Kitobni o'qish: «Защитит ли Россия Украину?»

Предисловие

Карл Попер в свое время заметил, что моральный интеллектуализм Сократа имеет две стороны: эгалитаристский, демократический и антидемократический, требующий необходимости универсального просвещения, «который легко может быть истолкован как требование авторитаризма». Вполне очевидно, что «Защитит ли Россия Украину?», пронизанная мыслью о сущностном единстве территорий вокруг России, но где сталкиваются два больших интереса в отношении структурирования земель этого «Великого Лимитрофа», – это книга, которую будут истолковывать подобным образом. С одной стороны, автору удалось зафиксировать и объяснить историю Санитарной Империи в той мере, в какой к России зачастую относится большая часть пространства ее цивилизационной платформы (проект Большой России). Исторические условия сражения за ее геополитические зоны оценены автором вполне очевидными посылами, что авторитаризм может быть… привлекательным. Если альтернатива ему еще хуже. И вполне очевидными призывами сейчас, в условиях евроатлантического вектора геополитического конструирования, на этом историческом опыте адекватно овладевать искусством государственного реагирования на подобные вызовы. «Жесткая позиция, – пишет автор, – в теории, в принципах внешней политики выгодна России в любом случае».

С другой стороны, два проекта для «Великого Лимитрофа» – это вопрос о так называемом эффекте домино, о переброске «демократических» преобразований на другие страны постсоветского пространства, Россию и Беларусь, стремление разобраться, «когда и в каких политических формах» произойдет очередная попытка «цветного» обустройства Русского Мира. Речь идет как раз о том, что многих нас так волновало и продолжает волновать после победы «оранжевого» проекта на Украине: удастся ли России уйти от новых революционных сценариев?

Предложим читателю все же разобраться в этих нелегких вопросах вместе.

Нет сомневающихся: внешнее наступление на Россию и Русский Мир в целом велось во все времена. Вне зависимости от того, каким был социально-экономический строй и внешнеполитические приоритеты в Руси – России – СССР – постсоветской России. Наступление велось как с Востока, так и с Запада. Зачастую, как сейчас, это происходило в одночасье. В таких случаях говорят, что редко кому удается выйти из воды сухим и чистым одновременно.

Однако между первой и второй экспансией есть ряд качественных культурно-исторических отличий. Что в таких ситуациях существенно? Восток, приходя на Русь или в Россию, быстро превращался в ее органическую составную. Восток никогда не претендовал на смену восточными славянами своей цивилизационной модели или на внедрение в России собственной системы ценностей. В результате, несмотря на временные и неминуемые потери от нашествий, Русский Мир становился духовно богаче, культурно разнообразнее и, в конечном итоге, сильнее.

Совсем по-иному происходили нашествия с Запада. Начиная с эпохи Александра Невского и завершая нынешним периодом захватчики в лице то ли псов-рыцарей, то ли сотрудников так называемых неправительственных организаций ставили перед собой цель не только разрушения и порабощения России, устранения ее с исторической сцены, но и ликвидации собственно русских и восточных славян в целом. С особой чудовищностью и бесчеловечностью эти планы пытался осуществить Адольф Гитлер в годы Великой Отечественной войны.

Генеральный план «Ост» существовал не только в папках гиммлеровских чиновников средней руки, им руководствовалась германская военно-политическая машина на практике. Суть этого плана сводилась к следующему. На завоеванных славянских территориях предусматривалось проведение политики геноцида в ее самых крайних формах. Подрыв «биологической силы» славянских народов планировалось осуществлять физическим истреблением больших масс народа; сокращением населения путем преднамеренной организации голода; уменьшением населения в результате организованного снижения рождаемости и ликвидации медицинского и санитарного обслуживания; истреблением интеллигенции – носителя и продолжателя научно-технических знаний и навыков, культурных традиций каждого народа – и низведением образования до низшего уровня; разобщением, дроблением отдельных народов на мелкие этнические группы; переселением масс населения в Сибирь, Африку, Южную Америку и другие районы Земли; аграризацией захваченных славянских территорий и лишением славянских народов собственной промышленности.

10 сентября 1941 года Гитлер в своем окружении говорил: «При нашем заселении русского пространства имперский крестьянин должен проживать в необычайно прекрасных поселениях. Немецкие учреждения и власти получат чудесные здания, губернаторы – дворцы. Вокруг административных центров будет выстроено все необходимое для поддержания жизни. А вокруг города на расстоянии 30–40 километров мы заложим кольцо красивейших деревень, которые свяжут самые лучшие дороги. За этими деревнями начнется совсем иной мир, там мы поселим русских. Пусть себе живут, как хотят. Но властвовать над ними будем мы. А в случае бунта мы просто сбросим пару бомбочек на их города – и дело с концом. Один раз в году толпу киргизов можно привозить в столицу империи, дабы они увидели воочию мощь и величие ее каменных изваяний… Если бы я только мог внушить немецкому народу, что будет значить для него в грядущем это пространство!»

В «Замечаниях и предложениях по генеральному плану „Ост“» указывалось: «Если учитывать, что на рассматриваемых территориях (европейской части СССР. – Авт.) останется 14 млн. местных жителей, как предусматривает план, то нужно депортировать 46–51 млн. человек».

Те же цели преследовала и холодная война, которая завершилась распадом Советского Союза, то есть исторической России, и крушением «реального социализма» как мировой системы.

Теперь наступило время «горячего мира». Война против России продолжается, только иными средствами. В конце февраля 2006 года мы узнали, что Вашингтон намерен продолжить свой крестовый поход и взять «неприступные бастионы авторитаризма». Такое решение огласил президент США Джордж Буш на очередном съезде массовой молодежной организации «Американский легион», насчитывающей 2,8 млн. членов. Как отметил глава Белого дома, «за последние четыре года 110 миллионов человек пополнили ряды свободных людей. В последнее время мы стали свидетелями „революции роз“, „оранжевой“, „пурпурной“, „тюльпановой“ и „кедра“ – и это только начало. Свобода марширует по всему миру. И мы не успокоимся, пока свобода не достигнет каждого человека на земном шаре».

