Kitobni o'qish: «Русская елочная игрушка. Козули, космонавты и бонбоньерки в истории самого любимого праздника»
Все права защищены.
Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.
© Мокрушева Е., 2025
© Оформление. ООО «МИФ», 2025
⁂
Введение
В семь лет Новый год начинается с шуршания открываемых коробок и шелеста бумаги, в которую завернуты игрушки. Сначала надо развесить электрические гирлянды. Это немного скучно, но такой уж порядок. И оттого, что наконец начался этот самый новогодний порядок, уже радостно. Игрушки – как маленькое чудо: вроде помнишь их до мельчайших деталей, знаешь каждую блестку, но все равно – достаешь к празднику из коробки и знакомишься заново. У любой игрушки есть свое место. Зайца с барабаном, чтобы он не грустил, вешаю рядом с розовой принцессой, царевну на прищепке – поближе к макушке, синий волк пусть оттеняет красные шарики. Шары не такие интересные, как фигурки, но тоже красивые. Ими удобно уравновешивать елку, чтобы не наклонялась на одну сторону. Хотя я, будь моя воля, наряжала бы только фигурками. Когда все игрушки получили свои роли в новогодней сказке, приходит время вешать дождик. Он шелестит и липнет к одежде. Теперь пора поставить под елку Деда Мороза и Снегурочку. Они пластмассовые, и ими можно аккуратно поиграть. А когда стемнеет, мы погасим свет и зажжем огоньки. Они будут отражаться в стекле, словно там, за окном, сверкает еще одна гирлянда. И вроде бы знаешь, как все будет, но от радостного предвкушения все равно щекочет в животе.
Коробка со старыми игрушками.
Katia Seniutina / Shutterstock
Я уже выросла, полюбила шарики и решила не вешать дождик, а елочные игрушки так и остались для меня волшебством, ежегодной праздничной тайной, прикоснуться к которой в этой книге я хочу вместе с вами.
Глава 1. Откуда елочка пришла к нам на праздник
Обычай устанавливать и украшать елку связан с культом деревьев. Дерево – один из самых распространенных мифологических образов. Оно могло служить и носителем жизненной энергии, и пристанищем духов предков, и оберегом от злых сил. У многих народов мира встречается образ дерева как центра мира. Оно так и называется – мировое древо или древо жизни.
Мировое древо на эскизе к картине Николая Рериха «Гнездо преблагое – глазам утешение».
ОГБУК «Смоленский государственный музей-заповедник»
Как выглядит мировое древо?
В скандинавских мифах рассказывается об огромном ясене Иггдрасиле, который растет в центре мира и на котором этот мир держится. Его мощные корни спускаются прямо в Хель – подземный мир. Мифический ясень всегда свеж и зелен, потому что норны – три женщины, пророчицы, владеющие судьбами людей, – поливают его водами жизни из священного источника Урд.
В китайской мифологии древо жизни также растет в центре мира. У него целых семь корней, которые проходят через семь источников в недрах земли, и семь ветвей, тянущихся до семи небес.
Образ мирового древа встречается и в славянских заговорах, колядках и загадках. Вот в заговоре упоминается дуб: «На море остров, на острове дуб, под ним на кровати лежит девица, змеиная сестрица…»1 Как правило, в славянском фольклоре дуб обозначает центр мира и растет на острове или на горе.
А вот болгарская колядка с описанием мирового древа:
Я сама, мама, злато деревце.
Злато деревце плодоносное,
Что растет аж до неба,
Ветви опускает аж до земли,
Листья раскрывает мелким бисером,
Цветы выпускает бела серебра,
Плоды рожает чиста золота…2
Бывает, что дерево становится символом времени, а не мира в целом. Особенно хорошо это видно в загадках: «Лежит колода, по ней дорога: пятьдесят сучков да триста листья», «Лежит брус во всю Русь, и на том бpycy двенадцать гнезд, и во всяком гнезде по четыре яйца», «Стоит дуб, на дубу двенадцать ветвей, на каждой ветке по четыре отростка, на каждом отростке по семи прутьев», «Выросло дерево от земли до неба, на этом дереве двенадцать сучков, на каждом сучке по четыре кошеля, в каждом кошеле по семи яиц, а седьмое красное»3. В каждом случае ответ – год.
Древо жизни на британской вышивке XVII в.
The Metropolitan Museum of Art
Еще один фольклорный жанр, в котором встречается древо жизни, – величальные песни в честь молодоженов, иначе вьюнишные песни, или вьюнцы. Их исполняли, приходя домой к молодым, чтобы у них в семье были достаток, любовь и счастье. Вьюнцы обычно состоят из трех частей: прежде всего поющие спрашивают разрешения начать, потом желают богатства и благополучия, а затем просят наградить их. В этом вьюнишние песни похожи на колядки. Главные особенности таких песен – повторяющийся припев со словами «вьюнец молодой», «вьюница молодая» и образ мирового древа:
Вырастало деревце
Да кипарисовое.
Как во этом деревце
Да три угодьица:
По вершине деревца
Да соловей песни поет,
Посередь-то деревца
Да пчелы яры гнезда вьют.
По корень-то деревца
Да тут беседушка стоит,
Во беседушке сидит
Да удалой-от молодец,
Молодой-от молодец
Да Иванушка господин.
Иванушка господин
Да с молодой своей женой,
С молодой своей женой
Да с Парасковьей молодой.
Вьюнец-молодец,
Вьюница, эй, молодая!4
Там же, под деревом, стоит кровать супругов:
Во комли-то деревца
Кровать нова тесова ‹…›.
На перине пуховой,
На подушке парчовой,
На подушке парчовой
Спит вьюнец-молодец,
Спит вьюнец-молодец
Со вьюницей со своей,
Со вьюницей со своей
Со Прасковьей госпожой5.
Когда вьюнишники приходили поздравлять молодоженов с Пасхой, они приносили с собой елочку, украшенную ленточками, полотенцами и платками.
Какие обычаи связаны с деревьями?
В древности люди верили, что солнце – это разумное существо, божество и что зима наступает каждый год, потому что оно заболело и ослабло. А солнцестояние означало его выздоровление и приход теплого времени года, когда жить становится немного проще. Ветви вечнозеленых деревьев напоминали людям обо всех растениях, которые появятся, когда солнце наконец обретет полную силу и лето вернется.
Древние египтяне поклонялись богу по имени Ра с головой ястреба, который носил солнце в виде пылающего диска в своей короне. В дни солнцестояния, когда Ра начинал оправляться от болезни, египтяне приносили в свои дома пальмовые ветви, которые символизировали победу жизни и тепла над смертью и холодом.
В Северной Европе друиды, жрецы древних кельтов, также украшали свои храмы ветвями вечнозеленых деревьев как символом бессмертия. Викинги в Скандинавии почитали вечнозеленую омелу.
Хоровод вокруг майского шеста на иллюстрации XIX в.
Wellcome Collection
Один из самых распространенных европейских обычаев – весенний праздник «майского дерева», который во многих странах отмечается до сих пор. Люди собираются вокруг украшенного лентами дерева или шеста, который его обозначает, и танцуют, водят хороводы, поют. Этот праздник посвящен пробуждению природы и возвращению тепла.
