхождение на предгорья Альп! Но отказываться было поздно, да и страшно хотелось снова посмотреть на Гренобль с высоты – за несколько дней до того я поднялась на знаменитых «boules»¹⁸ на смотровую площадку местной Бастилии и успела сделать массу панорамных снимков.

Утром субботы наша группа уже упрямо лезла в гору, переговариваясь, пока не перехватит дыхание. Компания подобралась, словно в анекдоте из серии «заходят как-то в бар»: француженка-гид, две австрийки, бельгийка, немец русского происхождения, давно живущий во Франции швед, болгарка, индус, перуанка и я. Все с переменным успехом объяснялись по-английски, иногда переходя на французский; в итоге мы выработали такой универсальный язык, что уже не особенно различали, кто на чем говорит. Вдобавок выяснилось, что болгарка и австрийка знали по-русски несколько фраз, немец довольно хорошо на нем объяснялся, а швед вообще утверждал, что объехал пол-России автостопом, и не раз помогал мне с переводом отдельных слов.

После тяжелого и, как казалось, бесконечного подъема я нагнулась завязать шнурки и сразу не поняла, почему все схватились за телефоны и восторженно ахают. Я распрямилась – и обнаружила, что стою на вершине скалы, почти на краю обрыва. Из-за утреннего тумана город было видно нечетко, но основные очертания, пусть и с посторонней помощью, я уже могла угадать. Наш университетский городок Сен-Мартен-д’Эр лежал по левую сторону от трех башен соседнего района Иль-Верт, и если различить общежитие с такой высоты было невозможно, то я могла по крайней мере определить, где течет речка Изер, на которую выходили окна моей комнаты.

– А я недавно поднималась на Бастилию…

– Бастилия? Так вот же она!

Я прищурилась и убедилась: да, тот небольшой холмик далеко внизу – та точка, откуда я делала прежние панорамные фотографии!.. Вот тебе и смотровая площадка: оказалось, что Бастилия возвышается над городом метров на пятьсот, тогда как форт Сен-Эйнар – на тысячу триста с лишним.

Мы дошли до самого форта и расположились на пикник. Кто-то крикнул: «Смотрите!», и все с недоумением уставились на крышу крепости: там стоял рыжий осел и, казалось, был очень доволен открывавшимся перед ним видом на долину Грезиводан. Кто-то пошутил, что ослик так радуется потому, что с его точки наверняка видно дорогу в монастырь, где готовят знаменитый зеленый ликер Шартрез. Увы, посещение монастыря в наши планы не входило…

На следующий день ноги предупредили меня, что знакомств на первое время достаточно и пора исследовать свой внезапно обогатившийся внутренний мир, сидя дома. Однако я записалась на вторую экскурсию, в этот раз – на водопады Сассенажа. Если я победила себя вчера, то неужели не справлюсь сегодня? Тем более, ехать до места встречи было намного удобнее – уже не на пригородном автобусе, а на городском трамвайчике, напоминающем метро.

Всего минут двадцать от остановки – и мы уже забрели в альпийские джунгли: крутая каменистая тропинка, заросшие полуразрушенные здания, где, по легенде, во Вторую мировую был штаб Сопротивления, и, конечно же, обещанные водопады. Экскурсия по пещерам, запланированная изначально, сорвалась – накануне уровень воды неожиданно поднялся, и проход в пещеры закрыли, поэтому нам пришлось сократить маршрут. Не сказать, чтобы я об этом пожалела: напротив, меня терзала подлая мысль, не закроют ли по какому-нибудь случаю и водопады, чтобы нам отправиться в ближайшую пекарню?

Как я ни переламывала себя, на полпути мне чуть не пришлось развернуться: ноги в кедах сказали свое окончательное «нет», да еще из-за резкого подъема с непривычки закружилась голова. Помогли вчерашние знакомые: усадили на камень, накормили шоколадкой, а потом предложили проводить обратно, но к тому моменту мне уже полегчало. Зато зрелище в конце пути стоило потраченных усилий: по пути нам попадались сплошь ожившие обои с рабочего стола!

…После таких выходных кеды пришлось отмывать в душе, а я приняла решение отныне знакомиться с ребятами на мастер-классах по вязанию, кулинарии или какому-нибудь мыловарению. В конце концов, покупать новую обувь во Франции я не планировала, а кеды еще должны были пригодиться мне в цивилизованных прогулках по городам!..

7. Ботинки

В отличие от кедов, успешно переживших как походы в Шартрез и Веркор¹⁹, так и поездки в ближайшие города, демисезонные ботинки мне пришлось похоронить во Франции.

В свое оправдание скажу, что я скрасила их последние месяцы жизни: вряд ли купленная в Сибири обувь китайского пошива могла рассчитывать на то, чтобы промокнуть под руанским дождем, набраться песка на побережье Ла-Манша и оббиться о старинную брусчатку в Ренне и Нанте.

Одним из последних испытаний для ботинок стал Мон-Сен-Мишель. Этот средневековый городок, расположенный на крохотном круглом острове, знаменит не только своими витыми лестницами и крепостными стенами, но и удивительно мощными приливами и отливами: вода полностью наполняет бухту и отступает за считанные часы. По легенде, в Столетнюю войну многие англичане, пытавшиеся осадить аббатство Сен-Мишель, застряли в зыбучих песках и погибли, настигнутые приливом, наступавшим со скоростью лошадиного галопа. Конечно, мы с Полей не могли позволить себе пропустить такое приключение!

В наш приезд вода отступила, и по дну бухты можно было безопасно бродить. Чтобы поймать в объектив всю громаду крепости, вырастающую из бледного песка, я отходила все дальше и дальше, как вдруг у меня по спине побежали мурашки – я почувствовала, как ботинки понемногу увязают в мокром песке, и припустила обратно к людям.

Ветер усиливался, и мы решили спрятаться за городскими стенами. Оказалось, что слава Мон-Сен-Мишеля значительно превышает его пропускную способность: почти все время мы шли по узеньким улицам в плотной толпе, из которой можно было вынырнуть только в верхней части города и в самом аббатстве. Через пару часов, устав от непрерывного гудения толпы, мы с Полей спрятались в какой-то нише и решили дождаться там автобуса. Однако начался мелкий дождь, туристы повалили в наше укрытие, и нам пришлось выйти из городских стен обратно на мост.

– Давай запишем здесь видеоприветствие для нашей кафедры, – предложила Поля. – Через пару недель в университете праздник, и там это как раз бы пригодилось.

Почему бы и нет! Времени было полно. Поля отошла подальше и включила камеру, а я, придерживая одной рукой сумку, а другой шапку, закричала осипшим голосом:

– Мы ведем репортаж из солнечной Нормандии…

Поля махнула рукой – порыв ветра заглушил мои слова, и нам пришлось переснимать.

Ноги и руки коченели, а носы не становились менее красными даже при обработке фото и видео всевозможными фильтрами. А до автобуса было еще так долго…

– Смотри! Что они делают?

Внизу, на песке бухты, мы увидели группу ребят школьного возраста и нескольких взрослых. Сначала нам показалось, что это обычная экскурсия… но ребята скинули ботинки и рюкзаки в одну кучу, закатали штанины и бодро пошлепали в сторону воды. Взрослые не только не орали на них: «Петров, надень куртку сейчас же, у тебя сопли по ветру развеваются!», но и, кажется, вполне поощряли происходящее.

– Это у них такая физкультура? Или оздоровительный лагерь? – спросила я, переминаясь с ноги на ногу и дуя на пальцы.

– Ничего себе оздоровительный… – пробормотала Поля, вытащила из-под воротника пальто капюшон куртки и натянула его на голову. – Вроде бы сейчас у них должны быть каникулы…

Школьники радостно перекрикивались и что-то собирали со дна бухты.

Я не выдержала этого энтузиазма и полезла в рюкзак за перчатками.

8. Сим-карта

Как бы я ни старалась найти знакомых во Франции, некоторые контакты выходили на меня сами даже помимо моего желания. Одну такую возможность попрактиковать устный французский мне подарила новая сим-карта.

Накануне Нового года мне на только что купленный французский номер пришло загадочное сообщение: «Привет, Рокья! Это Идрисса. Как твои дела?». В это время я сидела на десятидневном карантине после въезда во Францию и отчаянно скучала, но выдавать себя за некую Рокью и обсуждать чужие дела мне не хотелось. Пришлось ответить Идриссе, что она, по-видимому, ошиблась, и пожелать ей счастливого Нового года.

Однако незнакомка оказалась упрямой. «Ну уж нет, я отлично знаю, что это ты! Так бы и сказала, что не хочешь со мной разговаривать!». Запахло скандалом, и я повторила, что здесь нет никакой Рокьи, а затем заблокировала номер – авось Идрисса найдет возможность связаться с подружкой как-то иначе.

