Kitobni o'qish: «Опасное положение»
Глава 1. Нехорошее зеркало
Все романы заканчиваются свадьбой, а зря: это всё равно что заканчивать произведение на эпизоде, в котором на человека в тёмном лесу нападают разбойники.
Л.Н. Толстой
Когда я вижу своего мужа, то представляю не ворона, пусть он и принадлежит этому роду. Он – тень. Тень, которая проникает за любые двери, окна, заглядывает в мысли, в желания, видит всё. Звучит угрожающе? Пожалуй, да. Если тень не на твоей стороне, она накроет тебя, где бы ты не спрятался, куда бы не забился. А затем тень вывернет тебя наизнанку, потому что всеведущий Ворон умеет быть безжалостным. Он узнает, что ты делал сегодня утром, будет осведомлен о том, что ты хотел бы скрыть. Маленькие грязные делишки? Пошлые мысли? Стыдные тайны? Тень будет знать. Как? Если у тебя есть нос, ты чувствуешь запахи. Если у тебя есть глаза, ты видишь свет. Яр читает мысли.
Утром я пританцовываю, пока умываюсь, и тут же вижу на губах мужа улыбку. Он слышит мелодию в моей голове и имеет возможность насладиться моим же голосом, который мысленно подпевает песне. Заметив недовольную гримасу, всеведущий заботливо одаривает меня контрольным поцелуем в висок и старательно не замечает некоторое время, великодушно позволяя оправиться и накопить немного тайн… до вечера. Нет, Ворон уважает личное пространство и даже не читает меня намеренно, но невольно слышит и ничего не может с этим поделать.
Через триста таких утр я уже не уверена, есть ли во мне хоть что-то, о чем бы Яр не знал. Это слегка напрягает. Я ведь живой человек, предпочла бы скрыть некоторые… детали.
Очередное утро началось с того, что я вылезла из ванной, закуталась в халат, а затем пошаркала к зеркалу. Задумчиво постояв перед ним, я, наконец, фыркнула и, на манер эксгибициониста, подкарауливший случайного прохожего, решительно распахнула халат.
Высокое напольное зеркало смотрело на меня округлив стеклянные глаза. Я покрутилась то одним боком, то другим… С каждой секундой становилось всё страшнее: из отражения на меня смотрел бегемот.
До родов осталось всего две недели.
Ох…
Бегемоты очень даже забавные и симпатичные животные, но я не ожидала, что за пару месяцев превращусь в одного из них. Грудь увеличилась, но это полбеды – я ее не узнавала. Ареолы сосков явно потемнели и угрожающе расширились. Или всегда так было? Не может такого быть! Или может? Мне кажется, что они были ближе к розовому, чем к коричневому…
Поначалу я отслеживала изменения своего тела тщательно и любовно, гордясь красиво выпячивающимся животиком. Но ближе к последнему месяцу, изменения стали какими-то слишком глобальными, а животик превратился… в живот. Нет, в ЖИВОТ.
Впечатленная донельзя, я повернулась в профиль, критически осматривая новые очертания. Без усилий преодолев линию груди, живот уже стал самой выдающейся моей точкой, напоминая вершину горы, которую зачем-то положили на бок. Под неожиданно вылупившимся пупком красовалась вертикальная темная полоска. Кожу украшали растяжки оптимистичного ярко-бордового цвета. Организм сигнализировал, что кожа тянуться закончила и время приступить к разрывам.
Однозначно… Однозначно самец бегемота должен быть вдохновлен моим видом.
К сожалению, под рукой у меня только самец Ворона, и мне интересно, как у него дела, ощущает ли он стресс, панику, желание сбежать и всё такое… Я вспомнила стройную фигуру мужа и с тоской посмотрела на свою. Последние несколько недель я старательно прикрывалась халатом, одеялом, рубашкой, кроватью – всем, чем только могу. Обнажаться под мужским взглядом на девятом месяце – слишком смело для меня. С некоторых пор.
– Ужасно, – сообщила я вслух, печально оглядывая окружившие меня беременные телеса. – Надо что-то делать.
