Kitobni o'qish: «Звук без звука. Коаны — философия или парадокс?»

КОАНЫ

Введение

Начать хотелось бы с того, почему некая практика большинству малоизвестного буддизма вообще может заинтересовать стороннего, совершенно неподготовленного читателя. С легкостью, разве только если этот неподготовленный читатель будет иметь желание вникнуть. Итак, что вообще такое коаны и почему они начинают притягивать внимание широких масс?

Коаны — часто абсурдно-шокирующие философские выражения, иногда парадоксы. Это отдельно взятые фразы, вопросы без ответов, иногда диалоги. Реже — самостоятельные слова или действия.

Их применяли и до сих пор удачно используют на встречах между мастерами и учениками различных сект буддизма. Сама форма практики проста — учитель задает ученику на первый взгляд простой вопрос и ждет ответа. «Как звучит хлопок одной ладони?» — нет ни длинных подчинительных связей, ни специфических терминов, однако ответа тоже… нет?

Ответов на коаны не существует (хотя это спорно, но об этом далее). Их не стоит сравнивать с загадками, которым требуется четкое объяснение. Это скорее триггеры для ума, призванные подстегнуть подсознание и заставить его долго размышлять над одним-единственным вопросом.

Может показаться, что это целая философия, но коаны задумывались сугубо как инструмент для достижения просветления.

Религии Востока то неожиданно возникали, то растворялись друг в друге, иногда менялись и снова полностью пропадали из памяти мира и его истории. Одно стабильно было всегда: ничто не возникает из ничего.

Именно по этой причине первая часть книги посвящена не коанам как таковым, а культурной основе и истории зарождения и распространения буддизма. Ведь на вопрос «что такое Будда?» невозможно ответить «три мешка льна», если буддизм до сих пор в понимании остается исключительно «восточной религией про дзэн и просветление».

Я надеюсь, что это издание внесет хотя бы крохотный вклад, и читатели приятно проведут время, не нуждаясь в самостоятельном переводе и поиске крупиц информации, которые уже собраны на этих страницах.

Я постараюсь не вдаваться в требующие заранее имеющихся знаний вопросы, а аккуратно рассказать о том, что же такое эти в узких кругах широко известные коаны.

ЧАСТЬ 1 — ВОЗНИКНОВЕНИЕ И ИСТОРИЯ

Глава 1 — Индийский период

Буддизм зародился в VI–V вв. до н. э. в северо-восточной Индии, на территории современного Непала. Ранее в том регионе господствовал брахманизм — течение индуизма. Он был основан на варновой системе, то есть делении на 4 сословия по факту рождения. Необходимые для спасения ритуалы жертвоприношений могли совершать исключительно жрецы-брахманы, рожденные в высшей варне (в высшем слое).

Брахманизм основывался на двух принципах: кармы и перерождения. Верующие считали, что положение человека в обществе определялось качеством кармы его прошлой жизни.

«Хорошие» люди перерождались в представителей высших варн: брахманов, имеющих возможность спастись и проводить ритуалы, и кшатриев — правителей и воинов, имевших доступ к ритуалам, но не обладавших всей полнотой власти. «Плохие» люди перерождались в низшие слои и не имели ни надежды, ни права на освобождение.

Такая система, предписывающая судьбу по факту рождения, привела к кризису. Ритуалы становились бессмысленными для простого населения, которому они ничего, по сути, не давали. Правители и цари, в свою очередь, стремились к консолидации власти в своих руках и часто были недовольны слабостью перед брахманами.

В период зарождения недовольства начали появляться шраманы, странствующие философы. Они стали отвергать авторитет брахманизма и проповедовать иные пути к спасению. Их козырем и оружием стала концепция возможности спасения абсолютно всех через личный опыт медитации и аскезы.

По легенде, в Лумбини у правителя из клана Шакья родился сын, Сиддхартха Гаутама. Еще до рождения ему было предсказано либо стать великим правителем, либо великим святым.

Отец хотел, чтобы сын стал царем, поэтому сделал так, что Сиддхартха долго жил в роскоши, вдали от суеты, и не видел страданий.

Однажды принц все же вышел из дворца и увидел старца, больного и похоронную процессию. Тогда он понял, что мир наполнен страданиями. После них перед ним появился старый аскет, который был счастлив, хотя не имел ничего.

Сиддхартха решил, что не хочет жить в роскоши и неведении. Он решил отречься от прошлой жизни и найти путь к личному просветлению и освобождению. В один день он покинул дворец, оставив семью и богатства, и ушел странствовать.

