Kitobni o'qish: «Праздники бабушки Поли»

Посвящается моей бабушке Пелагее Федоровне Полянской

Пасхальная радость прабабушки Поли

Все по-другому

Этим летом Варюша поехала в гости к прабабушке Поле. Она любила свою прабабушку, которая иногда приезжала зимой и привозила вкусное варенье и домашнюю курагу. Но в гостях у нее Варюша еще не бывала, она только знала, что у прабабушки есть маленький домик в деревне на краю степи, далеко от города. Девочке было очень любопытно – как там все устроено? Мама, когда провожала дочку, шепнула ей на ухо: «Как я тебе завидую! Нигде мне не было так хорошо, как у моей бабушки, твоей прабабушки Поли!»

Всю дорогу Варюша думала о том, что же такое необыкновенное ждет ее этим летом.

Ей и в самом деле понравилось у прабабушки. Оказалось, что не только домик, но и сад, и два двора – передний, где росли цветы, вишни и виноград, и задний, где гуляли куры и был пустой хлев, в котором когда-то жила корова, – принадлежат прабабушке Поле. Везде можно было гулять, рвать цветы и ягоды, строить крепости из роскошного бело-золотистого песка, которым были усыпаны деревенские улицы. Но гораздо интереснее было исследовать сад и окрестности. За садом качались камыши и открывался вид на огромное синее озеро, куда Варюше ход был, конечно, запрещен, но она все-таки выходила за ограду и бродила по тропинке от забора до деревянных мостков, на которых прабабушка полоскала белье. В саду росли не только яблони и вишни, но и абрикосы, было много бабочек, жуков, гусениц, стрекоз, муравьев, в ветвях деревьев перекликались разными голосами птицы, иногда на тропинку выходил ежик. По дворам бродили разношерстые кошки, вечером по сельской дороге, поднимая облака белой пыли, шло стадо коров, за ними тянулись овцы и бараны. Все это было необычно и замечательно, и Варюша вскоре согласилась с мамой, что ей нигде так хорошо не было. Но почему-то ей казалось, что есть еще что-то, что мама имела в виду и чего она пока еще не успела понять.

Вскоре Варюша заметила, что прабабушка Поля живет совсем не так, как мама и папа, бабушка и дедушка, да и все остальные люди. Они обычно старались поспать как можно дольше в выходные или праздники, а утром вставали поздно, сердитые и недовольные. Прабабушку Полю Варюша никогда не видела спящей – в любой день она вставала, когда Варюша еще спала, и засыпала позже нее. Ложась в постель, прабабушка всегда раздвигала белоснежные крахмальные занавески на своем окошечке, чтобы первые лучи поднявшегося над забором солнца разбудили ее.

– Разве тебе не хочется поспать? Зачем вставать так рано? – допытывалась Варюша.

– Нисколечко. Если долго спать, то многого не увидишь и не услышишь. И уж совсем ничего не успеешь.

– Что такое особенное можно увидеть и услышать рано утром? – не отставала Варюша, но прабабушка только смеялась в ответ. Варюша решила, что нужно как-нибудь встать и посмотреть, но ей все время было лень.

Ложилась спать прабабушка тоже рано. Когда начинало смеркаться, она зажигала лампу, приносила с озера ведро прохладной воды, чтобы они с Варюшей могли умыться и помыть ноги. Потом они вдвоем немного сидели на лавочке перед домом, пока небо не становилось совсем темно-синим и на нем не высыпали звезды. Варюша очень любила это время – прабабушка рассказывала ей о том, какой в детстве была ее мама, а иногда – про то, какой была бабушка, и совсем редко – про то, как была девочкой она сама. Затем они отправлялись спать.

Еще была у прабабушки одна странность: она никогда не жаловалась, что ей тяжело, и всегда работала так, как будто была голодной и работа ее насыщала. Все знакомые Варюши говорили, что трудиться очень тяжело, искали себе помощников и считали, что лучшее время жизни – это отдых. А прабабушка, хотя и была уже очень старенькая, как будто сама искала себе дела, старалась все делать своими руками. Она почти ничего не говорила про свою работу, только всякие прибаутки и поговорки, а иногда даже пела песенку:

 
Ой, жара, жара несносная
Дальше ехать не могу…
А пора-то сенокосная —
Вся деревня на лугу!
 

У нее получалось, что трудиться – это главное, а отдыхать можно только между делами. Все это касалось шести дней в неделю, а вот в воскресенье прабабушка никогда ничего не делала. Это было странно Варюше – в выходные дни ее родные всегда планировали и стирку, и уборку, и множество домашних дел. А прабабушка все дела успевала закончить в субботу. В воскресенье домик ее сиял чистотой, в печке томились пироги, а сама она, в праздничном платье и белом платочке, рано утром либо уезжала на автобусе в церковь и приносила оттуда вкусную воздушную просфору, завязанную в платочек, либо оставалась дома – каждую неделю ездить в город ей было тяжело – и читала Евангелие.

– Почему ты все время работаешь, а в воскресенье никогда ничего не делаешь? – спрашивала Варюша.

– Нельзя помоями глаза заливать, – строго отвечала прабабушка. – В воскресенье работать – грех.

– Почему у тебя не бывает отпуска? – не отставала Варюша. – Почему ты так любишь работать?

– А как по-другому? – улыбалась прабабушка. – Так Господь велел.

– Но это же скучно и тяжело! – не унималась Варя. – А ты всегда веселая и не жалуешься.

– А я люблю работать. Только так и узнаешь настоящий вкус.

– Вкус чего?

– Всего, – коротко ответила прабабушка и пошла ставить тесто. Варюша задумалась и поняла, что это загадка, которую ей нужно разгадать.

Были у прабабушки загадки и посложнее. Например, она не боялась смерти и любила поговорить о ней. Все люди, которых знала Варюша, говорили о смерти с ужасом и отвращением, стараясь перевести разговор на другое. А прабабушка Поля упоминала о ней как об отдыхе после трудного дня, и лицо ее светлело. Она только жалела, что не увидит Варюшу невестой, да и это произносила очень спокойно, с лаской и любовью.

– Может быть, увидишь, – утешала Варюша. – Ты будешь жить долго-долго.

– А зачем? Я и так уже зажилась.

– Как это?

– Дней человеку 70 лет, сказано в Библии, а мне уже гораздо больше. Забыл обо мне Господь, – качала головой прабабушка.

– Он знает, что ты нам очень нужна! – сказала Варюша. Мама рассказывала ей, что прабабушка уже лет тридцать назад собрала для себя все, что понадобится ей после смерти: платье, в которое ее нужно будет одеть в последний раз, платочек, новые туфли, свечи и ладан на отпевание и маленькие подарки всем, кто будет провожать ее на кладбище. Это показалось Варюше таким странным, что она решила – прабабушка будет умирать как-то по-другому, чем все остальные люди. Как будто перейдет в какой-то новый, украшенный и сияющий чистотою домик, где добрые хозяева ждут ее с радостью и надеждой. Жаль только, что с нею там не будет Варюши, мамы и папы, бабушки и дедушки и Вариной крестной тети Нины.

Прабабушку Полю все очень любили, и неудивительно: она никогда не говорила ни о ком ничего дурного. Во всяком случае, Варюша не слышала. Почему у нее так получалось, непонятно: все знакомые Варюши были не против сказать что-нибудь плохое про других, обычно за глаза и пониженным голосом. А если говорили в глаза, то получалось еще хуже: начинались крики и ссоры, которых Варюша терпеть не могла.

– Почему ты ни с кем не ссоришься? – спрашивала она прабабушку.

– Потому что я всех жалею.

– А как тебе это удается?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – отвечала бабушка. Но Варюша знала, что сама-то она никогда не состарится, поэтому продолжала допытываться.

– Нужно только помнить, что каждый из нас был маленьким, – однажды поведала ей прабабушка. – Маленьких ведь все жалеют и все им прощают. Разве на них можно сердиться?

Варюша удивилась: она привыкла, что маленькая – только одна она. Каким же маленьким может быть дедушка, который кладет на ночь в стакан вставные зубы, или мама, красящая волосы? Нет, это было непонятно. Варюша продолжала приставать к прабабушке, и однажды та показала ей старинный ключ и сказала, что все дело в нем. Но дальше пускаться в объяснения не захотела, сослалась на дела. Ключ исчез в складках ее платья, и больше Варюша его не видела.

Жемчужный сад

Однажды Варюша твердо решила: ей нужно узнать, что такое видит и слышит по утрам прабабушка, когда встает с первыми лучами солнца?