Далеко от Европы, в якутском фольклоре священное дерево связывали с духом-хозяйкой родной земли. Согласно легендам, этот дух живет в больших березах, поэтому рубить старые деревья запрещено.
В якутском обряде «испрашивания детей» воспроизводился образ дерева душ. На подходящее дерево вешали чашку с маслом и двумя серебряными птичками. Сюжет обряда – путешествие шамана к богине Айыысыт за душами детей, которые шаман должен был привести на землю. Дерево становилось своеобразным порталом, а серебряные птички, по всей видимости, символизировали души.
Буддисты привязывают к ветвям деревьев ленточки в качестве подношения духам.
Zhenya Voevodina / Shutterstock
Согласно другим якутским поверьям, души шаманов зарождаются в Нижнем мире. Там у основания высокой горы растет огромная ель, ее верхушка отломана, а ветки направлены вниз. На ветках есть гнезда, и в гнездах рождаются шаманские души.
Согласно другим якутским легендам, у каждого шамана есть особое дерево, которое поможет ему спрятаться, если он проиграет состязание с соперником. Похожий мотив есть у тунгусов: дерево становится отправным пунктом мистических странствий шамана.
Верили в магию деревьев и славяне: березовые ветки использовали как оберег от злых сил, вокруг дуба трижды обходили после венчания, через расщепленную рябину пролезали, чтобы вылечиться.
Хвойные деревья: добрые или злые?
Хвойные вечнозеленые деревья часто наделяли волшебными свойствами, и неудивительно – они словно неподвластны законам природы и смене времен года. Из этого можно было сделать два противоположных вывода: либо такие деревья очень хорошие и полезные, либо злые и страшные. Так уж было устроено мышление наших предков – если что-то разительно отличалось от привычного порядка вещей, то это что-то надо было либо почитать и превозносить, либо обходить стороной и всячески задабривать, чтобы избежать неприятностей. Какие же обычаи и суеверия были связаны с хвойными деревьями?
Ханты, манси и удмурты поклонялись ели и приносили ей жертвы. Причем подношения клали под елку или рядом со специально срубленными еловыми ветками.
На Алтае почитали кедр – из него делали раму шаманского бубна. Существовал особый обряд оживления этого бубна, во время которого символически воспроизводилась вся история жизни дерева.
Также с шаманами на Алтае связывали лиственницу, но на роль так называемой «шаман-лиственницы» подходило не всякое дерево, а особое, с пышной кроной. Дух – хозяин дерева покровительствовал шаману, а обычным людям мог навредить, поэтому они старались не приближаться к такой лиственнице.
Рождественский лес. Рисунок Виллема Венкебаха, 1898.
The Rijksmuseum
В свидетельствах путешественников начала XIX века отмечается, что в отдаленных деревнях Карелии на границе Финляндии и России в домах были жертвенные ели. Их оставляли или специально сажали во время строительства дома. От этих деревьев зависело благополучие и достаток членов семьи или даже целого рода. Поэтому дерево кормили: понемногу приносили ему кусочки того, что появлялось нового в доме, чаще всего – продуктов. О духе-хозяине тоже не забывали: по большим праздникам, связанным со сбором урожая и забоем скота, на Рождество и в Юрьев и Иванов дни дереву приносили угощение с праздничного стола.
Когда хозяева собирались заколоть быка, они заводили его в избу, открывали люк в полу и направляли вытекающую кровь сначала в деревянную чашу, а потом оставляли ее стекать в подполье. Чашу выносили к жертвенному дереву во дворе и выливали кровь на его корни.
То же самое делали с коровьим молоком после первого отела: его собирали в подойник, трижды плескали им на корни и обращались к верховному божеству, называя по имени всех своих коров, прося для каждой крепкого здоровья и хороших надоев.
В деревне Пюериттая в Приладожской Карелии на Покров под большую ель на кладбище приносили деньги, зерно и продукты, чтобы дом был полная чаша.
Финляндия. Майский шест на Юханнус (Иванов день), украшенный еловыми ветвями.
Bonin, Volker von, kuvaaja / Finnish Heritage Agency (по лицензии CC BY4.0)
В одной из деревень Северной Карелии на корни священной ели для духа-хозяина приносили молоко, масло и мясо, а женщины отдавали немного своего грудного молока, когда рождался ребенок.
В Киришском районе Ленинградской области накануне Иванова дня молодежь и молодожены собирались вечером у выбранной ели, вешали на нее оставшиеся после Троицы высохшие березки и поджигали.
В Северной Финляндии на Иванов день ставили «ели Иванова дня». Находили высокую елку, сдирали кору, обрубали все ветки, оставляя только одну пару в середине. Потом ель ставили во дворе и она стояла по меньшей мере до осени, а то и до следующего Иванова дня. Судя по всему, эти ели символизировали мировое древо.
В деревне Кузьмины Горы (Каргопольский уезд Олонецкой губернии) существовало святое место: там из одного корня росли три высокие ели. Согласно преданию, в роднике около елей однажды обнаружили икону, а потом построили часовню. Туда приходили больные, чтобы исцелиться. Сначала они слушали службу в деревенской церкви, а потом им надо было отгрызть кусочек от корней одной из елей. Корень не только лечил болезни, но и оберегал от них весь будущий год.
У коми-пермяков существовало особое место под названием «Трясогузкина ель». Около нее на Троицу устраивали обрядовые игры. По легенде, у ели было две вершины. Давным-давно у дерева собирались охотники чуди перед началом охотничьего сезона. Они стреляли из луков в «Трясогузкину ель» и спрашивали, куда лучше пойти на охоту и будет ли им сопутствовать удача.
Удмурты под елью совершали жертвоприношения в честь божества Инмара, который жил рядом с солнцем. Во время обряда на елку клали каравай, предназначенный божествам. Также на почитаемую ель вешали череп и шкуру жертвенного животного.
Также у удмуртов есть предания о ели, которая подпирает небо и растет в центре земли, а в фольклоре коми говорится о ели, по которой можно добраться до неба.
В Шуе рассказывали об иконе Богородицы, которая явилась на единственной ели на крошечном островке. Икону после перенесли в специально построенную часовню. Интересно, что в одной из деревень Подпорожского района икону, напротив, перенесли из разрушенной часовни на ель.
Ель могла заменять культовое сооружение. Такая елка была в деревне Лошке в Паданской волости. К ее вершине привязывали мужские рубахи, порванные в ритуальной борьбе за приз на Успение.
В Вологодской области бабушки пугали внуков неведомой силой, которая водилась в одной из священных еловых рощ и могла заставить человека заблудиться даже на небольшом участке.
В России сосны, которые росли над могилами праведников или святых, нередко считались священными: к ним приходили, чтобы вылечиться от болезни или избавиться от порчи. А через еловые ветки процеживали молоко первого удоя, чтобы оно не скисло. Мелкие еловые веточки бросали в подол молодым хозяйкам, желая семейного благополучия и здоровых детей. У поляков, чехов, словаков, хорватов, словенцев молодые мужчины устанавливали тщательно обструганную сосну или лиственницу в ночь на 1 мая, Троицу и другие праздничные дни под окнами своих избранниц. Иногда в роли дерева выступал гладкий столб с маленькой елочкой наверху.