Через несколько дней, когда я успела забыть об этом инциденте, мне пришло еще более непонятное сообщение с номером машины. Вскоре выяснилось, что это не спам и не уникальная возможность выиграть «а-а-автомоби-и-иль», а вполне реальное уведомление об оплате парковки. За следующие пять дней некто припарковал свой транспорт не менее восьми раз, и на девятом мое терпение лопнуло: я нашла в интернете соответствующее приложение для оплаты парковки и написала в его службу поддержки. Передо мной тут же извинились и сообщили, что владелец машины, очевидно, указал в приложении неправильный номер телефона. Почему-то я не сомневалась, что это моя знакомая, которую так хотела отыскать некая Идрисса!

В середине января Рокье позвонила пожилая женщина и заговорила на арабском – в отличие от Идриссы, она быстро смирилась с тем, что попала не туда, и извинилась по-французски. После этого многочисленные друзья девушки несколько успокоились, чтобы вновь оживиться через месяц. Я перестала брать трубку – благо, мне самой никто не звонил, а сим-карта была нужна мне исключительно для мобильного интернета, – но звонки все продолжались. Шестой друг, едва успев спросить: «Рокья, это ты?..», нарвался на мой эмоциональный монолог о том, что его загадочная и неуловимая подруга не в ладах с цифрами и что я буду крайне признательна тому, кто ей это скажет.

Все эти звонки можно было бы объяснить тем, что мадам или мадемуазель Рокья решила избавиться от неприятных знакомых и нарочно дала им выдуманный номер, случайно совпавший с моим. Однако в конце февраля мне написала воспитательница из детского садика и сообщила, что за ребенком никто не пришел. Тут я начала не на шутку беспокоиться за так хорошо знакомую мне незнакомку: вдруг пропала без вести? Уж воспитательницу-то, как мне казалось, не было смысла разыгрывать! Я поделилась с ней своими подозрениями, но та вскоре сообщила, что малыша все же забрали. Тогда я стерла пот со лба и пошла в аптеку за ромашкой, а по пути заглянула в салон связи и спросила, не присвоили ли мне случайно существующий или существовавший номер. Мне ответили, что это исключено и что помочь мне никак не могут.

К этому времени мое вынужденное бездействие на карантине успело закончиться, но меня обуял настоящий детективный интерес. Из прямых и косвенных сведений я составила досье на свой «объект», чтобы отыскать Рокью в соцсетях и связаться с ней. Увы, поиски не увенчались успехом: в Кане оказалось несколько ее тезок, а немногочисленные записи на их страницах были в основном на арабском, которого я не знала. А ведь я так надеялась, что звезды сойдутся и я увижу фотографии Рокьи с сыном и друзьями на фоне машины!..

После возвращения из Франции я отключила зарубежную сим-карту, но не отвязала от нее свой мессенджер. Еще пару месяцев я жила спокойно, изредка переписываясь с Богумилой, пока однажды мне не пришло сообщение вперемешку на французском и арабском – меня звали скорее записаться на пикник в каком-то парке под Парижем, пока не закончились места.

Я повеселилась и собиралась попросту заблокировать номер, как вдруг мне стало стыдно. Мне живо представилась усталая Рокья, паркующая машину возле детского сада, и ее маленький сын, которому наверняка так хочется поиграть с друзьями в парке… А ведь места вот-вот закончатся!..

– Спасибо, что сообщили! Попробуем связаться с ней другим способом, – ответила мне женщина, устроившая рассылку.

Больше вестей от Рокьи я не получала. Надеюсь, что друзья наконец скинулись ей на новую сим-карту и телефонную книгу…

9. Почтовая марка

– Когда мой папа ездил в Россию, то есть в СССР, он подходил к людям на улице и спрашивал, как у них дела, как они живут. Многие пугались и не хотели с ним разговаривать, а ему просто всегда и все было интересно. Как, впрочем, и мне. Он привез оттуда несколько марок, сейчас покажу… кажется, с видами городов… нет, не здесь, они в альбоме с природой…

Маленькая пожилая женщина, несмотря на полноту, стремительно лавировала между шкафами, стульями, горшками с цветами и этажерками, которыми был заставлен весь первый этаж. Я старалась успеть за ней, но передвигалась очень осторожно, чтобы не уронить какой-нибудь экспонат этого удивительного домашнего музея.

– Вот, смотри, – Мари-Люс листала альбом, показывая то на одну, то на другую марку, – коллекция отсортирована по темам. Это альбом про природу, этот про города и страны, этот про профессии… Я собирала все это еще в детстве, а сейчас только показываю тем, кто ко мне приезжает.

– Так а вы попросите ваших знакомых студентов, они вам сразу пришлют марок со всего мира!

– Э, нет, мне сейчас уже не до того. Хотя полистать альбом бывает интересно.

На первом же собрании для иностранных студентов Канского университета нам выдали буклеты двух ассоциаций – «Добро пожаловать в Кан» и «Кан: дружба, семья, студенты». На первый взгляд я не нашла в них ни одного отличия, на второй – убедилась, что отличается в них только график приема заявлений. Некоторое время я размышляла, сторону какой палочки «Твикс» мне принять, и заполнила обе анкеты, а в один прекрасный день преисполнилась решимости и поехала в тот клуб, который был открыт в это время.

Собрание не очень тайного общества проходило в баре при кинотеатре. Меня встретила пожилая пара, приняла мое заявление и вкратце описала суть их деятельности. Оказывается, эта ассоциация организовывала ежемесячные встречи иностранных студентов с местными семьями – просто для того, чтобы поболтать, выпить вместе кофе или куда-нибудь прогуляться. Все это, как ни удивительно, было не только бесплатно, но и не подразумевало волонтерской работы по вскапыванию огорода или сидению с младенцами! Местным пенсионерам, дети которых работали или учились в других городах, попросту не хватало общения с молодежью – до того, что во время всеобщего карантина, когда ассоциация приостановила работу, недовольные бабушки и дедушки откололись от нее и основали собственный клуб (вот в него-то я и записалась!).

Несколько дней спустя мне пришло письмо о том, что со мной хочет связаться мадам Мари-Люс из крохотного городка на берегу Ла-Манша, километрах в двадцати от Кана. В этот момент я оправлялась после вакцинации и лежала в общежитии с температурой 39,3, держа под рукой заранее купленный «пахасетамоль». «Ну наконец хоть кто-то хочет связаться со мной, а не с Рокьей!», – успела подумать я, прежде чем читать дальше. Оказалось, что то ли я опечаталась в анкете, то ли организаторы неправильно внесли мой номер в базу, но Мари-Люс не смогла до меня дозвониться, а пользоваться электронной почтой она не умела. Итак, нужно было как можно скорее позвонить незнакомой пожилой даме самостоятельно.

В обычное время подготовка к такому разговору заняла бы у меня не меньше получаса – надо было хорошо продумать, как представиться и назначить встречу, не наделав постыдных ошибок, на которые человек старшего поколения мог отреагировать довольно болезненно. Теперь же мою голову застилал горячечный туман, и я, надеясь, что кипящая в крови вторая доза Пфайцера придаст мне суперспособности к французскому языку, ничтоже сумняшеся набрала номер Мари-Люс. И – о чудо! – мне удалось договориться с ней о встрече на следующих выходных… а едва положив трубку, я обнаружила, что температура резко спала!

Погода в следующее воскресенье не подвела: поскольку меня нужно было познакомить с настоящей Нормандией, машина Мари-Люс летела по шоссе под приветливым ливнем в сопровождении дружеского свиста ветра. Дом моей новой знакомой располагался на второй линии, в каких-то двадцати метрах от пляжа, но море в тот день до того разыгралось, что мы сделали всего один круг по набережной и оказались одинаково мокрыми – я, Мари-Люс и ее большой пушистый пес Йода. После краткого знакомства с мини-выставкой фотографий военного времени²⁰, на которой Мари-Люс показала мне снимок собственного дома без крыши, мы отложили прогулку по городу на следующий раз и скорее ретировались в тот самый дом, заставший еще высадку союзников.

– Чего я не понимаю во Франции, так это того, как здесь трудно достать чай, – жаловалась я на жизнь уже за обедом. – В минимаркете возле общежития четыре полки кофе и всего несколько коробок чая. А ведь до чего это было бы полезно в Нормандии!

– Да, английские студенты, которые ко мне приезжали, тоже про это говорили, – согласилась Мари-Люс, переставляя что-то в соседней кладовке. – А у вас тоже предпочитают чай?

– Кто как, но я здесь точно на стороне англичан. Когда мы с Полей ездили в Довиль, то так промокли, что мне пришлось затаскивать ее в какую-то пекарню и там поить чаем – она немного кашляла, а это был разгар коронавируса, простудиться было никак нельзя. И помогло – мы доехали до Гренобля без проблем. Кофе бы так не помог.