Девочка долго думала, как ей проснуться пораньше. У нее это никак не получалось: то нужно было досмотреть интересный сон, то утро выдалось пасмурное, то прабабушкина подушка оказалась такой мягкой, что голову от нее приподнять невозможно. Варюша сердилась на себя: нельзя же так! Она думала, думала, как быть, и наконец придумала: когда прабабушка уснула, привязала к ее платью, которое висело на стуле рядом с постелью, ниточку, а другой конец – к ручке от жестяного кувшинчика, обычно стоявшего на кухне. Трудно было потихоньку от прабабушки принести кувшинчик в спальню, постараться, чтобы та его не заметила, – несмотря на старость, глаза у нее были очень острые и приметливые. Однако Варе это удалось, и эффект превзошел все ожидания. Когда утром прабабушка потянула на себя платье, кувшинчик опрокинулся и поднял такой грохот, что Варюша проснулась.

– Что ты наделала, озорница? Зачем кувшинчик сюда притащила?

– Я хотела проснуться пораньше, вместе с тобой.

– Я бы и так тебя разбудила!

– Нет, ты все время говоришь, что утренний сон – самый сладкий. Только почему-то мне его оставляешь.

Прабабушка Поля рассмеялась и не стала сердиться на Варю.

Когда девочка пошла умываться, то обнаружила, что вода в рукомойнике, висящем на заборе (только у прабабушки был такой) гораздо холоднее, чем обычно. И чай едва начал согреваться на плите, и оладьи прабабушка еще не испекла. «Ну и чего хорошего?» – подумала Варя. Весь двор, обычно в ярких солнечных пятнах, был покрыт тенью. Варюша закинула голову, чтобы понять, скоро ли из-за соседнего дома покажется солнышко, и увидела на коньке крыши силуэт птицы. Похожая на маленького голубя, птица пропела радостную незамысловатую песенку, потом повторила еще и еще. Прабабушка объяснила, что это горлинка. «Вот уже кое-что, чего не бывает днем», – подумала Варя, но тут горлинка вспорхнула и улетела.

Ничего не оставалось, как пройтись по двору. Но здесь было мало хорошего – даже цветы еще не проснулись: крепко сжали ночью свои лепестки и теперь только слегка приоткрыли их. А некоторые цветы на ночь не закрывались. В ожидании утреннего чая Варя стала считать, каких цветов больше – тех, что закрываются, или тех, что остаются открытыми на ночь? Львиный зев и золотые шары – не закрываются, петуньи – спят, как люди, а душистый табак – тот, наоборот, просыпается в сумерках, а утром смыкает свой венчик. Потом Варя вспомнила, что в саду тоже есть цветы и решила посмотреть – какие из них закрываются на ночь? Она пробежала через передний двор, миновала задний, открыла калитку и… оказалась в совсем незнакомом месте.

Прямо перед ней в нежном утреннем воздухе возвышались, слегка подрагивая от порывов ветерка и Вариных шагов, сказочные башни, замки, арки: каждый куст, каждый сучок, каждая грядка были обвиты тонкими нитями, унизанными мелким жемчугом. В лучах восходящего солнца все это мерцало, светилось, переливалось. Варюша не сразу поняла, что жемчужные нити – это паутинки, усеянные капельками росы. Они, оказывается, пронизывали пространство во всех направлениях: тянулись от куста к кусту, многократно пересекали садовые дорожки, опутывали кисти смородины и ветки вишни. Только днем они не были видны, а утром, осыпанные росой, стали похожи на жемчужные ниточки. И весь сад превратился в сказочный город, в котором могли бы жить только эльфы и феи, но никак не люди. Там были мерцающие долины и серебристые холмы, сверкающие лесенки и сумеречные туннели, туманные переходы и водопады искорок.

По мере того как солнышко поднималось, туманных и мерцающих мест становилось все меньше, а сверкающих и радужных – все больше. Сказочные строения исчезали по частям, растворяясь в солнечной дымке. Словно невидимая рука стирала влажной тряпкой узоры – один за другим, пока они все не пропали. И сад стал таким, как обычно. Но теперь Варюша уже знала, что каждое утро на рассвете он превращается в город эльфов и фей.

В чем радость жизни

– Ну, теперь я поняла, для чего ты так рано встаешь, – заявила прабабушке Варюша, наворачивая за завтраком нежные кружевные блины с парным молоком. – Но вот зачем весь день работать, мне все-таки непонятно. Встала рано, много времени в запасе – можно и поиграть, и искупаться, и почитать наконец. А ты вон надеваешь косынку и собираешься в огород – полоть сорняки?

– Полоть, пока солнышко не поднялось, не стало жечь спину и лицо, – согласилась прабабушка Поля, доставая из амбара мотыгу. – А то сорняки заглушат нашу клубнику. Ты ведь клубничку любишь?

– Я-то люблю, а вот ты ее никогда не ешь! И все полешь да поливаешь. А ты ведь уже старенькая, тебе никакой клубники не нужно.

– Зато мне такая радость, когда ты, внученька, ешь клубничку.

– Не понимаю, – упрямо помотала головой Варюша.

– Такая работа только в радость, – продолжала прабабушка.

– Как это работа – в радость? – удивилась Варюша. – Все только и делают, что на нее жалуются. То спина от нее болит, то глаза, то голова. А у тебя не болит?

– Болит иногда.

– Какая же тут радость?

– А вот ты вставай рядышком со мной – и узнаешь.

Сказано – сделано. Варюша покрылась, как прабабушка, косынкой, надела фартучек, чтобы не пачкать платье, взяла мотыжку – прабабушка нашла ей поменьше, с легкой ручкой. И пошли они на огород полоть клубнику.

Сначала работа и впрямь показалась Варюше нетрудной и приятной: наточенное лезвие легко вонзалось в сухую рыхлую почву, сорняки падали как подкошенные, пахло срезанной травой и росой, немножко – спеющими яблоками. Прабабушка Поля поглядывала на нее ласково, просила не торопиться, чтобы не натереть мозоли. Варюша даже стала песенку напевать. Но вскоре почувствовала, что воздух становится все жарче, солнце припекает все сильнее, а мотыжка как будто заметно прибавила в весе. Варюша не сдавалась. Она крепче стискивала руками нагретое древко и налегала всем телом.

Лезвие мотыжки глубоко вонзалось в землю, и вытаскивать его обратно стало трудно. Наконец Варя совсем запыхалась, во рту у нее пересохло.

– Баба Поля, давай передохнем, – попросила она.

– Ты отдохни, детка, а я сначала закончу грядку, – отозвалась прабабушка, не разгибая спину. Варюше стало стыдно, она решила тоже сначала закончить грядку, а потом уже отдыхать. Грядка показалась ей невероятно длинной, и в конце ее Варя почти упала на ворох срезанной лебеды.

– Устала? – спросила прабабушка.

– Нет, просто пить хочется, – отмахнулась Варя.

– Вон в тенечке под смородиной бидончик с водой, неси сюда. Варя побежала за бидончиком. Она припала к жестяному краю и долго втягивала в себя вкусную ледяную воду, пахнущую колодцем.

Оторвавшись на минутку, выпалила:

– Ух, какая же вкусная! – и снова стала пить.

– А ты не верила, – прищурилась прабабушка. – Вот она, работа, настоящий вкус дает, – и тоже стала пить из бидончика.

Тут Варя подумала, что сначала она должна была дать прабабушке напиться, а потом уж пить сама.

До полудня закончили они полоть половину грядок клубники. Солнце стояло уже высоко, когда прабабушка расстелила под яблоней старенькое одеяло и сказала Варюше:

– Отдохнем немножко, а потом закончим, – и села на землю, прислонившись к стволу яблони.

– А я кушать хочу, – сказала Варя.

– Сбегай в кухню, попей молочка.

– Нет, я не хочу уходить.

– Ну, тогда у меня в кармане фартука посмотри – там была краюшка хлеба.

Варя взяла фартук и нашла в кармане слегка зачерствелый, с прилипшими ниточками кусочек хлеба. Она впилась в него зубами, откусила и разжевала твердую гладкую корочку, по крошке собрала губами душистую мякоть – никогда ничего вкуснее не ела! Варя не стала спрашивать у бабушки, почему так – она уже и сама поняла. Откинувшись на ворох травы, девочка вытянула уставшие руки и ноги и стала смотреть в небо. Там возвышались, колыхались, таяли и чуть-чуть двигались белоснежные горы облаков. Они были похожи то на сказочный город, то на стадо слонов, то на армаду парусников с полными ветра парусами. Легкий ветерок приносил с огорода запахи разогретой зелени и цветов. У правого уха жужжал шмель. Варюша заснула. Ей снился удивительный сон: она гуляла среди облаков и не проваливалась на землю, а прыгала по ним, как по перинам и подушкам, каталась, как со снежных гор, кувыркалась, как в сене.

Когда Варюша проснулась, прабабушка уже заканчивала прополку. Девочка вскочила и бросилась сгребать сорняки – их нужно было отнести на корм курам и соседской корове.

– Почему ты не разбудила меня? – пожурила она прабабушку. – Тебе ведь тяжело одной.

– Да нет, ласточка, не тяжело, мне работа в радость, – ответила ей прабабушка.

И Варюша теперь знала, что это правда.

