Kitobni o'qish: «Русалка»
– Вот, ну Пётр энто вот… Разыскал писаку да и спрашивает страшным голосом: «Русалки – существуют?!». И в гравюру эту тычет с нею, а девка-то красивая поди, раз с картинки царя приманила.
Местный дед Миша стоял в болотных ботинках по колено в тягучей, как мазут, воде чёрного озера. Держа левой рукой удочку, он одновременно молол языком и доставал дешевый пахучий табак из тысячекарманного жилета. Закурил одной рукой. Дед прищурился, глядя на берег с другой стороны. Лес гудел. В темноте леса звучали голоса проклятых – лучше туда не ходить. Деревья в пять охватов и больше. Борщевик с два человеческих роста, что так и норовил ужалить. Комары, что могли унести кошку. Но хуже всего – Леший. Пока Лешего не покормишь, из леса не выберешься, да только что реликтовому богу батон из сельского магазина да конфеты в целлофане? Славянская нечисть жаждала кровавых жертв, но последние несколько сотен лет сильно голодала и оттого одичала. Дед Миша отвел глаза от беды и плюнул в воду через левое плечо.
– Да, очень интересно… Вы мне покажете, как найти вашу деревню, или нет?
На начищенные до блеска ботинки прилипла береговая грязь. Игорь нервно переминался с ноги на ногу, оставляя в иле следы, что тут же наполнялись водой. Михаил – первая живая душа, что встретила его после долгих скитаний по лесу. Но вот прошло полчаса, а Игорь так и не мог добиться ответа, где находится их деревня. Игорь боялся идти обратно. Он не верил в приметы и бабушкины сказки, но чувствовал, будто с самого начала при входе в лес за ним кто-то следил.
– Они все красивые…, – махнул рукой дед в сторону озера. Поплавок забился в истерике. Миша поймал рыбу на лету и быстрым движением ударил её головой об камень. Пустые глаза смерти… Игорь смотрел на рыбу, что блестела серебряным боком, отражая глазницы реликтового леса. Вдалеке раздался звон колоколов.
– Значит, деревня там, – голос Игоря охрип и дрожал.
– Сколько тебе?, – дед с усмешкой разглядывал «городского», что прилип взглядом к мертвому карасю.
– Сорок…
– Хех, ровесник. Ну пошли. Колокола зовут, – дед бросил удочки на землю, поднял связку рыбы и пошел в лес.
– Разве можно так оставлять?, – эхом отозвался Игорь.
– Что, утопленники леску попутают? Они у нас прикормлены, сыты, – Миша не оглядывался и не останавливался, зная, что Игорь поспеет за ним любой ценой. Ценой ободранных дорогих ботинок, батистовых зауженных брюк, белоснежной накрахмаленной рубашки и дурно пахнущего кожаного кейса для бумаг и дорожных нужд.
Деревня, стоимость которой предстояло определить Игорь, представляла из себя улицу с семью домами в ряд да несколькими домами поодаль. В конце улицы виднелась церковь. «Домонгольская постройка», – подумал про себя Игорь, хоть и сомневался в верности мысли, ведь такие церкви были по пальцам пересчитаны. А тут – он даже не мог вспомнить название. Даже не знал, что в глухой деревне на сотню человек обнаружится церковь в романском стиле с бойницами, окна которой перерезала земля – много с тех пор сапогов было стоптано вокруг. Неподалеку от церкви косились вправо-влево кладбищенские кресты. Все разные, самодельные – из дерева, железа и подручных материалов. Игорь планировал и на кладбище заглянуть. За оцифровку могильных плит неплохо доплачивали.
Дед Миша, шамкая губами, закинул рыбу через забор себе на крыльцо, затем развернулся и обдал Игоря махористым духом.
– Будь даров!, – крякнул ровесник и исчез. Как под землю провалился. Игорь не успел заскучать, как к нему уже семенила местная чиновница Авдотья Ильинична. Ну как чиновница… Сама себя назначила, ибо сложа руки после смерти мужа сидеть не хотела. Была мостом между цивилизованным миром и забытой деревней в глухом лесу. Когда большие люди из столицы решили под коттеджные посёлки скупить мертвые деревни, а семь домов с кладбищем считались мёртвыми, то вышли именно на таких председателей, как Авдотья. Награжденные вниманием больших людей, Авдотьи по всей стране радостно продавали информацию, кто с кем и как живет, какой дом по какой цене можно купить, а кого просто выселить за бутылку водки да пинок под седалищный нерв.