Шесть лет он был аскетом, преодолевая телесные трудности ради освобождения сознания, но в один момент осознал, что самоистязание не дает ему ответов на вопросы. Тогда он выбрал срединный путь, сел под дерево Бодхи, начал тренировать ум и вскоре достиг просветления.

С этого момента он стал Буддой (Пробужденным), начал проповедовать свое учение и основал монашескую общину — Сангху. Он проповедовал, обучал людей и многие годы странствовал по долине Ганга. Будда Шакьямуни ушел из жизни в 80 лет, наконец достигнув паринирваны.

Любой пересказ биографии Будды стоит воспринимать как миф или каркас, собранный из многочисленных источников. У Сиддхартхи нет единого жизнеописания, а имеющиеся части были составлены через столетия после его смерти.

Кроме легендарной основы буддизма, есть и несколько политических причин его возникновения. Некоторые исследователи утверждают, что он возник как реакция на кризис брахманизма. В то время стало зарождаться множество гетеродоксальных верований, направленных против ослабевающего брахманизма, и буддизм стал одним из них.

В III в. до н. э. в правление императора Ашоки буддизм пережил первый ослепительный расцвет. Тогда же началось миссионерство в Юго-Восточную Азию.

Монахи все больше расходились в формулировках и мнениях, и буддизм потихоньку разделился на два направления: махаяну (великую колесницу) и хинаяну (малую колесницу). Слово «колесница» в контексте буддизма означает способ передвижения по пути, ведущему к нирване и прозрению.

Следующий подъем случился в I–II вв. н. э. при Кушанской империи. Вот тогда-то буддизм и просочился в Китай. Для нас не так важна дальнейшая его судьба в Индии, но…

В эпоху Гуптов (IV–VI вв.) буддизм уже постепенно угасал, и индуизм занял главенствующую позицию. У буддизма случился последний взлет при империи Пала (VIII–XII вв.), он оказался наиболее продолжительным, но недостаточно крепким, и в итоге ушел на второй план.

В 1950-х годах была предпринята попытка восстановить прежний статус буддизма, но на данный момент по разным подсчетам буддизм в Индии исповедуют всего лишь около 2% населения.

Глава 2 — Проникновение в Китай

Вернемся немного назад. V–III тысячелетие до н. э. В бассейне среднего течения Хуанхэ, на территории нынешних провинций Хэнань, Шаньси и Шэньси зародилась великая в будущем империя. Самой ранней находкой того периода оказалась крашеная керамика около деревни Яншао. По названию деревни и дали имя древнейшей эпохе в истории Китая — периоду культуры Яншао.

Позже появилась тончайшая черная керамика, стали оформляться подобия верований. Конечно же, речи о полноценной и самодостаточной религии не шло, но в захоронениях того времени уже находили предметы, которые «могли бы потребоваться» покойному в загробной жизни. Зарождались также традиции гадания на костях животных.

Первой династией в китайской историографии была Ся. Ее полулегендарная история окончилась с приходом к власти династии Шан в результате все такой же полулегендарной битвы при Минтяо (ок. 1600 г. до н. э.).

За несколько веков столицу переносили неоднократно. Это случалось по разным причинам: голод и эпидемии, некие религиозные предписания, политические и экономические события. Последней столицей стал Инь — современный Аньян.

Апогеем шан-иньского периода стало правление вана (титул монарха) У Дина (XIII в. до н. э.). Он вел удачные военные кампании, закрепил прямое наследование престола. При нем шла активная сакрализация власти, в стране держалась теократия.

Ван считался проводником между живыми и умершими и совершал многие обряды гадания.

Несмотря на удачную политику, единым государством Шан было не назвать. Страной правил сюзерен, и всеобъемлющая религиозная, военная и экономическая власть укрепляла его легитимность. Однако союзные и подчиненные территории обладали достаточной автономией.

Гадание играло столь важную роль в эпоху Шан, что способствовало созданию древнейшей китайской письменности. Это была ранняя иероглифика, включавшая пиктографические знаки и отдельные фонетические символы. Такая запись на костяных табличках называлась цзягувэнь.

В 1899 году чиновник и исследователь Ван Ижун сильно заболел, и ему прописали порошок из «костей дракона». Перед тем как растолочь небольшие кости, Ван заметил на них явно неслучайные начертания. Он выкупил из аптеки все кости, что были, и стал их изучать, но триумфа своей находки не дождался, погибнув во время восстания 1900 года.