Когда они все были маленькими

Варюша очень ждала, когда в гости к прабабушке Поле приедут бабушка с дедушкой. Но когда это случилось, она сначала обрадовалась, а потом почувствовала разочарование. Дедушка все время ворчал, что ему не хватает горячей воды из крана и теплого туалета, а диван, на котором он спит, слишком узкий. Бабушка сокрушалась, что прабабушке Поле приходится так много делать самой, и все время рвалась ей помочь. Но ничего толком у нее не получалось, и она расстраивалась. Прабабушка Поля старалась всем угодить, сбиваясь с ног, и в результате не смогла в воскресенье ни поехать в церковь, ни почитать Евангелие.

– Лучше было, когда мы тут с тобой вдвоем жили, – грустно заключила Варя, когда вечером все гости ушли навестить родных, а они с прабабушкой остались посидеть на скамеечке.

– Ну что ты, это такая радость, когда все вместе, – ответила прабабушка Поля.

– Какая уж тут радость, когда все жалуются или ссорятся! Тут так хорошо, а они приехали и все портят. Неужели не видят?

– Нет, конечно. Каждому кажется, что он прав, а другие – нет. И это для него важнее всего остального. Других они не видят, не слышат.

– Так что же с ними делать? Как научить их жить по-другому?

– Наверное, для этого они должны стать такими, как ты, Варюша, – маленькими.

– Но они ведь уже выросли!

– Да, выросли, но в глубине души у каждого взрослого живет ребенок.

– У каждого – у каждого?

– Да, только у кого-то он больше, у кого-то меньше. Когда ребенок совсем маленький, его не слышно и не видно.

Варя задумалась.

– Бабушка Поля, а его можно увидеть, этого ребенка?

– Можно, только не всегда.

– А как? Я бы очень хотела.

Прабабушка помолчала.

– Для этого может пригодиться тот старый ключ, что висит у меня в амбаре на гвоздике за дверью. Только пока – до поры до времени – ты его не трогай.

– Ну, баба Поля…

– Нет-нет, и не проси. Всему свой срок.

Варюша послушалась, но все время думала о ключе. Она заходила в амбар и заглядывала за дверь: ключ висел на гвоздике, длинный, с затейливой бородкой, с чуть заржавевшим кольцом. Варюше очень хотелось взять его, но ослушаться прабабушку она не решилась.

Вскоре случилось так, что ее дедушка заболел. Он накануне поссорился с бабушкой, потому что решил пораньше уехать, и ночью у него очень сильно заболели голова и сердце. Прабабушка Поля предложила ему кусочек просфоры и святую воду, но он с негодованием отверг такое лечение. Тогда прабабушка отправилась на другой конец села к местному врачу. А бабушка всю ночь проплакала, а потом куда-то исчезла. Варюша искала ее и в доме, и во дворе, и в саду, но так и не смогла найти. Она заглянула даже в амбар, но и там никого не было. Варюша по привычке бросила взгляд на заветный ключ да так и застыла на месте: ключа не было, в полумраке блестела только шляпка гвоздя. Куда он делся? Кто его взял?

Размышляя об этом, Варюша отправилась в сад. Она исходила его вдоль и поперек, посидела возле кустов смородины, где наливались смугло-зеленые ягоды, спугнула бабочек с клумбы, соскребла несколько капель золотистой смолы со ствола вишни. И вдруг заметила, что деревянная растрескавшаяся калитка в конце сада, всегда закрытая и опутанная сухими вьюнками, приотворена. Когда Варя спрашивала прабабушку про эту калитку, ей было сказано, что калитка ведет в ту часть сада, которая когда-то принадлежала ее родителям, и ее нельзя открывать. Она даже была закрыта на замок, как дверца, что придавало ей еще больше таинственности.

А теперь калитка была открыта! Варя подошла поближе и увидела, что старинный замок висит на петельке, а из его скважины торчит тот самый ключ, который висел на гвоздике в амбаре.

Недолго думая, девочка проскользнула внутрь.

За калиткой оказался почти такой же сад, как у прабабушки Поли. Сначала Варюша даже остановилась в изумлении: ей показалось, что она попала в знакомое место. Те же заросли смородины у забора, такие же цветы вдоль дорожки, грядки клубники, кусты крыжовника, стайка стройных молоденьких вишен, а между ними – посыпанная песком дорожка, уводящая в тенистую, влажную, ароматную глубину сада. Однако, приглядевшись, девочка заметила, что открытый ею сад все же отличается от прабабушкиного: все растения в нем крупнее и красивее, без сухих веток и погрызенных вредителями листьев, а цветы гораздо ярче и благоухают так сильно, что воздух кажется иным – его хочется пить, как ключевую воду в жаркий день. Пролетавшие над дорожкой бабочки никогда раньше не встречались Варюше и были самых удивительных расцветок. Повисшие в знойном мареве мошки и стрекозы казались выточенными из драгоценных камней. Даже песок дорожки выглядел золотым – каждая крупинка ярко сияла под солнцем.

Затаив дыхание, Варя пошла вперед по дорожке. У яблонь она остановилась: такими они показались ей красивыми. К тому же на них, в отличие от прабабушкиных, уже виднелись наливные румяные яблоки. Варюша остановилась полюбоваться.

И тут она услышала детские голоса. Под яблоней разговаривали мальчик и девочка. Мальчик сидел на ветке, болтая ногами, а девочка собирала осыпавшиеся с веток яблоки в подол своего белого платьица. Варюшу они не замечали, а она постеснялась подойти познакомиться, – остановилась на дорожке.

– Я все хотел бы знать, – произнес мальчик. – Почему эти яблоки осыпаются, а другие остаются на ветках? Как гусеница узнает, что ей пора превращаться в куколку? Отчего наступает вечер? Что творится на звездах?

– Все это известно только Богу, – вздохнув, сказала девочка. – Разве может человек понять все его тайны?

– Тогда зачем Он дал нам ум?

– Чтобы мы могли узнать, чего Он хочет от нас.

– Зачем Он создал этот мир? Чтобы мы узнали все его тайны! – воскликнул мальчик.

– Ну хорошо, а когда ты все будешь знать? Что ты будешь делать тогда?

– Наверное, попытаюсь создать что-то похожее.

– Да разве может человек сравниться с Богом? – задумчиво произнесла девочка. – Твой мир все равно будет не таким совершенным, зачем тогда создавать его?

– А вот это мы посмотрим! – воскликнул мальчик и спрыгнул с ветки.

– Только не забудь о том, что и тебя, и весь этот мир создал Господь, – тихо сказала девочка.

– Не забуду, не бойся! – беспечно крикнул мальчик, убегая вглубь сада. Девочка посмотрела ему вслед и присела на бревнышко у края дорожки. Она высыпала из передника яблоки и стала строить песочный замок со рвом, украшая его растущими вдоль дорожки цветами и листьями яблони, которые срывала с низко наклонившихся веток. Варюша сама любила делать такие замки и невольно подошла поближе. Девочка подняла голову и посмотрела на Варюшу. У нее было миловидное круглое личико, которое показалось Варе очень знакомым.

– Ты кто? – спросила девочка.

– Варя. Я живу у прабабушки в соседнем доме. А тебя как зовут?

– Манечка. Хочешь со мной строить замок?

Варюша кивнула, и некоторое время они молча строили из песка стены и башни, иногда улыбаясь друг другу.

– Ты всегда здесь жила? – спросила наконец Варя.

– Да, всегда.

– Почему-то я никогда не слышала, что у нас есть соседи. Девочка взглянула на нее как-то странно:

– Сюда не каждый может попасть.

Варя поняла, что эта тема ей почему-то неприятна, и перевела разговор на другое:

– Я случайно слышала, как ты разговаривала со своим другом. Вы с ним поссорились?

– Нет, просто мне не так уж интересно то, о чем он говорил, – отозвалась Манечка. – Мне никогда не хотелось узнать обо всем, что происходит вокруг – достаточно просто любоваться Божьим миром.

– А что тебе интересно? – заинтересовалась Варя.

– Мне хотелось бы знать, о чем думают люди, что они чувствуют. Вот если бы сделать такой приборчик, чтобы прочитать их мысли!

– Наверное, можно было бы узнать много не очень хорошего о себе и других, – сказала Варя.

Манечка посмотрела на нее, прищурилась:

– А вот это мы сейчас посмотрим… Нет, у тебя мысли все светлые и прозрачные.

– Ты можешь их видеть? – удивилась Варя.

– Мне кажется, да. Я думаю, что когда я вырасту, я буду понимать все, что творится в головах и сердцах других людей.

– А для чего тебе это нужно?

– Чтобы помогать людям, – подумав, ответила Манечка.

– Я тоже бы хотела, хотя не уверена, что это такое уж приятное занятие.

– Главное – не забывать, что все эти люди созданы Богом.

– А ты можешь объяснить, как помочь моим бабушке и дедушке? – вдруг спохватилась Варюша. – Прочитать их мысли? Пойдем к нам, я тебе все расскажу…

Манечка покачала головой:

– Нет, я не могу выходить за эту калитку. Но помочь тебе, наверное, все-таки смогу. – Она встала, взяла Варю за руку и повела по дорожке между яблонями.