– Игорь Борисович!, – помахала она влажной от пота рукой.
Видимо, только что с огорода, ибо одета Авдотья была, как советская дачница. Спортивные штаны ушедшего в мир иной мужа, косынка в цветочек. Из парадного на солнце блестел золотой крестик. Игорь сдержанно кивнул.
– Как же так, Игорь Борисович!, – спустя время, когда Игорь объяснил ситуацию, возмущалась Авдотья Ильинична, – Вы говорите – местных жителей переселить, а на их место – новых заселить? Тогда зачем эти все рокировки, простите моё любопытство, всё-таки коттеджный посёлок можно и по соседству построить!
Внимание Игоря отвлекла бабка, что появилась за забором неподалеку. Бабка сплюнула через левое плечо и вытянула два пальца в сторону Игоря – указательный и мизинец. Игорь привык к местным, что встречают недобро, но заинтересовала его не бабкина «коза». Рядом на заборе висел череп коровы, украшенный венком из желтых цветов. Весь череп был испещрен рунами.
– Я-то думала, вы рядом строить будете… Ну молодой, хороший мой, ну что я сделаю, не выселять же их буду…, – продолжала щебетать Авдотья, – Здравствуйте, Клавдия Николаевна!
Бабка не ответила, а подняла над головой огромный топор почти во весь её старческий рост. Топор ударил в сухое полено. Игорь вздрогнул. Гул от ударов разносился на всю округу.
– Тут надо тоньше работать с населением. Понимаете, я им предложу, конечно, но они все, как один, твердят – русалка им запрещает.
– Кто?, – эхом отозвался Игорь. Они, как в тумане, шли по улице, а Игорь не помнил, как он пошел за Авдотьей, куда пропала бабка с дровами. Солнце стояло высоко над горизонтом. Верно, голову напекло. Да и причитания Авдотьи вводили в гипнотическое состояние. Авдотья неопределенно взмахнула рукой, указав на дерево неподалеку от заброшенного дома с заколоченными окнами.
На березе висел белый божник, расшитый красными нитями. В узоре смутно угадывалась фигура Макоши – богини с длинными уродливыми руками. Руки распростерлись от одного конца полотенца до другого. Под руками мастерица расшила русалок-берегинь, давних подруг богини Макоши. Под божником стоял на прибитой полочке стакан пшена, но птицы не клевали его. Положен был хлеб, да не плесневел. И весь этот нелепый алтарь, а также вся земля вокруг завалены были желтыми цветами.
– Говорят, в наших местах одна из последних русалок осталась. Местные ей дары приносят, чтобы берегла нас, – ответила наконец Авдотья. Игорю показалось, что она слегка поклонилась божнику.
– А церковь как реагирует?, – неподвижное лицо Игоря наконец изобразило нечто сродни удивлению.
– А у них договор. Но мы православные, вы о нас плохого не думайте.
Далее Авдотья с Игорем шли молча, пока не уперлись в стены белокаменной церкви. Купола благостно блестели в выси, украшенные свежим золотом. «Года три-четыре, как восстановлены», – признал Игорь. И не местными. Видно, что материалы привезли из города. Авдотья Ильинична принялась качаться из стороны в сторону в раздумьях.
– Знаете что. Сегодня Ивана Купала, вы так не вовремя приехали, конечно. Давайте сегодня вы у нас останетесь, а завтра начнем собирать для вас информацию да у местных узнавать, как они к этому? За месяц управимся.
– Мне бы поскорее. Домов здесь штук десять, не больше.
– Да куда торопиться, Игорь Борисович! Воздух свежий, молоко парное – у Мишки-то корова недавно родила!
Игорь не ответил, подняв глаза к куполам. Стараясь не привлекать внимание Авдотьи, что вместе с ним разглядывала сусальное золото, он незаметно убрал руку в карман. Блеснуло обручальное кольцо.
И тьма пришла. В гуще леса горели факелы по дороге к озеру. Деревенские парни сидели вокруг костра, наблюдая за кромкой воды. По воде плыли круги. За поворотом в кустах звенел девичий смех. Девушки надели белые платья на голое тело, сплели венки из цветов и ушли купаться под луной. Игорь встал, пригладив складки на костюме. У него не было другой одежды.