Монополизировавшие продажу костей торговцы долго не раскрывали места добычи, но благодаря усилиям ученого Ло Чжэньюя в 1908 году его удалось установить. Это были руины города Инь, последней из столиц династии Шан.

В Китае испокон веков люди поклонялись духам природы и предков. К эпохе Шан эти верования оформились, остепенились и выросли в полноценную религию — культ Шан-ди (букв. «Верховный Владыка»).

Он считался древним предком всех императоров и народа Инь. Его обожествили, глубоко почитали как покровителя и прародителя.

Как видно, вертикаль почитания праотцов имела место в китайском менталитете, еще когда некоторые племена бегали по лесам с копьями и каменными орудиями. И хотя тенденция почитания сохраняется уже несколько тысячелетий, пришедший в Китай позднее буддизм отрицал любые привязанности.

Явственного повода для падения Шан не было, но имелся вполне обычный комплекс причин. В битве при Муе правитель зависимых западных территорий У-ван разбил иньскую армию и основал новую династию — Западную Чжоу.

Стабильность новой династии нуждалась в пропаганде, и ею стала теория Небесного Мандата. Власти требовался аргумент в пользу ее легитимности, и из затейливой смеси политики и искренней религии выросла такая теория:

Существует Тянь, одухотворенное божественное Небо. Оно обладает волей и проецирует ее на людей. Именно Небо решает, вправе ли одна династия возглавлять страну или ее должна сменить другая.

Мандат «назначался» наиболее добродетельному правителю. Его, конечно, можно было потерять, если ван или династия начинали морально разлагаться или угрожать стабильности страны. Стихийные бедствия и аномалии считались голосом Неба, так что если даже после получения знаков правитель не исправлялся, Мандат мог быть «отозван».

В Китае воцарилась сакральная монархия. Каждый новый правитель в глазах людей выглядел идеальным избранником небес, а потому не вызывал подозрений и нареканий. Однако через три столетия столица пала от набегов кочевников, и Западная Чжоу плавно перетекла в Восточную.

Восточную Чжоу разделяют на два периода: эпоху «Весен и Осеней» и эпоху «Сражающихся царств». Первая принесла с собой коренные изменения. И хотя ритуал, как и раньше, стоял во главе угла, а культ предков продолжал формироваться, эпоха со столь спокойным названием дала начало полномасштабной раздробленности.

Именно таким застало рождение Конфуция древний Китай.

Глава 3 — Конфуций

Хотя книга в основном о буддизме и коанах, а Конфуций, вопреки популярному мнению, к религии отношения почти никакого не имеет, без него говорить о буддизме будет непросто. Учитель создал почву, на которую сможет прочно встать буддизм, когда доберется до цели своего долгого пути.

Конфуций родился в Лу, одном из подчиненных центру царств, по приблизительным данным в 551 году до н. э. в семье обедневшего дворянина Шулян Хэ.

В первом браке у Шулян Хэ не было сыновей (только девять дочерей), сын от второго брака родился калекой. Будучи уже стариком, Шулян Хэ только от молодой наложницы смог дождаться рождения наследника.

По легенде, будущую мать посещали видения, предвещающие рождение великого человека, а ребенок родился на обладающем магическими свойствами холме Ни. Версии, однако, расходятся в силу склонности к мифологизации истории древними источниками.

То, что Конфуций явился великой личностью, никто не отрицает, но вот то, что его звали «Конфуций», уже спорно. Привычное всем имя — латинизированная форма, и по сути своей даже не имя, а титул, который за ним со временем закрепился.

Личным именем мальчика стало Кун Цю (Цю — «холм»), фамилия Кун к нему перешла от отца. В повседневном общении после совершеннолетия его называли Чжунни («второй сын/сын с холма Ни»).

Только получив признание как наставник, он приобрел самое известное свое имя — титул Кун Фу-цзы («Учитель Кун»). Этот титул транслитерировали, и сейчас используют в широких массах в качестве основного имени.

Семья Конфуция происходила из знатного рода, но обеднела: Шулян Хэ умер, когда сыну было три года. Семья осталась в плачевном материальном положении.

Он не имел учителей — лишь учеников.

Если услышать фразу без контекста, появится красивое ощущение гениальности Учителя. Может показаться, что он с легкостью превосходил своих педагогов или не нуждался в них вовсе.

На деле же их попросту не было. Конфуций был беден, они с матерью не могли позволить себе наставников, хотя мальчик с детства тянулся к наукам. Тем не менее бедность стала залогом его величия.