– И в самом деле, в нашем климате чашка чая никогда не помешает… Смотри, что я для тебя нашла, – Мари-Люс вынесла из кладовки огромную коробку, доверху заполненную разноцветными чайными пакетиками. – Что-то из этого покупала я сама, но большую часть мне подарили. Я чай почти не пью, а выбрасывать вещи, как ты уже поняла, не люблю – другое дело отдавать. Бери, а если не справишься сама, угостишь своих подруг.

– Мари-Люс, да вы… вы… вы же точно тетушка Леони! Сейчас, кажется, у меня с собой был магнит из Кабура…²¹

…Через несколько месяцев я вытряхнула из конверта кучу разноцветных прямоугольников – точно маленькие чайные пакетики! – и нахмурилась. Папа, которому я поручила выбор подарка для Мари-Люс, вместо почтовых марок с городами России набрал каких-то непонятных машин и неизвестных деятелей науки и искусства, информацию о которых я долго искала в интернете. Делать нечего – пришлось составлять двуязычную таблицу и нумеровать марки с обратной стороны.

И все же мои усилия пропали даром. Как выяснилось позже, Мари-Люс все равно не заметила моих стараний и со свойственной ей любознательностью, но без малейших познаний в русском языке, принялась искать соответствия самостоятельно…

10. Чайник

Вскоре после заселения в гренобльское общежитие я пришла в офис администрации и встала в очередь. У меня был жизненно важный вопрос, без решения которого мое моральное и физическое благополучие вскоре оказалось бы под угрозой.

– Скажите, можно ли пользоваться чайником в общежитии?

– Можно!

Моя жизнь была спасена.

В тот же день я купила себе прекрасный двухлитровый чайник и упаковку чая «Earl Grey à la Russe» с куполами Василия Блаженного, а затем весь вечер хрустела вкуснейшим шоколадным печеньем, слушая постепенно нарастающее уютное бульканье. После этой покупки общежитие превратилось в настоящий рай – несмотря на то, что здание было довольно старым, в моем распоряжении была собственная комната с санузлом и всей необходимой мебелью, а за окном шумела листва и едва проблескивала речка Изер. (Правда, сразу после заселения я могла только слышать шелест листвы, но вскоре пришел ремонтник и починил заевшие рулонные шторы – да будет свет!)

Дни шли, моя учебная нагрузка увеличивалась, а вместе с ней и объем потребляемого мной чая. Однажды вечером я включила чайник в розетку и попробовала поставить телефон на зарядку, но тот не реагировал, как бы я его ни тормошила. Только спустя некоторое время до меня дошло, что от перепада напряжения в комнате выбило пробки – как ни странно, это затронуло только розетки, но не освещение.

Щитка в комнате не было, нужно было переключать что-то на этаже, а студентам это делать категорически запрещалось. Я кубарем скатилась с лестницы и бросилась в административный корпус.

После трех таких пробежек за неделю, когда номер комнаты уже отлетал у меня от зубов (как сейчас помню – «сэ-труа-сан-сэз²²»), администратор учтиво заметила:

– Может быть, вам больше не включать чайник в комнате?

– А где же тогда?

– Попробуйте подключить его на кухне.

Кухня в общежитии была одна на этаж, и я не очень любила там появляться. Однажды ее всю заволокло дымом из-за того, что кто-то неудачно разогрел в единственной микроволновке булочку и оставил улики прямо на месте преступления, но чаще всего оттуда доносился мощный запах карри и других азиатских пряностей. Однако на что не пойдешь ради чая!

Через несколько дней чайник отказался работать и на кухне третьего этажа, затем – на этажах выше и ниже. Когда я попыталась воткнуть его в розетку для пылесоса в коридоре, он только обиженно булькнул. В этот момент в коридор выглянула Полина, жившая напротив меня:

– Да хватит тебе ерундой страдать! Давай попробуем включить его у меня!

– Поля, ты точно готова решать проблемы с администрацией?

– Не будет никаких проблем. Давай его сюда.

Невероятно! Полю чайник слушался, словно укрощенный лев.

В какой-то момент я решила не злоупотреблять гостеприимством подруги и попробовала вернуть чайник в магазин. Увы! Стараясь следовать примеру французов в вопросах экологии, я в свое время решила не распечатывать чек, а без подтверждения покупки деньги возвращать отказались. Тогда я купила новый чайник – совсем крохотный и маломощный, чтобы не подвергать опасности проводку общежития, заставшую еще Олимпиаду 1968 года. Старый чайник, разжалованный, но непобежденный, удалился faire la grève²³ в дальний угол комнаты.

При выезде из общежития, когда я избавлялась от ненужных вещей, Поля спросила меня:

– А что ты будешь делать со старым чайником?

– Отнесу в утилизацию, там разберутся.

– Да ты что, зачем хорошую вещь выбрасывать! Можешь тогда отдать его мне? Я все равно остаюсь здесь еще на пару месяцев, мне он бы очень пригодился…

Я вспомнила, с каким смирением чайник закипал в комнате Поли. Может быть, на ее стороне здания более мощная проводка?

– Забирай, конечно. Но я тебя предупреждала!..

Полчаса спустя, когда я бережно оборачивала бумагой новый чайник – тихий и послушный, в отличие от некоторых, – раздался нерешительный стук в дверь. На пороге стояла бледная Поля с открытой коробкой.

– Давай напишем на коробке «Джуманджи», заклеим и зароем на университетском огороде²⁴, – вполголоса предложила она. – Тогда люди больше не совершат эту ошибку.

– Ну уж нет. Возвращаемся к предыдущему плану: я несу чайник в утиль и сразу спрашиваю, есть ли там меч Годрика Гриффиндора, чтобы обезвредить крестраж, – не менее серьезно ответила я.

Чайник хранил молчание с видом Наполеона, которого отправляют на остров Святой Елены.

Мы еще раз переглянулись и прыснули.

11. Карта города

В наших с Полей разъездах по северу Франции с нами были как постоянные спутники – куртки, зонтики, рюкзаки и сапоги, – так и местные помощники, бумажные карты: они выручали нас в каждом отдельном городе, а потом мирно перекочевывали в карман рюкзака на память.

Конечно, в двадцать первом веке мы не думали отказываться от онлайн-карт на телефонах, однако у бумажных карт обнаружились свои плюсы. Прежде всего, в каждом туристическом офисе нас ждала лотерея: на каком языке нам выдадут карту?

Едва мы толкали дверь под спасительной вывеской «Office de tourisme²⁵», как нас приветствовали администраторы офиса. В одних городах – как, например, в Руане, – нам приходилось выстаивать очередь из клиентов, у которых ломились руки от сувениров, тогда как в пустом офисе Лизьё нас ждала одинокая скучающая женщина. (Это было неудивительно: достопримечательности Лизьё в основном сводились к церкви, где была похоронена святая Тереза; могилам родителей святой Терезы; базилике святой Терезы, чему-то еще имени святой Терезы и художественному музею. И, конечно же, в день нашего приезда музей оказался закрыт…)

Кто-то из администраторов сразу распознавал иностранный акцент и стремился предложить нам карту на английском, кто-то сначала интересовался, откуда мы приехали, и отыскивал для нас карты на русском. Мы решительно отбивались от такой помощи и не успокаивались, пока нам не давали местный французский вариант – иначе зачем бы нам было приезжать на лингвистическую стажировку? Получив карту, мы немедленно разворачивали ее и обсуждали, какой маршрут нам выбрать – или, на худой конец, что из местных достопримечательностей мы хотим посмотреть и в каком порядке.

Впервые я оказалась в туристическом офисе по чистой случайности. Такое происходило со мной не раз – моим наиболее ярким встречам с городами часто предшествуют самые фантастические совпадения и дурацкие неожиданности. Однажды на паре по переводу в Гренобльском университете мне попался текст про альпийский курорт Шамони, описание которого так заинтриговало меня, что тем же вечером я купила туда билет. Протерев глаза на следующее утро, я обнаружила, что моей преподавательнице по страноведению следовало бы влепить мне двойку: билет был куплен не в Шамони, а в Шамбери, и меня ждала Савойя – небольшой регион на границе Франции и Италии. Мало того – в день поездки у меня закончились деньги на мобильном и отключился интернет, из-за чего я едва не опоздала на автобус, а по прибытии на вокзал Шамбери немедленно спросила в окне справки, где можно пополнить баланс.

– Да вот, пройдите через площадь, там будет туристический офис, – ответили мне.

«Но ведь я никакой не турист, а студент французского университета!» – обиженно подумалось мне.

Чрезмерно услужливый администратор офиса помог мне пополнить баланс и выдал бумажную карту города на случай, если с интернетом снова что-то случится. Я села обедать в ближайшей кофейне, развернула карту и увидела призыв, навеки отпечатавшийся в моей памяти:

«Следуйте за слонами!»

Я машинально повернулась к окну. Меня ждало разочарование – на улице не было видно ни одного слона. Что же тогда это могло значить?