– Что ужасно? С чем надо что-то делать? – застегивая традиционный черный мундир, муж так стремительно зашел в комнату с этими вопросами, будто я прокричала их на весь дом. Слух у Воронов, конечно, впечатляющий… А мой логичный князь обожает уточнять. Если я говорю, что «надо что-то с этим делать», он не может просто согласиться или не согласиться, ему обязательно требуется дополнительная информация: с кем делать, когда делать, кому делать, что делать.
Я поспешно запахнула халат, повернулась и, как можно беззаботнее улыбнулась.
– С зеркалом… Оно мне не нравится!
Со мной-то уже ничего не сделаешь… А вот зеркало должно попасть под раздачу. Этот экземпляр явно неприветлив. В целях маскировки я старательно начала думать о том, что порой мечтаю о зеркале из примерочной моего любимого магазина… точнее бывшего любимого магазина. Не знаю, чем и как те зеркала обрабатывают, но там, в магазине, ты не можешь оторвать от себя счастливых глаз, пачками набираешь удачные вещи, и только дома осознаешь всю глубину человеческого коварства. А дело в чем? Разумеется, в зеркале!
Оглядев меня фирменным проницательным взглядом, Яр ласково улыбнулся. Он не часто улыбается, не привык показывать эмоции. Может от того его улыбка кажется такой искренней и прекрасной. Это как солнце, вдруг озаряющее небо в суровый день, как шоколадная капля, попавшаяся в кексе…
Мне такого эффекта не достичь, улыбаюсь я преступно часто.
– Какое нехорошее зеркало… Как мне его наказать? – с готовностью опытного киллера спросил муж. Застегнув мундир, он подошел вплотную, и мягко придвинул меня к себе за то место, где раньше была талия. – Разбить? Убрать? Поменять раму или хочешь другое?
– Подумаю… – проворчала я с уверенностью, которой не испытывала.
Яр наклонил голову и пальцем приподнял мой подбородок, вынуждая посмотреть на себя.
– Ты прекрасна, – утвердительно произнес он, и я поняла, что всеведущий все-таки уловил часть моих мыслей. – Сейчас я тороплюсь, но вечером мы обязательно поговорим о судьбе зеркала подробнее.
– Куда ты летишь? – спросила я, сознательно делая вид, что не заметила обещание на вечер.
– Нет времени рассказывать, позже, – лаконично ответил муж, ласково приложился к моим губам, затем к животу через халат. – Доброго дня, моя королева.
Позже… Это когда?
Я вздохнула, проследив как черный ворон вылетел из окна. Интересно, куда он так торопится… Даже год спустя Яр во многом остаётся для меня загадкой, ведь я мысли читать не умею. Порой он рассказывает, но я часто ловлю себя на подозрении, что мои знания о нем ничтожно малы, относительно его знаний обо мне.
«О чем ты думаешь? Что ты чувствуешь?» – молча, а иногда и вслух вопрошаю я, задавая своему мужчине вопрос, который в ту же секунду задают миллионы женщин своим мужчинам. Тогда Яр обращает на меня свои глаза цвета непроглядной ночи и говорит. Конечно, рассказывает не все. Как и миллионы мужчин своим женщинам…
Вздохнула еще раз.
– Алло! Будущая мать! – услышала я бодрый голос Джа, бабушки Наяра. Она точно меня караулила. – Спускайся завтракать! А затем учиться рожать!
«Алло…» – Джа переняла слово от меня, и оно ей настолько понравилось, что она активно использовала его в качестве вызова.
Хаос, помоги.
Глава 2. Техника эффективного дыхания
Джа меня курировала. С тех пор, как животик стал ЖИВОТОМ, она стала прилетать чаще, взяв на себя большинство домашних обязанностей: мытье пола, приготовление еды, розжиг очага, стирку, развешивание белья. Если честно, неутомимая бабушка прибрала к своим морщинистым рукам почти все дела, великодушно оставив мне возможность вытирать пыль. Порой я гадала, откуда в ней только силы. Джа сама не помнила, сколько ей лет. Как я понимаю, с возрастом уже все равно, какой тебе век: ещё первый или уже второй. Я предполагала цифру в промежутке восемьдесят – сто двадцать.