Нетрудно заметить, что «революции» проводятся по западному и южному периметрам России и ставят целью ее изоляцию от внешнего мира путем создания «санитарного кордона» из числа «новых демократий», подчиняющихся Вашингтону. В настоящее время ключевую роль в этом процессе играют Украина и Грузия, инициировавшие создание Содружества демократического выбора (СДВ) и пытающиеся реанимировать уже, было, почивший в Бозе после выхода из его состава Узбекистана ГУАМ. В будущем, вероятно, роль «управляющего» новым политическим образованием будет передана Польше, которая усиленно добивается от Вашингтона «ярлыка» на политическое лидерство в Восточной Европе и Прибалтике.

Одновременно США стараются поскорее втянуть Украину и Грузию в НАТО. Выход НАТО, то есть Америки, на западные и южные границы России, по замыслу вашингтонских стратегов, должен сделать ее сговорчивее и вернуть к временам Бориса Ельцина, когда Москва усердно выполняла любое пожелание США, даже отдала на растерзание Западу цивилизационно родственную Сербию.

Кроме того, осуществляется мощнейшая атака Запада на патриотический режим Александра Лукашенко в Белоруссии. Быстро развивающаяся и социально ориентированная экономика Белоруссии, поддержка большинством населения страны курса президента на укрепление отношений с Россией и осуществление всеобъемлющих интеграционных проектов на постсоветском пространстве вызывают откровенную ненависть у всех противников консолидации исторической России и Русского Мира.

Наряду с этим предпринимаются попытки взорвать Россию изнутри. Теперь ни для кого не является секретом, что сепаратизм на Северном Кавказе был взращен еще в советское время в лагерях исламских боевиков в Пакистане. То обстоятельство, что Бен Ладен и его «Аль-Каида» с течением времени повернули оружие террора против Запада, не должно закрывать глаза на тот факт, что западные политики до сих пор трогательно заботятся о сепаратистах, действующих на территории России. Пресловутая политика «двойных стандартов», сколько бы ни говорили об обратном в Вашингтоне или Лондоне, продолжает оставаться в силе. Не случайно многие лидеры чеченских боевиков до сих пор уверенно чувствуют себя в некоторых европейских столицах.

С другой стороны, в России продолжает действовать громадная сеть НПО, которые усиленно занимаются не только «промывкой мозгов» российской молодежи в нужном Западу направлении, но, как показывают последние события, все чаще прибегают к откровенно шпионской деятельности. Хорошо известно, что деятельность организаций такого рода направлена также на создание условий для проведения российского варианта «оранжевого» или какого-либо еще государственного переворота. Именно по этой причине весьма умеренный закон о деятельности НПО, принятый Государственной думой России, вызвал волну необоснованной критики на Западе, особенно в Соединенных Штатах.

Россия в очередной раз обвиняется в нежелании следовать путем «демократии», то есть принять систему западных ценностей. Хотя, с другой стороны, мы никому не навязываем собственные ценности, резонно полагая, что каждый должен иметь право жить в системе собственных координат, созданных на почве отечественной истории и культуры.

Характерно, что нападки и подрывная деятельность против России усиливаются по мере того, как страна преодолевает системный кризис, возникший после распада СССР. Восстановление экономики, ведущая роль в мире в поставках энергоносителей, успешная внешняя политика, особенно в Европе, на Ближнем Востоке и в Восточной Азии, показывают, что Россия снова становится весомым фактором мировой политики и влиятельной силой на международной арене. Ее возможный геополитический союз с Китаем, Индией и ведущими государствами Латинской Америки в условиях сближения со «старой Европой» и с прицелом на формирование многополярного мира способен подорвать нынешнюю гегемонию США. Отсюда следует активизация антироссийских сил, стремящихся законсервировать нынешнее положение вещей и завершить американский вариант глобализации.

Весь этот комплекс поднятых и ряд других проблем рассматривается в предлагаемой читателю работе. Речь главным образом идет о том, какой оптимальный путь сумеет избрать страна, чтобы окрепнуть, окончательно преодолеть последствия распада союзного государства и утраты прежних союзников, консолидировать постсоветское пространство и вернуть в исторически непродолжительный срок позиции мировой державы. Таковым, есть надежда, будет соразмерный стратегический Русский ответ на морализаторство Карла Поппера. И книга, как «компас земной», несомненно, обращена к уму и сердцу всех патриотов Русского Мира.

Иван Симоненко,

кандидат политических наук,

председатель партии

«Русско-украинский Союз»

От автора

ДЕЛО БЫЛО ТАК. Сначала один человек попросил у меня несколько экземпляров моей книги «Русский проект: реставрация будущего» для русской общины в Восточной Украине. Потом поддерживающие связи с Малороссией друзья предложили купить часть тиража, чтобы переправить туда. Я удивлялся – в книге Украина почти не упоминалась, издание было рассчитано на русского читателя в России, посвящено было обсуждению наших государственных и политических проблем. Разъяснение было впечатляющим: «Там полный информационный голод. Книжная блокада. Интернет есть мало у кого, а в Интернет-кафе строго надзирают за посещенными сайтами. Твои статьи – один из немногих источников информации и идей для русских, их размножают на ксероксе и передают из рук в руки».

Такие слова накладывают, разумеется, определенные моральные обязательства, частичным исполнением которых и является эта книга, обращенная прежде всего к Украине. Точнее, к русским в Украине, то есть к тем, кто сознает себя русским, к тем, кто не знает другого языка, кроме русского, и к тем, кто, считая себя украинцем, не мыслит существования двух братских народов, а для меня – двух ветвей единого народа, в отчуждении и конфликте.

Этот конфликт сегодня усиленно провоцируется. Большая часть вины за это лежит, разумеется, на «оранжевых» и их западных кураторах. Из великой части великой России, из просто свободного и выбирающего свой путь государства Украина превращается в строительный материал для создания по границам «уменьшенной» России своеобразного геополитического саркофага – «санитарной империи». Я ввел этот термин в противоположность «санитарному кордону» для того, чтобы обозначить целостный и системный характер этого проекта и его большую древность. Русские уже не одно столетие сталкиваются с систематическими усилиями наших цивилизационных конкурентов превратить восток Европы в барьер на пути исторической самореализации России. И «оранжевая революция» – не цель, а лишь средство на путях строительства этой «санитарной империи». Она не укрепляет, а лишь размягчает государственность и Украины и других выпивших яду из разноцветных бутылочек стран, подготавливает их к предстоящему имперскому строительству, к изменению их исторической памяти и судьбы.