Продавец рождественских елок. Рисунок Давида Херлибергера, Германия, 1748 г.
Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)
Между тем с елью связано и много мрачных примет и суеверий. Надо сказать, что изначально в ней не видели ничего праздничного и поэтического. Да и сложно восхищаться деревом, которое растет в сырости, а его иголки колются и сыплются за шиворот. Ельники темные, по ним трудно, неудобно ходить – вот и привязалась к елкам дурная слава.
В некоторых южных районах Карелии верили, что ель нельзя сажать возле дома, потому что пустит под дом корни и выживет из него людей. Ель рядом с домом сулила и другие несчастья: скорую смерть кого-то из мужчин, бесплодие у женщин. Верили, что ель проклята и притягивает молнии, между двумя елями хоронили самоубийц. В фольклоре образ ели также был связан со смертью: «угодить под елку» означало «умереть», «смотреть под елку» – заболеть, гроб называли «еловой хороминой».
Кто и когда начал украшать елку?
Обычай наряжать елку зародился в Германии: еще в языческие времена у германских народов существовала традиция выбирать в лесу елку и под Новый год украшать ее свечами и кусочками ткани.
Рождественская пирамида на выставке традиционных праздничных украшений. Германия, фотография 1930-х гг.
Hanisch, Willy / Deutsche Fotothek
Рождественская ярмарка в Швеции. Картина Георга фон Розена, 1872 г.
Åsa Lundén / Nationalmuseum
После принятия христианства обычай сохранился, только елку наряжали уже не на Новый год, а на Рождество. Для украшения по-прежнему использовали свечи, а также яблоки, орехи и ягоды. В церковных постановках популярной средневековой пьесы об Адаме и Еве украшенную свечами елку называли «райским деревом». Благочестивые христиане ставили елки и у себя дома. Дополнительно на елку вешали облатки, символизирующие искупление грехов, позже их заменили печеньем разной формы. В одной комнате с елкой обычно находилась «рождественская пирамида» – треугольная конструкция из дерева с полками для рождественских фигурок, украшенная свечами и звездой. К XVI веку рождественская пирамида и райское дерево слились воедино, превратившись в знакомую нам рождественскую елку.
Иллюстрация Паули Эбнера к детской книге «Это чудесное рождество!» 1910-е гг.
KB National Library of the Netherlands
К XVIII веку обычай украшать на Рождество елку был широко распространен среди немецких лютеран, но только в следующем веке он стал глубоко укоренившейся традицией. В Англию рождественская елка попала в начале XIX века, а спустя полвека ее популяризировал принц Альберт, муж королевы Виктории. Викторианская елка была украшена игрушками и мелкими подарками, свечами, конфетами и причудливыми пирожными, подвешенными к ветвям на ленточках.
В Америке многочисленное пуританское население было против елок из-за языческого подтекста, и обычай их устанавливать сложился позже. Тем не менее небольшие общины поселенцев немецкого происхождения все равно продолжали придерживаться этой практики. А в 1840-х годах американцы тоже заинтересовались новой традицией, и к XIX веку елки уже были на пике моды.
Они также были популярны в Австрии, Швейцарии, Польше и Нидерландах. В Китае и Японии рождественские елки, привезенные западными миссионерами в XIX и XX веках, украшались затейливыми бумажными поделками.
Рождественские украшения тоже пришли к нам из Германии. В 1800-х годах Ганс Грейнер начал выпускать первые стеклянные шары, а вскоре в небольших мастерских в Германии и Богемии начали изготавливать украшения из мишуры, литого свинца, бисера, прессованной бумаги и хлопчатобумажного ватина. Покупатели были в восторге! В Соединенных Штатах к 1890 году универмаг «Вулворт» продавал украшений на 25 миллионов долларов в год, к тому времени уже появились электрические елочные гирлянды. Затем в США изобрели искусственные елки из щетины, а потом началось их массовое производство из алюминия и ПВХ-пластика. Искусственные елки быстро стали популярными, особенно в странах, где было трудно достать натуральные деревья.
Как праздничная елка оказалась в России?
После возвращения из заграничного вояжа с великим посольством Петр I в 1699 году издал указ: отныне начало нового года следовало отмечать не 1 сентября, а 1 января. Кроме того, царь повелел украшать дома ветками любых хвойных растений.
В указе было две части. В первой объяснялось, зачем вводить новое летоисчисление вместо прежнего, которое велось от сотворения мира. Особенно выделялось, что «от Рождества Христова» живут не просто христианские народы, а народы, которые исповедуют православие. Согласно замыслу Петра I, страна должна начать жить по календарю, принятому в Европе.
«Святки и славленье Христа при Петре Великом». Рисунок П. С. Загорского из журнала «Всемирная иллюстрация», 1882 г.
Российская национальная библиотека
Вторая часть царского указа была даже длиннее первой: в ней Петр Великий со свойственной ему педантичностью подробно описывал, как встречать новый, 1700 год.
А в знак того доброго начинания и нового столетнего века… по большим и проезжим знатным улицам, знатным людям, и у домов нарочитых духовного и мирского чину, перед вороты учинить некоторые украшения от древ и ветвей сосновых, елевых и можжевеловых… а людям скудным… хотя по древцу или ветви на вороты, или над хороминою своею поставить, и чтоб то поспело ныне будущего генваря к 1 числу сего года, а стоять тому украшению генваря по 7 день того ж 1700 года.
Теперь, в соответствии с указом, после молитвы в церкви или у себя дома надо было украсить свое жилище и ворота ветвями вечнозеленых хвойных растений и устно поздравить друг друга с началом нового года и нового столетия. Чтобы доходчиво объяснить подданным, как правильно исполнять новый указ, Петр распорядился выставить у гостиного двора образцы украшений, на которые нужно было ориентироваться.
Царь также продумал, как организовать праздник в Москве. На Красной площади надлежало провести огненные потехи. Богатым и знатным людям предписывалось с 1 по 7 января устроить праздничную пальбу из небольших пушек, мушкетов и другого мелкого огнестрельного оружия, а потом запускать ракеты. Во дворах надо было установить по нескольку бочек, наполнить каждую соломой, хворостом, смолой и таким образом жечь праздничные огни.
После смерти Петра I о елке забыли, и только владельцы кабаков продолжали поддерживать заморский обычай, правда, на свой лад: елки и еловые ветки теперь украшали двери и крыши питейных заведений круглый год, и соблюдалась эта традиция довольно долго.
У моста, пересекающего главный порядок надвое, небольшой домик гражданской архитектуры означал торчащею над дверью елкой многим милый кабачок6 (В. А. Соллогуб. «Тарантас», 1845).
Елки в качестве обозначения питейных заведений так прижились, что появились выражения, которые заменяли слово «кабак». Так, «потешить себя под елкой» означало «зайти выпить».
Перепал в мошну грош-другой за привезенную и сбытую кроху, – по дороге надо зайти к купцу пряничка ребятишкам купить, жене то, что наказала, да и самого себя потешить под елкой – зайти винца испить7 (С. В. Максимов. «Куль хлеба и его похождения», 1873).