Сегодня у нас должна была состояться с приглашенными повитухами, которые должны будут принимать роды. К сожалению, я все еще была не готова и всей душой желала еще немного поготовиться.
– Может еще рано? – вопросила я, сложив руки на животе, в надежде, что мой срок покажется повитухам меньше имеющегося и они улетят ни с чем. Старая Джа вполне могла ошибиться в своих подсчетах на неделю… или две, три, четыре?! Да она не помнит даже, сколько ей лет, какой там подсчет недель?!
Взгляд двух прилетевших повитух на меня был… как бы сказать, красноречивым.
По их меркам мне не просто пора рожать, а прям давно пора бы уже родить. Хотя бы трех. А не первого, как сейчас.
Не знала, что термин «старородящая» используют и в этом мире. Да, мне исполнилось тридцать четыре в этом году. Да, это первая беременность, хотя брак – третий. Ну, не сложилось раньше… Да, во всем виноват Наяр, который не встретился мне лет на десять раньше. А кто? Может Таор, который поздно меня забрал или Кирел? Раньше надо было вытаскивать дочь Скорпиона из небытия! Тогда бы на нее не смотрели так… будто она в девках пересидела.
Я поежилась, глядя на двух сухоньких как тростинки женщин. Плотно завернутые в такие длинные серые шали, что казались ими перебинтованными, повитухи не молчали. Они активно говорили, трогали мой живот, и в целом, явно приучали меня к рукам и своему обществу.
– Еще чего, – ворчливо откликнулась на мои мысли Джа, показывая в профиль выдающийся крючковатый нос, который у нее так и не остановился в росте. – Десять лет назад Ярик на тебя и не посмотрел бы. А если б и посмотрел, только из жалости.
Тетки зашикали на Джа, призывая ее не обижать беременную. Я тоже укоризненно глянула на нее, впрочем, совершенно не обижаясь. К языку Джа я привыкла и знала, что она не со зла. К тому же я прекрасно знала, что десять лет назад Яр был еще женат на другой – той, что умерла. Ни Джа, ни муж о ней не говорили. Мне удалось выведать только имя – Ясмина. Собственно, сама Джа недавно проговорилась, когда учила меня печь хлеб.
«Ясмина та кориандр добавляла, Яру нравилось», – проговорила тогда Джа, и я почувствовала внезапную неприязнь к кориандру, хлебу и текущей секунде. Осознав, что сплоховала, Джа замолчала, и отныне про первую жену Яра у нее нельзя было выведать ни слова. Яр тоже ничего не говорил.
Стоит отметить, что я и не спрашивала. Во-первых, не спрашивала, потому что мне не хотелось слышать из его губ ее имя. Во-вторых, я совершенно не уверена, что хочу знать. Бывшие – скользкая тема, ступая на которую ты можешь неожиданно осознать, что твои ноги разъезжаются и ничего уже с этим не сделать, остается только падать. Падать с Яром я категорически не желала, потому засунула свое любопытство как можно дальше и старалась не смотреть в ту сторону.
Следующие пару часов мы провели настолько интересно, что Джа сдалась первой и задремала в кресле, порой забавно похрапывая. Мне тоже очень хотелось сдаться, но выбросить белый флаг повитухи не давали, без устали отрабатывая со мной верный вдох, не менее верный выдох, заодно накачивая выверенными позитивными мыслями.
Сколько там рожают? Часов двенадцать? Репетиция пока длилась жалкие два часа. Я держала живот, и стойко держалась.
Я ж почти мать.
Понятия «роддом» у Воронов не было. «Рожать надо в гнезде», – уже давно заявила мне Джа. Для этого планировалось оккупировать купальню, которую я привычно называла словом «ванная».
– Нагреем водички теплой. На пол покрывала положим, на потолок веревку привяжем, чая травяного заварим, петь будем, – уже почти напевала одна из тетушек, та, что помоложе.
В такт словам я мерно кивала, пока не зацепилась за фразу «веревка на потолок» и после вопросительно уставилась на тетку. Та быстро поняла, что непонятливой дочери чужого рода требуются пояснения. У меня с веревкой на потолке было две ассоциации. Обе к родам не подходили.