Участвовать в этом проекте – не самый разумный выбор и для украинцев, и для грузин, и даже для литовцев и эстонцев. А для русских такое участие было бы чем-то анекдотичным: конечная цель проекта – уничтожение русских во всем «санитарном поясе». По крайней мере, уничтожение русских как русских. И не сопротивляться, спокойно наблюдать за тем, как запрещается язык, уничтожаются святыни, попираются права, – по меньшей мере странно. Поэтому Украина – страна, где большинство граждан имеют либо русскую, либо двойную, русско-украинскую, идентичность, – оказывается естественным полем боя.

Чего вправе, а чего не вправе ожидать читатель от этой книги? Это не теоретическое изложение той или иной идеологии (я надеюсь, что выходящая в издательстве «Европа» моя книга «Русский националист» успешно выполнит эту функцию). Но это и больше, чем случайное собрание статей и заметок на украинскую тему. В первой части читатель найдет определенное геополитическое и историческое объяснение процессов, происходящих на юго-западе от границ современной России, поймет логику того геополитического феномена, который я обозначил как «санитарная империя».

Вторая часть книги представляет собой своеобразную хронику последних полутора лет, «оранжевой эпохи», в жизни Украины и России. Как политический обозреватель «Маяка» я постоянно обращался к украинской теме, освещал ее по горячим следам в своих комментариях. И эти комментарии, а также ряд актуальных статей из Интернет-портала «Правая. Ру» представляют собой мгновенный срез тех впечатлений и оценок, которые возникают в результате наблюдения за ситуацией на Украине у русского человека определенных убеждений.

Наконец, в третьей части я пытаюсь набросать по крайней мере контуры русского ответа на формирование «санитарной империи» и дерусификацию Украины, и не только Украины. Я начинаю с разбора неверного, на мой взгляд, ответа – идеологии «либеральной империи», достаточно популярной у нашей элиты, но совершенно убийственной для попыток реально восстановить наше национальное и имперское пространство. Далее я предлагаю собственный ответ, который я обозначил как «прагматический ирридентизм», то есть идеологию реконструкции так называемого постсоветского пространства как пространства русского, пространства вековой Российской государственности. Принятие этой идеологии не оставляет ни логического, ни политического места заигрыванию с антироссийскими сепаратизмами всех стран бывшего Союза и ставит проблему Украины как части России. Однако самонадеянно предлагать определенные проекты государству, рассчитывая лишь на его добрую волю. Не менее необходимо обращаться к нации, разделенной русской нации, которой и в Украине, и в самой России порой мучительно стыдно быть самой собой. Этот стыд в значительной мере навязан нам извне, и чаще всего именно он является источником политической слабости России и русских. Поэтому самая важная часть национального самовосстановления – не политическая, не гражданская, а эмоционально-психологическая. Человек, который счастлив принадлежностью к своей стране и своему народу, в любых политических бурях способен защитить свой язык, свою культуру, свою веру, восстановить свою государственность.

Таким образом, читатель не найдет в книге чрезмерно сложных интеллектуальных построений и псевдообъективного анализа. Если угодно – это письмо или серия писем к братьям, отделенным от нас невидимым пока «санитарным кордоном». Впрочем, и здесь, по нашу сторону барьера, эти письма могут представлять некоторый интерес. Попытки оторвать Украину от России всегда были поводом для русского национального самосознания оценить себя и сделать определенный жизненный выбор. Как делали его, например, булгаковские Турбины – «лучше даже большевики, чем Петлюра». Украина всегда оставалась для русских вопросом чрезвычайной важности, решить который можно, только решив на пути множество других.

Егор Холмогоров, 27 декабря 2005 года

Часть первая
ФЕНОМЕН «САНИТАРНОЙ ИМПЕРИИ»

Глава первая
ДОГОВОРИМСЯ О ТЕРМИНАХ

«Карликовый нацизм» для постсоветских демократий

СМЫСЛ ПРОДОЛЖАЮЩИХСЯ на постсоветском пространстве «оранжевых революций» остается все еще не вполне проясненным. Очевидно, что речь идет об американском или американо-европейском проекте. Очевидна антироссийская направленность этого проекта, его смысл как «Беловежья снизу». Но более ничего.

Сами «оранжевые» говорят о том, что налицо вторая волна восточноевропейских демократических революций, которая довершит то, что не довершила первая, 1989–1991 годов, поскольку была оседлана партийными функционерами. Однако в нынешних «оранжевых» очень мало от тогдашних «бархатных», – поражают резкий национализм, крайняя агрессивность, склонность к массовым акциям, промывке мозгов и «демократическому» тоталитаризму. «Оранжевое» движение, если и может быть как-то поименовано, то не как демократия, а разве что как демократический фашизм. Характерно, кстати, что «оранжевые» выступают не столько с идеологией восстановления и укрепления «независимой государственности», сколько с идеей ее «перезагрузки», начала почти с чистого листа.

Первым актом грузинской революции была замена националистического флага 1917–1920 годов, отсылавшего к провалившемуся опыту независимости, на некий новый, созданный заново и если что и представляющий, то лишь проекцию в настоящее несостоявшейся в прошлом Великой Грузии. Похожая символическая перезагрузка произошла и в Украине. Думаю, что значительная часть обывателей в России теперь уверена в том, что флагом Украины является не грушевско-петлюровский «жовто-блакитный», а оранжевое полотнище. Что опять же весьма разумно с учетом не слишком оптимистичной для националистов истории «независимой Украины». Чего-то подобного можно ожидать в ближайшее время и в Молдавии, где, скорее всего, будет произведено элементарное сворачивание независимой государственности и присоединение к Румынии.

Так или иначе, происходит сворачивание кольца «демократических независимых государств», созданных вокруг России в 1991 году как не выполнивших функцию ее геополитического блокирования. На смену приходят молодые волки, с новой идеологией, новой агрессивной энергией и новым геополитическим заданием.

