Kitobni o'qish: «Идол»

1. Овраг

– Прочь! – услышала девушка злой голос, попятилась, но задним ходом на лыжах далеко ли убежишь?

Якоб яростно толкнул ее в плечо. Юлька оступилась, потеряла равновесие. Хрупкая наледь над оврагом стала рушиться под ногами, проваливаться, осыпаться. Лыжи сами собой поехали вбок и вниз, увлекая лыжницу за собой. Она испугаться не успела, как полетела в глубокий овраг на частокол кустарника. Счастье, что рыхлый снег смягчил падение, а хрупкие ветки поломались под ее весом.

Мужчина замер наверху, широко опершись на расставленные лыжные палки. Словно загораживал Юльке путь назад. Острые козырьки черных лыж зависли над провалом. Глаза яркие, с рыжими крапинами, насмешливо и непримиримо сверкали сквозь снежные взвихрения.

Юлька задохнулась от боли на несколько отвратительных мгновений. Собралась с силами, выпутала из белого плена ноги, руки, палки, лыжи – благо все осталось целое. Села и расплакалась. Вспомнила, как он ее однажды из снега вытаскивал, как смеялся вместе с нею и говорил что-то хорошее. Неужели она ему и в самом деле больше не нужна? Разве бывает так, чтобы много лет тепло и весело, а потом НЕ НУЖНА! СОВСЕМ!

Он смотрел, как она плачет, не двигался и молчал. Наверное, наслаждался содеянным. Юлька видела сквозь снег и слезы, как расплывается и дрожит рельефная, подтянутая фигура, облеченная в спортивный, красный, как свежая кровь комбинезон.

Оглушительный рык мотора, новое облако сверкающей пурги, и на краю оврага затормозил снегоход.

– Все хорошо, красавица? Цела?

Якоб пропал, словно его сдуло сизым выхлопом. Вместо Якоба на Юльку из седла снегохода тревожно смотрел румяный мужик в овчинном тулупе, мохнатой шапке-ушанке и валенках.

Девушка попыталась взять себя в руки. Нечего перед чужими дядьками слезы проливать. Крикнула:

– Все хорошо. Сейчас выберусь!

Стала копошиться под отвесным склоном, ломая новые ветки, взбивая снег, но ни на сантиметр не продвигаясь вверх.

Мужик, не вылезая из седла, достал откуда-то толстую веревку, кинул ей.

– Держи! Вытащу.

Она ухватилась, наплевав на гордость. Овраг не поддавался, лыжи не отстегивались, палки норовили заново запутаться в кустах.

– Вот баба дура! Чего тебя понесло в этакую глушь? – сердито пыхнул спасатель, на Юлю, перевалившуюся через наледь и упавшую без сил у его ног, – Охоться тут за вами, заблудшими! Тебя на базе-то не проинструктировали разве? Куды можно, куды нет? А кабы волки? А кабы я твой след не углядел?

Юлька не помнила, чтобы ее особенно инструктировали, когда она с вечера трассой интересовалась. Направление только показали, велели лыжни держаться. Так она и держалась.

– Как же! Рассказывай тут! – отозвался на ее оправдания мужик, – По целине ведь в ельник-то ушла! Чего тебе там? Медом мазано? Али бриллиантами сыпано?

– Я не одна пошла! – возмутилась Юлька, – С мужчиной. Он спортсмен настоящий, мне путь проторил.

– В самом деле? – мужик посмотрел на нее с сомнением и некоторой жалостью, – И где он, хахаль твой спортивный? Убег на вертолете? Что-то я никого больше не примечаю и навстречу мне никто не попадался. Может там же, в овражке копошится? – мужик демонстративно, дугой изогнулся, чтобы еще разок обозреть пустой овраг, – Волки съели?

Крохотная лесная полянка хранила морозную тишину. Юлька не знала где Якоб. Не понимала почему так непростительно жесток с нею. Оглянулась и увидела высокие, вековые ели, санный путь, перекрывший лыжню, проклятый овраг и белые нетронутые снега со всех остальных сторон. Слева, под деревьями, ей показалось стоит кто-то. Уже хотела демонстративно указать туда мужику со снегохода, но вдруг осознала, что это высокий, в человеческий рост заснеженный пень. Издалека и в самом деле за человека принять можно. Сучки в стороны торчат, будто руки, раскинутые, на лыжные палки опираются.