– Держаться за нее будешь, княгиня. С веревочкой-то легче, когда тужишься, – ласково пояснила повитуха и продолжила рассказывать о том, как все будет замечательно и, похоже, весьма естественно. Сглотнув, я добавила в свои представления о процессе веревку с песнями.
Легче не стало.
Итак, скоро этот дом превратится в «роддом». Повитухи продемонстрировали мне шесть техник дыхания, которые я должна осваивать и повторять каждый день, чтобы быть полностью готовой ко дню «икс». Слава Порядку, что Яр улетел и не видит этого. Слегка абсурдно в сотый раз задувать свечку, которой нет, под внимательным взглядом двух тетушек, которые говорят, что я задуваю свечку неправильно. Но свечки-то – нет!
– Не умеешь ты дышать, – нежно заявила повитуха номер один, терпеливо демонстрируя мне сложную технику задувания несуществующей свечи.
Чувствуя, что мысли становятся все менее позитивными, я задула непокорную свечку еще раз и мрачно воззрилась на вороньих профессионалов родовспоможения.
– Не умеет, – подтвердила повитуха номер два.
В ответ я глубоко вдохнула и выдохнула, красноречиво показывая, что дышу уже тридцать четыре года (опять этот проклятый возраст!), и у меня неплохо получается поддерживать в себе жизнь. В ответ мне показали новую технику дыхания, по которой нормальный человек по доброй воле в жизни дышать не будет. Ах, да, они же не люди…
– Зачем? – вздохнула я, опять осознавая, что прекрасно дышу без дополнительных инструкций. Тетушка, сидящая рядом со мной, старательно выдыхала в кулак, издавая тот самый шипящий звук, который получается, когда спускает шина.
К моему вопросу она была готова.
– Вот начнет дитятко опускаться, а ты ему и поможешь. Такое дыхание сдвигает дитятко вниз-вниз, – она показала в районе бедер.
Я послушно задышала в кулак, одновременно пытаясь сохранить ребенка не сдвинутым и не сдвинуться самой. Еще две недели!
«Но я очень терпеливая», – мысленно соврала я самой себе. В сегодняшний мастер-класс вошел и аутотренинг, который я уже начала активно применять, потому что терпение было на исходе. – «Очень терпеливая. Невероятно. Я соткана из терпения».
Ткань терпения в ответ издевательски захрустела, принявшись активно вырываться из лап аутотренинга и рваться по швам.
Джа уже час мирно похрапывала в кресле, когда одна из техник дыхания неожиданно сработала.
– А вы знали… Ясмину?
Вопрос вылетел так внезапно, что я сама удивилась. Наверное, треклятые выдохи-вдохи продули засунутые подальше вопросы, так что один из них выпорхнул из губ на манер кукушки, показавшейся из часов в тот самый час.
Ку-ку!
Произносить имя его бывшей оказалось сродни святотатству, но я не могла сказать и «бывшая жена», так как называть кого-то кроме себя женой Яра мне тоже не нравилось.
Повитухи переглянулись.
– Знали, конечно, – успокаивающе произнесла одна. – Теперь…
– А какой она была? – не успокоилась я, пользуясь возможностью задать интересующие меня вопросы.
Знаю я! Сама в курсе, что не нужно: ни думать, ни спрашивать! Но не думать-то не могу! А язык уже зудел изнутри! Не спросить – тоже не могу!
Тетушка вздохнула, беспокойно перебирая пальцами. Она может бы и отшила меня с такими вопросами, но сейчас у меня был козырь в животе: Вороны верят, что беременным нельзя отвечать отказом, нужно удовлетворять все желания. Козырем я пользовалась с удовольствием.
– Ясмина хорошая была, – неожиданно похвалила она бывшую жену Наяра. – Скромная, умная, добрая, покладистая. Тоже из всеведущих.
С каждым словом мое настроение все больше портилось. Итак, у Яра была идеальная воронья супруга… в отличие от меня. Еще и кориандр в хлеб добавляла, ему нравилось…
– А внешне? – с надеждой спросила.