В этой связи обращает на себя внимание стремительная реабилитация нацизма, происходящая на постсоветском пространстве. Накануне 60-летия советской Победы в Великой Отечественной войне бывшие советские республики деконструируют символическое и смысловое значение этой победы. Причем речь идет не только о странах Прибалтики – там подобная работа осуществляется давно и систематически. Подобные заявления все громче звучат и в Молдавии (победа СССР помешала воссоединению Молдавии с Румынией), и в Украине (советские попрали независимость Украины, разорили ее, помешали вхождению в Европу и так далее). Исключением, по понятным причинам, является Белоруссия – надолго ли, увидим. Антисоветская истерика в связи с юбилеем Победы и идущая «под сурдинку» моральная реабилитация Гитлера не может быть, конечно, случайностью. Контуры смысловой фигуры нацизма забрезжили на горизонте, и эта параллель многое объясняет в «оранжевом феномене».

Германский нацизм был реваншистским, националистическим массовым движением, ставшим ответом на фактический провал Веймарской демократической Германии. Если смотреть на НСДАП из Лондона 1933 года глазами Дэвида Ллойд Джорджа или даже Уинстона Черчилля, то мы не обнаружим в их впечатлениях от Гитлера решительно никаких отличий от нынешних оценок дуэта Ющенко – Тимошенко в западной прессе. Ну кроме разве того, что в отличие от Германии Украина, и тем более ее братья меньшие, решительно никому в Европе не угрожает. Даже теоретически. По сути же мы имеем дело с неофашистскими и по политическому стилю, и по идеологии, и по политическим целям движениями. Необходимо заметить, что это не чисто восточноевропейское движение. Грузия – уже никак не Восточная Европа, и у нас нет оснований сомневаться в том, что аналогичные грузинским перемены будут осуществлены в Армении и Азербайджане и далее на восток – в странах Средней Азии, где нынешние режимы свергать тем удобней, что они не имеют даже маскировочных признаков демократии. Сегодня на всем этом пространстве ведется смысловая, глубинная подготовка к грядущим переменам, деформируются идеологические и социальные установки, формируется базис «оранжевой перезагрузки», и приведение надстройки в соответствие с этим базисом будет уже вопросом времени.

Геополитическая роль большинства постсоветских стран затачивается под предельно узкую функцию «санитарного кордона» против России. И все лишнее попросту отсекается. (Очень характерным признаком этого является отрицание большинства цивилизационных достижений народов СНГ в период пребывания в составе России и СССР.) На оранжевеющем постсоветском пространстве начинают работать все классические законы формирования геополитического буфера, и прежде всего редукция национальной «миссии» к «функции», упрощение структуры внутринациональных альтернатив до одной-единственной, которая и ложится в основу внешнеполитической роли буферного геополитического субъекта.

Однако верно ли мы понимаем эту роль? Почему составной частью формирования нового «санитарного кордона» вокруг России является «реабилитация» нацизма и фашизация «национальных демократов»? Очевидно, что сама по себе модель кордона этого не требует. Но система сдерживающих Россию малых государств непрочна и легко разрывается и разымается на части в случае проведения сколько-нибудь внятной политики со стороны России. Полноценно сдерживать Россию, остающуюся Империей даже в самом малом, урезанном варианте, может только Империя. Структуризация околороссийского геополитического пространства «против России» требует создания нового геополитического феномена – «санитарной империи», которая выступит в качестве альтернативного центра структурирования пограничного между Россией и Западом пространства и надежно блокирует «русскую угрозу» на всех направлениях.

Два проекта для Великого Лимитрофа

МЫСЛЬ О СУЩНОСТНОМ единстве всего комплекса территорий окрест России не нова. В наиболее четком виде ее выразил Вадим Цымбурский (отметив ценные наблюдения С. Хатунцева и А. Неклессы), указав на существование Великого Лимитрофа, определяемого так: «Возникший с концом советской империи сквозной пояс суверенных пространств, который протянулся через континент от Польши и Прибалтики до Памира и Тянь-Шаня, охватывая Восточную Европу с Балканами, Кавказ и „новую“, то есть постсоветскую, Центральную Азию. С культургеографической точки зрения этот пояс, или Великий Лимитроф, образован переходящими друг в друга перифериями всех цивилизаций Старого Света: романо-германской (Западная Европа), арабо-иранской (Ближний и Средний Восток), российской, китайской, индийской. Он находит свое естественное продолжение в тюрко-монгольских землях по стыку платформ Китая и России, свое ответвление в Тибете и свое завершение на Корейском полуострове. По Великому Лимитрофу можно с платформы каждой из этих цивилизаций достичь платформы любой другой из них. В то же время, окаймляя Россию по всему периметру ее сухопутных границ, лимитроф, состоящий теперь из суверенных государств, отделяет ее от всех евро-азиатских цивилизационных ареалов, которые сложились возле незамерзающих океанских акваторий».

При этом Цымбурский задается вопросом, «станут ли отдельные секторы лимитрофа – Восточная Европа, Кавказ и „новая“ Центральная Азия – в первую очередь посредниками между соседствующими с ними цивилизациями, связуя и вместе с тем разделяя их, как то и было в веках, или же весь лимитроф окажется насквозь соединен в противостоящую большинству платформ Евро-Азии стратегическую и геоэкономическую целостность с прямым выходом через Восточную Европу на Евро-Атлантику».

Подобная постановка вопроса была вполне оправданна в 1999 году. В контексте политического переворота на землях лимитрофа в 2003–2004 годах вопрос должен быть поставлен уже по-другому. Когда и в каких конкретных политических формах произойдет структурирование большинства земель Великого Лимитрофа в единую «санитарную империю», геополитической функцией которой будет изоляция «острова России» от остальных цивилизационных платформ и, по возможности, размывание «побережья» Русского острова? Сама возможность и даже неизбежность возникновения «санитарной империи» теперь сомнений не вызывает. Да и не должна была бы вызывать. Лимитрофные, пограничные, геополитические зоны не имеют самостоятельной исторической судьбы и самостоятельного сюжета, точнее, их сюжет оказывается значительно искаженным внешними воздействиями с больших цивилизационных платформ – европейской, ближневосточной, китайской, российской. И полноценное структурирование лимитрофа может осуществляться только извне, только в качестве буфера – буфера-крепости или, напротив, буфера-агрессора одной цивилизации против другой.