В конце сада под старой раскидистой грушей стояла белая скамья, на которой кто-то сидел и, кажется, спал. Девочки подошли поближе, и Варя увидела, что это не «кто-то», а ее бабушка Маша! Она действительно крепко спала, подложив руку под голову. На лице ее застыла такая счастливая улыбка, что бабушка помолодела лет на двадцать и стала на кого-то похожа – Варя не могла вспомнить, на кого именно.

– Понимать других – это совсем не трудно, – сказала девочка. – Нужно только помнить, что каждый человек когда-то был ребенком. – Она сорвала с ветки яблоко и положила в раскрытую ладонь бабушки.

Та вздохнула и что-то тихонько пробормотала во сне. Варюша оглянулась и увидела, что девочка стремительно удаляется от нее по дорожке. Сад за калиткой вдруг показался Варюше глубоким и необъятным, совсем не таким, как у прабабушки. На повороте девочка оглянулась, и тут Варя поняла, на кого же похожа ее новая знакомая – на детский портрет бабушки Маши, который висел над прабабушкиной кроватью! Варюша бросилась за ней, сделала несколько шагов, но наткнулась на трухлявую корягу, оказавшуюся у нее под ногами, и упала. Она тут же вскочила в негодовании: откуда здесь эта коряга? И поняла, что стоит на дорожке уже в прабабушкином саду. Песок не золотится, на листьях виднеются дырочки от гусениц, среди цветов проглядывают сорняки. Да и коряга могла оказаться только здесь – ведь в саду у соседей не было больных и засохших растений. Варя оглянулась на бабушку Машу – она продолжала спать, а яблоко тихонько выскользнуло у нее из рук и упало на дорожку. Варя подняла его и пошла к тому месту, где она нашла калитку к соседям. Калитка была на месте, но закрыта и так густо опутана плетями сухих вьюнков, что было непонятно, могла ли она вообще когда-нибудь открываться. Однако в замочной скважине торчал ключ. Варя попыталась его повернуть, но у нее ничего не получилось, она даже с трудом вынула его – скважина, казалось, вся заросла ржавчиной.

Варюша положила ключ в карман и пошла домой.

Дедушка лежал на кровати в комнате, где были плотно задернуты шторы. Перед ним на одеяле стояла шахматная доска – дедушка любил играть в шахматы. Но сейчас он не смотрел на фигуры: его взгляд был устремлен на выбеленную стену, на которой Варя не усмотрела ничего интересного.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, присаживаясь на край кровати.

– Плохо, Варюша, – тяжело вздохнул дедушка и погладил ее по голове.

– У тебя что-то болит?

– Да, детка.

– Голова и сердце? – вспомнив разговоры взрослых, подсказала Варя.

– Нет, и голова и сердце у меня здоровы, – нехотя признался дедушка. – А вот что-то болит, названия чему я не знаю. Вернее, всегда считал, что этого просто не существует. А теперь мне так больно!

– Что же это? Душа?

– Души не существует, это доказано наукой, – заявил дедушка. – Ученые рассмотрели весь организм человека и не нашли места, где находится душа. Значит, ее и нет. Но она болит… почему-то.

– Как же она болит, если ее нет?

– Не знаю.

– Дедушка, – подумав, спросила Варюша, – а ты ведь всегда хотел знать про все, что существует на свете?

– Да, Варенька, это всегда было моей заветной мечтой.

– И у тебя это получилось?

– Да как тебе сказать… – задумался дед. – Какое-то время я думал, что – да. Я многое узнал об устройстве мира, но чем больше я узнавал, тем больше оставалось того, что я не знаю.

– Как это?

– И вот еще что, – дедушка не слушал Варю, – когда я узнал все, что нужно знать, я понял, что не знаю главного: а что за всем этим? Вот завтра я умру…

– Ты не умрешь, дедушка! У тебя же ничего не болит…

– Не перебивай. Умру, и все знания, которые хранятся в моей голове – куда они денутся? И куда денусь я? Вот все эти пешки, слоны, и ферзи, и даже король – они доходят до последней клетки на доске и их выбрасывают? – Дедушка сгреб шахматные фигуры и рассыпал их по одеялу. – Что же это за игра – в ней нет никакого смысла! Неужели все это нужно для того, чтобы в итоге привести к нулю?

– Это какая-то неправильная игра, – тихо сказала Варя, – может, ты просто ее не понял?

– Что-то у меня в голове путается, нужно поспать, малышка, – сказал вдруг дедушка и откинулся на подушки. Глаза у него закрылись, он задремал. Варя собрала рассыпавшиеся фигуры, сложила доску, укрыла дедушку одеялом. Постояла, подумала и положила ему на грудь яблоко, которое все это время сжимала в ладони. Лицо дедушки прояснилось, он задышал глубоко и спокойно.

Вечером за чаем Варюша внимательно всмотрелась в лицо бабушки Маши – оно было каким-то новым – морщинки совсем разгладились, глаза сияли, волосы распушились, как у девочки. Всем казалось, что бабушка просто рада, что дедушке стало лучше, но Варя знала, что дело не только в этом. Чем больше она смотрела на бабушку, тем больше убеждалась в том, что видит в ней ту девочку из таинственного сада, которая хотела знать все, что творится в сердцах и головах людей. Бабушка придумала, что сказать соседке, расстроенной тем, что не удался пирог, уговорила прабабушку Полю не звать завтра гостей, а поехать в храм, умела иногда поддержать дедушкины шутки, а иногда пропустить мимо ушей. Для всех у нее находилось правильное слово и ласковый жест.

Но вскоре сияющее радостью лицо бабушки стало постепенно гаснуть, как свечка, в которой прогорел весь фитиль, и только мерцающий огонек плавает в озерце расплавленного воска. Кто-то напомнил о завтрашних заботах, кто-то огрызнулся, да к тому же разболелась поясница – и бабушка ушла спать.

А дедушка, наоборот, был спокоен и весел, как никогда.

– Представляете – просыпаюсь, а на одеяле передо мной лежит яблоко! – рассказывал он. – Откуда оно взялось? Кто-то из вас его принес, пока я спал?

Все отнекивались, Варюша промолчала. Она поймала взгляд прабабушки Поли, но быстро опустила глаза.

– Ну и что стало с этим яблоком, ты съел его? – спросила она. – Какое оно было на вкус?

– Даже не помню – так я удивился, что оно появилось передо мной! Чудо какое-то! Хотя чудес, безусловно, не бывает…

Варя решила прогуляться по двору под звездами, пока взрослые чаевничали. Она немного боялась темноты. Но сегодня во дворе было совсем не страшно: из окна падал желтый квадрат на ветви растущих прямо у порога вишен, а за дверью сидела кошка, пристально следившая за мелькавшими в полосе света ночными мотыльками. Вскоре Варя решила, что бояться особенно нечего, и двинулась вокруг двора. Освещенные луной, цветы на клумбе казались совсем необычными. Старый забор, обвитый диким виноградом – тоже. От дома падали густые прохладные тени.

Вдруг что-то застучало, затопало, зафыркало под ногами – Варя даже подпрыгнула от страха. Но через минуту поняла, что это ежик, ночной странник. Он сначала свернулся клубочком, а потом выпрямился и побежал по дорожке, поводя носом. Варя видела его маленькие серые ушки и блестящие глазки-пуговки. Ежик обогнул угол двора и двинулся к калитке. Варя – за ним. Зверек подбежал к садовой калитке, пофыркав, подлез под нее и растворился среди теней. Варюша хотела последовать за ним, но тут ей показалось, что у калитки, сгорбившись, стоит какая-то старуха. Девочка метнулась в сторону, но тут же поняла, что это просто куст георгин.

«Стыдно бояться темноты – подумала Варя. – Все вокруг такое же, как всегда, только нет света. И даже красивее», – прибавила она оглядевшись.

В самом деле, все вокруг волшебно преобразилось в свете луны – связки сухого камыша в углу двора, крыша хлева, серебряные вершины деревьев, тропинка, блестевшая, словно голубой шелк. Варя решила, что нужно взять себя в руки и, открыв калитку, пошла вдоль кустов смородины и крыжовника.

Оказалось, что в саду ночью совсем не страшно: все выглядело необычным и по-новому прекрасным. Варя, затаив дыхание, шла по саду, как по сказочному царству, где простой лист наклонившейся над тропинкой яблони казался выточенным из чистейшего серебра, а капельки росы на клумбе вспыхивали, словно алмазы. Прислушавшись, Варя поняла, что ночной сад наполнен прозрачными звуками: плеском притаившегося за забором озера, нежным шуршанием камышей, бормотанием и вскриками ночных птиц. Вскоре к ним добавились еще какие-то странные звуки, похожие на смех и детские голоса, звучавшие в отдалении. Варя прошла подальше вглубь сада и поняла, что голоса доносятся из-за заросшей вьюнками калитки. Девочка пожалела, что не заглянула в амбар и не прихватила с собой ключ, но она ведь не собиралась путешествовать по саду в темноте: полчаса назад такая мысль даже не могла прийти ей в голову! Что делать? Забор, разделявший сады, был довольно высоким для Вариного роста, и перелезть его было невозможно. Варя забралась на почти засохшую старую сливу и заглянула в соседний сад.