Еще можно было «отправиться под елку»:
Кто бы мог подумать, что заморская выдумка – мороженое и это табачное зелье, которое еще так недавно русский народ называл чертовой травою, найдут покупщиков у самых дверей питейного дома? Однако ж я видел своими глазами, как один мужичок с бородою курил сигару, а другой изволил кушать сливочное мороженое, но, к сожалению, это европейское наслаждение просвещенных народов не помешало им спустя несколько минут отправиться под елку8 (М. Н. Загоскин. «Москва и москвичи», 1842–1850).
В народе «Иваном Елкиным» называли кабак или постоялый двор.
…На ночь пристают где-нибудь к берегу, около постоялого двора или кабака. У всякого такого постоялого двора или «Ивана Елкина» (вывеска его – длинный шест с елкой наверху) замечается больший или меньший склад дров и бревен…9 (Д. Н. Анучин. «Из поездки к истокам Днепра, Западной Двины и Волги», 1891).
Елка в привычном нам виде появилась в России благодаря жене будущего царя Николая I – Александре Федоровне, урожденной Фридерике Луизе Шарлотте Вильгельмине Прусской. Она привыкла наряжать елку у себя на родине и привезла эту традицию в Россию: 24 декабря 1817 года великая княгиня устроила домашнюю елку для членов императорской семьи. Здесь и начинается наша история.
Глава 2. Елка и елочные игрушки до революции
О первых в России елочных игрушках мы знаем в основном из дневников и воспоминаний. Уже в сороковых годах XIX века в аристократических и просто достаточно богатых семьях елка перестает быть экзотикой.
Сначала елки наряжали в основном лентами, фольгой, канителью (металлическими блестящими нитями), орехами, покрашенными золотой краской, сладостями, свечами и самодельными игрушками из бумаги, ткани и ниток.
Перед глазами его рисуется залитая светом зала; посреди ее стоит елка, вся изукрашенная разноцветными лентами и фольгой; елка, которой ветви гнутся под бременем пастилы и других соблазнительных сластей10 (М. Е. Салтыков-Щедрин. «Невинные рассказы. Для детского возраста», 1863).
Пастила, кстати, была не белая, как сейчас, а бежевая и коричневая: ее готовили из яблочного пюре и сушили в печи. Кроме пастилы на елку вешали пряники и конфеты.
В женском училище была украшена натуральная елка, а по-старинному, голка, зеркалами, орехами, позолоченными паталью, грецкими орехами и разными конфетами11 (из дневника купца И. В. Июдина, 1862).
Часто встречались на елках бумажные звезды – их вырезали из блестящей бумаги.
Елка украшена была звездами и конфектами, связанными попарно12 (из дневника писателя И. П. Ювачева, 1890).
А вот как описывается елочка, украшенная небогатой городской семьей, в рассказе Е. А. Бекетовой «Елка под Новый год»:
Свечи, золоченые орехи, конфеты, бонбоньерки – типичные украшения дореволюционной елочки. Фотография из экспозиции Музея новогодней и рождественской игрушки в Угличе.
© БУК ВО «Великоустюгский государственный музей-заповедник»
Опять разыгрался мороз крепче прежнего, и пошел гулять по огромному городу, и заглянул в глухую улицу, в темный подвал, и увидел чудную картинку. В тесной комнате горел яркий свет. Посреди стояла маленькая кудрявая елка и бросала на потолок узорную тень своими стрельчатыми ветвями. Золоченые орехи и красные яблочки, пестрые конфетки и восковые свечки блестели и горели в темной зелени. Хорошенькая была елочка, хотя бедная и убогая. Но как хорош был маленький розовый мальчик, который бегал вокруг елки, и щебетал как крошечная милая птичка в весенней роще, и хлопал крошечными ручками! Огоньки свечей отражались в светлых глазках; щечки разгорелись.
По мере распространения нового обычая в детских и женских журналах начали писать о елках, игрушки для их украшения стали продавать в магазинах и на праздничных базарах, крупные магазины издавали каталоги елочных украшений, чтобы покупатели могли их заказать. Продавались даже готовые наборы, которые пользовались большим спросом: согласно зимнему прейскуранту торгового дома «И. Н. Пуришев и сын» 1901 года, в их состав в зависимости от цены входили хлопушки разной величины, картонажи, орехи, свечи, блестящие нити, фонарики, стеклянные шары и бусы. Каталог «Рождественский базар И. Глазунова»13 в 1914 году предлагал «коллекции» игрушек для публичных елок в школах, клубах и собраниях. Стоили такие коллекции от пяти с половиной до пятидесяти рублей в зависимости от количества украшений. В самом дешевом наборе было 380 предметов, в самом дорогом – 1 480.
Эти коллекции изготавливаются сообразно с каждым требованием, чтобы каждый ребенок получил хлопушку и бонбоньерку («Рождественский базар И. Глазунова», 1914).
В орехи из золотого и серебряного картона можно было положить какую-нибудь симпатичную маленькую безделушку или игрушку: ленту, куколку, солдатика, миниатюрные духи.
Сюрпризы часто клали и в хлопушки. И если в орехах помещались только маленькие предметы, то в хлопушках, длина которых доходила до 90 см, можно было спрятать даже детскую одежду. Как дополнение к подарку внутрь иногда клали листок со стихами Крылова или Пушкина. Снаружи хлопушки богато украшали бантами, искусственными цветами и бабочками, поталью, блестками.
Конечно, я не покупал различных блестящих безделушек: звезд, фонарей, золотых слонов, хлопушек и прочих «необходимых» принадлежностей всякой городской елки. Я только купил для украшения елки таких конфет и пряников, каких крестьянские дети никогда не видывали14 (П. П. Мироносицкий. «Дневник учителя церковно-приходской школы», 1898).
В «Прейскуранте цен на елочные украшения»15 Андрея Сорокина 1913 года предлагается целых семь видов хлопушек, которые отличаются оформлением и наполнением.
В 1870-е годы в моду вошли картонажи – игрушки из тонкого рельефного картона. Новинка сразу полюбилась покупателям. В России картонажи будут популярны еще долго, ими будут украшать елки вплоть до 1970-х годов.
Родиной картонажей считается Дрезден, затем производство открылось в Лейпциге, а потом их стали производить и в России.
Московская картонажная фабрика А. Гленк16 в 1901 году предлагала изделия на любой вкус. Были открывающиеся фигурки в виде барабанов, туфелек, корзин, в которые клали маленькие игрушки и сладости. Очень красиво смотрелись картонажи, покрытые золотой или серебряной фольгой, казалось, что они на самом деле металлические. Несмотря на название, картонажи делали, согласно каталогам, и из «атласа, шелка, бархата и плюша». Так, например, веер мог быть на шелковой основе, на матросскую фуражку добавляли ленты, шкатулки делали из плюша, а у атласных грибов были бархатные шляпки. Стоит упомянуть и картонажи «из плотного, разных цветов желатина». Судя по всему, такие игрушки были полупрозрачными. В каталоге рождественских украшений 1901 года есть «ассортимент прозрачных коробочек» и «кружка с крышкой». Из желатина получались отличные крылышки насекомых. И на елку вешали не только бабочек – картонажные мухи тоже могли на ней оказаться.
Старинные картонажи.
Anna V. Ponomareva / Shutterstock
Старинные картонажи.