На пространстве Великого Лимитрофа сталкиваются преимущественно два больших геополитических интереса. Это колонизационный интерес России, попытка присоединить большую часть этого пространства к своей цивилизационной платформе, используя при этом исторические и геополитические аргументы. И это негативный интерес Европы по сдерживанию российской цивилизации, поскольку полная, тотальная ее деструкция представляется маловероятной и трудноосуществимой. В первом случае реализуется проект Большой России как Империи или СССР (трудно согласиться с мнением, что здесь Россия увлекается совершенно ненужным ей «похищением Европы» – европейская политика необходима России только как инструмент обеспечения расширения платформы). Во втором – Великий Лимитроф становится местом интенсивного геополитического конструирования «оборонительных» (понятие «обороны» не должно вводить нас в заблуждение, по сути речь идет о форме агрессии, каковой является искусственное сдерживание чужого роста) сооружений. Среди этих сооружений время от времени и начинает маячить призрак «санитарной империи».

Сарматы-неудачники против новых скифов

ПЕРВЫМ ОПЫТОМ СОЗДАНИЯ «санитарной империи» может, по всей видимости, считаться Польша XVI–XVII веков, а временем интенсивного конструирования этого проекта – середина XVI века, когда после разрушения русскими войсками Ливонского ордена Европа обнаружила на своих границах не просто окраинное царство, но мощную, динамичную империю с римской (что означает претензию на панъевропейское цивилизационное доминирование) идеологией, со своеобразным цивилизационным устроением и со способностью всерьез угрожать некоторым важнейшим европейским коммуникациям. Деконструкция восточного форпоста Ганзы – Ливонии – в эпоху, когда продовольственная стабильность Европы была очень сильно зависима от прибалтийской ржи, воспринималась в Европе как серьезная опасность. Именно к этому периоду относятся начало маниакальной европейской русофобии, попытки внутренней дестабилизации России, засылка многочисленной агентуры под видом миссионеров и наемников, наконец, торговая и военно-техническая блокада России, совместно осуществлявшаяся Ганзой, Польшей и Швецией.

Польша играла центральную роль в этой программе сдерживания России. Средней силы восточноевропейское государство за несколько десятилетий после начала Ливонской войны было превращено в империю. В 1569 году Люблинская уния превратила Польско-Литовское дуалистическое государство в подлинную имперскую Польшу, экзекуционистские реформы, укреплявшие государственную власть, значительно увеличили ее военные силы. В 1574 году даже была предпринята попытка посадить на польский престол западноевропейца Генриха Валуа, что не может не вызвать в памяти позднейший польско-французский союз в ХХ веке. Формируется расистская идеология «сарматизма», становящаяся основой идентичности польской шляхты. Поляки мечтают о соперничестве с Габсбургами в освобождении христиан от османов, то есть стремятся распространить границы своей империи дальше к югу по Великому Лимитрофу. В 1596 году заключается Брестская уния – блестящий успех иезуитских контрреформационных проектов – и начинается антиправославный террор. Польша старается последовательно наступать на Россию, и высшим успехом в этом наступлении становится занятие Москвы в 1610 году. Однако вторжение на русскую платформу было роковым для первой «санитарной империи». За поражением московского похода следует медленный, но неизбежный откат по всем направлениям – в XVII веке Польша теряет половину Украины и разоряется внутренними восстаниями, идет политическое разложение империи-неудачницы. В XVIII веке Россия ликвидирует свою соперницу, уничтожая даже ее имя (которое, впрочем, в XIX веке восстанавливается, и Польша превращается в вечную головную боль Российской империи).

Петровские победы над Швецией, также не справившейся с «санитарной функцией» (походы Карла XII по маршруту Прибалтика – Польша – Украина можно интерпретировать как новую попытку повторить антироссийский проект), привели Европу к необходимости терпеть Россию прямо на своих границах, аннигилировать лимитрофное пространство. Роль лимитрофов вынуждены были играть сами Пруссия и Австрия, хотя они намного охотней пользовались Россией как большой дубинкой для улаживания своих дел в Европе (до 1914 года Россия воевала в Европе прямо или косвенно как раз за прусские и австрийские интересы).

Между Рапалло и Локарно. Геополитическая шизофрения Гитлера

НОВЫЕ ВОЗМОЖНОСТИ ЗАГНАТЬ медведя в берлогу предоставила лишь русская революция, повлекшая распад Российской империи. В 1918–1920 годах был выстроен на скорую руку не слишком прочный «санитарный кордон» во главе с реанимированной Польшей. Однако его слабость была очевидна всем. Между Советской Россией и Европой начинается борьба за Германию. «Рапалльский проект» Владимира Ленина предполагает продолжение имперской политики России по превращению германо-русской оси в опору для германского наступления на западном направлении. «Локарнский» (ставший потом «мюнхенским») проект западных держав предполагает, напротив, разворачивание «обкорнанной» с запада Германии на расширение к Востоку. Естественными направлениями этого расширения становятся лимитрофная Прибалтика, Чехословакия, бывшая Австро-Венгрия, сама Советская Россия и Украина, а дальше уж куда получится. При этом Польшу Германии трогать не рекомендовалось. Все прогнозы похода на Восток, который должен осуществить Адольф Гитлер, исходили из предположения о германо-польском союзе как основе новой «санитарной империи», в которой Германия представляла бы собственно «цивилизующее» и силовое начало, а Польша – интересы западноевропейцев и некую местную укорененность.