Там в лунном свете двигались фигурки детей. Они бегали наперегонки, смеялись и пели. Две девочки прыгали через лунные лучи, протянувшиеся по дорожке, как через скакалочку, двое мальчишек раскачивались на ветвях яблони, а еще одна девочка резвилась на цветочной клумбе – как сама Варя на бабушкиных подушках, только ни один цветок не гнулся от ее прыжков, словно она не имела веса. В глубине сада мелькали и другие фигуры, раздавались голоса. Варе так хотелось оказаться за оградой! Но она сидела, не шевелясь, пока со двора не стали доноситься тревожные крики – родные хватились ее и начали искать. Вздохнув, Варя спрыгнула со сливы и побежала обратно.

Спор за столом

На следующий день в доме был настоящий праздник: к прабабушке Поле приехали еще и Варюшины родители и тетя Нина – мамина сестра, Варюшина крестная. Сначала было очень весело, особенно когда дело дошло до подарков, но потом Варюшу почему-то раньше времени отправили спать. Утомленная разговорами и долгим чаепитием, девочка без особого сопротивления пошла в спальню и быстро уснула, обняв большую плюшевую собаку с белым пятном на голове, подаренную тетей Ниной. Однако через некоторое время она проснулась оттого, что в соседней комнате взрослые громко спорили. Из-за приотворенной двери падала на пол узкая, как нож, полоса света. Варя повернулась на бок и прислушалась.

– Ты точно решила переезжать к нам, мама? – спрашивала бабушка Маша. – Не будешь потом жалеть?

– Видно, пора, – отвечала прабабушка Поля.

– Как же ты будешь без своего домика и сада? – вмешалась Варина мама. – Ты же так привыкла жить здесь. Тяжело, конечно, но все-таки…

– Раз уж решила, так решила, – был ответ. – Не век же одной доживать, сил уж не хватает.

«Это хорошо, что прабабушка будет жить с нами, – обрадовалась Варя. – Только вот почему она говорит, что у нее сил не хватает? Не похоже…»

– Ну, тогда придется ваш домик продать, Полина Степановна, – вмешался дедушка.

Папа его тут же поддержал:

– Здесь некому будет вести хозяйство, все развалится.

– Конечно, – помолчав, тихо сказала прабабушка Поля. «Что она говорит?» – ужаснулась Варюша.

– Жалко, ведь мы с Ниной тут выросли, да и мама тоже, – подала голос Варина мама.

– Но ехать сюда уж очень далеко, да и деньги семье не помешают, – настаивал дед.

– Ты ведь не железная, бабуля, – добавила тетя Нина. – Нелегко тебе тут управляться одной. А если заболеешь?

– Это верно. Раньше хоть Шурка, твой ухажер, помогал, когда жил по соседству – то забор поправит, то рыбки с рыбалки принесет. А теперь уехал на Север – все из-за тебя, Ниночка, прогнала хорошего парня.

– Ну вот еще! – фыркнула тетя Нина. – Нашла о чем вспоминать – это давно было! Я ведь о том говорю, что годы твои уж немалые.

– Это правда, – согласилась прабабушка. – Да и родственники нашлись, которые хотят мой домик купить.

«Как она может так говорить? Какие еще родственники? – расстроилась Варюша. – Нам самим тут хорошо, лучше не бывает!»

– Может, подождать годик, не продавать, захочешь еще вернуться сюда, мама? – спросила бабушка Маша, и Варе показалось, что голос ее дрогнул.

– Да нет уж, дочка. Ну что же, родные мои, все обсудили, обо всем поговорили, пора спать.

В соседней комнате погасили большой свет, оставили только лампу, и стали расходиться спать. Варя слышала, как бабушка с дедом отправились в горницу, папа пошел покурить на улицу, а мама с тетей Ниной уселись на крылечке. Прабабушка Поля спала в одной комнате с Варей. Она вошла неслышно, боясь разбудить девочку, осторожно укрыла ее одеялом, шепотом прочитала молитвы и улеглась на свою пружинную, слегка скрипучую кровать. Немного поворочалась на ней и несколько раз глубоко вздохнула. Потом, видимо, заснула. Варе стало слышно, о чем говорят на крылечке.

– Конечно, ей тут уже не под силу, – сетовала мама. – И воду нужно руками носить, и печку топить, и землю копать – в ее-то годы!

– Она еще крепкая у нас. От нас с тобой к ее годам только развалины останутся. Если вообще доживем. Особенно я, – произнесла тетя Нина.

– Что ты говоришь, ты же моложе меня!

– Иногда в больнице за сутки так уработаешься, что к концу смены чувствуешь себя старухой. И начинаешь ненавидеть и саму эту работу, и людей, которых лечишь.

– Но ты же так мечтала стать врачом, Нинка! Спасать людям жизнь, работать на «скорой помощи».

– Да, конечно. Только иногда кажется, что все это бессмысленно – ты за кого-то борешься ночь напролет, а подлечишь – он опять пойдет напьется или объестся и снова на больничной койке окажется. К чему тогда все?

– Ты о чем?

– Да все к одному концу сведется.

– Так нельзя думать! Как же с такими мыслями людей лечить?

– А не все ли равно им?

– Думаю, не все равно. Душа-то у каждого есть.

– Вот уж не знаю. Сколько раз на глазах у меня люди умирали – никакой души я у них не наблюдала. Места такого нет, где бы она помещалась.

Повисло молчание. Потом мама, вздохнув, сказала:

– Тяжело тебе.

Скрипнула калитка – это возвращался папа.

– Ну, если и вправду продадим домик, может быть, наконец машину себе купим, – сказал он вполголоса.

– Какую еще машину? – возразила мама. – Эти деньги нужно разделить между всеми. Отцу надо бы съездить полечиться на юг, маме нужен новый телевизор, у Нинки тоже какие-нибудь планы.

– Я бы шубу себе купила, – сказала тетя Нина.

– Так что останется только на пару хороших велосипедов? – спросил папа. – Ну что ж, ладно.

– Тут и делить-то нечего, – скрипучим, противным каким-то голосом произнесла тетя Нина. – За всю жизнь прабабушка наша нажила так мало, что смешно на что-то рассчитывать.

Все разошлись по своим местам – спать. А Варя долго еще лежала, глядя на лунные пятна на беленом потолке, и думала: как же так, мало нажила? Ведь у прабабушки так много хорошего, чего ни у кого нет: и домик, и два двора, передний и задний, и вишни, и цветы, и сад, да не один, а два! А сколько сокровищ таит в себе прохладный амбар, замкнутый на тяжелый железный засов, или, к примеру, старинный полированный шкаф с цветными стеклами? Варюша иногда увязывалась за прабабушкой, когда та шла в амбар отсыпать муки из мешка или поставить на холод банку с парным молоком, и жадно рассматривала длинные полки, накрытые газетами или домотканым редким полотном. Иногда там удавалось найти какую-нибудь чудесную старинную вещицу: коробочку из-под халвы с нарисованным на ней турком или фарфоровый молочник с откидывающейся крышечкой на замочке. В шкафу висели шелковые платья, тонкие, как крылья бабочек, и бархатный жакет – было странно представить, что прабабушка когда-то надевала их на праздники. А что могло храниться в огромном зеленом сундуке, обшитом медными полосами с блестящими клепками, даже трудно себе представить. И что же, это все теперь достанется чужим? И «нажила так мало»? В этих словах слышалась Варюше какая-то неправильность, как в дедушкином убеждении, что чудес не бывает – сама-то она столько раз чудеса видала!

Конечно, хорошо, что прабабушка переедет к ним в город, с ней станет только лучше. Но без этого маленького домика Варюша теперь уже не могла себе представить ни ее, ни свою жизнь. Нужно отговорить прабабушку Полю продавать домик! Только вот согласится ли она?

Девочка повздыхала, повертелась и наконец уснула.

Утром она хотела поговорить с прабабушкой, но оказалось, что та с раннего утра уехала в храм в соседнее село. Бабушка Маша с ней не поехала – решила, что ей обязательно нужно накормить утром тетю Нину и маму с папой пирогами. Вот она с утра и возилась у печки. Варя решила поговорить сначала с ней.

– Бабушка Маша, мне так нравится жить здесь, – начала она издалека. – Мама мне сказала, что нигде ей не было так хорошо, как у прабабушки Поли, а я ей сначала не поверила. А теперь верю. Я хотела бы приезжать сюда как можно чаще – и зимой, и летом, и, если можно, весной и осенью.