© Анна Пономарева / Фотобанк Лори
Картонажи продавались как готовые, так и в виде шаблонов, которые надо было вырезать и аккуратно склеить. В отличие от стеклянных или восковых игрушек, их могли купить люди со средним достатком, поэтому до революции именно картонажи были самыми распространенными фабричными украшениями.
Из штампованного картона делали абсолютно все – от звезд до карет. Более детализированные и искусно выполненные картонажи в каталогах назывались «изящными». Удивительно, но «изящными» могли быть даже каски.
Страница из рекламного каталога с демонстрацией желатиновых украшений. 1913 г.
Российская государственная библиотека
Очень популярным материалом для елочных игрушек была вата. В рождественском каталоге 1901 года есть фигурки как животных, ангелов и детей, так и представителей разных профессий: молотильщика, трубочиста, цветочницы, поварихи, сапожника.
В рождественском прейскуранте торгового дома «Пуришев и сыновья» 1911 года широкий выбор украшений для елки: терракотовые фигурки детей и животных, корзиночки с цветами и «выдвижными коробочками для конфект», стеклянные фрукты, ягоды, рыбки и птички. Отдельно, с заголовком «Новость!», в прейскуранте показана механическая игрушка в виде короны с веревочкой и четырьмя колокольчиками, звенящими, когда стоящий под елкой заводной «елочный дед» дергает за эту веревочку. Производители игрушек изо всех сил старались удивить покупателей. Чего только стоили жестяные игрушки – кувыркающийся медведь, «летающий по нитке» цеппелин, дирижабли на пружине. Устройство «Колокольный звон» прикреплялось к ветке, его маховичок вращался от тепла свечей, и по комнате разносился негромкий мелодичный перезвон.
Иван Трубин в «Рождественском рассказе»17 так описывает праздничное убранство елок: «…Скоро их обрядят в золотые и серебряные безделушки, опояшут длинными-длинными поясами из дутых, разноцветных, стеклянных шариков, а то бумажными разноцветными цепями. На верхушке каждой из них будет красоваться или блестящая звезда, или дутый стеклянный, цветной шар. На зеленых пахучих ветвях станут гореть разноцветные свечи».
Маленьких детей поражал вид лесной красавицы.
[Елка] до того густо была увешана, что ветки ее гнулись под тяжестью конфет и украшений. Чего тут не было! Какие прелестные бонбоньерки, шкатулочки, игрушки, фигурки и блестящие разноцветные гирлянды и цепи из леденцов и золотых и серебряных шариков. У меня, как и всех детей, глаза разбежались на все это великолепие. Особенно красивыми казались мне разные фрукты: яблоки, груши, апельсины, сливы и персики, прекрасно сделанные из сахара, и огромный пряничный дом, украшенный фольгой вместо окон, с шоколадными дверями и миндальными ручками, который стоял на самой верхушке дерева»18 (В. П. Желиховская. «Как я была маленькой», 1891).
Выпускали много игрушек в виде привычных предметов: почтовых ящиков, телефонов, чемоданов, шляпок. Даже ботинки можно было встретить на елке!
Оригинально смотрелись металлические вертушки в виде спиралей и птичек. Их прикрепляли над горящими свечами, и, пока свечи горели, игрушки вращались под воздействием нагретого воздуха.
Дореволюционные елочные украшения. Из фондов Великоустюгского государственного музея-заповедника.
© БУК ВО «Великоустюгский государственный музей-заповедник»
Дополняли все это великолепие гирлянды, мишура и бусы. Электрическими гирляндами стали украшать елку только в конце XIX века. По одной из версий, первую электрическую гирлянду сделал в 1882 году Эдвард Джонсон, помощник Томаса Эдисона. Он взял мелкие лампочки, покрасил их в разные цвета и соединил между собой. Гирлянды стоили очень дорого, но их давали напрокат, поэтому их можно было увидеть не только в богатых домах. Однако они были весьма пожароопасными: лампочки очень сильно нагревались, и ветки вспыхивали. По-настоящему безопасными и доступными электрические гирлянды стали уже в XX веке.
Мишуру делали из тоненькой металлической проволоки, больше похожей на нить. Обычно она была медной, латунной или посеребренной по меди. Мишуру изготовляли там же, где и тонкие металлические нити для вышивания (канитель) для золотошвейного и парчового производства, – на канительных фабриках. В каталогах украшения из мишуры называли самым лучшим нарядом для елки, который ничуть не хуже стеклянных игрушек.
Не меньше любили и стеклянные бусы. Ими елку наряжали охотно. Каких только бус не было: и граненые, и в полосочку, и в виде орехов – на что хватало фантазии стеклодувов.
Торговый дом «И. Н. Пуришев и сын» предлагал украсить не только елку, но и пол под ней – для этого выпустили картонные полуимпериалы и рубли. Здесь стоит вспомнить про ритуальное украшение елей и жертвы, которые им приносили и клали под дерево: прошло немало лет, а мотив символического подарка елке остался.
Собственное производство стеклянных игрушек появилось в России в 1861 году, а до этого их поставляли из Германии. Поставки были небольшими, а цены – высокими: игрушки изготавливали вручную, материалы стоили дорого, да и таможенные пошлины были немаленькими. За набор стеклянных украшений могли запросить 200 рублей – цену хорошего рояля. Но и после открытия собственного производства игрушки из Германии и Чехии представляли особую ценность, их заказывали еще в конце лета, когда выходили зимние каталоги.
Очень востребованы были игрушки из папье-маше. Их производство началось в Тюрингии в 20-е годы XIX века. Из податливой пластичной массы на основе бумаги делали яркие легкие фигурки. Массу насаживали на каркас, раскрашивали вручную и украшали нитками и лентами. Сверху фигурки покрывали солью, чтобы поверхность стала более плотной и поблескивала при свете. В отличие от игрушек из теста, которые тоже были легкими, но страдали от мышей и в принципе портились, украшения из папье-маше хорошо сохранялись, их можно было использовать не один год. И при этом стоили они дешевле, чем стеклянные игрушки.
А вот у игрушек из обесцвеченного пчелиного воска хватало минусов, но тем не менее они высоко ценились любителями изящных украшений. Воск легко принимает нужную форму, восковые игрушки можно сделать даже полупрозрачными, но они плавились от тепла свечей и были из числа дорогих украшений.
Немецкие елочные украшения из картона. 1900-е гг.
Staatliche Museen zu Berlin, Museum Europäischer Kulturen (по лицензии CC BY-SA 4.0)
Верхушки для елки чаще всего были в форме звезды или в виде ангела. Встречались и макушки с мишурой.
И какая же рождественская елка без свечей? Когда их зажигали, начинались настоящие чудеса: огоньки колыхались, отражались в стеклянных шарах, блестящих картонажах и желатиновых фонариках. Свечи можно было соединить зажигательной нитью: ее привязывали к каждому фитилю, подносили спичку к нитке – и огонек, как по волшебству, бежал по елке, зажигая свечи. Продавались не только обычные парафиновые и стеариновые свечи, но и цветные. Для свечей выбирали разные подсвечники: «металлические простые» или «с пружинками заграничные». Металлические подсвечники были белые, цветные, в форме звездочек и овалов. Подсвечники с пружинками отличались большим разнообразием. Можно было найти и башни замка, и амурчиков, и «все виды часиков», разных животных и человечков.