Германию разворачивали на Восток, но не в ущерб Польше. Именно на этом и смог сыграть в 1939 году Иосиф Сталин, обрушив схему новой «санитарной империи» в самом уязвимом ее месте. Он дал Гитлеру возможность попросту разделить Польшу и взять реванш на Западе, то есть продолжить традиции XVIII–XIX веков и Рапалло. Германскую политику на протяжении всей Второй мировой войны отличала эта странная шизофреничность – то ли реванш на Западе и полноценная панъевропейская политика, на которой настаивали собственно германские националисты, то ли политика «санитарной империи», продвигающейся на Восток, втягивающей в свою орбиту довольно экзотичные азиатские народы и мечтающей о том, чтобы, как выражался автор одного из немецких меморандумов, «Германия могла завоевать душу исламского мира» и создала горскую «конфедерацию» под своим патронатом. До конца периода немецких успехов эта дилемма «европейской» и «имперски-лимитрофной» Германии так и не была решена, хотя Германию все больше затягивала именно лимитрофизация. В период поражений немцы все более стремятся опереться на местные кадры, реализуют именно в интересах местного населения программу «окончательного решения еврейского вопроса». И поэтому освобождение Восточной Европы Советской армией действительно местами больше напоминает завоевание, и последние не сложившие оружия части вермахта, сохранявшие свою боеспособность на 9 мая 1945 года, – Курляндская группировка – не случайно находились не в Германии, а в Латвии.

«Россия-2»

КОНЕЧНО, СКАЗАННОЕ не означает, что лимитроф – это территория абсолютной враждебности России. И тогда, и теперь огромная часть его обитателей воспринимает Россию как Родину, свои страны – как часть русской цивилизационной формы. Но обратные тенденции также сильны и не случайны. «Санитарная империя» может быть вполне конкурентоспособной формой политической организации Великого Лимитрофа, хотя и менее устойчивой, чем «Большая Россия». Так или иначе, распад «Мега-России», усилиями Иосифа Сталина включившей в себя не только территории Российской империи, но и Восточную Европу, и даже Берлин с окрестностями, поставил организацию лимитрофа на повестку дня. И сегодня мы видим, как и под давлением «снизу», и через организующее влияние «сверху» пробуждаются к жизни знакомые политические формы и идеологические символы «санитарной империи». Для многих лимитрофных стран, например для Прибалтики, пребывание в составе Рейха является наиболее яркой и значительной страницей их исторического существования в фазе «против России», и реабилитация гитлеризма представляется вполне естественной. Причем никакие апелляции к нацистским зверствам роли тут не сыграют, поскольку нацистами уничтожались те, кто жил «на другой половине», не в лимитрофе, а в «Большой России».

Именно «санитарная империя» и реализует, скорее всего, тот «либерально-национально-фашистский» проект «Либеральной империи», которым грезят некоторые наши политологи. Пока не вполне понятным представляется лишь центрирование этой империи. Очевидно, что она будет сдвинута к Востоку, не включая «ненадежную» Германию, зато привязав к себе Кавказ и Среднюю Азию. Пока моральным лидером, своеобразной «меккой» нового движения является на сегодняшний момент Киев. И не исключено, что новая «санитарная империя» будет организована в форме союза, образованного вокруг Украины.

Идея «раздвоения России», «другой России», «России-2» не случайно в течение длительного времени обкатывалась в нашем смысловом пространстве. Очевидно, единственной серьезной структурой, осуществляющей сдерживание «России-1» после провала «Великой Сарматии» и «Великой Германии», может быть именно «Россия-2», соединяющая в себе признаки как «санитарной империи», так и «Большой России», хотя и осуществленной как анти-Россия. И не исключено, что противостояние Москва – Киев выйдет теперь далеко за рамки локального и верхушечного политического конфликта постсоветских элит. Так или иначе, «сбывание» «санитарной империи», если ей не будет противопоставлена адекватная, «сталинская» политика раскола лимитрофа, – дело ближайших нескольких лет. И осенена она будет благословением Сигизмунда III – завоевателя Москвы, и Адольфа Гитлера, так Москвы никогда и не увидевшего. И лишь это последнее обстоятельство внушает некоторый оптимизм.

Глава вторая
КАК ПИШУТ УЧЕБНИКИ ДЛЯ «САНИТАРНОЙ ИМПЕРИИ»

Сужение исторического горизонта

БОИ ЗА ИСТОРИЮ – одно из самых принципиальных сражений, которые только могут вестись между народами, государствами, конфессиями, социальными и политическими группами. Навязать свое видение истории означает реально изменить прошлое и перепрограммировать будущее. Когда меняется концепция истории, меняется не только «видение», но и сам предмет, поскольку прошлое существует и действует через связи с настоящим и будущим. Изменение исторического описания приводит к изменению структуры исторических связей и изменению значения тех или иных факторов в формировании грядущего.

Другое дело, что историю так просто не подкуешь. Недостаточно переписать две-три книги для того, чтобы действительно изменить историческую память, и на каждый боевой ход противник может применить контрход. Но эта трудоемкость глубинных исторических фальсификаций не мешает историческим «оперативным маневрам», из которых самые действенные результаты дает изменение концепции исторического преподавания.

Учебник истории является своеобразной библией и в то же время букварем современных наций. Он формирует историческое сознание большинства, представление о структуре исторических отношений, основные этносоциальные и политические стереотипы. И он же обучает азам национально ориентированного действия, объясняет представителю того или иного народа и молодому гражданину того или иного государства, как поступают, а как не поступают его сограждане и соплеменники. Поэтому борьба за учебник является одной из главных на историческом фронте.

В России по этому вопросу существует полный плюрализм – в школьном пространстве сосуществуют учебники и радикальных либеральных ревизионистов русской истории, и умеренных либералов, и умеренных государственников, и бескомпромиссных патриотов-державников. Выработка реального исторического сознания ученика полностью ложится на самого преподавателя, концепция национальной истории как таковая не существует, да и вряд ли могла бы существовать ввиду идеологической эклектичности самого государства.

Совсем иная ситуация складывается во входящих и не входящих в некое «содружество» «независимых государствах». Исторические концепции тамошних учебников жестко заточены под идеологию «сопротивления русскому империализму» как основного содержания национальной истории. В соответствии с этим деконструируется «хронотоп» классической советской историографии, характерными чертами которой выступали универсализм исторического взгляда, принципиальный прогрессизм (и вера в прогрессивную миссию единой державы), общедержавный патриотизм и неприятие любых форм коллаборационизма с противниками единого государства или его союзников, наконец, представление о мирном и дружественном сосуществовании русских и других народов русского пространства. Посмотрим же, чем это заменяется.