– Вряд ли это получится, внученька. – Бабушка Маша повернула к ней от печки раскрасневшееся круглое лицо и рассказала обо всем, что говорилось вчера вечером за столом. Так хитрая Варя «узнала» о переезде прабабушки и о том, что домик будут продавать.

– А зачем это нужно? – спросила она. – Он ведь, наверное, совсем мало стоит? Может быть, лучше сделать так: пусть прабабушка переезжает к нам, а домик тут остается. На летние и зимние каникулы мы будем здесь гостить. А когда я стану большая, я насовсем сюда перееду.

– Не говори глупости, – рассердилась бабушка Маша. – Здесь нет института, а тебе и после школы надо учиться. Да и деньги нам сейчас не помешают – деду нужно полечиться, а тете Нине хорошо бы купить шубку: ходит в пуховике, на который страшно смотреть. А нам домой мы купим большой новый телевизор.

– Не хочу я никакого нового телевизора! – заупрямилась Варя. – У нас и старый хороший. А тетя Нина и без шубы красивая.

– Что тебе так тут понравилось?

– Как – что? Тут кошка, и ежик, и озеро, и по улицам овечки ходят, а в саду… – тут Варя прикусила губу. В самом деле, что же будет с садом – и с одним, и с другим?

– Кошку возьмем с собой.

– Она у нас не захочет жить! Прабабушка говорит – тут ей воля, а в четырех стенах что за жизнь?

– Что-то ты очень непослушная стала! – отмахнулась бабушка Маша. – Иди в сад, нарви малины для начинки. – Она сунула Варе в руки белую эмалированную миску. – А то мы тут с тобой спорим – тесто плохо поднимется, оно любит тишину и покой, тогда хорошо получается.

Варя взяла миску и вышла во двор, все еще думая о саде. Если продадут домик и сад, то мальчики и девочки, играющие за калиткой, увитой сухими вьюнками… Погибнут? Перейдут в другой сад, и она никогда уже больше их не увидит?

Варя со всех ног бросилась к амбару, проскользнула за приоткрытую дверь и, нащупав на стене ключ, сунула его в карман платья. Она честно собрала малину, поставила миску с ягодами в тень под яблоней, а потом побежала по дорожке до самого конца. Ключ почему-то легко вошел в скважину и повернулся. Калитка открылась.

Варюша, замирая, вошла в сад. Сегодня он казался совсем пустым – лучи солнца замерли на дорожках и стволах яблонь, цветы не шелохнулись от ветра. Даже бабочки и стрекозы не летали. Варя на минуту испугалась – а вдруг это совсем другой сад, не тот, где она встретила Манечку? Вдруг того сада и не было? Она внимательно пригляделась к яблоням и облегченно вздохнула: нет, яблоки на них висели ровные, румяные как на подбор, без единого червивого пятнышка, а листья не были изъедены гусеницами.

– Эй, ты что тут делаешь? – раздался сзади звонкий голос, и, обернувшись, Варя увидела того самого мальчика, с которым разговаривала Манечка. Он стоял на дорожке подбоченившись, слегка вызывающе, но лицо у него было дружелюбное, а глаза – веселые и добрые.

– Я? Манечку ищу, – запнувшись, сказала Варя. Она и сама толком не знала, зачем она сюда пришла, что будет делать дальше, о чем собиралась попросить Манечку. Но почему-то ей твердо казалось, что она поступила правильно.

– Она далеко сейчас, – прищурившись, сказал мальчишка. – А чего ты хочешь?

– Я хотела бы… – Варя растерялась. От огорчения, что не получается увидеться с Манечкой, она чуть не плакала. – Попросить ее поговорить с бабушкой Машей… и мамой, и папой, и тетей Ниной…

– Не знаю никакой бабушки Маши и тети Нины. И не понимаю, чем бы Манечка смогла тебе помочь. Может, я могу что-нибудь сделать для тебя?

Варюша рассердилась: этот паренек воображает, что он во всем разбирается лучше всех!

– Ну, если ты можешь сделать так, чтобы этот сад никуда не исчез, и его не купили чужие люди, чтобы я всегда могла в него приходить, и бабушка Маша тоже, – попробуй, сделай это! – сказала она сердито. Мальчик рассмеялся.

– Какая ты смешная! – сказал он. – Этот сад не может никуда исчезнуть. И купить его тоже нельзя. Он может достаться только по наследству или в подарок. Как тебе, например.

– Мне?! – опешила Варюша.

– Ну конечно, раз ты можешь сюда прийти. У тебя и ключ есть, верно?

– Но вам тут всем угрожает опасность! – возразила Варюша. – Сад хотят продать вместе с домиком прабабушки Поли.

– Я уже тебе сказал: его нельзя ни продать, ни купить. И исчезнуть он не может. Он вечный, – сказал мальчик, как о чем-то самом обыкновенном. – Хочешь яблок?

– Хочу, – призналась Варюша, давно поглядывавшая на низко наклонившиеся ветки с румяными плодами. Мальчик потянул одну из веток к себе и стал срывать яблоки, передавая их Варюше. Девочка складывала их в передник, время от времени оглядываясь через плечо – не видно ли Манечки? Но в саду, похоже, больше никого не было. Когда передник наполнился доверху, так что Варе стало уже трудно удерживать яблоки, мальчик сказал:

– Ну ладно, пока хватит. Сейчас иди домой, а после приходи еще, когда захочешь. Манечка будет очень рада.

Варя поблагодарила и пошла к калитке. Уже на пороге она обернулась и спросила мальчика, смотревшего ей вслед:

– А можно, я как-нибудь приду ночью? Когда вы все тут играете в лунном свете?

– Наверное, можно. – Он пожал плечами.

– А тут много других детей?

– Много.

Варя шагнула за калитку и, закрывая ее, хотела еще что-то крикнуть мальчику, но его под яблонями уже не было. Девочка вздохнула и пошла обратно.

Бабушка Маша очень обрадовалась и малине, и яблокам.

– Мне как раз не хватало яблок для начинки! – сказала она, и лицо ее просветлело. – Хорошо, что ты пришла, внученька. А то у меня уже с утра настроение испортилось. – Она кивнула туда, где под навесом, укрытым диким виноградом и вьющимися розами, сидели за деревянным столом мама, папа и тетя Нина. Оттуда доносились резкие возбужденные голоса.

– По-моему, можно найти место, где лечат хорошо и недорого! – говорил папа.

– А я говорю, что отцу нужно купить путевку в самый дорогой санаторий! Обойдетесь и одним велосипедом! – раздавался голос тети Нины.

– Как будто ты об отце заботишься! – восклицала мама. – Боишься, что не хватит тебе на шубу? И без шубы можно отлично прожить!

– А сколько я могу ходить во всяком барахле? И так уже в детстве донашивала за тобой, так и теперь нельзя одеться как следует?

Папа попытался вмешаться в разговор, но ему это не удалось.

– Ты вполне прилично одета! Я хожу в таком же пуховике – и ничего! – воскликнула мама.

– Ниночка, я не буду покупать себе телевизор, и мы купим тебе шубку! – крикнула из кухни бабушка Маша, но ее никто не услышал.

– Тебе, Женя, может быть, и можно ходить в чем попало… – сказала тетя Нина.

– Это почему же?

– Да потому, что тебя вряд ли что украсит!

– А ты, несмотря на всю свою красоту, так и не вышла замуж!

– Да мало ли за мной ухаживали – хоть тот же Шурка!

– Ухаживали – а что толку? Все принца ждешь!

– Да, жду! А за такого, как твой Игорь, я бы и насильно не пошла!

Тут папа схватился за голову и отошел в сторону, а бабушка Маша закричала из кухни так, как будто ей было больно:

– Девочки, девочки, ну разве так можно? Остановитесь!

Тетя Нина фыркнула, встала из-за стола и пошла на улицу, а мама всхлипнула и стала нервно листать журнал, лежавший на столе.

– И все это проклятое наследство, – пробормотала бабушка Маша. – Лучше бы его не было.

– Вот и не нужно продавать домик, – вмешалась Варюша. – Тем более что сад вообще нельзя ни продать, ни купить, а кто купит домик без сада?

– Что ты лепечешь? – сердито сказала бабушка Маша. – Господи, ведь они же были в детстве дружные – не разлей вода. Откуда взялась такая злость? Как будто ненавидят друг друга! А я так радовалась, что у меня – две дочери…

Продолжая бормотать себе под нос что-то очень горькое и печальное, она ушла за печку и громко загремела там кастрюлями.

– Я всегда тебе говорил, что ты их неправильно воспитываешь, – злорадно заявил подслушавший разговор дедушка, появляясь на пороге. – И насчет Жениного мужа Нина, между прочим, отчасти права…

– Замолчи хоть ты! – попросила бабушка Маша.

