Kitobni o'qish: «Я жалею, что научился читать»
Колеса поезда мерно стучали по рельсам. Вагоны покачивались из стороны в сторону, укачивая пассажиров… Сотню испуганных маленьких пассажиров. Набитые, как селедки в бочке, они стояли плотно, прижимаясь друг к дружке, и с замиранием сердца прислушивались к каждому шороху. Рейс проходил через довольно спокойный участок, но бдительность была необходима. Машинист то и дело бегал глазами по сторонам, задирая голову к небу, опасаясь увидеть в ранней утренней дымке силуэт бомбардировщика. Солнце едва-едва выглядывало из-за горизонта.
Операция по спасению началась поздно ночью. Детей, словно кукол, спешно хватали с перронов, куда их приводили родственники или знакомые. Но нередко детям приходилось добираться сюда в одиночку.
Поезд отмерял последние километры до нужной станции. Приют, обещавший принять часть пассажиров, был спрятан на окраине города и переоборудован из старой школы. Классы, где всего пару лет назад обучали наукам, теперь были заставлены спальными мешками, матрасами, а порой – просто постеленными на пол простынями.
Поезд затормозил, его двери раскрылись, и дети неспешно вышли на перрон. Их уже ждала одна из воспитательниц – высокая, ужасно худая девушка. Под ее глазами лежали темные мешки, а волосы, несмотря на молодой возраст, уже блестели серебром. Ребята нерешительно жались друг к другу, смотря снизу вверх на незнакомого человека. Пересчитав новоприбывших, девушка почти безмолвно повела их за собой. Война почти не затронула это место, что было заметно по ровной дороге и ярко-зеленым насаждениям.
– Давно я зеленой травы не видел, – едва слышно проговорил кто-то в толпе.
В приюте уже были дети, и, если выстроить всех в ряд, даже перемешав, можно было легко отличить старых обитателей от новых. Прибывшие были бледнее мела и худые, как тени. У них резко выпирали ключицы и ребра, заметные даже через одежду.
– Это новые ребята. У них такая же ситуация, как у вас. Постарайтесь подружиться и не обижать друг друга. Идем внутрь, думаю, вы все устали с дороги, – произнесла воспитательница.
– А у вас есть что покушать? – подал голос мальчишка лет шести, ростом едва больше метра. Худой, как и все, он был укутан в гигантскую отцовскую куртку, которая волочилась по полу.
– Да, конечно. Сначала поедим, а потом найдем вам место для отдыха. Все идем за мной, не отстаем! – прикрикнула девушка, чтобы ее услышали всех.
В столовой детей усадили за столы. Им разливали тарелки супа – жиденького, с парой картошин и щепоткой овощей. Но для многих и это было богатством. Некоторые тут же прижали тарелки к себе, боясь, что еду отнимут, другие спешно прятали хлеб в карманы. Воспитательнице пришлось их останавливать, хватая за руки. Она понимала причину такого поведения, но кормить нужно было всех, а еды не хватало. Хлеб пришлось буквально отбирать, оставляя каждому по два тонких кусочка. Со стороны это выглядело жестоко, но было вынужденной мерой.
После трапезы воспитательница отвела детей на спальные места. Бывший кабинет химии превратили в спальню для мальчиков. На полу лежали десятки матрасов с подушками и одеялами. Не самое лучшее, но у некоторых не было и этого. Проследив, чтобы все улеглись, девушка пожелала малышам добрых снов и вышла.
Один из мальчиков повернулся к соседу справа. Тот, уже дремавший, зевнул и слабо протер глаза кулачками.
– Как думаешь, мы тут надолго? – спросил парнишка, натягивая одеяло до шеи.
– Думаю, пока война не кончится. Только она закончится – папа с фронта вернется, и мы поедем домой, – оптимистично ответил малыш.
– Мой папа тоже на фронте, а мама на заводе, шьет что-то для военных. Вот меня и забрали. Интересно, а папа с мамой будут мне сюда письма писать? – задумался мальчуган, присаживаясь на матрасе.
– Мне папа письма писал. Раньше их мама читала… Пока ее осколком не убило… – ребенок погрустнел, опустив глаза и сжав край одеяла.
– А кем твой папа на фронте работает? – попытался отвлечь его новый знакомый.
– Летчиком. А твой?
– Не знаю. Знаю только, что он где-то далеко, у границы. Меня Яша зовут, а тебя?
– Алеша. Тут куда спокойнее, чем дома, – ребенок невольно зевнул.
– Да, тут неплохо, но я все равно хочу домой.
– Спите уже, – недовольно проговорила девочка из угла комнаты, не открывая глаз. – Все домой хотят, но пока в небе бомбардировщики летают, нас туда не отправят, да и следить там за нами некому.
– Да, Леш, давай спать, я очень устал, – Яша повернулся на бок, оставив товарища в тишине, нарушаемой лишь тихим сопением в разных углах кабинета.