– Я по делам, – деликатно обозначил он нужду.
– Быстрей давай. Потом девок пойдем ловить, когда те накупаются. В лесу придется побегать, – не поднимая глаз, объяснил ему местный.
Шатаясь, Игорь шел через лес. Хоть он был в ботинках, каждая иголка сосны впивалась в ступки. Каждый камень. Каждый корень. Он чувствовал землю под ногами, будто босой. Ветки хлестали по лицу. Пройдя по тропе, Игорь свернул в сторону, чтобы скрыться от света факелов. Городское воспитание требовало найти укромные кусты. Он шел дальше и дальше в лес, но костер был будто ближе и ближе. Игорь остановился, глубоко вздохнул. Побежал вперед, не разбирая дороги. Тягучий, словно мед, воздух порвал легкие. Тренировался ли он в спортзале когда-либо? Или ему приснилось? Дышать было тяжело. Игорь остановился. Земля катилась в сторону. Голова кружилась. Костер пропал. Тьма. Ночь. Звезды. Звук расстегнутой ширинки.
– Из города приехал?, – послышался женский голос из-за спины.
Игорь спешно застегнулся. Он повернулся на звук. К дереву прислонилась бледная девушка лет на десять младше его. Она была напитана силой, как яблоко из старых садов. Её круглое лицо обрамляли густые кудри, что растворялись в ночи, но совершенно точно доходили до колен.
– У нас костюм только на похороны надевают, – игриво улыбнулась она. Лесная красавица была без обуви и белья. Игорь не мог отвести глаз от белого платья поверх обнаженного тела.
– Я – Ольга. Женат?, – допытывалась она.
– Нет, – он спрятал руку в карман. Голос дрогнул. Он знал, что она знала, что он врет.
– Бегать за мной будешь, – её смех не оставлял сомнений, что будет. Игорь сделал шаг вперед, и вдруг девушка пропала. Как сквозь землю провалилась! Её темные глаза растворились во тьме леса, а кудри клубились по небу сизыми тучами. Игорь ущипнул себя за локоть.
– Да, друг, столько ты пил разве только в институте…, – рассеянно промычал он.
Вдали закричали девушки. Пара звезд спустилась с небес на подлесок и приближалась к Игорю. Вот уж девушки в белых платьях, с освещенным кострами румянцем, бежали мимо него, и было их столько, что не сосчитать. Пробежали мимо него да показали языки. Игорь стоял, ошеломленный, точно призрака увидел. Его кто-то больно дернул за руку.
– Бежим скорей!, – наорал на него деревенский. Слишком серьезно они принимали к сердцу летний праздник, подумал Игорь, но осклабился и побежал. Пятки под белыми юбками мелькали тут да там перед глазами. Журчал девичий смех.
– Не догонишь, не догонишь!, – оборачивались девушки к преследователям и бежали дальше.
Пятки вдруг пропали. Игорь огляделся по сторонам – а никого и нет. Ни единой живой души. Ни белых рубах, ни мужчин с факелами. И смех не слышан был в темноте. Только гудение кровожадного леса. Игорь всмотрелся в темноту, а из темноты на него уже пристально смотрели. Он не видел глаз, но чувствовал, что за ним следят. В стороне мелькнул огонек.
– Эгегей!, – заорал Игорь и побежал на огонь. Он спотыкался, но бежал уже без шуток. Ноги сдирал в кровь об крапиву, лишь бы не потерять последний факел из вижу.
– Не догонишь, не поймаешь!, – смеялась Оля и бежала с факелом по лесу.
Она бежала легко, пусть и босая, будто не касалась земли и тысячи игл не впивались в нежную кожу. Оля тоже пропала из виду. Игорь остановился. Из темноты Оля прыгнула на него, как дикая рысь, и впилась зубами в его губы. Кровь текла по подбородку.
– Ведьма!, – захлебнулся Игорь кровью.
– Лучше, – Оля запрокинула голову к небу и захохотала в голос, как буйная. Игорь схватил её за плечи и притянул к себе. С плеча упал рукав, обнажив половину груди. Оля пахла болотной тиной, но вместе с тем соленой водой и ягодами. На вкус она тоже была, как ягоды. Поцелуй. Тьма. Гудящий лес.