Может хотя бы… хромая? Косоглазие? Прыщи?! Сутулость? Отсутствие зуба? Каркала?
– Красавицей была, что уж говорить, – развеяла мои надежды вторая. – Глаза большие, как ночь. Волосы длинные, хрупкая такая, как веточка. Легкая, как перышко.
«Полная противоположность мне, понятно», – мрачнея осознала я, представляя дивную черноглазую красавицу, порхающую по дому и накачивающую хлеб кориандром. Невесомая в руках Яра…
– От чего же она умерла? – молвила я уже с какой-то мазохисткой настойчивостью.
Повитуха неопределенно пожала плечами.
– Простудилась будто бы… – нехотя сказала она.
– Ш—ш-ш! – тихо зашипела на разболтавшуюся подругу вторая, и Джа открыла черные глаза.
– Не закончили ещё что ли? Эдак и день почти прошел, а вы все дышите, – она потянулась.
– Нет, – мстительно заявила я. – Я еще не научилась задувать свечку. Давайте продолжим.
Теперь мне реально требовалось подышать. Я дышала, дышала еще час, пока повитухи не сдались и не признали, что я вроде как дышу вполне удовлетворительно. Наказав мне практиковать шесть техник три раза в день, и смотреть только на красивое, они улетели.
«Похоже, смотреть в зеркало мне нельзя», – сделала вывод я, уже автоматически продолжая глубоко дышать. По уверениям повитух, методика позволяла усилить поставку кислорода и облегчить боль. Для этого выдох надо делать в три раза длиннее вдоха.
Выдыхаю, выдыхаю, выдыхаю…
Запахнувшись в свой плотный кардиган и проводив теток, Джа бросила на меня темный взгляд, в мгновение перевоплотившись в абсолютно аутентичную бабу-Ягу.
– Зря, – так хмуро обронила она, что я сразу поняла: знает. – Давно это было. Лучше не о ней, а о себе и ребёночке думай.
Знаю я…
Я думала.
Не маленькая, понимаю, что сравнивать себя с бывшей женой Яра нельзя, мы разные. А еще, она мертва. Очень глупо сравнивать себя с той, кого больше нет. Даже не посоревноваться толком. Да и просто глупо сравнивать! Яр у меня тоже не первый. И он полюбил меня такую, противоположную!
«Такую», – издевательски повторил за мной внутренний голос.
Зеркало ещё… Я потерла лоб, стараясь не расстраиваться и не фантазировать о прошлом, но все равно незаметно расстроилась и продолжила фантазировать.
Почему-то я не могу перестать представлять как ворон со своей спутницей летят по небу, касаясь друг друга кончиками крыльев и влюбленно переглядываются, растворяясь друг в друге, зная все.
Прекрасно осознавая, что зря накручиваю себя, и все равно продолжая этим заниматься, я поднялась в спальню. Ходила я на удивление легко, живот не тяготил. А вот голова – очень даже.
Дивная черноволосая красавица…
В итоге, когда мне попалась на глаза кровать, я невольно подумала: «Интересно, она давно тут стоит? Они на ней…»
Черные крылья переплетаются друг с другом…
В голову немедленно прилетела прекрасная мысль: надо переставить кровать.
Да, прямо сейчас.
Глава 3. Выживание и восстановление
Наяр
Я поцеловал заметно капризничающую жену и развернул крылья, уже понимая, что маленький утренний каприз к концу дня превратится в большой вечерний. У меня нет иллюзий на этот счет: глупо надеяться, что буря сама собой рассосется. Да, она может исчезнуть, так бывает. Но обычно буря собирается, концентрируется и случается. Таков Порядок.
Задержаться я всё же не мог. Сегодня был назначен общий сбор, на который я обязан явиться. Что ж. Вечером я буду готов, а пока время сосредоточиться на деле.
К Высокой Ветке, нашему скрытому убежищу, построенному еще Первыми, прилетели все всеведущие. Как скорпионья крепость встроена в скалу, так Высокая Ветка встроена в гору, только замаскирована гораздо лучше – настолько хорошо, что за несколько сотен лет ее не обнаружили.