Синопсис

УЧЕБНИКИ ПРЕДСТАВЛЯЮТ СОБОЙ длинный перечень грехов, преступлений и несправедливостей, которую захватчица Россия чинила по отношению к своим «соседям» (то есть частям государственной территории России, ныне от нее отделившимся). При этом преобладает партикуляризм в точки зрения на события. В целях конструирования новых «независимых наций» с субъективизацией против России тщательно изымается все, что могло бы передать чувство единого социального и политического пространства с Россией.

Вот выразительные примеры из молдавского учебника: «…тяжким оказалось отступление советских войск из Бессарабии. Следуя указаниям Сталина, советская армия применила на территории МССР тактику выжженной земли. Большинство населенных пунктов было подожжено, а в некоторых местах, например в Кишиневе, огонь не удавалось затушить в течение нескольких недель»; «в кратчайшие сроки в глубь Советского Союза было отправлено 4076 вагонов с промышленным оборудованием, сельскохозяйственными машинами, а также с зерном, овощами, фруктами, реквизированными в большинстве случаев у крестьян. Из каждого уезда Бессарабии было отправлено около 60 тыс. овец, 20 тыс. лошадей и 6500 голов крупного рогатого скота. В то же время крестьяне должны были обеспечивать продовольствием солдат Советской армии. Ко времени вступления румынской армии на территорию Бессарабии в июне – июле 1941 года этот край представлял собой разрушенную до основания провинцию».

Здесь, как мы видим, действия Красной Армии (даже если на секунду поверить малоправдоподобному утверждению, что всего за несколько дней советские солдаты превратили Молдавию в пустыню) воспринимаются не в контексте общесоюзного эвакуационного плана, а как сепаратное «растерзание» Молдавии, население которой к тому же «должно было» обеспечивать продовольствием армию собственной страны. Подлинным политическим субъектом выступает тут Румыния и румынская армия, которая представляется «освобождающей» «захваченные» в 1940 году территории.

Еще более поразительный пример партикулярного восприятия истории, полного отказа от осмысления народа и земли встроенными в большой исторический контекст представляет собой один из украинских учебников, сообщающий, что «для нашей страны Вторая мировая война была несправедливейшей из всех войн. Потому что ни СССР, ни Германия не думали о независимости Украины».

Сомнительно, чтобы хотя бы авторы учебника верят в то, что большинство украинцев, в особенности воевавшие в Красной Армии 4 млн человек, только и мечтали, что о независимости Украины. Именно поэтому историческая «камера» спускается еще ниже, с Украины как таковой до «свiдомых украинцев», то есть сторонников независимости любой ценой, украинских сепаратистов. В итоге историческая субъектность в учебнике сохраняется только за ними, а воспевание оуновских подвигов приобретает поистине гомерический размах:

«Умные украинцы понимали, что помощи ждать неоткуда, и сами вершили судьбу страны. Так, еще в 1929 году была создана Организация Украинских националистов (ОУН) теми, кому удалось уехать за границу. Под эгидой ОУН было сформировано правительство Украины в изгнании за рубежом, а с началом войны началось формирование украинской армии. К 1942 году была создана Украинская Повстанческая Армия (УПА). Воины УПА освобождали города и села от фашистов, защищали мирное население. Но советское правительство не хотело, чтобы Украина имела свою армию. Поэтому, когда в 1943 году из Украины выгнали нацистских оккупантов, большевики начали воевать с УПА. Эта война на уничтожение против народа продолжалась до 1953 года. Она принесла много жертв и была еще одним свидетельством большевистского террора».

Историческая регрессия

ПАРТИКУЛЯРИЗМ НЕМИНУЕМО ведет историческое сознание бывших республик, а ныне независимых государств, к «регрессизму». Любое научно-техническое развитие, любые просветительские усилия Империи и СССР воспринимаются как проявление «колониализма» и хищничества. Авторы цитированного уже украинского учебника и здесь создают поистине апокалиптическую картину, поставив России и русским в вину создание того самого промышленного потенциала, который позволяет Украине поддерживать экономический рост, вести торговлю на мировых рынках и наполнять бюджет.

«Столетия подневольного существования разрушили не только Украину, но и ее природу. Постоянно чужаки грабили богатства нашей земли, не думая о грядущих поколениях. Особенно страшным стало ХХ столетие. В республике было построено много крупных предприятий, которые производили вредные выбросы в землю, воду и воздух. Бесконтрольное использование химикатов привело к заражению огромных земельных площадей. Ценнейший дар природы – земля стала не пригодной для использования. Исчезло около 20 тыс. рек, в сотнях была отравлена вода».

Завершается этот пассаж совсем уж фарсово, фактическим обвинением советских властей в Чернобыльской катастрофе, которая якобы и поставила на повестку дня вопрос о независимости Украины. Нетрудно понять, что из подобных утверждений логически вытекает программа сворачивания украинской промышленности, прекращения НТР и выпадения страны в разряд аграрных окраин современного мира.

Еще большее признание регрессивная концепция находит в учебниках среднеазиатских государств. Туркменская история, основанная на «Рухнаме» Сапармурата Ниязова как на единственном источнике, проникнута идеей разрушительного влияния принесенной русскими цивилизации на самый дух туркменства. Как утверждается в туркменских источниках: «Некоторые и сегодня ностальгируют по недавнему прошлому, продолжая считать, что во времена СССР жилось лучше. Но ведь ты, туркмен, чуть было окончательно не утратил свой язык, без знания русского тебя не брали ни на учебу, ни на работу. Разве можно считать достойным образ жизни, при котором народ утрачивает святая святых – свой язык, религию, национальную память?»

Утрата туркменского языка, несомненно, миф – в советский период национальный язык развивался и искусственно поддерживался, как и все национальные языки крупных нерусских народов. Понятно, что вслед за такой архаизаторской установкой должны были последовать практические шаги – не только ограничения прав русских, прекращение трансляции русских теле– и радиоканалов, но и закрытие библиотек, институтов и школ, расформирование национальной академии наук, то есть постепенная деконструкция в Туркменистане большинства структур цивилизации.