Чудесные пироги

На несколько часов в доме воцарилась неловкая тишина. Бабушка Маша с ожесточением чистила яблоки, раскатывала тесто, ставила в печь пироги, накрывала на стол, гремела печной заслонкой. Дед отправился спать. Папа мрачно, с обиженным видом смотрел по переносному телевизору футбольный матч. Мама делала вид, что убирает в комнате, но время от времени принималась «пилить» папу: то он сделал звук слишком громким, то сел в грязных джинсах на чистое покрывало, то забыл принести воды. Тетя Нина отправилась в горницу и там устроилась перед старинным зеркалом, разложив перед собой косметические принадлежности, чего Варюша всегда терпеть не могла: ей казалось, что тетя Нина после времени, проведенного за макияжем, становится другой – чужой и опасной, похожей на царицу-мачеху из «Сказки о царевне и семи богатырях».

Варюша ушла на задний двор, чтобы не видеть всего этого, и забралась в пустующий хлев. Там было сумеречно и прохладно, пахло сеном и уже несуществующей коровой. Девочка стала думать. Мальчик сказал, что волшебный сад можно получить только в подарок или по наследству. И что ей он, несомненно, так и достался. Как именно? Понятно, по наследству от прабабушки Поли. Но от нее пытались это наследство утаить и не дать ей им пользоваться. Со взрослыми это бывает, особенно когда дело касается детей. Но тогда и все остальные – бабушка Маша, мама, тетя Нина – должны получить сад по наследству? А папа и дедушка – в подарок? Что-то непохоже, чтобы они знали о волшебном саде. Но ведь они уже взрослые и им все положено знать про себя! Странно.… Впрочем, бабушка Маша, конечно, знает – Варюша там ее встретила, ведь Манечка – это ее бабушка в детстве. Тогда мальчик – дедушка? Очень может быть. Но все-таки…

Мальчик сказал, что сад вечный, да так уверенно, словно ни секунды в этом не сомневался. Разве сад может быть вечным? Деревья в нем состарятся, перестанут давать листья, цветы и яблоки, станут мертвыми. Их распилят на куски или обрубят сучья и оставят стоять, как старую сливу, на которую Варюша любила залезать, чтобы наблюдать за облаками.

Кустарники, цветы – они живут и того меньше. А бабочки и стрекозы – одно лето. А всякая мошкара, мама Варе рассказывала, и вообще от рассвета до заката.

Люди, которых она видела в саду… они ведь тоже умирают? Дедушка сам говорил, что все кончается, как шахматная партия. Он не верит, что в человеке есть что-то вечное. Так что вряд ли он и мальчик, которого Варя встретила в саду, – одно и то же. Или он просто что-то забыл?

Тетя Нина не верит, что человек бессмертен – она говорила, что видела умирающих, а места, где живет душа, не увидела. А мама верит, что есть душа, она иногда с Варей об этом говорит. И бабушка Маша верит, раз она с прабабушкой ходит в церковь.

Сама-то Варя твердо знала, что душа есть. Откуда – девочка не могла бы сказать. Просто она чувствовала иногда, что в ней чего-то так много, так много, что вряд ли бы могло уместиться в совсем небольшой девочке. И то, что она никогда не умрет, потому что душа бессмертна, Варя тоже знала. Знала и чувствовала, но не могла объяснить.

Прабабушка Поля говорила, что раньше все души были у Господа, были ангелами на небе. Варя иногда чувствовала такую радость, что понимала: это правда. Когда смотрела на белоснежные облака, плывущие по летней синеве. Или когда сидела вечером с прабабушкой на скамеечке, запрокинув голову в звездное небо, медленно поворачивающееся над крышей домика, садом и озером, над всей бескрайней степью. И еще – когда однажды ходила с прабабушкой в церковь и там ей поднесли на маленькой сияющей ложечке, золотой и серебряной, что-то алое, душистое, удивительно вкусное. Варя тогда была маленькая, но запомнила, что прабабушка ей сказала: это – дар Бога. А потом дедушка запретил водить Варю в церковь, сказал, что это предрассудки, она может заболеть.

Из хлева Варе был виден облитый солнцем кусок двора: забор, угол дома, золотистый песок, роющиеся в нем белоснежно-яркие куры. Одна из них отделилась от других и бочком подбежала к двери хлева. Птица с минуту помедлила на пороге, повернув набок голову и поглядывая вглубь блестящим глазком, потом проскользнула в хлев и деловито засеменила в дальний угол. Завозилась там, на минуту затихла и потом с бойким кудахтаньем выскочила обратно, растопырив крылья и отряхиваясь. Варюша засмеялась и пошла смотреть, что там в углу. Там на остатках сена, примятых с одной стороны, лежало желтоватое тепленькое яичко. Варя осторожно взяла его и понесла бабушке Маше.

Оказалось, что прабабушка Поля уже вернулась. Она сидела в уголке кухни, за большим деревянным столом, и на краешке стола пила чай с вареньем из стеклянной вазочки. Она была в белоснежном платочке, тихая, сияющая, разрумянившаяся, как после бани. Варюша и не помнила, когда она видела прабабушку такой – счастливой, никуда не торопящейся, сложившей на столе темные узловатые руки. Варя рассказала ей про яичко, а про ссору не стала – зачем расстраивать? Прабабушка, как всегда, привезла Варе из церкви просфору и, пока Варюша уплетала ее с чаем, сказала бабушке Маше, тихонько вздохнув:

– Давно девочку не причащали, нужно бы отвести ее в храм, да далеко отсюда везти. Если бы нашу церковь в деревне не разрушили – не надо было бы так далеко ездить.

– Когда это было, мама?

– Еще в моей молодости, Манечка. Была бы тут церковь, я бы Варюшу водила к причастию каждое воскресенье, как и положено.

– Ты же знаешь, Дмитрий против, – тихо сказала бабушка. – Но я попробую отвести ее в храм, причастить, когда он уедет.

– Когда я умру, не забывай это делать, – сказала вдруг прабабушка Поля.

– Что ты, мама! – ужаснулась бабушка Маша. – О чем ты говоришь?

– О том, что всему приходит свой срок. Вот и мне, видно, пришла пора.

– Мамочка, не говори так! Я не могу это слышать, не могу себе даже представить…

– А надо бы. Ведь каждому человеку нужно приготовиться к смерти.

– Лучше об этом не думать!

– Нет, доченька, думать надо. Обещай мне, что будешь причащать Варюшу, когда меня похороните. Ведь Нина, хотя ей крестная, и сама в церковь не ходит.

– Не говори так, не надо! Я не могу представить жизни без тебя! Неужели ты меня оставишь?

– Конечно, я не оставлю тебя, доченька. Ведь душа бессмертна. Я и там буду с тобой. А ты обещай не плакать обо мне слишком сильно и причащать Варюшу.

– Я уже сейчас плачу, – сказала бабушка Маша, обнимая прабабушку. – Но обещаю, конечно, сделать все, что ты наказываешь.

– Ну и хватит об этом, – твердо сказала прабабушка Поля. – Как пироги, удались?

– Ой, за разговорами не пригорели бы! – как девочка, всполошилась бабушка и бросилась к печи. Она всегда очень расстраивалась, если с пирогами было что-то не так.

Однако на этот раз угощение удалось на славу. Пышные, нежно подрумяненные пироги занимали весь стол – на больших тарелках и на маленьких: с рисом и печенкой, с изюмом и творогом, с капустой и зеленым луком, и, конечно, с малиной и яблоками. Хмурый папа, сонно позевывающий дед, сердитая мама и тетя Нина с поджатыми губами, стершая с лица косметику, собрались вокруг стола с пирогами и вдруг повеселели, как будто забыли о недавней ссоре. Набросились на пироги, словно сто лет таких не видели, и некоторое время за столом было подозрительно тихо. Варюша не отставала от остальных.

– Ну, как? – наконец спросила баба Маша, как школьница, отдавшая первое сочинение на суд строгому учителю. Кто-то замычал и закивал головой, кто-то похвалил тесто и начинку, а Варюша сказала:

– Бабушка, таких вкусных пирогов никогда в жизни не ела!

– Да, Машенька, пироги удались, – поддержал внучку разрумянившийся дед.

Бабушка Маша расцвела и наконец стала сама пробовать свои пироги.

– Давай, мамочка, я тебе чаю налью, – сказала тетя Нина и встала, чтобы принести бабушке чашку – про себя-то она и забыла!

– А помнишь, Нин, как мы с тобой в детстве таскали у бабушки пироги и кормили бездомных собак? – спросила мама. – Хорошо еще, что она этого не знала, а то бы нам так влетело!

– Как же, не знала! – рассмеялась прабабушка Поля. – Просто жалела вас, делала вид, что не замечаю, не хотела ругать. Собакам бы сгодилась и вчерашняя каша.

– Моя бабушка тоже делала вид, что не замечает, как я потихоньку ем в кладовой варенье, – вспомнил папа. – Даже тогда, когда оно уменьшалось в банке наполовину. А сама говорила, что варенья не любит.