Оказалось, что заботливые савойские дорожники вмонтировали в мостовую сотни крохотных плиток с изображением слоников, и пройдя по их следу, можно было осмотреть все основные достопримечательности города.

И слоны не подвели – маршрут провел меня по всем основным улицам с прямо-таки открыточными итальянскими домиками, а затем мимо обелиска с масштабными каменными слонами, символами Шамбери (выяснилось, что некий савойский граф несколько веков назад съездил в Индию и привез оттуда живого слона, который так впечатлил местных жителей, что эффект сохранился и по сей день). В какой-то момент я оказалась в жуткой подворотне с красивым названием «пассаж» и переживала, что заблудилась, пока не обнаружила, что в одном из этих страшных средневековых домов когда-то жил сам Жан-Жак Руссо. И снова закоулки, проспекты, парки…

Где-то за час до прихода автобуса я упала на скамейку и поняла, что не сдвинусь больше с места. Во мне боролись два демона: один утверждал, что вокруг еще много всего интересного и не сфотографированного, на что другой однообразно отвечал «Ну и че?». Увы, после дня непрерывного эстетического наслаждения у меня случилась передозировка прекрасным: я поняла, что мне – о ужас! – неинтересно, в каком веке построена соседняя церковь, как выглядит набережная на закате и не затесалось ли где-нибудь неподалеку еще пары памятников. Все надо было переварить, обдумать, пересмотреть на фотографиях… Я сложила карту и убрала ее на дно сумки.

…Через месяц, едва выйдя на вокзале Довиля, мы с Полей сразу направились в туристический офис. Поскольку Довиль со своим братом Трувилем (как Труляля и Траляляля, Вупсень и Пупсень, Бобчинский и Добчинский…) расположены друг напротив друга через реку Тук и имеют только один вокзал на двоих, мы были уверены, что на самом деле это один город со смешным двойным названием. Тем не менее, администраторы офиса посмотрели на нас свысока и выдали только карту Довиля с указанием самых нарядных особняков парижской аристократии. Мы честно осмотрели их все, а дойдя до Трувиля, засунули карту в рюкзак – здесь было более взбалмошно, весело и непредсказуемо. Остаток нашей прогулки мы провели, фотографируясь у юмористических плакатов на пляже и спонтанно сворачивая из одного переулка в другой.

Самая же удивительная карта ждала нас в Нанте. Едва развернув ее, я присвистнула: зеленая линия, соединяющая основные достопримечательности города, была длиной ни больше ни меньше чем в двадцать километров. Времени у нас было полно, но на такой подвиг мы не были готовы – пришлось сосредоточиться только на историческом центре Нанта. Все бы ничего, но зеленая линия на асфальте вела себя так, будто хлебнула бретонского сидра: прерывалась, шла пунктиром, разветвлялась в разные стороны, а однажды оборвалась у чрезвычайно живописного мусорного бака. В конце концов мы решили, что этот маршрут – дань местному уроженцу Жюлю Верну, герой которого в свое время перепутал Южную Америку с Индией, и пошли куда глаза глядят – лишь бы осмотреть побольше достопримечательностей!..

12. Чек с историей

Однажды на гренобльском вокзале я встретила свое механическое альтер-эго. Оно выглядело как небольшая тумба с логотипом «SNCF²⁶» и единственной кнопкой, при нажатии на которую выползал чек с рассказом – что неудивительно, о путешествиях. Затея мне понравилась, и по дороге в Валанс²⁷ я со своим скрипучим В1²⁷ медленно пробиралась по французскому тексту, раз за разом загугливая непонятные слова.

О моих двух встречах с Валансом можно было бы печатать историю на километровом чеке – в самом деле, в первую стажировку он был для меня почти тем же, чем стал Амьен во вторую поездку. Если говорить кратко, то мне очень не повезло с погодой – несмотря на то, что было по-летнему тепло, мощный ветер сгонял меня с площадей и пускал пыль в глаза, когда я заходила в парки, а на узких улочках ко мне приставали странные люди и дружелюбные собаки без поводка. Часа через три я в унынии добралась до привокзальной площади, где статуя господина Банселя²⁸ наглядно подсказывала мне, что нужно сделать – встать у дороги и голосовать водителям, чтобы побыстрее вернуться в родной Гренобль.

Но все это совсем не шло в сравнение с тем, как встретил меня Валанс месяцем раньше, на вторые сутки моего пребывания во Франции.

В отличие от Поли, купившей билет Москва-Париж и добиравшейся до Гренобля на знаменитом TGV²⁹, я решила пойти более оригинальным путем и забронировала место на рейс в Ниццу. По карте от Ниццы до Гренобля было рукой подать… однако кто же знал, что между ними пролегает горная цепь, и единственный автобусный маршрут делает огромный крюк, обходя ее с запада! Но такой маршрут все-таки был, билеты на него стоили не очень дорого, и я купила билет на этот автобус.

Незадолго перед посадкой я успела оценить, за что аэропорт «Ницца ‒ Лазурный берег» называют одним из самых живописных в мире: самолет повернул, и в иллюминаторе мелькнули пальмы, кусочек моря и белые треугольники парусов. Однако Франция готовила мне особый, не банальный прием, и на выходе из пассажирского терминала меня застиг ливень.

От неожиданности (вот тебе и Лазурный берег!) я совершенно заблудилась и, трижды пройдя мимо нужной мне остановки, вернулась в аэропорт за помощью. Лишь часа через два я, промокнув насквозь, вошла в холл нарядной гостиницы, стремясь не сгореть от стыда и не замочить, несомненно, очень дорогой ковер возле стойки ресепшена.

К сожалению, попасть на знаменитый Английский променад мне было не суждено – именно на нем и ровно в эти дни проходил первый этап Тур-де-Франс³⁰, поэтому набережная была перекрыта. Но никто не мешал мне пройтись по центру города! Ранним утром следующего дня я выселилась из гостиницы и в сопровождении всего своего багажа бодро пошла по старинным улицам. До этого меня ни разу не заносило в Европу, и поэтому я поминутно останавливалась, фотографируя то колоссальный собор, то памятник, то деревянные жалюзи на окнах…

И доостанавливалась – к моменту моего прибытия на остановку автобус на Гренобль успел уйти.

Что делать? Остаться в Ницце еще на день я не была готова – слишком дорого стоило жилье. Я понеслась на железнодорожный вокзал и выпросила у кассира билет с тремя (!) пересадками – сперва в Марселе, затем Валансе и, как ни странно, снова в Валансе:

– Вы приедете на центральный вокзал, но ваш последний билет будет от вокзала TGV за чертой города, – медленно и внятно объяснял мне кассир. – Между ними ходит еще один поезд, там ехать всего пятнадцать минут, вы не заблудитесь.

Как же он ошибался!..

В поезде – первом в бесконечной череде французских поездов, в которых я спала, незаметно перекусывала из-под маски и задумчиво глядела на мелькание табличек с названиями станций – я проиграла битву за окно двоим студентам. По-видимому, для них это было что-то вроде ежедневной пригородной электрички до общежития в Петергофе – едва зайдя в купе, они перебросились парой слов и уткнулись в телефоны, пока я, подпрыгивая на сиденье, жадно всматривалась в проносящиеся за ними морские пейзажи. Хотя купе выглядело неважно и было изрисовано граффити, маршрут был роскошным: с одной стороны простиралось Средиземное море, с другой – богатые виллы на скалистых склонах.

По прибытии в Марсель, чтобы снова не опоздать и не попасть совсем уж в безвыходную ситуацию, я скрепя сердце отказалась от осмотра города – лишь спустилась, гремя чемоданом, по крутой улочке от вокзала до некой триумфальной арки, а затем поползла обратно. И все же Марсель сжалился надо мной и подкинул на этом коротком пути целых две своих достопримечательности – на пешеходном переходе я чуть не завопила от восторга, увидев одновременно такси и полицейский мотоцикл³¹!

В районе Арля поезд повернул на север, и вместо скал и моря начались бесконечные равнины, уставленные ветряными электрогенераторами. Все это было до того увлекательно, что я не заметила, как наступил вечер и мы прибыли в Валанс.

Едва выйдя из здания вокзала на площадь, на которой одиноко махал рукой несчастный Бансель, я почуяла неладное. Обещанный пятнадцатиминутный поезд до вокзала TGV успел уйти, справочное бюро уже закрылось, и я сообразила, что здесь мое путешествие, видимо, и закончится.

Я уже не вполне понимала, что происходит, и когда сотрудница вокзала предложила мне пойти на перрон K, последовала ее совету и бездумно села в вагон. Этот поезд и в самом деле шел на Гренобль, но я до того устала, что забыла пробить свой билет, а к тому же, не понимала, оплачена ли моя дорога до вокзала TGV. Что если появится контролер? Объявления в поезде на этот счет пугали колоссальными штрафами. Правда, в двух предыдущих поездах никто билеты не проверял, может быть, обойдется…

И да – контролер появился!.. Галантный, как киношный официант, с выглядывающей из-под маски бородкой, он приближался так медленно, что я успела рассчитать, насколько неизбежный штраф сократит мой бюджет, а вместе с тем ‒ и пребывание во Франции.