Одним из самых популярных украшений стали бонбоньерки из картона или жести – коробочки разных форм и цветов, в которые прятали сладости. В рождественских каталогах представлены затейливые бонбоньерки из разных материалов: обитые бархатом, обшитые атласом, украшенные рюшами и кружевами, с зеркалом на крышечке, с картинками и с искусственными цветами.
Пред Гришуткой запестрели нарядные бонбоньерки, корзиночки, игрушки – все как жар золотом горело и рябило глаза19 (Н. П. Вагнер. «Сказки Кота-Мурлыки», 1872).
Бонбоньерки любили в том числе потому, что их можно было сделать самим, а не покупать. Какими бы притягательными ни были елочные украшения, большинство из них стоили недешево. Но ведь елку можно украшать игрушками, сделанными своими руками. При этом самодельные бонбоньерки, цепочки, корзинки и бумажные цветы ценили не только за доступность. Часто украшения для елки мастерили всей семьей, и это придавало им особую значимость.
Вот как рассказывает об этом А. Н. Толстой:
Делалось это так: из углового шкафчика, где помещалась домашняя аптечка, матушка достала банку с крахмалом, насыпала его не больше чайной ложки в стакан, налила туда же ложки две холодной воды и начала размешивать, покуда из крахмала не получилась кашица. Тогда матушка налила в кашицу из самовара крутого кипятку, все время сильно мешая ложкой, крахмал стал прозрачный, как желе, – получился отличный клей. Мальчики принесли кожаный чемодан Анны Аполлосовны и поставили на стол. Матушка раскрыла его и начала вынимать: листы золотой бумаги, гладкой и с тиснением, листы серебряной, синей, зеленой и оранжевой бумаги, бристольский картон, коробочки со свечками, с елочными подсвечниками, с золотыми рыбками и петушками, коробку с дутыми стеклянными шариками, которые нанизывались на нитку, и коробку с шариками, у которых сверху была серебряная петелька, – с четырех сторон они были вдавлены и другого цвета, затем коробку с хлопушками, пучки золотой и серебряной канители, фонарики с цветными слюдяными окошечками и большую звезду. С каждой новой коробкой дети стонали от восторга.
– Там еще есть хорошие вещи, – сказала матушка, опуская руки в чемодан, – но их мы пока не будем разворачивать. А сейчас давайте клеить20 (А. Н. Толстой. «Детство Никиты»).
В воспоминаниях Т. Л. Сухотиной-Толстой, старшей дочери Л. Н. Толстого, читаем:
Кисточками мы обмазывали грецкий орех, потом клали его на золотую бумажку и осторожно, едва касаясь ее пальцами, прилепляли бумажку к ореху. Готовые орехи клались на блюдо, и потом, когда они высыхали, к ним булавкой прикалывалась розовая ленточка в виде петли так, чтобы за эту петлю вешать орех на елку. Это была самая трудная работа: надо было найти в орехе то место, в которое свободно входила бы булавка, и надо было ее всю всунуть в орех. Часто булавка гнулась, не войдя в орех до головки, часто кололись пальцы, иногда плохо захватывалась ленточка и, не выдерживая тяжести ореха, выщипывалась и обрывалась. Кончивши орехи, мы принимались за картонажи. Заранее была куплена бумага, пестрая, золотая и серебряная. Были и каемки золотые, и звездочки для украшения склеенных нами коробочек. Каждый из нас старался придумать что-нибудь новое, интересное и красивое. Клеились корзиночки, кружечки, кастрюлечки, бочонки, коробочки с крышками и без них, украшенные картиночками, звездочками и разными фигурами21 (Т. Л. Сухотина-Толстая. «Детство Тани Толстой в Ясной поляне»).
Больше всего мы клеили цепи из золотой, серебряной, а иногда и цветной бумаги. Длинные полосы, которые разрезались на одинаковые кусочки, из них склеивались вставленные одно в другое колечки. У меня, конечно, кольца получались неодинаковой ширины, были измазаны «Синдетиконом» и прилипали к пальцам. Клеили коробочки, разные картонажи; сами сочиняли штучки из спичечных коробочек, золотили орехи22 (Н. М. Гершензон-Чегодаева. «Воспоминания дочери», 1907–1977).
Девочки, которые жили в институтах благородных девиц и епархиальных училищах, тоже делали игрушки сами. До нас дошло описание елки для воспитанниц Иоанновского Епархиального училища: «Кроме обычных елочных украшений – бонбоньерок, алюминиевых звезд, конфектов, разного рода фруктов, мешочков с гостинцами и проч. обращали на себя внимание прекрасно сделанные руками воспитанниц училища бумажные цветы». Низ елки девушки задекорировали мхом и блестками, чтобы было похоже на снег.
Съедобные елочные игрушки
Какие сказки вы вспоминаете, когда думаете о Рождестве? Наверняка на ум приходит «Щелкунчик» Гофмана: чарующая, немного страшная история. А сколько там описаний игрушек!
Большая елка посреди комнаты была увешана золотыми и серебряными яблоками, а на всех ветках, словно цветы или бутоны, росли обсахаренные орехи, пестрые конфеты и вообще всякие сласти. Но больше всего украшали чудесное дерево сотни маленьких свечек, которые, как звездочки, сверкали в густой зелени, и елка, залитая огнями и озарявшая все вокруг, так и манила сорвать растущие на ней цветы и плоды. Вокруг дерева все пестрело и сияло23.
Щелкунчик на фоне рождественской елки. Иллюстрация Виллема Венкенбаха, 1898 г.
The Rijksmuseum
В сказке упоминаются великолепные марципановые фигурки и сахарные куколки – добрая Мари отдала их на съедение Мышиному королю, чтобы спасти Щелкунчика. Те сахарные куколки стояли в шкафу, но были и съедобные игрушки, которые вешали на елку. Из сахара, соленого теста, леденцов и шоколада делали ангелов, детей, гномов. А из пряничного теста – домики и фигурки. В российских каталогах и прейскурантах глазированные фигурки из сахара часто называли «конфектами». Поэтому когда в литературе встречается упоминание о «конфектах» на елке, мы не знаем, о чем именно речь – о конфетах в обертках или о подобных фигурках. В рассказе «История одной сосульки» Г. Галиной, опубликованном в 1909 году в детском журнале «Светлячок», среди персонажей есть пряничный король в мантии с кусочками миндаля, солдат в шоколадном мундире и сахарная барышня с цветами из бумаги. В другом выпуске «Светлячка» рассказывалось, как самим сделать сладких человечков из сухофруктов и ягод. Отдельно пояснялось, что такие фигурки очень хороши, ведь «они не имеют ничего против того, чтобы у них отъесть руки и ноги»24.
Вешали на елку и «шоколад с сюрпризами» – предка нынешних «Киндер-сюрпризов». Только тогда из шоколада отливали не только шары и яйца, но и ананасы, и курочек, и барашков.
Вот что вспоминает о съедобных игрушках Елена Мушкина в рассказе «Елка из кондитерской»:
В те годы елочные игрушки продавались и в кондитерских магазинах Алексея Ивановича Абрикосова. Красоты необыкновенной: зять Алексея Ивановича был художником. С восторгом рассматривали дети зайца в капусте, гномиков, домик с трубой на крыше. «А ты попробуй!» – предлагали родители. Как это – попробовать?! Домик из картона, паровозик – из жести. «Попробуй!» И тут-то выяснялось, что игрушки из шоколада!