– Да, моя мама тоже уверяла, что сладкого не ест. Времена были такие трудные, что она привыкла во всем себе отказывать, все вкусное оставлять детям. – Дедушка задумался, а Варя вспомнила, что его мама давным-давно умерла, после Ленинградской блокады.

– Полина Степановна, может, вам тоже налить еще чаю? – Папа потянулся к чайнику с заваркой.

– Да нет, я напилась уже, сегодня весь день чай пью, других дел нет, – отказалась прабабушка. Тут мама и тетя Нина почти хором воскликнули:

– Ну и хорошо, разве это часто бывает?

Посмотрели друг на друга и рассмеялись.

Варя не верила своим глазам: все улыбались друг другу, все были ласковы и внимательны, как будто не было не только недавней ссоры, но и вообще никаких ссор между ними. Теплый круг света от лампы, висящей над столом, освещал порозовевшие лица, блестящие глаза, распушившиеся волосы. Все вдруг притихли, каждый задумался о чем-то своем.

– Ангел пролетел, – негромко произнесла прабабушка Поля. И Варе показалось, что она это не к слову сказала, не поговорку вспомнила, а в самом деле над столом проплыл невидимый ангел и каждого коснулся своим золотистым крылом.

«Может быть, они теперь забудут, что собрались продавать бабушкин домик? – подумала Варюша. – Хорошо бы!»

Прощание с садом

Однако надежды ее оказались напрасными. Наутро, хотя никто и не ссорился, нет-нет да и возникала в разговоре тема продажи. Обсуждали также, как получше устроить прабабушку Полю в городе. Варя эти разговоры воспринимала как врага, незаметно прокравшегося на ее территорию и подтачивающего ее замки и укрепления. Она улучила минутку и спросила прабабушку:

– Неужели тебе не жалко расставаться с твоим домиком? Он ведь такой хороший, лучше его на свете нет.

– Это верно, – согласилась прабабушка. – Только ведь со всем, что любишь, приходится расставаться. Кроме Бога.

– Как это – со всем расставаться? Значит, и я когда-нибудь расстанусь со всеми вами?

– Да, Варюша. Но ты не огорчайся: потом мы соберемся все вместе.

– Как это? Где соберемся?

– В храме. Там все, кто верует, неразлучны друг с другом. Это показалось Варе непонятным, к тому же в храме она бывала нечасто. Поэтому она вернулась к теме, которая ее интересовала гораздо больше.

– Бабуля, – ласково спросила она. – А как же ты разрешаешь продать не только домик, но и сад, и еще один сад, который за старой калиткой, ключ от нее еще в амбаре висит? Разве можно такой сад продавать?

– Много будешь знать – скоро состаришься, – ответила прабабушка Поля своей любимой поговоркой и ушла в горницу помогать маме собирать вещи.

Варя с дедом и бабушкой Машей должны были ехать вперед, чтобы приготовить новое жилье для прабабушки Поли. Мама с папой и тетя Нина собирались остаться, чтобы договориться с соседями о продаже и помочь привести дом и сад в порядок. Варе не слишком все это нравилось, но деваться было некуда – она исчерпала уже все свои аргументы, а взрослые, как известно, не очень-то к малышам прислушиваются. Варя считала, что это напрасно, недаром и поговорка есть: «Устами младенца глаголет истина». Поговорки обычно умные люди складывали.

Готовясь к отъезду, Варя забежала в амбар и заглянула за дверь. Ключ был на месте. Девочка потихоньку сняла его и спрятала на дно своей красной сумочки с пуговками, которую ей подарила тетя Нина. Там лежали самые необходимые вещи вроде коробочки с мертвым жуком, которого Варя подобрала на дорожке, стеклянной бусины и двух шоколадных конфет, припрятанных на черный день.

Варюша хотела до отъезда еще раз открыть калитку и зайти в волшебный сад, чтобы поговорить с Манечкой, но в саду у прабабушки теперь кто-нибудь постоянно занимался всякими ненужными делами вроде уборки сухих листьев и починки забора. А делиться своей тайной девочка ни с кем не собиралась, ей казалось, что, кроме прабабушки Поли, никто этого не достоин, а та и так про волшебный сад знала. Может быть, даже больше, чем сама Варюша.

Варя решила, что нужно будет сбегать к заветной калитке вечером. Накануне отъезда мама и папа решили поиграть с ней в лото. Она это очень любила – когда мама и папа играют с ней в ее игры. Потом присоединился дед, и было так весело, что Варюша вспомнила о своем намерении лишь тогда, когда было уже слишком поздно: бабушка Маша звала ее умываться перед сном. «Проснусь пораньше и успею сбегать», – решила Варюша, но утром пришлось встать очень рано, затемно, и сначала она обо всем забыла, потому что ее торопили, чтобы успеть на автобус. А потом девочка поняла, что у нее совсем нет времени бежать в сад, и чуть не расплакалась от огорчения.

– Я сейчас, – сказала она маме, поглядывавшей на часы. – Мне в туалет нужно.

– Только поскорее, мы ждем тебя.

Варюша выбежала на задний двор, залитый серо-синими предрассветными сумерками. Он был пустой, широкий и тихий. Куры спали в курятнике – оттуда иногда доносилась их возня и сонное кудахтанье. Крыша хлева блестела от росы, как серебряная, прямо над нею завалился набок яркий осколок ущербного месяца. Звезды уже бледнели, но несколько ярких точек еще светилось на зеленоватом горизонте.

Варя, ежась от холодка, подбежала к темному забору, забралась на него повыше и вытянула шею, чтобы увидеть хотя бы краешек заветного сада. Ей показалось, что за ветвями обычных яблонь она различает что-то мерцающее, переливчатое, светлое, откуда доносятся детские голоса.

– Прощайте, прощайте! – прошептала Варюша, и теплые слезы защипали ее глаза. – Может быть, мы еще увидимся?

– Варя, ты где? Что за несносная девочка! Мы опоздаем на автобус! – раздались голоса мамы, папы и бабушки Маши. Варя, вздохнув, спрыгнула с забора и побежала обратно.

Ее утешала только мысль, что прабабушка теперь все время будет с нею. Дома Варя помогала бабушке Маше устраивать комнату для прабабушки Поли, чему она была очень рада. Нужно было убирать из комнаты ненужные вещи – здесь должны были воцариться прабабушкин сундук, старинный шкаф и кровать с металлическими шишечками, над которой в горнице висел портрет Вариного прадедушки, погибшего на войне. Прадедушка был кудрявый и молодой, как папа, и Варе было трудно представить, что на самом деле он был бы сейчас старше деда. Девочка решила, что у них дома для портрета прадедушки тоже найдется хорошее почетное место.

Потом ее отвлекли от этих новых забот приготовления к школе, куда Варя должна была пойти в первый раз. Ей купили нарядную школьную форму с кружевными воротничками, новенький рюкзак, туфли с блестящими каблучками, которые звонко цокали по полу. Приехали мама и папа, чтобы проводить Варюшу в первый класс, а тетя Нина осталась с прабабушкой, но прислала в подарок яркую косметичку, полную всяких замечательных вещиц: там было зеркальце в кожаном футлярчике, маленькие ножнички с загнутыми концами, носовые платочки, заколки, крошечный флакончик с духами и даже тюбик с помадой, правда, бесцветной. Все эти новшества занимали Варю едва ли не больше, чем само вступление в школу. Первый день учебы отпраздновали большим тортом и двухэтажной коробкой шоколадных конфет, которые Варя очень любила.

От прабабушки Поли Варя тоже получила подарок: большую корзину с яблоками. Сначала среди множества сладостей и угощений девочка не обратила на нее особого внимания – яблочный сезон был как раз в разгаре, и каких только яблок не приносили с базара! Варя даже немного обиделась, что прабабушка приготовила ей только яблоки, когда она прекрасно знает, что Варя больше всего на свете любит шоколадные конфеты, и вафли, и зефир, и сдобные печенья, и цукаты, и леденцы, и многое другое. Но через несколько дней Варя вспомнила про корзину и спросила бабушку Машу, где она. Та ответила: на балконе, там попрохладнее – яблоки не испортятся. Варя заглянула на балкон и увидела корзину, накрытую белоснежной салфеткой с вышивкой крестиком. Уже с порога чувствовался нежный медовый запах, идущий от нее, и девочка почувствовала, что ей очень хочется попробовать яблочка. А когда она сдернула салфетку, то поняла, что никогда таких яблок не видела. Один к одному лежали они румяными блестящими бочками, и не было в них ни одной червоточины, ни одного темного пятнышка – каждое словно светилось теплым неярким светом.

«Неужели прабабушка прислала мне яблок из чудесного сада? – догадалась Варя. – Вот это подарок!» – Девочка погладила яблоки руками и прижалась к ним лицом. Что же теперь с ними делать? Есть их жалко, слишком они красивые. Хранить в буфете или в холодильнике? «Ладно, спрошу у прабабушки, когда она к нам переедет», – решила девочка. Съела одно яблочко, а салфеточку забрала себе, решила, что будет класть на подушку.