Я ныряю в еле заметное отверстие в скале и несколько секунд лечу по нему вниз. Тут нужна внимательность: разворот моих крыльев около двух метров, отверстие шире буквально на ладонь. Я стараюсь пролететь так, чтобы ни разу не чиркнуть крыльями по острым граням камней. Ничего особенного, спортивный интерес, игра, в которую я позволяю себе сыграть. На эти секунды я становлюсь слепым – мы не видим в темноте.
Тьма. Свет. Есть! Ни разу не чиркнул!
Мысленно улыбаюсь, довольный собой.
Миную пещеру, оказываясь в огромном зале. Рядом со мной парят такие же как я. Сверху вижу фигуры уже прилетевших, и пикирую к ним.
В этот морозный зимний день старый высокий зал, пахнущий влажным камнем и тленом, наполняется черными фигурами в одинаковых черных мундирах. Шелест черных крыльев превращается в тихие шаги. Мы не разговариваем друг с другом вслух, это не принято: собрание всеведущих максимально засекречено, потому в воздух не вылетит ни слова.
Катя однажды поделилась со мной человеческой поговоркой: «Слово не воробей, вылетит – не поймаешь». Не сказал бы, что поймать воробья – большая проблема, но смысл верен: мало кто может прочитать мысли, но слишком многие могут услышать выпавшие изо рта слова. Поэтому мы не роняем их зря.
Накрыв непроницаемой тьмой свои мысли и чувства, я прямо стоял среди таких же как я. Чувствует ли всеведущий себя в безопасности среди своих? Отнюдь. Как другим родам неуютно рядом с нами, так и нам не особенно уютно со своими. А кому будет комфортно около того, кто может залезть тебе в голову и отдать приказ? Потому, мы – я говорю о всеведущих – любим другие роды или простых Воронов, и предпочитаем их общество. Вслух, конечно, в этом никто не признается. Но, как бы ни было парадоксально, это правда.
И это иронично.
Я с трудом удерживаюсь от улыбки, когда думаю об этом. Но, разумеется, удерживаюсь.
Да, мы редко собираемся вместе, не стремимся к стайной жизни и почти равнодушно относимся к обществу друг друга. Однако, даже так мы ухитрились столетиями контролировать Драконов. Лично я имел возможность забрать жизни как минимум четырех, один из которых – правящий король; много раз мог избавиться от дочери последнего Скорпиона, которая сейчас мирно живет под моим крылом и носит моего ребенка. Потому, я не рекомендовал бы утверждать, что именно Драконы – самый сильный род. Сильнее тот, чьи слова произносят как можно больше губ; чьи мысли вложены в как можно большее количество голов. От этого отталкиваются Вороны.
Иерархия рода обозначена более чем четко: простые Вороны – на попечении ведающих; ведающие подчиняются всеведущим, а всеведущим уже говорит только Совет, в который идут сильнейшие из нас. Подо мной дюжина ведающих, до которых я донесу то, что будет сказано сегодня, так как мои задачи – управлять и контролировать. Ведающие подчинятся.
Мы – подчинимся Совету.
Трепет крыльев возвестил, что четыре Ворона Совета здесь. Вороны не любят роскошь, равнодушны к знакам отличия, потому внешне сильнейших не отличить от других. Но каждый из них может передавать свои мысли всем нам одновременно.
– Чистого неба и попутного ветра, всеведущие…
Началось.
Совет заговорил, вкладывая свои слова в наши головы. Тема была серьезной: выживание и восстановление.
Статистика безжалостна: в роду около тысячи воронов. Ведающих – тех, кто пользуется Оком – около двух сотен. Всеведущих – тех, кто пользуется Оком и управляет сознанием – двадцать девять. Я – один из них. Есть еще всеведущие женщины, как Джа. Но, к сожалению, в управлении разумом женщины гораздо слабее, потому в роду принято брать в расчет только мужчин.
Катю это возмущает. Она немало говорила об этом, употребляя неясные мне термины – коммунизм, феминизм, дискриминация. Ей сложно признать, что сильная женщина – скорее исключение из правил. Например, Джа – ведает, но управлять практически не способна. Были бы женщины равны мужчинам, их бы брали их в расчет. А раз нет – мы всего лишь рассчитываем по возможностям, полагаясь только на сильных, и не берем в расчет слабых. Это логично.