Услышав мой лепет, он успокоил меня:

– Ничего страшного, можете доехать прямо до Гренобля, пересаживаться незачем. Что же до билета, то я сейчас же заверю его своей подписью. Только подождите, мне нужно объявить следующую станцию.

На моё «гран мерси» контролер рассыпался целым зарядом добрых пожеланий и отошел в тамбур к микрофону. Вместо привычного мне малоразборчивого бормотания проводника по вагону зазвучало четкое, в высшей степени учтивое и радостное объявление, больше похожее на рекламу: «Дамы и господа, через несколько мгновений мы прибываем на станцию Роман-Бур-де-Пеаж!». Спустя час я сошла с поезда совершенно окрыленной и готовой любить весь мир, словно и не было двух дней утомительных разъездов.

Однако отношения с Валансом у меня так и не сложились…

13. Зонтик

Каждому знакомо то отвратительное чувство, когда любимая (а особенно – новая и долгожданная!) вещь приходит в негодность.

Однако существует и противоположная ситуация: допустим, вещь тебе никогда толком не нравилась или до смерти надоела, но у тебя нет причины от нее избавиться. И ты ходишь с ней месяцами, отчаянно желая, чтобы она порвалась, сломалась, потерялась – а она, как назло, спасается от любых невзгод.

Нечто подобное произошло у меня с зонтиком. Я купила его в Санкт-Петербурге лет девять назад и вскоре поняла, насколько он безвкусен, тяжел и в целом непрактичен. Но годы шли, зонтики, которые я покупала ему взамен, ломались или пропадали один за другим, а эта подлая тварь чинилась самостоятельно даже после самого сильного шторма и неизменно возвращалась ко мне, если мне везло ее где-нибудь забыть.

Тогда я предприняла последнюю попытку похоронить зонт, взяв его с собой в путешествие по северу Франции. Мы с Полей набрали полные кроссовки песка и воды и сделали серию селфи с красными носами на фоне плаката «La Normandie, c’est nous³²», но зонтик честно отработал свое даже в таких нечеловеческих (или незонтичьих?) условиях и остался цел и невредим.

«Черт с тобой, – подумала я, – оставайся в качестве запасного, но я все-таки куплю тебе замену…»

Но где? Да где же еще, если не в Шербуре³³!

Шанс выбраться в столицу зонтиков выпал мне уже на следующей стажировке – тогда в один прекрасный и совсем не по-нормандски солнечный день я прыгнула в поезд и уже через пару часов шла от вокзала к туристическому офису, вертя головой во все стороны. По пути мне попадались таблички с кадрами из «Шербурских зонтиков», силуэты памятника Наполеону, перестроившему город, и неожиданные для Нормандии – да еще и в феврале! – пальмы прямо на улицах, однако собственно то, за чем я приехала, в глаза не бросалось. Только к концу дня я вышла из торгового центра с заветным зеленым конвертиком, села на скамейке на мосту композитора Леграна, автора музыки к тому же фильму, и принялась распаковывать свою покупку. Надпись на чехле многообещающе гласила: «Да пребудет с вами дождь!»…

Конечно же, зонтик за тридцать один евро не мог оказаться обычным. Оказалось, что каждый зонт этой фирмы носит собственное имя, и мой создатели окрестили Франсуа. Обменявшись с ним учтивым «enchanté, enchantée³⁴», мы отправились в сторону вокзала.

Как нарочно, весь день меня сопровождало яркое солнце.

14. Музыкальная шкатулка

Неделю спустя – ровно 14 февраля! – я отправилась в Париж на романтическую прогулку со своим новым знакомым. И он не подвел: когда погода слегка испортилась, именно Франсуа устроил мне обед на террасе с живой музыкой и видом на Эйфелеву башню… Иными словами, дождь застал меня на площади у дворца Трокадеро, и я устроилась под зонтом на ближайшей скамейке, достала из сумки булочку и чай и принялась слушать «Padam, padam» в исполнении уличного музыканта. В конце концов, не зря же поют, что парижское небо бывает жестоким совсем недолго и затем извиняется, даря миру радугу³⁵…

Песни Эдит Пиаф давались уличному таланту с трудом, а вот сочинения Джо Дассена в его исполнении звучали гораздо убедительнее.

«Aux Champs-Élysées, aux Champs-Élysées…»

Я подпевала вполголоса и невольно вспоминала еще один сувенир, который привезла полтора года назад из самого музыкального города Франции.

С того самого момента, как я вышла из лионского автовокзала, меня окружило удивительное сплетение самых разных мелодий. Дело было в начале сентября, в жару около +30 градусов, и из открытых окон нарядных домов в османовском стиле³⁶ доносились то звуки фортепиано (кажется, что-то напоминающее Шопена), то терпеливая репетиция на трубе; на ступенях древнеримского амфитеатра сидел парень и что-то бренчал на гитаре, а на одной из пешеходных улиц молоденький скрипач словно на заказ виртуозно импровизировал на темы «Катюши» и «Подмосковных вечеров».

Оказавшись после такой прогулки в сувенирной лавке, я против своего обыкновения первым делом бросилась не к стенду с магнитиками и не к почтовым открыткам, а к витрине, напоминавшей магазинчик для любителей стимпанка. Крошечные зубчатые колеса, изогнутые ручки, тончайшие пластинки – все это были маленькие музыкальные шкатулки с записями известных песен!

Мне стало стыдно за такое ребячество, но я быстро решила, что куплю эту ерунду не для себя, а в подарок какому-нибудь хорошему человеку – именно поэтому я выбрала самую узнаваемую французскую песню, которая никогда мне особенно не нравилась. Но магия металлического блеска и осторожных движений при раскручивании хрупкой ручки сделали свое дело – вернувшись в Гренобль, я то и дело доставала шкатулку с полки с сувенирами и погружалась в фантазии о Париже.

Как я уже рассказывала, на свою первую стажировку я ехала из Ниццы и очень переживала из-за того, что не увидела знаменитый ville des Lumières³⁷. Но от Гренобля до Парижа было довольно далеко (естественно, по меркам Франции: три часа на экспрессе – меньше, чем от Москвы до Петербурга!), а главное, билеты были очень дорогими, и потому поездка все откладывалась и откладывалась.

На осенних каникулах мы с Полей поехали в Руан, и дорога в него пролегала как раз через столицу. Из соображений экономии мы взяли билет на ночной автобус, в котором мне никак не удавалось уснуть. Где-то в пятом часу утра я в очередной раз открыла глаза и, еще не понимая, где нахожусь, увидела отражения фонарей на черной, слегка подрагивающей воде. «Остановка – вокзал Берси», – объявил водитель.

Так значит, я в Париже! Я осторожно попыталась разбудить Полю, чтобы хоть на пару минут выбраться из автобуса и подышать сладчайшими ароматами Елисейских полей (а скорее – запахом бензина на бульваре Периферик), но тщетно. Через каких-то десять минут автобус тронулся. Мы с проснувшейся Полей оживленно вертели головами, стремясь увидеть Эйфелеву башню хоть издалека, однако вскоре автобус снова выехал на объездное кольцо, и вокруг нас замелькали какие-то скучные пригородные строения. Я повздыхала и снова уснула, а очнулась уже на подъезде к Руану.

Конечно, такого Парижа мне не было достаточно. Я решила не повторять эксперимент с Ниццей и по завершении стажировки спланировала все так, чтобы вылететь в Москву из аэропорта Шарль-де-Голль. Между моим прибытием на Лионский вокзал в Париже и вылетом было около шести часов, так что при удачной погоде я могла оставить свой багаж в камере хранения и хоть немного пройтись по городу, о котором мечтала с первого курса.

Погожим ноябрьским днем я вышла из здания Лионского вокзала. Мне пришлось задержаться на вокзале дольше, чем я планировала, и свободного времени у меня оказалось в обрез – только на то, чтобы доехать до Северного вокзала и слегка пройтись в его окрестностях. Но разве можно побывать в Париже и не увидеть Эйфелеву башню? Меня же одногруппницы засмеют!

Тогда у меня родился отчаянный план: я решила доехать на метро до станции с истинно французским названием Бир-Хакейм, издалека пофотографироваться с башней, а затем проехаться на электричке RER C и пересесть на линию B до аэропорта. Все это, разумеется, надо было провернуть с чемоданом, рюкзаком и еще тремя сумками, но где наша не пропадала?