Он учился и наблюдал, вбирал в себя все, что ему, не прося платы, преподносил мир. В молодости служил мелким чиновником, хранителем хлебных амбаров, смотрителем скота.

Примерно в 20 лет он начал педагогическую карьеру и открыл первую в Китае частную школу, в которую принимал всех, независимо от статуса и материального состояния — плата была лишь номинальной.

Говоря о наследии Конфуция, нужно выделять не философию и авторство трактатов, а именно педагогику, в том числе — чтобы не оскорблять взгляд на это самого учителя. О своих целях он говорил:

— Продолжать учение без устали и просвещать людей, не зная усталости.

В Китае того времени существовало шесть основных образовательных дисциплин: ритуал, стрельба из лука, управление колесницей, арифметика, письмо и музыка. Им и обучал Конфуций, дополняя учение своими собственными концепциями и взглядами. Популярность Конфуция неуклонно росла в силу его добросовестности и просвещенности.

Он не признавал за собой звания мудреца, но дорожил своим призванием учителя:

— Как я осмелюсь считать себя мудрецом или человеколюбивым? Обо мне можно сказать лишь то, что я с упорством учусь и без устали учу других… Учение без размышления бесполезно, но и размышление без учения опасно.

В дальнейшем, говоря о коанах, про сознание и размышление мы вспомним далеко не один раз. Буддийское учение в китайской традиции строилось на моральных принципах, заложенных Конфуцием. При том что напрямую буддизм с Конфуцием не сильно связан, их идеи часто пересекаются.

Конфуций подсознательно опирался на вошедшую в культурный код нации теорию Небесного Мандата. К тому времени она уже превратилась в искреннее и утопическое учение.

Ядро учения: «жэнь» и «ли».

«Жэнь» — внутренняя гуманность, человеколюбие. Это основополагающий закон, задающий стандарт восприятия себя и мира вокруг.

«Ли» — внешняя благопристойность, ритуал. Это свод правил и церемоний, создающих физическую оболочку для жэнь. Одним словом, этикет, который упорядочивает межличностные отношения.

Обе части существуют опосредованно и полноценно охватывают одну из сторон человеческих отношений, а вместе поддерживают общую стабильность и благопристойность. Одно из главных правил: «Не делай другим того, чего не желаешь себе». Оно очень точно характеризует всю суть конфуцианства.

Великий Учитель умер на семьдесят третьем году жизни и был похоронен там же, где и его предки из рода Кун. Он и его ученики оставили известное «Пятикнижие», которое в далеком будущем станет основой для подготовки к сдаче государственного экзамена. Пройдет время, и появятся другие именитые последователи Конфуция, с новыми силами взявшиеся за его учение.

Сменятся эпохи и династии, на престол войдет Цинь Шихуанди, а с ним явится расцвет легизма, хоть и кратковременный; бесчисленные трактаты конфуцианства и исторические записи будут сожжены в угоду идеологии первого централизованного китайского государства, начнутся гонения на последователей и ученых-конфуциановедов.

Необъятные объемы знаний утеряны из-за расправ, гонений и пожаров. Ученики его сохраняли учение в памяти, а после ослабления режима воспроизводили трактаты по памяти. Некоторые же, подвергая себя опасности, прятали книги в стенах и крышах домов. Возможно, в силу этой преданности последователей конфуцианство зачастую путают с религией.

Философия Учителя жива поныне и чувствует себя прекрасно. Его именем называются университеты, премии и олимпиады. Трактаты Конфуция изучают в институтах, университетах и колледжах по всему миру.

Глава 4 — Проникновение буддизма в Китай

По одной из легендарных версий, первое соприкосновение Китая с буддизмом произошло еще во II веке до н. э. Более правдоподобной датой считается 2 год до н. э. В истории Вэй сообщается, что в тот год чиновник Цзин Лу получил от посла Кушанского царства «наставления о сутре Будды».

Вызывающей еще больше доверия, хотя далеко не абсолютного, является история с императором Мин-ди, произошедшая в 60-х годах. Считается, что он увидел во сне золотого человека и понял, что то был Будда.

Недолго думая, император отправил посольство в Индию, и оно вернулось с сутрами и статуей, изображающей Будду на белой лошади. В честь этого в Лояне построили первый в Китае буддийский монастырь — Храм белой лошади. И хотя многие буддологи это событие считают неправдоподобным, история прочно укрепилась в устной традиции.