Конечно, век таких елочных украшений короток: уже на следующий день ветки были голенькими. Что ж, приходилось снова идти к Абрикосовым, заказывать новые игрушки. Их тоже хватало ненадолго25.
Все эти игрушки пришли к нам из Европы. Но были и съедобные украшения родом из России, точнее – с Русского Севера. Назывались они «козули». Козули были традиционной выпечкой поморов. Есть две версии происхождения названия: согласно первой, на языке поморов «козуля» означает «завиток», что подходит к затейливой росписи архангельских пряников. Согласно второй – таким названием пряники обязаны козе, которая была символом благополучия в доме и ассоциировалась с женщиной. Пряники чаще всего выпекали в виде козы, вот название и закрепилось. Считается, что козули начали печь в Архангельске не раньше XVIII века, когда появилась возможность использовать для приготовления теста недоступные ранее гвоздику и корицу. А в названии пряников обычно упоминалось то место, где их делали: мезенские козули пекли в деревнях по реке Мезень, каргопольские – в Каргополе, холмогорские – в Холмогорах. Архангельские козули были плоскими, а каргопольские и мезенские – объемными, потому что тонко раскатанное тесто скручивали как жгут и потом уже формировали пряники. Козули обычно выпекали в печи, но был и более древний способ: из теста лепили фигурку, затем погружали ее на несколько минут в кипящую воду, чтобы сохранить форму, и только потом отправляли в печь. Козули дарили колядующим, родственникам, даже кормили ими домашний скот, чтобы сохранить его плодовитость.
Козули – традиционная выпечка русского севера.
Fanfo / Shutterstock
Цена козуль зависела от размера и сложности росписи, это были одни из самых доступных украшений.
Печь козули начинают с октября. В начале декабря козули появляются в булочных и кондитерских. В половине декабря ими заполняются все витрины и полки булочных и кондитерских26 (С. Г. Писахов. «Сказки, очерки, письма»).
Пряники обычно делали длиной 7–9 см, были и большие козули, которые ставили под елку. Традиционно козули выпекали в виде домашних животных, но для украшения елки начали печь пряничные звезды, корзинки, вазы с цветами, пряничных ангелов и пастушков. А с приходом XX столетия появились козули в форме аэропланов, паровозов, велосипедов. Пекари следовали за эпохой, и в советское время можно было увидеть пряничного орла в короне с надписью «РСФСР» и с серпом и молотом на груди. Интересно, что до революции в ходу была та же форма орла, но с крестом.
Где продавали елочные игрушки
Купить рождественские украшения можно было в магазине, в лавке, на рождественском базаре или выбрать в специальном каталоге и заказать по почте.
Об одном таком каталоге торгового дома «Пуришев и сыновья» шла речь ранее. Иосиф Никитич Пуришев был купцом 2-й гильдии. Свою фирму по продаже меди он открыл в 1879 году, а 1898 году начал торговать и всевозможными товарами для кондитеров, рождественскими и пасхальными украшениями. Вместе с отцом в семейном деле участвовали сыновья Иван и Андрей.
В журнальной статье о кондитерской промышленности в 1911 году приводится такой отзыв: «Нужно только удивляться тому разнообразию и тем огромным запасам различных товаров, какие каждый день может представить эта фирма». Среди этих товаров значились: машины для шоколада и карамели, формы для марципанов, мармелада и т. д., посуда медная в виде котлов, кастрюль и тазов, все виды необходимой кондитерам бумаги, масла, эссенции, шоколад, какао, пищевые краски… Перечень можно продолжать долго. В продаже были даже механические фигуры для рекламы, которые устанавливались на окна магазинов, заводились на несколько часов и своим движением привлекали внимание проходящей публики. Многие товары привозили из-за границы: из Германии, Франции, Италии… А кондитерскую бумагу для торгового дома «И. Н. Пуришев и сыновья» производили на собственной фабрике.
Иосиф Никитич занимался благотворительностью, много помогал бедным. Здание торгового дома находилось в Москве в Лубянском проезде.
Торговый дом «Мюр и Мерилиз» существовал в России с 1857 по 1918 год. Его основали два шотландца – Арчибальд Мерилиз и Эндрю Мюр. Сначала торговый дом открылся в Санкт-Петербурге, а затем филиал появился и в Москве – в здании нынешнего ЦУМа. Торговый дом выпускал иллюстрированные каталоги с ценами, по которым можно было заказать любые товары: канцелярские принадлежности, аксессуары, детские игрушки, белье, картины и, конечно же, рождественские украшения. Готовые наборы игрушек стоили от трех до пятидесяти рублей. В маленькие наборы клали свечи, хлопушки, мох под елку, простенькие картонажи, несколько шариков, орехи с сюрпризами и верхушку. В дорогих наборах обязательно были Рождественский дед, стеклянные игрушки и бонбоньерки.
В 1860-х годах в Кронштадте на Господской улице (сейчас это проспект Ленина) была «вполне респектабельная булочная», знакомая многим горожанам. В газете «Кронштадтский вестник» в 1864 году было напечатано объявление: «Игрушки изящные и фрукты для елки в огромном выборе по умеренной цене продаются у Каролины Христиановны, в булочной, что против гостиного двора…»
В Санкт-Петербурге в «Кондитерской Доминика» на Невском проспекте и в «Кондитерской Пфейфера» перед Рождеством выставляли настольные елки, украшенные бонбоньерками с сюрпризами, сахарными цветами и картонажами. Стоили такие елки от двадцати до двухсот рублей.
В Томске конфеты «для елки» продавали в «Кондитерской Бронислава», а во «Фруктовом погребе» можно было купить крымские яблоки «специально для елок». В «Магазин Шелковникова» привозили «бонбоньерки коллекциями и поштучно». А в «Магазине торгового дома М. Е. Голицына и Ко» был «громадный выбор разнообразных елочных украшений, бонбоньерок, коробок и картонажей, картин рельефных и переводных». «Кондитерская Дюрихенъ» предлагала «орехи золотые, елочные пряники», а также картонные коробки для подарков «с конфектами и с сюрпризами, картинками в виде спящих и просыпающихся детей, кошек и собак» (из рекламных объявлений периодического издания «Сибирская жизнь», Томск, 1897).
Если еще в сороковых годах XIX века даже в губернских центрах, таких как Казань, купить рождественские украшения было негде, то с пятидесятых годов игрушки стали заказывать в Москве, Петербурге, Одессе, Киеве, Харькове или покупать в местных галантерейных магазинах, игрушечных и писчебумажных лавках, а также на рождественских базарах. В канун Рождества казанцы шли на базар на Николаевской площади, где торговали елками и елочными украшениями.
Подобные базары открывали и в других городах. Например, с начала 1850-х годов вятские чиновники считали «непременной обязанностью купить на базаре елку»27 (М. Е. Салтыков-Щедрин. «Губернские очерки», 1856). В 1900 году Рождественский базар в Твери на Трехсвятской улице в доме Александровой предлагал «елочные украшения русских и заграничных фабрик и разного рода предметы и вещи для подарков и хозяйства».