Утром со свинцовой головой Игорь ходил по кладбищу. Работа не шла. Тошно было в душе, вспоминалась жена. Вспоминалась ягодная девушка в белом, что пахла болотной тиной. Её белое платье испачкалось его кровью.
– Ну что, нашел вчера папоротник?, – окликнул его могильщик. Иван ходил по кладбищу, собирая мусор в тележку. Он подбирал засохшие цветы и фантики от конфет. Иногда с надеждой заглядывал в стопки, но разочарованно опрокидывал их и забирал с собой.
– Что?, – переспросил Игорь. Из-за похмелья он и себя-то не слышал.
– Цветок папоротника, говорю, нашел? Кто его найдет, счастливым будет, – усмехнулся Иван, – Али ты очередной дурной? По-русски разговариваешь?
Игорь отвернулся. Он достал блокнот и записал имя с могильной плиты. Могильщик пожал плечами. Мало ли их, дурных, в местах диких водится. Тут взгляд Игоря упал на свежую могилу неподалеку. Игорь вскрикнул. Радостный, что можно почесать языком, Иван тут же подвез тележку к городскому.
– Красива девка, а? Жаль, без детей померла, – деловито кивнул Иван. С черно-белой фотографии улыбалась Ольга. Почти так же, как вчера она улыбалась Ивану в лесу. Земля вокруг могильной плиты цвела желтым цветом. Цветы были возложены на могилу, на плиту, разбросаны вокруг да вдоль дорог. Но только возле могилы Ольги.
– Померла…, – эхом отозвался Игорь
– Муж бил. Кстати, тёзка твой. Игорь её неизвестно где откопал. Будто из леса принес. Поженились. Олька и понесла от него сразу. Терпела побои ради ребенка, – могильщик сплюнул на землю, будто воочию видел, – Да только потеряла она. Ребятенка-то. Да с горя сама померла.
– У неё сестра есть?
– Не, одна была. Родителей она рано потеряла – вот замуж и выскочила. Семью хотела.
Телефонный звонок прервал беседу. Игорь поднял трубку. Могильщик никуда не отходил. Пытливо разглядывал Игоря и не скрывал, что слушает его разговор.
– Я перезвоню, – отрезал Игорь.
Телефон вернулся в карман. Иван расстроился больше, чем когда находил пустые стопки.
– Чой-то ты у нас забыл?, – дал он последний шанс городскому. Но Игорь не ответил. Игорь уставился на фотографию Ольги. Ольга смеялась. Он мог поклясться, что он слышал её смех.
Её смех был слышен и в бревенчатом доме, где ночевал Игорь. В доме скрипели половицы. На чердаке, полном пыли и птичьих гнезд, Игорь нашел иконы. Дюжину икон. Печь дымила внутрь. Он хотел приготовить ужин, но рисковал умереть от удушья. Огонь в печи погас. Голодный, Игорь сел за стол с грязной кружевной скатерью. Предстояло говорить с начальником.
– Не знаю, уехать хочу, – жаловался Игорь, – Место довольно мутное. Кладбище впритык к деревне, озеро грязное. Вряд ли имеет смысл что-то строить. Местные – два деда да бабка. Молодежь уезжает в город. Если кто и будет работать, их нужно привозить обратно из города.
Из ноутбука что-то квакало. Лицо босса исказилось. Связь прерывалась.
– Володь, ты слышишь меня? Приём? Приём! Меня слышно?
Игорь поднял телефон повыше, но бесполезно. Интернет был на нуле. Он поцокал языком и захлопнул крышку ноутбука. Утром нужно было написать письмо, начальник мог не услышать его последних слов, а для отчета нужна убедительность. Если их компания решится строить что угодно в окрестностях, они совершат большую ошибку. Игорь оттянул себя за волосы. Он так делал, когда нервничал. Закрыв глаза, он представил дом, полный холодильник еды и белый комфортный туалет. Хотел вспомнить жену, но не мог уловить её лицо. Жена ускользала, растворяясь в тумане, затем засмеялась. Прям как Ольга. Игорь открыл глаза. На столе звенел телефон.
– Тут связь плохая, – ответил он.
– Мне становится хуже, – дрожал женский голос.
– А какой у нас выбор?, – Игорь потер переносицу, – На таком сроке уже нельзя.