То, что озвучивал нам Совет, тоже было логично. И ужасно.
– …принимая во внимание катастрофически малую численность рода, Совет повелевает Воронам сосредоточиться на повышении рождаемости. Донесите до своих ведающих, что роду нужны семьи, нужны дети. Гнезда необходимо вить, семьи необходимо создавать и увеличивать. Минимальное количество детей на семью: четверо. Бездетные семьи встают под особый надзор. С этого дня при достижении репродуктивного возраста Ворона, начиная с 16-ти лет мужчине и женщине рекомендуется вступать в брак, не сосредотачиваясь на поиске единственных. До достижения восемнадцати лет, брак обязан случиться. Незамужним и неженатым парам выше этого возраста с этого дня дается год для вступления брак. Неподчинившихся заставят подчиниться.
Волосы на голове шевелились, пока я слушал новые приказы. Решения Совета попирали традиции рода. Выживаемость, важна, да… Но родовые каноны? Как правило мы создаём одну пару на всю жизнь, а сегодняшние указания принуждают нас поступиться принципами.
– …с этого дня мы одобряем детей, рожденных вне брака. Вороны, не сумевшие создать семью, но родившие дитя вне брака, освобождаются от необходимости создавать семью на три года. Для аккумуляции детей, рожденных вне брака, Совет создаст специальные дома, в которых будут выращивать и обучать воронят. Род сам поставит их на крыло.
Меры жесткие. Я слушал и одновременно соображал: теперь молодые будут вынуждены либо как можно быстрее создавать семьи, либо делать детей, если не хотят вступать в брак. Это означало, что со временем появится армия детей, рожденных вне семьи.
– Под особый контроль мы ставим увеличение числа всеведущих. Оглянитесь друг на друга. Нас мало, слишком мало. С этого дня каждый всеведущий должен взять как минимум трех жен, кроме имеющейся, либо оплодотворить трёх женщин, не принимая их в семью. Род поставит на крыло ваших детей. Если всеведущий не выберет женщин сам, Совет назначит ему кандидатур по своему усмотрению. Мы сожалеем о таких мерах, однако вы должны осознавать, что все делается исключительно для блага рода. Сердце черных Воронов – вы, всеведущие. Род должен окрепнуть, и это то, чем вы можете помочь. Примите распоряжение как вынужденную меру в сложное для нас время. Предвидя недовольство нашим решением, отметим: мы не примем неподчинение в любой форме.
Внешне ни один всеведущий не дрогнул. Приказы Совета не обсуждались. Внутренне, я уверен, содрогнулись все. Каждый из женатых присутствующих должен будет сказать своей выбранной, что по воле рода обязан оплодотворить еще троих. Не мигая, я смотрел на затылок впереди стоящего Ворона, судорожно прикидывая, что теперь делать.
Что делать?!
– На этом все. Чистого неба и попутного ветра, всеведущие… Князь Наяр, – последние слова безэмоционального голоса были адресованы уже только мне. – С вами мы желаем пообщаться отдельно.
Мы желаем пообщаться…
Ледяное дыхание страха донеслось до виска. Я – Ворон, который шестнадцать месяцев назад курировал дочь Скорпиона, который не исполнил приказ и спас ее от смерти. Это я выдал тайну своего рода. Внешне события выглядели так, будто я сделал все, что должен, и официальная версия гласила: «Дочь Скорпиона узнала о нас». Личная ненависть короля, моя память, и выжившие подтверждали мои показания.
Нет, я не должен волноваться. Дело закрыто, у Совета не должно быть резона копаться в прошлом. Не должно быть.
ЗАКРЫТЬ РАЗУМ! ЗАКРЫТЬ! ЩИТ!
Хлопающие крылья подняли в воздухе холодную волну, которая осела на коже. Все улетели, остались только четверо: старые, длинные и сухие как палки Вороны. Совет. Я застыл на месте, сложив руки за спиной. На них не смотрел, глядел прямо перед собой.
«Я – верный солдат рода. Меня не пробить».