Объявление в еженедельном журнале «Прогрессивное садоводство и огородничество». 1909 г.
© Инна Грязнова / Фотобанк Лори
Церковь обычно не возражала против праздничной торговли, особенно когда целью была помощь бедным или сиротам. Один такой базар 14 декабря 1908 года «при небывалой торжественной обстановке» открывал в Кишиневе епископ Кишиневский и Хотинский Серафим, он совершил молебен «при пении архиерейского хора»28.
Московский Рождественский базар И. Глазунова отправлял украшения и подарки по почте в другие города. Объявления в газетах обещали «качество и дешевизну» изделий. Как и в каталогах «Мюра и Мерилиза», предлагались готовые наборы: «коллекции» для домашних елок стоили от 3 руб. 50 коп. до 42 руб., «специальные коллекции для елок в собраниях, клубах и т. п.» – от 25 до 100 руб.
«Базар марок» в Санкт-Петербурге на Невском проспекте высылал коллекции елочных украшений, «выдающиеся изяществом и дешевизною». Во всех наборах были свечи, флажки, бусы, «обезьяны», «бразильские птички», «блестящие вещи» и другие украшения.
А уже в начале XIX века многие магазины в губернских городах торговали елочными игрушками и прочей рождественской атрибутикой. Так во Владимире магазин кустарных изделий В. Т. Шеповалова на Большой улице предлагал «в большом выборе елочные украшения и игрушки», а также «поздравительные письма с Рождеством Христовым», «вещи для подарка, детские лыжи».
Елка в детских дореволюционных журналах
Детские журналы довольно быстро подхватили новую традицию и ежегодно выпускали праздничные номера в декабре и январе. Как правило, такие номера состояли по большей части из стихов и рассказов на тему Рождества и Нового года. Кроме того, там печатали инструкции, как самим сделать елочные игрушки, а также готовые шаблоны для картонажей и украшений из бумаги.
В стихах и рассказах очень часто встречался мотив жертвы во имя высшей цели – это сочетается с христианским смыслом праздника Рождества. Только тут обычно жертвует собой елка, чтобы детям было весело.
Елка светится огнями,
Вся увешана кругом
Картонажами, сластями,
Ватой пышной, серебром…
Но сегодня – день последний
В жизни елочки моей, —
И пред смертью неизбежной
Честь оказывают ей…
Так начинается стихотворение «Елка» неизвестного автора из «Святочной книжки» 1911 года – декабрьского номера журнала «Светлячок». Завершается стихотворение словами:
Каждый служит тем, чем может,
И кто счастье дал другим,
Тот спокойно умирает
С этим чувством дорогим.
В выпуске 1915 года есть стихотворение Петра Бунакова о судьбе елочки. Начало звучит зловеще:
Шепчется ветер с лесами,
Жутко и холодно в поле…
Люди пришли с топорами, —
Плачется елка от боли:
Люди безмолвие спугнули, —
Скрипнуло, треснуло в ране.
Елку за ветки нагнули
И повалили на сани.
Дальше елку привозят в дом, ей становится «радостно», на ней «роскошная одежда. Завершается же стихотворение мотивом жертвенности:
Слезы со свечек стекали…
Елку недаром срубили:
Дети ее приласкали,
Дети ее полюбили.
Получается парадокс: дереву, которое почитали как вечно живое, все-таки уготована смерть, и в ней смысл существования этого дерева.
Съедобным елочным игрушкам тоже приходилось нелегко:
Мы – те, которые каждую минуту ожидают, что их съедят. Не особенно приятное состояние. Но если мы можем доставить удовольствие… то почему же бы и не согласиться на это? («Светлячок», 1908, № 1).
Если просмотреть дореволюционные детские журналы, то похожие произведения можно будет найти в каждом праздничном номере. Детям напоминают, что за красотой и радостью стоит тяжелый труд:
Но припомните тех, кто работал
Те игрушки, малютки, для вас,
В темных, душных каморках, с заботой
И с горючей слезою подчас!
В тусклом свете огарка средь ночи
Накануне рождественских дней
Эти гномы слепят свои очи
Из-за хлеба и жалких грошей…29
(А. Доброхотов. «Рождественские игрушки и их мастера», 1913).
Автор добавляет, что посвящает стихотворение счастливым детям, и в этом вся суть официальной дореволюционной культуры Рождества с праздничной суетой с одной стороны и темой страдания – с другой. В одном и том же журнале на соседних страницах уживались истории о несчастных голодных воробушках, замерзающих сиротах, забавные картинки и реклама какао. Так детская пресса решала воспитательную задачу – развлечь юных читателей с пользой, так, чтобы это соответствовало христианской стороне праздника.
В журналах печатали и более привычные для нас забавные истории про зверей, рассказы о детях, которые ждут Новый год и Рождество, получают подарки, балуются. Были и легкие стихотворения без всякого подтекста:
Елка, елка! Прелесть, диво!
Сколько свечек, фонарей!
Как обвешана красиво;
Сколько фрукт, конфект на ней!30
(И. Деркачев. «Елка», 1885).
Материалы для тех, кто делает елочные украшения сам, как правило, состояли из короткого вступления, инструкции и шаблонов или иллюстраций. Во вступлении часто говорилось, что делать такие игрушки своими руками полезно и интересно. Но бывали и любопытные исключения. Например, в декабрьском номере журнала «Для наших детей» за 1913 год говорится: «Родители многих детей, за недостатком средств, не могут доставить им эту радость (украсить елку). И вот дети начинают думать, как бы самим устроить елку… Вот таким детям мы и поможем некоторыми указаниями в приготовлении елочных украшений своими силами».
На первый взгляд такой подход может показаться странным. Внезапно то, что считалось душевным семейным занятием, преподносится как удел бедных людей. Но по сути это все та же тема сострадания, характерная для многих рождественских текстов.
Елка становится одновременно символом и радости, и жертвенности, а праздник – похоронами наряженного дерева. Здесь удивительным образом переплетаются христианство и отголоски древних обрядов, когда в жертву богам приносили украшенное деревце. Вроде бы елка спокойно умирает, чтобы другим было весело, но при этом не раз сообщается, что елке «оказывают честь», как в стихотворении неизвестного автора. И такие своеобразные почести характерны для жертвоприношения.
Инструкции по изготовлению самодельных игрушек в журнале «Нива». 1902 г.
Российская национальная библиотека
Удивительный пример образа елки как жертвы создала П. С. Соловьева в стихотворении «Елка и осина», опубликованном под псевдонимом Allegro в журнале «Тропинка». Это история о елке и осине, которые росли рядом на поляне в лесу. Однажды ель спросила осину, почему она дрожит. Та ответила, что весь ее род проклят, ведь Иуда повесился на осине. Елка успокаивает подругу и обещает помолиться за нее, если ей выпадет доля «умереть за Христа», как многим другим елкам.
Не дрожи, моя осинка,
Верь мне, я тебя люблю
И своею смертью светлой
Грех невольный искуплю.
Это один из редких примеров, когда говорится не просто о гибели елки для радости людей, а возможности искупления чужих грехов. Вскоре елку срубили и привезли в дом.
Bepul matn qismi tugad.