Предвидя сложные перемещения по подземке, я купила билет на весь день, действительный не только в метро, но и на пригородных электричках. В вагоне я расставила багаж вокруг себя и снова погрузилась в онлайн-карту: может быть, есть какой-то более удачный маршрут с меньшим числом пересадок? Можно было снова сесть на шестую ветку метро и оттуда перейти на RER B… или на восьмую, а потом на пятую… А, восемь, B-пять – мимо, ц-шесть – ранил…

Предыдущей ночью я плохо спала, волнуясь, не опоздаю ли на поезд или на самолет. «Доеду до аэропорта – сразу выпью кофе, чтобы не уснуть и ничего не пропустить», – пообещала я себе.

И словно в подтверждение этого на экране телефона появилось уведомление:

«STARBUCKS. Покупка на 34 евро, 13:56».

«Это же сколько кофе можно выпить на такую сумму…» – подумалось мне.

Через долю секунды я повернула голову. Стоявший прямо под моим локтем рюкзак зиял расстегнутой молнией, и внутри него не было кошелька.

Вот и приехали.

Я бросилась блокировать свои карты через банковские приложения, попутно осознавая масштабы катастрофы. Все мои деньги и банковские карты пропали вместе с кошельком, но документы и телефон были при мне. Кроме того, с трудом разжав руку, я увидела на мокрой ладони спасительный билет на весь день проезда в подземке – это значило, что у меня все еще оставался шанс доехать до аэропорта.

«Ну что ж, – рассудила я, словно французская аристократка восемнадцатого века, которую везут в телеге на гильотину, – по крайней мере, я успею посмотреть на город».

Я вышла на нужной станции, сфотографировала издалека Эйфелеву башню и поняла, что теперь топ-2 достопримечательностей Парижа для меня составляют аэропорт и полицейский участок. Чтобы не оттягивать их посещение, я вернулась в метро… и с ужасом поняла, что в моих мокрых от переживаний руках билет помялся и больше не влезает в турникет.

Вот теперь это точно был финиш.

Пришлось выстаивать очередь в кассу и объяснять непонятливой девушке, что билет куплен только сегодня и вполне действителен, просто его нужно перепечатать. Когда же она наконец выдала мне спасительную картонку, я перевела дыхание и спросила:

– Где здесь ближайший полицейский участок?

– Вам нужно проехать две станции, потом пересесть на другую ветку, проехать еще три, там выйти, пройти направо…

– Ясно, спасибо. (Только таких приключений мне еще не хватало!..)

…Уже в аэропорту Шарль-де-Голль, заметив издали группу полицейских, я подбежала к ним и стала объяснять, что у меня украли паспорт, тьфу ты, то есть кошелек, со всеми cash, да елки-палки, как их там, жидкими деньгами, argent liquide³⁸…

– Хорошо, пойдемте, вы все расскажете, – успокоил меня один из них.

Мне к тому времени уже доводилось сдавать экзамен DELF³⁹ на уровень B1. При прохождении устной части я долго спорила с экзаменатором (не кем иным как заведующей нашей кафедры, которую я тогда очень боялась!): она разыгрывала роль суровой хозяйки квартиры, а я – съемщицы, всеми правдами и неправдами убеждавшей ее оставить за мной жилплощадь. И теперь, едва войдя в участок и увидев молоденькую сотрудницу полиции с милыми кудряшками, я поняла, что настало время снова подтвердить свой уровень языка и подготовиться к серьезной и продолжительной дискуссии.

– Вы утверждаете, что ваш кошелек вытащили через четыре минуты после того, как вы зашли в вагон?

– Да. Перед тем как сесть в поезд, я сфотографировала план метро на стене станции. Вот, фото сделано в 13:52. Уведомление о покупке пришло в 13:56, взгляните.

– Но позвольте, карманник не успел бы выйти из вагона и добежать до кофейни. Там от одной станции до другой ехать минут пять, не меньше.

– Что вы, там станции через каждые три минуты. Сейчас найду расписание. А закупился он, судя по всему, не в кофейне, а в автомате прямо на перроне.

– В самом деле. Я не очень часто бываю в Париже. Так как называлась станция, куда вы ехали?

– Не помню, там какое-то сложное арабское название. Ну та, на букву Б, возле Эйфелевой башни.

Сотрудница полиции качала головой, и в ее глазах, вероятно, проносились пейзажи родного Руасси⁴⁰. Дальше мы вместе гуглили карту парижского метро и электричек, что-то рисовали, спорили и соглашались. Через полчаса казалось, что мы знаем друг друга как минимум с начала стажировки.

– Вы правильно сделали, что обратились в полицию. Вероятность найти кошелек, скажу честно, невелика, но у вас в нем была студенческая карта, а это все-таки документ. Ее нужно немедленно заблокировать и предупредить об этом университет. Сейчас я распечатаю ваши показания.

Я облегченно улыбалась, растекаясь по своему стулу, и обозревала интерьер полицейского участка, больше похожего на нашу кафедру: какие-то папки с документами, записанные на маркерной доске номера телефонов, один из которых был обведен и подписан «Père Noël⁴¹», и календарь на уходящий год с изображением Елисейских полей и Эйфелевой башни.

Вот тебе и Champs-Élysées.

15. Еловая лапка

В следующий раз я также оказалась во Франции в преддверии Нового года.

– Цель визита? – строго спросила меня русская таможенница.

– Учеба по обмену.

– Погодите. Какая учеба, сейчас же 29 декабря?

– Во Франции сейчас карантин для въезжающих из России, мне нужно будет десять дней просидеть в изоляции.

Суровое лицо таможенницы, словно отлитое из бетона, потрескалось.

– Ой, так вы будете встречать Новый год на карантине?

– Ага.

– Вот как… Ну ладно, проходите.

Я весело поздравила ее с наступающим, забрала паспорт и прошла через турникет.

Это был первый Новый год в моей жизни, который я собиралась отмечать в полном одиночестве. Услышав о возможных штрафах за нарушение карантина, я отнеслась к ограничениям очень серьезно и, едва заселившись в канское общежитие, предупредила администрацию, что мне нужно организовать питание прямо в комнате. Администрация всполошилась и обещала принести мне в номер личную микроволновку, а до этого попросила не ходить на общую кухню в час пик. К слову, микроволновку мне не принесли ни через день, ни через неделю, и я поняла, что проверять мое добросовестное сидение в комнате никто и не собирался…

По условиям карантина мне разрешалось выходить в город с десяти утра до полудня для закупки вещей первой необходимости. На следующее утро я отправилась покупать местную сим-карту (и сделала тем самым первый шаг к знакомству с друзьями Рокьи), затем зашла за продуктами. Посещение салона связи было отличным предлогом для того, чтобы осмотреть центр Кана – благо, мое общежитие находилось в пешей доступности от него, и с самого утра до меня доносился звон колоколов Сен-Пьера, главного собора города.

Сбежав метров тридцать с холма, на котором располагалось общежитие, я застыла в восторге. Прямо подо мной лежали корпуса моего будущего университета, за которыми угадывался древний замок Вильгельма Завоевателя, а над всем этим вырисовывался сквозь марево лес колоколен – Сен-Пьер, Нотр-Дам, Сен-Жан, Сент-Этьен, да кто бы их все упомнил! Несмотря на легкую морось, я не могла отказать себе в удовольствии пройтись по новому старому городу пешком – и даже потом, возвращаясь домой с полными сумками продуктов, ползла в гору с улыбкой полного поросячьего счастья.

Как у героя Пруста, у меня было два направления для прогулок – в сторону Кана или же к почте⁴². На следующий день я предприняла новую вылазку ближе к краю города и очутилась на площади рядом с пунктом утилизации елок. Сперва я поверить не могла, что кто-то может избавиться от елки утром 31 декабря, пока до меня не дошло – французы, отпраздновав Рождество, уже не уделяют такого внимания Новому году. Очередную партию елок, по-видимому, только что увезли, но на земле осталось несколько веточек, и я в лучших традициях recyclage⁴³ собрала их в сумку.

В общежитии я поставила веточки в стаканчик из-под чая, оставшийся с рейса Air France – не просто же так на нем написано «Я многоразовый стакан, используйте меня повторно!». На пробковой доске над рабочим столом (представляете, администрация общежития и это предусмотрела!) я разместила несколько игрушек и открыток от друзей. Вечером я снова выбралась в город на лазерное шоу – уж в новогоднюю ночь точно не стоило ждать, что кто-то будет ходить по общежитию и высматривать несчастных карантинщиков, – затем зашла на новогоднюю ярмарку и, вернувшись, добавила к своей праздничной инсталляции несколько пряников и стакан белого вина. Оставалось только выключить свет и зажечь подаренную свечу с ароматом русской бани…

В полупустое общежитие откуда-то со стороны трамвайных путей медленно закрадывался две тысячи двадцать второй год.

16. Свеча

Когда я готовилась отмечать Новый год в Кане, мне в голову пришла мысль приготовить что-нибудь несложное и в то же время колоритное. К счастью, мне вовремя вспомнилась история Поли, которая за год до того так же, как и я, проводила новогоднюю ночь одна во французском общежитии.