Чтобы уберечься от чтения и управления, мы используем стандартные способы защиты, эффективность которых зависит от уровня собственной Силы и приобретенного мастерства. Если попытаться визуализировать эти способы, можно представить щит, которым накрывается сознание, а затем и подсознание. Также эффективно сосредоточиться на простых мысленных утверждениях. Я сосредоточен.
«У меня нет секретов от рода».
Они встали вокруг меня квадратом, и я отметил это, не меняя позы: боевой порядок. На каждое плечо словно упало по пуду, голову нещадно заломило. Сильные… Я стиснул зубы.
– Мы наблюдали за вами, князь. Что думаете о наших сегодняшних приказах?
Моя задача быть непроницаемым, держаться и держать щит. Я сосредоточил взгляд на крошечной щербинке в скале. Щербинка на камне шершавая и немного влажная. Я цепляюсь взглядом за эту щербинку, я держусь.
«Я – скала».
– У меня нет вашей мудрости. По моему мнению приказы слишком жестоки к нам. – Я принял решение говорить правду. Лгать сейчас – слишком сложно, сорвусь.
– Как бы поступили вы? — в голосе спрашивающего нет эмоций.
– Я бы поискал добровольцев, которые пожелают увеличить рождаемость.
Старик напротив меня изобразил снисходительную улыбку, которая при его мертвых глазах, смотрелась противоестественно, и спокойно ответил подробно. Его голос звучит в моей голове раздражающе, как камешек, которым скребут по полу. Мгновенно выкинув это ощущение, думаю о том, что я – верный солдат.
– Разумеется, мы рассчитали этот вариант, князь. К сожалению, из двадцати девяти всеведущих, двадцать – женаты. Остаются девять. Все ли девять добровольно отдадут свое семя? Маловероятно. Оптимистичный вариант: семьдесят процентов неженатых, это шесть Воронов. Итак, шесть воронов оплодотворят, к примеру, по пять женщин. Оптимистичный вариант: стопроцентная рождаемость, которой, конечно, не будет, но допустим. Тридцать Воронов, половина – девочки. Итого, мы получаем лишь пятнадцать по самым оптимистичным подсчетам и всего шесть отцов, что в будущем может привести к вырождению. На какой срок растянется добровольное согласие этих шести? При неприятном принудительном варианте мы получаем в три раза больше всеведущих, а значит в три раза больший шанс сохранить таких, как мы с вами.
Рационально. Однако мне есть, чем возразить.
– От этого решения пострадают имеющиеся семьи. Возникнут долгосрочные вопросы с воспитанием потомства, пострадает совесть мужчин, женщин, а значит и сам род, – я даже не говорю, а констатирую. Это очевидно.
– Так что вы выбираете, совесть рода или его жизнь? – немедленно аргументирует он мне. — Род пострадает и в том, и в другом случае.
Мне нечего на это ответить. Я чувствую, как они ухмыляются, хотя их лица невозмутимы. Теперь со мной заговорил тот, что стоит за спиной. Слушаю его, не оборачиваясь. Зрительный контакт сейчас опасен.
– Мы понимаем вас, князь. Мы согласны, что вопрос этически непрост. Но вы знаете, мы должны принимать сложные решения. Вы – всеведущий и вам прекрасно известно, что нашим нежным половинам нежелательно знать всё. Более того – вредно. Способности каждого из двадцати девяти позволяют уменьшить боль своей спутницы или поменять ее позицию в этом вопросе с помощью Силы. Это гуманно. Признайте – каждый так или иначе скрывает от близких то лишнее, что причиняет им боль. Так в чем же разница? Более того, чтобы изначально облегчить нравственные страдания своим единородцам, мы сами только что сменили мнение по этому сложному вопросу двадцати восьми всеведущим. Двадцати восьми из двадцати девяти, кроме того, кто не поддался. Вороны возродятся с минимальным количеством страданий.
Капля холодного пота потекла по спине. Я – тот самый оставшийся?
– Вы показали высокий уровень стойкости и Силы, князь. Мы давно наблюдаем за вами. С вашими возможностями вы могли бы войти в Совет.