– А вдруг он там… Мёртв? Мне снятся кошмары каждую ночь. И бабка недавно в очереди прикоснулась к животу без спроса да как закричит… Мне страшно.
– Не говори глупостей.
– Игорь, мне страшно.
Он молчал.
– Игорь?
– Я работу закончу и приеду. Потерпи, – он сбросил звонок и положил телефон на стол, тяжело дыша. Женские проблемы он считал утомительными. Проще было погрузиться с головой в работу, но когда он уезжал в командировки, жена доставала его больше. Дома она не переживала так сильно, ведь он всегда был на виду. Игорь достал кольцо из кармана брюк и покрутил в руках. В дверь постучали.
– Иду, – отозвался он. В голове назойливо, как мухи, крутились мысли об Ольге. Фотография на кладбище могла быть шуткой местных. В деревнях не любили красивых женщин. Вот и глумились.
На пороге никого не было. Игорь вышел на крыльцо. Ни души. Только темный лес подступал к крыльцу да звенел громче. Его гудение разрывало барабанные перепонки.
– Оля?, – с надеждой спросил он. Ответа не было. Тогда он шагнул вперед ещё раз и…
– Что за хрень?!, – закричал он на весь лес. Лес замолчал, выпучив лупатые глаза на городского гостя. Под ногами Игоря лежала куча свиных сердец. Они чернели в темноте. Вокруг по всему крыльцу разбросаны были желтые цветы, как с могилы.
Он поднял сердце в руках. Кровь, ещё свежая, текла в ладонь, как в чашу, и стекала по руке. Кровь не останавливалась. Её было слишком много. Железный запах крови ударил в ноздри. Этот запах… Игорь поднес сердце поближе, принюхиваясь. Ближе и ещё ближе. Оглядевшись, он впился зубами в сырое сердце и жадно оторвал кусок.
Диким зверем он бежал по улице, освященной полной луной. Лес следил за ним. Кровь на рубашке от воротника до манжет текла к рукам и стекала каплями с пальцев.
– Куда ж ты, царь?, – крикнул вслед Игорю дед Миша, пока лес не поглотил гостя. Дед лишь покачал головой.
На берегу реки, где они рыбачили, стояла лодка. Она не была привязана. Чтобы в неё запрыгнуть, нужно было пройти по воде. Игорь снял ботинки. Снял носки. Он не мог остановиться, и разделся догола. Его звал голодный лес на том берегу. Он запрыгнул в лодку. Весел не было. Но лодка сама отчалила и уже плыла на середину озера. Игорь сел на шероховатое дно, затем лег. Стеклянными глазами он изучал чёрное ночное небо. Со дна постучали.
Игорь хотел приподняться и посмотреть, но его позвоночник был намертво прикован к лодке. Он с трудом дышал и слышал, как сиплый воздух выходит из ноздрей. Из его ли? Хрип приближался к уху. Игорь напряг все мышцы. Бесполезно. Лепестки мягко коснулись обнаженной кожи. В лодку упал желтый цветок. Игорь видел глазами, но до конца проследить за ним не мог. Цветок за цветком. Вскоре лодка наполнилась желтыми цветами, прикрывшими его бледное тело. Хрип приближался к уху, будто дрязглая старуха лежала рядом с ним.
– Вот и добегался!, – раздался женский хохот. Хрип иссяк. Над бортом появилось белое лицо Ольги в венке из желтых цветов. Она тоже была голой. Игорь скосил глаза в сторону. Он всё ещё не мог пошевелиться.
– Что со мной?, – прошептал он.
– А что с тобой?, – хохотала Ольга. Она рукой зачерпнула воды и перебросила в лодку. Ледяная вода обжигала холодом, – Я тебе подарочки принесла. Два.
Говорить он уже не мог. Стылыми глазами смотрел, как Ольга подняла над бортом руку с двумя золотыми монетами. Она положила по монете на его глаза. Тяжелые монеты не давали ему смотреть. Игорь погрузился в кромешную тьму и тишину. И как бы он ни напрягал слух, он не мог услышать, что делает Ольга, плывет ли лодка или стоит в мёртвой воде. Он лежал в гробу собственного страха. Он попробовал открыть глаза, но получилось приоткрыть лишь щелку. Ну же! Ещё! Ещё!