– Не хахаль он! – Юлька была не на шутку расстроена, – Муж мой, понятно? Поссорились мы. Он обратно убежал, а я в овражек съехала ненароком. И вы не кричите на меня, будто право имеете! Вот за помощь спасибо. Теперь я справлюсь! По следу из лесу выйду.

Сильный порыв ветра внезапно пронесся по верхушкам ельника, заставив лес загудеть тяжело и беспокойно. Мужик на снегоходе насторожился, поднял голову к небу, наблюдая, как с веток валится потревоженный снег. Пол минуты, наверное, зависал так на вдохе, потом выдохнул, выругался смачно.

– Сымай лыжи. Сзади садись! – приказал Юльке, – Скорее давай!

– Я сама! – она упрямо отступила подальше от странно-взволнованного спасателя, – Тут идти час всего до базы.

– Как тебя величать-то? – поинтересовался тот неожиданно.

– Юлией, – ответила она, – Юлией Сергеевной.

– Я Игнат, – представился спасатель и тут же рыкнул напористо:

– Вот что, Юлия Сергевна! Щас никакого следа тут не будет! Буран идет. Все переметет. Садись, говорю, если не хочешь на веки вечные в лесу остаться.

2. Кофейня

Неподалеку от большого областного центра, на опушке старого соснового бора, где воздух терпко пахнет хвоей и тишиной, возле шустрой, живописной речки стоит-постаивает «Калинов приют» – с жаркими банями, уютными номерами, уединенными флигельками, и смехом довольных гостей на свежем воздухе. Летом здесь в чести рыбалка, катание на лодках, грибы, ягоды, а зимой санки, коньки и лыжи.

По рассказам старожилов и скудной информации из Интернета, до прошлого века в центральном корпусе дома отдыха на самом деле располагался приют для сирых и убогих, организованный очень богатым, набожным, щедрым на благотворительность помещиком. При Советах, приют стал санаторием, областного масштаба, и уж потом, когда Союз распался, опять сделался «приютом», только против прежнего, никакой благотворительности тут больше не предвиделось. Теперь это был некий гибрид между туристической базой и презентабельным курортом.

Игнат выбирал наугад. Просто ткнул пальцем в первый понравившийся, не слишком дорогой отель, расположенный в холмистой местности. Ему сильно хотелось сбежать от городской суетности, от неразрешимости собственных проблем, от боли, от чужой навязчивой глупости и от излишней любви тоже. Хотелось на природу – к деревьям, к снегу. Туда, где можно на лыжах на пол дня в лес, а потом другие пол дня спать, не просыпаясь. И чтобы никого из знакомых, и, желательно, никакой связи с внешним миром.

Две недели он так и делал. Катался с рассвета до темноты по полям и лесам, обедал и падал от усталости до следующего утра без снов. Природы, к которой всей душой стремился, ни разу не рассмотрел в подробностях. Зато притупилась боль, зато карие глаза перестали сниться по ночам и мучить невозможностью. Когда пришла пора уезжать, вдруг понял, что ему мало, что так нельзя, что морозное королевство, куда он волей случая попал, целительно действует на его нервы и покидать его – преступление против себя.

На базе требовались рабочие. Ничего особенного. Починить сломанную дверь, кран, раковину. Почистить после снегопада трассу, стволы, упавшие, убрать-попилить, дров для бани наколоть, лыжню, новую, по свежачку проложить. Денег много не предлагали, но Игнат взял и остался. Уж как его на заводе уговаривали, ругали, стыдили, грозили и после сулили поднять зарплату! Он уперто забрал документы, сдал однушку в городе и оформился в «Калинов приют». Три года прошло – ни разу не пожалел. Воздух, хвойные леса, поля, необозримые, стали его новым домом и спасением от горючей беды.