Реальная и, наконец-таки, подтвержденная дата — 148 год. В Лоян прибыл монах Ань Шигао и начал систематический перевод буддийских текстов. В общей сложности ему и его помощникам приписывают около 50 переводов по большей части хинаянских трактатов.

Работа Ань Шигао постоянно упиралась в специфику языков. В китайском языке, к примеру, к тому моменту уже сформировалась иероглифическая система. В ней каждый иероглиф передавал определенный смысл и имел одно-два чтения. Введение новых терминов требовало либо использования старых слов с похожим значением, либо создания новых.

Для решения проблемы переводчики придумали метод сопоставления понятий — «гэи». Нирвану передавали через «недеяние», просветление через «путь», но из-за этого происходила явная подмена понятий.

К IV веку ситуация в Китае кардинально изменилась — пала империя Хань. Севером стали заправлять кочевые народы, на Юге воцарилась раздробленность. Для буддизма шаткость системы оказалась благоприятна, и его популярность стабильно стала нарастать.

Появлялись первые общины и монастыри. Буддизм стал популярен среди аристократии. Он дал пищу для ума членам философских кружков и удобно перекликался с модным в то время мистическим учением Сюань-сюэ.

Чиновники прекрасно понимали, что новая религия может стать удобнейшим инструментом для легитимизации их власти, и вникали в нее со всем возможным рвением.

В то время как у христиан новые конфессии создавались под воздействием определенных обстоятельств и жестко конкурировали, буддийские школы жили и живут иначе. «Школа» не являлась отдельной «церковью» и не стремилась поглотить или очернить другую, хотя отдельные прецеденты имели место.

Из-за сложностей перевода не все термины доходят до нас в исконном значении. К примеру, разница между сектами и школами достаточно важна, но часто теряется.

Секты — зародившиеся еще в Индии организационные единицы буддийской религии. Этим словом обозначались отдельные систематизированные ответвления с собственным уставом и ординацией.

Школы — термин, появившийся в Китае. Он в первую очередь обозначал суть учения, центральную концепцию и направление, а не структуру. Китайские школы были скорее «семьями» внутри единой сангхи, и потому столкновения между ними были реже и менее болезненными. Монах мог принадлежать одной школе, но изучать трактаты другой, и это не считалось бы изменой.

К концу IV века в китайском буддизме выделились три ключевых фигуры. Их называют «треугольником Даоань — Хуэюань — Кумараджива».

Даоань сформировал монастырский устав и ввел культ Будды Майтрейи. Хуэюань был его учеником и, в свою очередь, отстоял независимость сангхи от правительства. Он же ввел культ Будды Амитабхи, который стал основой для будущей школы «Чистой Земли» (Цзинту), по сей день самой массовой формы буддизма в Китае.

Кумараджива был гениальным переводчиком. Он вместе с помощниками составил точные фундаментальные переводы сутр махаяны и положил конец эпохе неточных гэи. Благодаря ему в Китае махаяна утвердилась как главное направление буддизма на многие и многие века вперед.

После Кумарадживы буддизм семимильными шагами начал разрастаться. Как только на рубеже V и VI веков появились первые исконно китайские религиозные школы, он перестал быть иноземной религией и полноценно ассимилировался.

Сложившиеся в VI–VIII веках школы китайского буддизма можно разделить на три группы:

-

Школы трактатов (лунь) сосредоточились на изучении текстов индийского происхождения;

-

Школы сутр (цзин) — на конкретных сутрах выбранной традиции;

-

Школы дхьяны (чань) — на психопрактике, медитации и созерцании.

Именно в третьей группе родилась важнейшая для нас школа Чань.

Глава 5 — Золотой век. Чань.

Что такое пустота? Возможно, ни в одном из индоевропейских языков не найти подходящего эквивалента для буддийской Шуньяты. Нагарджуна, один из патриархов буддизма, живший в начале нашей эры, ярко и отчетливо описал и обосновал концепт пустоты, на которой базируется Чань-буддийская мысль.

Буддизм говорит, что в мире нет ничего самостоятельного, все едино и непостоянно. Просветление считается итогом изменения сознания в сторону понимания этой идеи.

По легенде, во сне Нагарджуна увидел ступу (место сожжения тела Будды и хранения важнейших сутр), заглянул в нее, увидел еще одну ступу, в ней еще одну, и еще, и еще, но в конце — конца не оказалось.