Яркий свет ослепил Игоря. Он лежал на берегу, одетый и обутый, в белой накрахмаленной рубашке. Рядом трещал телефон. Голова болела. Игорь сел и посмотрел на солнце. Почти полдень. Лодки не было. Лес молчал. Может, телефон перебивал гудение леса?
– Алло?, – поднял он трубку. На другом конце провода мужской голос сухо сообщил, что жена в реанимации.
Игорь ворвался в избу, сорвал с себя костюм и бросил в чемодан. Он подбежал к рукомойнику, умылся. В зеркало не смотрел. Боялся смотреть себе в глаза. На руках оставалась кровь. Не присев, он вырвался на улицу, по дороге надевая кольцо на палец. Минуты хватило, чтобы он добежал до центральной улицы. Лес молчал, но ждать было нельзя. Игорь знал, что он и его семья в опасности.
– Игорь Борисович! Куда же вы?, – председатель криво усмехалась, стоя за забором. Игорь не ответил.
– Возьмите хоть документы для отчетности. Что вы начальникам скажете?
Перед Игорем, как гриб после дождя, выросла бабка Клавдия. Она тыкала в Игоря козой. Игорь попятился назад.
– Документы?, – спасительно обернулся он к Авдотье Ильиничне.
– Ну конечно! Всё по земле, кадастровая стоимость, план участков. Зайдите ненадолго, чай попьете. И в путь, – одобрительно кивала председатель. Она скинула замок с калитки. Приглашала внутрь. Игорь взглянул на бабку, что шептала молитву. Клавдия поклонилась три раза церкви. Перекрестилась. Игорь вошел в калитку и пошел за Авдотьей. Его преследовали два пальца бабки да голодный взгляд древнего леса.
В доме Авдотьи было чисто. Настолько чисто, что Игорь почувствовал себя голым. Повсюду горели белые свечи. На столе, полу, в проходе и в других комнатах. Авдотья рукой предложила Игорю присесть. Перед ним стояла чашка с залитыми кипятком желтыми цветами.
– Что это?, – спросил Игорь.
– Добро, – отмахнулась Авдотья, – Русалья травка. Местные пьют, как чай. Говорят, от дурмана голову спасает. Где-то было, прям под вас готовила… Вы там чаёк себе пейте пока. Только заварила.
– Вы знали, что я зайду?
– Да я вам, как себе. Потом ещё чашку принесу.
– Странный вкус, – поморщился Игорь, – Горчит.
– Да где ж они. По правде, ничего у вас не получится, Игорь Борисович. Местные так за землю держатся, уж сколько к нам приезжали… И торговый центр строили, и охотничье хозяйство, а наши всё твердят – русалка им запрещает. Нашла!
На стол перед Игорем рухнула пачка бумаги. Игорь взял её в руки, но на первом листе ничего не было. Пустой лист. Игорь пролистал ещё несколько. Аналогично. Листы пустые. Резко заболела голова, и Игорь схватила за переносицу, растирая кожу. Он снова взглянул на листы. Схемы, записи, цифры… Игорь проморгался. Ещё раз? Да, это были нужные ему документы. Причем очень показательные. Начальство будет довольно.
– А вы?, – вырвала его Авдотья из транса.
– Что – я?, – эхом резонировал Игорь.
– А вы на праздник не останетесь?, – ласково улыбалась председатель.
– У русалки нашей день рождения. Вот и свечки ей зажгли. Мы в лесу празднуем, танцуем и поём. Местный обычай такой.
Игорь оглянулся на дверь. Чай дурманил голову, поэтому двери Игорь уже не видел. Только белые стены и белые свечи вокруг, да горящие синие глаза Авдотьи. Глаза дикого леса.
– А ещё в этот день за беременных хорошо просить, чтобы роды лёгкие были, а малыш – здоровым.
Авдотья хитро улыбнулась и подмигнула, показывая на обручальное кольцо Игоря. Он покрутил кольцо на пальце. Ответа не последовало. Тогда он встал из-за стола, шатаясь. Он хотел сказать «нет», но…
– Но недолго. Меня ждет жена.
– Конечно, конечно, – смеялась помолодевшая на двадцать лет Авдотья, – Вас уже ждет жена.