В университете Гренобля существовала программа «buddy», в рамках которой иностранные студенты могли познакомиться со своими местными сверстниками. Мне с моей бадди не повезло – встреча с ней дважды сорвалась, и лишь значительно позже я выяснила, что училась с этой девушкой в одной группе по английскому языку. За остаток семестра мы так и не перемолвились ни единым словом (за что, как мне кажется, судьба затем воздала мне встречей с Мари-Люс). Но Полине досталась бадди иного сорта – промолчав четыре месяца, ближе к Рождеству она все же вышла на связь и предложила Поле отметить праздник вместе с французской семьей.

За этим следовала настоящая рождественская сказка – поездка в Альпы, катание на ватрушках и, конечно же, праздничный семейный ужин. Полю научили варить настоящее альпийское фондю, и, вернувшись в общежитие, она решила повторить этот эксперимент самостоятельно.

– У меня в холодильнике обнаружился раклет⁴⁴, и пока я его резала, вся комната успела провонять. Повезло, что на кухне никого не было! Я бухнула в кастрюльку вина и начала варить свое зелье…

Однако конфорка грела недостаточно сильно, и сыр быстро застывал. Нужен был открытый огонь – и такой, чтобы его можно было безопасно развести в общежитии. Но как это устроить?

– Тогда я очень вовремя вспомнила, что за неделю до этого забрала с кухни пятьдесят маленьких свечек. Видимо, кто-то оставил их, когда уезжал на каникулы…

– Погоди, – перебила я, – зачем кому-то в общаге может понадобиться пятьдесят свечек? Ты представляешь себе грустного пятидесятилетнего студента, который одиноко празднует день рождения на кухне общежития?

– Не знаю, может, это было свидание.

– Романтическое свидание на кухне общаги, в разгар которого начинает выть пожарная сирена?.. Ладно, рассказывай дальше!

В наборе, который гренобльское общежитие предоставляло всем приезжающим, было несколько столовых приборов, постельное белье, маленькая неудобная подушка и крохотная кастрюлька без крышки. Везти ее домой многие не захотели, и одна подруга оставила свою кастрюлю Поле. Тогда Полина (и почему только она пошла на филфак, а не в инженерный?!) соорудила конструкцию из двух кастрюлек, верхняя из которых, опираясь на два ножа, висела над свечами, расставленными внутри второй кастрюли. Так сыр нагревался равномернее, и в него даже можно было обмакивать нарезанный багет.

– Так что теперь, – завершила свой рассказ Поля, – я профессиональный фондювар. Если будешь устраивать вечеринку, зови – я смогу помочь с организацией.

– Обязательно, – заверила я. – Более того: я позабочусь о том, чтобы твою должность написали на бейджике. Фондювар? Шеф-фондюрье? Или все-таки фондиста?..

17. Визитка

Если на Новый год я хотя бы чувствовала свое единодушие с французами, то Восьмое марта мне пришлось отмечать в полном одиночестве.

Вернее, не так: французы, а еще более француженки активно готовились к этой дате, но не как к празднику, а как к исторической дате, символизирующей борьбу за права женщин. Я ничего не имела против этого, но все же расстраивалась, что ни одна живая душа не подарит мне тюльпанчик.

Вечером того же дня один мой друг из России намекнул мне, что готовил некий сюрприз, но его план провалился.

– А знаешь что, – написал он через несколько дней, – вот тебе адрес и номер заказа. Восьмого марта тебе должны были доставить цветы, но что-то пошло не так. Хорошо бы разобраться, в чем дело, потому что деньги со счета списались!

Я чуть не подпрыгнула на месте от восторга. Вот удивительно: он расстроился из-за того, что для меня оказалось неожиданным приключением!

Хотя друг и уверял меня, что намеренно подбирал салон цветов недалеко от общежития, выяснилось, что флорист живет у черта на рогах – а если точнее, на полпути к аэропорту Карпике. В тот же день у меня было трехчасовое окно между парами, и я бросилась на остановку, предварительно уточнив часы работы салона. По дороге я рассматривала скриншот с информацией о заказе и фотографией маленького букета «Солнечный луч», составленного из девяти разноцветных тюльпанов. Скромно, но очень мило!

Прибыв на место минут через сорок, я наткнулась на запертую дверь. Странно: внутри горел свет, но на звонки никто не отвечал, а сообщения на указанный на скриншоте номер не отправлялись. Я постучалась в дверь и немного покричала, а затем заявилась в соседнюю булочную.

– Скорее всего, Лора уже ушла, а лампу она не гасит из-за цветов, – пожала плечами булочница. – Попробуйте подойти в половине второго.

Столько ждать я не могла: через полтора часа у меня уже начинались занятия. Пришлось отложить поход за цветами до завтра («эх, а букет наверняка успеет завянуть!»).

На следующий день в половине второго в салоне снова никого не было, как и через неделю. На мои звонки никто и не пытался отвечать.

– Выглядит как отличный бизнес-план, – с уважением заметил друг. – Принимаешь заказы на букеты, берешь деньги и пропадаешь. Если кто-то на тебя все-таки выходит, извиняешься и возвращаешь деньги. Ну а цветы в этой схеме вообще не фигурируют…

– Да ладно, у нее в салоне были какие-то букеты, я видела!

– Ну хорошо, можно вложить небольшую сумму и потратиться на украшение витрин. Все равно это достаточно быстро окупится.

…Недели через две я окончательно потеряла терпение и стала искать в интернете название злосчастного салона. Оказалось, что его владелица входит в ассоциацию индивидуальных предпринимателей-флористов – частое явление для Франции. Недолго думая, я нашла контакты этой ассоциации и вкратце описала все, что случилось. На цветы я, естественно, уже не надеялась – флорист наверняка оправдалась бы тем, что я сама не впустила курьера в общежитие, – но слабая надежда на возвращение хотя бы части потерянных денег у меня все же оставалась.

В тот же день мне прислали официальное уведомление о том, что ассоциация связалась с флористом. На следующее же утро после пары я обнаружила пропущенный вызов («неужели снова друзья Рокьи?..») и сообщение с того же номера: «Здравствуйте! Вы хотите забрать заказ или вернуть деньги? Лора».

Неужели мне вручат букет, простоявший с восьмого по двадцать четвертое марта? Но от тюльпанов уже явно ничего не осталось, они редко держатся больше пары дней…

В условленное время я снова подлетела к салону и дернула дверную ручку. Закрыто! Дернула снова, забарабанила по стеклу…

Откуда-то появилась полная унылая женщина и открыла мне дверь. Пусть меня и распирало любопытство, при виде ее лица мне сразу расхотелось спрашивать, как же так получилось и что же произошло.

– Вот, держите.

– Спасибо, до свидания!

Уже на остановке я взглянула, что же она сунула мне в руки, и обмерла. Вместо тюльпанов я держала огромный ароматный букет с роскошными розами, ярко-розовыми астрами, крохотными едва раскрывшимися бутонами каких-то мелких цветочков и еще массой всякой зелени, названия которой я не знала ни на русском, ни на французском. Как напоминание, к букету была прикреплена визитка «Салон цветов Лоры и Рафаэля» и стикер с надписью: «Le plaisir d’offrir⁴⁵». В самом деле, такого оригинального приключения мне давно не дарили!

Розы стояли дольше всех, но недели через три последние бутоны все же пришлось засушить. Визитка же осталась на видном месте в память о том Восьмом марта, когда я вместе с француженками рьяно сражалась за свои права на очень трогательный букет…

18. Велосипед

За время стажировок я привыкла ко многим вещам, но ни одна из них не становилась мне столь близка, как прокля́тый (или про́клятый?) велосипед. Не исключаю, что при его производстве использовались металл и пластик от несчастного чайника, сданного на переработку в Гренобле – как бы то ни было, после встречи со мной его новой реинкарнации предстояли не меньшие приключения.

С самого моего прибытия во Францию я с некоторой завистью поглядывала на велосипедистов: что и говорить, им в Гренобле и Кане жилось очень даже привольно. Для владельцев двухколесного транспорта в университетском кампусе были предусмотрены широкие крытые парковки; те же, кому нужно было быстро проехать от точки А до точки Б, могли взять велосипед на одной из многочисленных станций, разбросанных по всему городу, и ездить в свое удовольствие по выделенным дорожкам. Не знаю, почему я не воспользовалась этой возможностью в Гренобле – помню только, что в тот мой приезд за мной по пятам следовал Тур-де-Франс, и о велосипедах говорили все кому не лень. Но в Кане я твердо намерилась арендовать велосипед и, едва наступила весна, принялась искать пункты проката.