Это видение навело его на мысль, что раз нельзя прийти к итоговой точке, то начальной тоже нет и по сути все — пустота, зависящая от по-настоящему существующего сознания. На тот момент заявление о том, что ступа со священными текстами — ничто, было, скажем так, чрезвычайно смелым, но концепция все равно прижилась.

Кроме описания Пустоты Нагарджуна заявил небывалое — сансара и нирвана есть одно и то же. Сансара, то есть круг страданий, из которого нужно вырваться, на деле просто форма непросвещенного сознания, которое еще не познало само себя.

Нирвана — это деактивированное или, наоборот, до предела активированное сознание, изменившее свою форму. Человек может достичь Нирваны и при жизни, если сможет изменить свое мышление.

Чань-буддизм основывался на мыслях Нагарджуны и потому ставит во главу угла человеческое сознание и пути взаимодействия с ним. К примеру, в то время как тибетские буддисты медитируют перед красочными изображениями святых, в чань монахи обращены к пустой стене, стараясь отбросить привычные рамки и принять парадоксальность как истину.

Однажды Будда Шакьямуни собрал учеников на горе Коршуна для проповеди. Вместо слов он поднял руку с цветком и молчал. Ученики застыли в недоумении, не понимая, что мог бы означать этот жест. И только один ученик — Махакашьяпа — улыбнулся в ответ. Будда сказал: «Я обладаю сокровищем истинного зрения Дхармы, чудесным умом Нирваны. Только Махакашьяпа понимает это». Так, по преданию, началась линия преемственности Чань.

По официальной версии, Чань-буддизм начинается с индийского проповедника Бодхидхармы, пришедшего в Китай в VI веке. Он основал школу, ввел классические постулаты и по праву в наше время зовется первым из шести патриархов Чань-буддизма. Он жил и проповедовал в знаменитом монастыре Шаолинь.

Одной из центральных концепций его течения стало «два вхождения и четыре практики».

Два вхождения — это два пути к достижению Нирваны: внутренний и внешний. Первый, путь разума, основывается на отбрасывании физических концепций и сосредоточении на медитации.

Здесь Бодхидхарма вводит метод созерцания стены. Монах Чань смотрит в пустоту и пытается отбросить ложное, приняв единство людей, богов и мира.

Второй, путь действия, регулирует мирские обязанности, разделенные Бодхидхармой на четыре группы (практики):

-

«Принятие кармического воздаяния» означает стойкое принятие страданий как следствия ошибок в прошлом. Даже если человек не ошибается в этой, он мог забыть о том, что грешил в прошлых жизнях, однако ответственность за ошибки он несет в настоящем;

-

«Приспособление к условиям» — это смирение по отношению к любым обстоятельствам. Человек не должен чрезмерно радоваться или огорчаться, ведь в конце пути все будет бессмысленно и лучше перестать внимать эмоциям, чтобы приблизить момент Нирваны;

-

«Отсутствие поисков» — нежелание личной выгоды, привязанностей, бескорыстие в помощи нуждающимся и прекращение любых стремлений в мирской жизни;

-

«Единство с Дхармой» — постоянное состояние созерцания истины. Этот пункт близок к духовной практике и означает стремление к верному пониманию и трактованию буддийских постулатов.

После Бодхидхармы у школы Чань появилось еще пять патриархов. Один из них, Хуэйкэ, по легенде сначала долго стоял на снегу, ожидая разговора с Бодхидхармой, а когда тот не обратил на него внимания, отрубил себе руку в доказательство преданности. Увечье не помешало ему стать ближайшим учеником Бодхидхармы, а в память о пролитой на снег крови в Шаолине построен отдельный зал — Павильон «Стоя в снегу».

Сначала павильон носил имя первого патриарха, потому что был возведен в честь Бодхидхармы, однако позднее появилось второе, более лиричное название.

При встрече с Бодхидхармой Хуэйкэ сказал:

— Мое сознание тревожно. Прошу, успокой его.

— Принеси мне свое сознание, и я сделаю это для тебя.

— Сколько бы ни искал, я не могу его найти.

— Видишь, я уже успокоил сознание для тебя, — ответил патриарх.

Это самый знаменитый диалог между Бодхидхармой и Хуэйкэ. Поскольку сознание ненаходимо, оно пусто, а потому изначально спокойно. Одним словом, как только человек перестает безудержно искать спокойствия, оно приходит само.

Бодхидхарма не сделал абсолютно ничего. Он просто указал на то, что проблема ученика ложна, что ее не существует как таковой, и Хуэйкэ сам создал ее из пустоты. Раз она — пустота, то быть ее не может.