Ночь пришла посреди бела дня или же Игорь пробыл под гипнозом – он не знал. Игорь очнулся в лесу в середине пути. Местные шествовали по лесу босые в белых одеждах. Под ноги кидали желтые цветы, из желтых же цветов венки украшали головы, а браслеты стяжали руки. С блаженной улыбкой дед нес корзину с яблоками. Авдотья вела толпу сквозь тьму, озаряя путь факелом. Лес гудел. В такт ему девушки затянули русалью песню.
На брегах вдоль рек да поосталися,
Отроков младых да стали сладко звать,
Звать-пленить да забавы ради
Прочь от поляны да в чащи дремучие…
Медленно, медом и благоуханием истекая, подходила процессия к стылым водам мёртвого озера. Игорь дергался, но и без пут пошевелиться не мог. Он шел вместе со всеми, качая головой в такт, открывая губы на русалью песню. Он знал слова. Откуда? То ли чай, то ли поцелуй… Авдотья остановилась у берега, внимая лесу. Лес на другом берегу жаждал крови. Процессия распределилась вдоль воды. Каждый старался не наступить в воду. Если волна тянулась к босым ногам, люди торопливо отбегали.
Авдотья поманила Игоря, но тот не шел – он недвижимо уставился на воду, будто знал, что его ожидает. Он видел темную, тягучую гладь озера, а если и шла по глади волна, он точно знал, что за ним. Авдотья махала ему рукой, но Игорь всё смотрел. К нему подошел дед Миша и толкнул в спину. Игорь оступился – упал. Грязь залепила его лицо. Его подняли, встряхнули. Толкнули вперед. Босые пальцы коснулись мёртвой воды. Лес гудел, а девушки заплакали в унисон, уже без слов, на одном лишь выдыхе, до последнего дожимая воздух из легких, до хрипа, до предсмертного выдоха на раз. Под водой проступило белое лицо Ольги. Утопили? Игорь наклонился, чтобы проверить, не показалось ли ему. Ольга выпрыгнула из воды. Поцелуй. Захват шеи. Склизкая земля не удержала его, и белые пальцы утопленницы утащили городского под воду. Лес… замолчал.
Новый день принес ветер с другой стороны, а вместе с ним – и нового гостя. Авдотья стояла рядом с городским в дорогом спортивном костюме у церкви. Она разводила руками в стороны. Гость настаивал. Гость был уверен в себе, нахрапист, умен и в меру сердит.
– Ну Игорь Андреевич, я поговорю, конечно, но вряд ли вы так сможете теннисный корт построить, чтобы они вам не гадили по мелочи. Сами понимаете, люди дикие. В русалок верят…
– В русалок верят – значит, во что угодно поверят, – усмехнулся гость золотыми зубами, отражая купола старой церкви. Рядом с церковью двор подметал местный сумасшедший.
– А кто это?, – первый раз за беседу на лице гостя проскользнуло… А что это было? Страх? Удивление? Может быть, гость заметил зашитый рот сумасшедшего? Али от рубища потянуло мертвечиной? Авдотья лишь руками замахала на дворника-недотепу.
– Да буйный он. А ну пошел отсюда, Игорь! Не пугай людей!
Игорь замычал, но пререкаться не стал – заковылял в сторону, опираясь на руку. Горб перекосил тело так, что левая рука волочилась по земле.
– Вы его не слушайте, он всё про русалку повторяет, которая его на дно утащила, – успокоила Авдотья гостя.
– Так он же…, – Игорь Андреевич показал на свой рот, намекая, что у сумасшедшего рот зашит. Но ответа он не получил. Авдотья взяла его под локоть по-свойски, как старого друга, и повела в сторону от церкви.
– Мы вам баньку растопим пока, а документы сами подготовим. Я же понимаю, – тут она подмигнула, – Что вам нужны цифры очень положительные. А вы пока отдохнете, искупаетесь. Сегодня, кстати, Ивана Купала, местные на берегу соберутся… Кстати, вы женаты?
Гость не ответил Авдотье. Не её ума дело, что у Игоря Андреевича с женой разлад, вот он и ушел с головой в работу. Даже командировку взял в места дикие. Лишь бы не отвечать на звонки. Но что-то в душе его шевелилось неспокойное. Игорь обернулся на церковь. Тёзки сумасшедшего уже и след простыл. Лишь кресты блестели на солнце да гудел кровожадно древний лес. Древний, как легенда о русалке.