Ребята быстро втянулись в жизнь приюта. Она напоминала затянувшийся лагерь, из которого их было некому забрать. Главной задачей воспитателей было оградить детей от ужаса, творившегося в сотне километров отсюда. Малышей отвлекали играми и книгами, стараясь не затрагивать болезненные темы. На маленьких это срабатывало, но мальчишки постарше, лет двенадцати, рвались прочь, не желая отсиживаться в тылу, пока их земляки гибнут за родину. Несколько ребят и впрямь покинули приют, погрузив свои судьбы в туман неизвестности.
Спустя недели три за завтраком детям раздали письма. Их было немного, всего штук шесть, но какие же долгожданные! Несколько ребят столпились вокруг Алеши, рассматривая конверт.
– От кого это, думаешь?
– Это военное, – пояснил Яша. – Вон, видишь, печать и звезды. Мне такие же от отца приходили.
– Точно. Значит, от папы… Я обещал ему научиться читать. Вот он и пишет, – лицо мальчика озарила улыбка, но тут же медленно сошла с его губ.
– Что-то не так? – удивился товарищ.
– Ну, я только обещал научиться…
– Хочешь, я прочитаю тебе? – Воспитатель взял конверт, но прежде чем он разглядел что-либо, мальчик вырвал его, прижимая к груди.
– Нет! – возразил Алеша. – Это мой папа и мое письмо, поэтому я должен его прочитать… Как-нибудь. Дяденька, а вы научите меня читать? Пожалуйста! – взмолился он, хватая воспитателя за руку.
Тот слегка удивился, но тут же расплылся в улыбке. – Конечно, научу. Только смотри, поначалу будет сложно. Главное – не бросать.
– Бросить? Да ни за что на свете! – уверенно топнул ногой мальчишка. – Я научусь читать… Прочитаю письмо и… и потом сам напишу папе письмо, да! – Он вертелся вокруг воспитателя, не выпуская конверта из рук.
К обеду, когда младших укладывали спать, мужчина присел перед Алешей с потрепанным букварем. Корешок был оторван, обложка испачкана, но книга еще могла служить.
– Эй, не спишь? – Мальчик потер глаза и отрицательно покачал головой. – Нет.
– Отлично. Значит, начнем с азов.
Букварь раскрылся, обнажив пожелтевшие страницы с яркими рисунками и крупными буквами. Глаза Алеши округлились. Он придвинулся и уселся между ног воспитателя, закинув голову ему на грудь.
– Буквы. Это первое, что нужно выучить, – с улыбкой начал мужчина.
Мальчик оказался смышленым и схватывал все на лету. Он рассматривал книгу за едой, на прогулке, а иногда и глубокой ночью при свете свечи. Его взгляд постоянно возвращался к конверту. Он уже узнавал буквы: вот «Т», вот «А» – но они никак не хотели складываться в слова. Текст все еще был для него тайной, но он не сдавался. Алеша донимал учителя с раннего утра, тыча в букварь, чтобы продолжить занятия. И час за часом, день за днем упорный труд приносил плоды. Буквы складывались в слоги, слоги – в слова, которые начинали обретать смысл. И в тот день, когда была перевернута последняя страница букваря, мальчик понял: он готов.
Он сжал в руках конверт. Друзья и воспитатели смотрели на него с волнением. Ладони вспотели и слегка намочили бумагу. Сердце колотилось так, будто ему предстояло не чтение, а выступление на сцене. Его взгляд метнулся по лицам и остановился на воспитателе. Тот уверенно кивнул. Раздался резкий звук рвущейся бумаги. Части конверта упали на пол, обнажив долгожданное письмо.
Оно было странным – напечатанным на машинке, с подписью и печатью. Воспитатель, с ужасом начавший понимать, что это за письмо, бросился выхватить его, но было поздно. Алеша уже начал читать, спотыкаясь на каждом слове.
«Уважаемые родственники.
С сожалением сообщаю вам о гибели вашего близкого родственника Петра Ивановича во время военных действий. Он отдал свою жизнь за защиту нашей страны и свободу нашего народа.
Я понимаю, что это невероятно трудное время для вас, и хотел бы выразить свои глубочайшие соболезнования в связи с этой утратой. Пётр Иванович был удивительным человеком, и он навсегда останется в наших сердцах.
Пожалуйста, знайте, что мы все с вами и готовы поддержать вас в этот трудный период. Если у вас есть какие-либо вопросы или нужна помощь, пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне.
С искренним сожалением,
капитан военного отряда Василий Стрельников.»
Ребенок закончил читать. В комнате повисла густая, давящая тишина. Алексей не сразу понял смысл написанного. Он еще раз пробежал глазами по строчкам, и ужасные слова постепенно дошли до его сознания. Маленькое сердце сжалось, глаза наполнились слезами, и соленые капли упали на бумагу. Он разжал пальцы, поджал губы. Вся эта толпа – десяток детей и взрослых – ждала счастливого момента, а вместо этого он на всеобщее обозрение зачитал весть о гибели отца.
Тишина стала невыносимой. Алеша оглядел стоящих вокруг людей, закрыл залитые слезами глаза и сухо выдохнул:
– Я жалею, что научился читать.