Для начала я решила проехаться по Нормандской Швейцарии, живописной местности километрах в тридцати от города. Когда-то там проходила железнодорожная колея, но теперь остались только заросшие рельсы, вдоль которых и была проложена велосипедная дорожка – очень ровная и, на мое счастье, идущая почти все время на одной высоте, без резких спусков и подъемов. На спортивной базе городка Тюри-Аркур я арендовала велосипед, а через три с половиной часа вернулась, проехав двадцать восемь километров и насмотревшись на парапланы над холмами, старинные церкви в крохотных деревушках и изгибы реки Орны далеко внизу, под арками виадука.

Эта прогулка так мне понравилась, что прямо на следующий день я решилась на похожую авантюру – проехать от Кана к морю на велосипеде. Поскольку накануне три часа проката влетели мне в копеечку, я решила воспользоваться системой почасовой аренды: регистрация в ней стоила полтора евро, а каждый час, начиная со второго, обходился немногим дороже. Пунктом назначения я избрала приморский городок Уистреам в восемнадцати километрах от Кана – в нем была станция проката, где я могла оставить велосипед, затем погулять на берегу моря, а вернуться домой на автобусе. Как и накануне, маршрут пролегал по совершенно ровной местности вдоль канала, впадающего в Ла-Манш, и прогулка обещала быть превосходной.

К середине апреля в Нормандию начало захаживать солнце, и в этот день оно уже стало слегка припекать. Людей на набережной было немного, и первые полчаса я катила вдоль канала, наслаждаясь жизнью и наблюдая за утками, деловито прохаживающимися возле дорожки.

Наслаждаясь жизнью где-то в районе городка Бленвиль-сюр-Орн, я внезапно поняла, что ехать мне стало немного тяжелее. Уже через несколько метров я поняла, что произошло: у моего велосипеда лопнула и постепенно сдувалась камера заднего колеса. До Уистреама оставалось восемь километров, и нужно было возвращаться обратно… но и ближайшая станция в Эрувиль-Сен-Клере была примерно в трех с половиной километрах!

Мой взгляд упал на телефон службы поддержки, приклеенный внутри багажной корзины велосипеда. Оператор выслушала меня и ответила, что в Бленвиль за мной никто не поедет, но я могу попробовать дотолкать велосипед до станции в Эрувиле, а там сообщить о поломке в терминале. Я посчитала это толковым советом, развернулась и повела велосипед обратно. В конце концов, ничего страшного не случилось: велопрогулка завершилась раньше времени, но я все еще могла вернуть велосипед, сесть на автобус и провести остаток дня в Уистреаме.

В это время меня нагнал пожилой велосипедист и спросил, все ли у меня в порядке. Несмотря на проблемы со слухом, он быстро понял, что все не совсем ça va⁴⁶, достал насос и предложил накачать колесо.

– Мы, велосипедисты, должны помогать друг другу, – вещал дедушка, накачивая камеру. – Я не мог оставить вас в беде.

– Спасибо вам огромное!

– Вот именно. Знаете, вам лучше развернуться и ехать в Уистреам – туда дорога прямая, а по пути в Эрувиль вам придется подниматься в гору.

– Спасибо, я учту! А ничего, что у меня нечем заклеить камеру? Она не сдуется обратно?

– Пожалуйста! Счастливого вам пути!

Утирая слезы восторга, я снова села на велосипед и поехала к Ла-Маншу…

…однако едва лишь дедушка скрылся из глаз, колесо снова начало заедать. В пару минут камера не только сдулась, но теперь еще и слетела с колеса и обмоталась вокруг оси. Толкать велосипед стало невозможно. Вот тебе и солидарность велосипедистов!

Тут ко мне подошел пожилой мужчина с удочкой и спросил, что со мной случилось. Я почувствовала себя героиней сказки.

– Давайте для начала отцепим камеру, – деловито заявил рыбак и помог мне перевернуть велосипед. С этой задачей мы справились довольно быстро; толкать велосипед стало намного легче, но ехать на нем было совсем уж невозможно. Я поблагодарила рыбака и снова развернулась в сторону Эрувиля – в гору так в гору, все лучше, чем идти с глупым видом еще семь километров и принимать советы неравнодушных прохожих.

…В Эрувиле велосипедная полоса быстро закончилась, и я оказалась на развилке. Одна дорога, по мнению онлайн-карты, была длиннее; кроме того, перед ней стоял какой-то предупреждающий знак с велосипедом. Я пошла по другой и вышла на обочину шоссе, где не было не то что велодорожки, но даже тротуара, а вокруг носились машины и дружелюбно сигналили! Развернуть велосипед, не выходя на трассу, у меня не получилось, и я снова позвонила в поддержку – и вновь узнала, что они ничего не могут сделать.

Скоро закончилась и обочина. Положение было патовым. Ну не звонить же в ДПС! Я в очередной раз оглянулась по сторонам – и увидела над собой склон крутизной градусов шестьдесят и высотой метра четыре. Эх, была не была!

Продираясь сквозь высокую траву и волоча за собой велосипед, который за этот день стал мне сродни близкому другу, я понемногу полезла наверх. Больше всего я боялась, что на вершине склона окажется забор или частная охраняемая территория, но обошлось – там была гостиничная парковка, с которой я без проблем спустилась на пешеходную дорогу. После таких испытаний добраться до Эрувиля было уже проще пареной репы.

Я неплохо знала этот район и среди прочего помнила то, что там был большой виадук с лифтом. Вот и представился случай им воспользоваться! Я втащила велосипед в лифт и ткнула локтем в кнопку второго этажа… постояла еще минуту, растирая порезы от травы на ногах…

Лифт не работал. На его стене красовалось сочувственное объявление: «Легко ли вам передвигаться на велосипеде по вашему району? Оставьте отзыв на нашем сайте!».

Ну как вам сказать…

Наконец я добралась до станции проката и с четвертого раза припарковала велосипед – видимо, ему очень не хотелось со мной расставаться! Сама же я так стремилась отделаться от своего товарища по несчастью, что не сообразила сигнализировать о поломке сразу – а когда спохватилась, было уже поздно. Испачканный, искалеченный, залитый по́том велосипед встал в ряду своих новеньких блестящих собратьев, а я, едва увидев, что аренда завершена, сорвалась с места и бросилась на трамвайную остановку. Ни о каком Уистреаме речи больше не шло – я бежала домой отмываться и заклеивать царапины пластырем.

…Удивительно, но и на этом действие проклятия не закончилась. Те четыреста евро, которые терминал забронировал на моем счете на случай, если мне придет в голову угнать велосипед, вошли в общую сумму транзакций и превысили их месячный лимит. В итоге моя последняя банковская карта перестала работать, и мне пришлось изрядно попотеть, чтобы снять деньги со счета – а потом просить Мари-Люс забронировать мне жилье в Париже и умолять администратора гостиницы в Тийе пустить меня переночевать.

Страшно подумать, во что может переродиться этот велосипед и как мы с ним встретимся, если меня занесет во Францию в третий раз…

Послесловие

В одной из поездок мой знакомый спросил у подруги, есть ли у нее с собой сушилка для обуви. Когда та ответила утвердительно, он предположил, что у нее непременно должны быть припасены еще и тонометр и корвалол – по его словам, так тщательно к поездкам готовится только его бабушка.

Я тоже в каком-то смысле такая бабушка. Каждый раз, собираясь в дорогу, я набиваю рюкзак вещами, которые гипотетически могут мне пригодиться – а затем, проклиная все на свете, везу их домой неиспользованными вместе с массой сувениров, которые так и не найду кому подарить.

Кроме всего того, что я рассказала выше, у меня была масса других памятных историй – об уродливой толстовке, которую мне пришлось срочно покупать, когда я сдала в химчистку единственное пальто и осознала, что на улице февраль; о приобретенной на халяву сушилке для белья, для починки которой я обежала четырехэтажный строительный магазин; о потерянном в России значке с витражом Руанского собора; о гремучей бонбоньерке⁴⁷ с надписью «Université Caen Normandie – 1432» (представьте себе, канский университет основали через год после гибели Жанны Д’Арк!) и о главном сувенире, который университет может оставить на память своим студентам – мячике антистресс с фирменным логотипом.

Именно эти вещи вместе со смазанными фотографиями и повернутыми на девяносто градусов видеозаписями лучше всего хранят мои самые яркие воспоминания – как те, где я изысканно обедаю тартаром из лосося на террасе парижского кафе с красным навесом, так и другие, где я после дня разъездов тащу чемодан по брусчатке Сен-Мартен-д’Эра и внезапно замираю при виде гор, на вершинах которых тает отблеск заката – красотища-то какая!..

Сознаюсь: я исследовала только малую часть Франции и не видела ни ее центра с грядами потухших вулканов и долиной Луары, ни востока с его рождественскими ярмарками, ни живописного атлантического побережья… Может быть, все это еще впереди, вместе с новыми поездками, будущими бессонными ночами в автобусах и, конечно же, заготовленным багажом – самым бесстрашным и авантюрным на свете.