Чего-то аналогичного можно ожидать и в Узбекистане. Тамошние школьные учебники переполнены выпадами в адрес русских и России. На 316 страницах учебника выражения «русские колонизаторы», «русские захватчики», «русские шпионы» употребляются 292 раза. Многие оценки России находятся на грани судебного иска: «Россия – вор имущества в международном масштабе». Русские врачи, спасавшие население Узбекистана от массовых эпидемий, представлены как «соучастники колонизаторов».

Но абсолютным максимумом идеологии варваризации и регрессии является следующая оценка основанных русскими школ и преподаваемых в них предметов: «Русско-туземные школы, в которых велось преподавание истории и географии, открывались с одной целью: чтобы дети узнали о дальних красивых городах и странах и перестали любить свою отсталую родину».

К этой блистательной формулировке просто нечего добавить. Остается пожелать узбекским властям успехов в искоренении истории с географией и привитии через это любви к своей отсталой Родине, развивавшейся в советский период необычайно высокими темпами.

Неоархаика и контуры новой «санитарной империи»

ДИСКРЕДИТАЦИЯ имперско-просветительской миссии русских на сопредельных России территориях ведется, конечно, не случайно. Архаизация, культурное опускание предстают перед нами, по сути, лишь как подготовительный этап к иному имперскому реконструированию. Речь идет о создании трансевразийской «санитарной империи» с возможным размахом от Балтики до Памира.

Цепочка «революций» в ключевых для этого плана регионах – Грузии и Украине – не может не наводить на подобные мысли. Скорее всего, следующим звеном в цепи могут оказаться те или иные страны Средней Азии. Настойчивость, с которой проводится мысль об имперской угрозе со стороны русских, не может не навести на мысль, что речь идет не просто о комплексе неполноценности или запугивании.

Учебник составляется с проекцией на будущее, как программа развития.

И вот что поразительно: в «азиатских» учебниках рефреном повторяется мысль о «природном империализме» русских. «История сама наделила русский народ способностями колонизатора», – утверждает узбекский учебник. Ему вторит казахский: «Завоевывать чужие земли – национальный признак русских». Да и украинские авторы не отстают: «Быстро восстанавливающиеся российские имперские амбиции напугали страны Центральной и Восточной Европы. Гарантию от вмешательства во внутренние дела они и страны Балтии увидели в НАТО».

Здесь мы видим установку не на «жизнь без России», не на презрение к русским, а напротив, оценку русских как постоянной угрозы, постоянно действующего имперского фактора. Это, несомненно, является реалистической оценкой – от русских деться будет некуда, уничтожить их вовсе вряд ли удастся, поэтому главная установка – на сдерживание русской империи.

Очень интересно выстроены учебники истории стран Прибалтики, которых мы до сих пор не касались. Наиболее «вкусные» их куски относятся, конечно, к периоду Второй мировой войны и содержат в себе скрытую, но недвусмысленную апологию нацистской Германии как защиты от русского империализма.

«Советский Союз – агрессивная империя, подмявшая маленькие прибалтийские страны. Долгие годы господствовало мнение, что нацистская Германия – главный агрессор и зачинщик войны против СССР, однако… так же активно к нападению на Германию готовился Сталин, только Гитлер опередил его», – повторяет классический пропагандистский штамп латвийский учебник истории. Литовский учебник рапортует: «Литовцы войну встретили с радостью, ибо она спасла от советского террора».

Более осторожную и аналитическую позицию занимают эстонские авторы, вынужденные, по зрелом размышлении, присоединиться к общеевропейской позиции, что «Гитлер хуже всех». «Конечно, цели всех других великих держав были также корыстны, особенно цели Германии: если большевики (интернационал-социалисты) боролись во имя того, что они считали счастьем для всего человечества, то германские национал-социалисты боролись во имя господства одной расы – светловолосых германцев, „арийцев“ – и были готовы стереть с лица земли все расы, которые в их глазах представлялись „низшими“ или „малоценными“. Большинство эстонцев воевало во Второй мировой войне в немецких мундирах, на стороне проигравшего войну… и это определяет наши мнения и чувства. Нам пришлось больше страдать под полувековой советской оккупацией. Однако победа Гитлера была бы для человечества более страшным несчастьем, чем победа Сталина».

Эстонские авторы последовательно отделяют мнение самих эстонцев от мнения мира, которое формируется победившей стороной. Однако затронутый якобы для дискредитации нацизма мотив расовой теории гитлеровцев всплывает неожиданно в другом месте и совсем с иной окраской. С подъемом рассказывается об успехах эстонского оружия в борьбе против Красной Армии: «Эстонский батальон „Нарва“ создал определенную известность эстонскому оружию. После этих боев эстонцы высоко поднялись в немецкой „табели о расах“. Нацистская расовая теория тут не просто принимается, она прямо используется для восхваления эстонцев как доказавших в бою свою расовую полноценность. Аналогичные оценки можно встретить и в латвийских учебниках: „Латышские легионеры отличались в боях особой выносливостью и отвагой“.

То есть прибалты, по сути, не только не отрицают гитлеровского расизма, но напротив, в своем соучастии в делах гитлеровской империи, причем не на самых последних ролях, видят едва ли не высшее национальное достижение, высшую манифестацию национального духа. Ведь и в самом деле, в небогатой событиями, провинциальной в сущности истории латышей и эстонцев, проходившей под контролем сперва ливонцев, а затем остзейских баронов (то есть тех же секуляризованных ливонцев), не было более ярких страниц „манифестации национального духа“, чем участие в большом нацистском проекте. Поражение гитлеризма для этих „наций“ является величайшей национальной трагедией. Но дипломы о расовой полноценности заботливо хранятся до лучших времен. Может быть, они и впрямь скоро понадобятся.

Нацистская империя призвана была, по сути, стать „санитарной империей“ Запада. Повернутой против русской имперской угрозы. Созданному в 20-е годы „санитарному кордону“ явно не хватало ни полноты, ни имперской силовой доминанты. Изощренной дипломатической игрой Сталину удалось „испортить“ эту „санитарную империю“, бросив ее прежде всего против самой Европы. Хотя в итоге, вопреки даже всем доводам разума, у нацистов сработала первоначальная программа, после чего на ликвидацию гитлеризма СССР понадобились колоссальные усилия.

Но очень хорошо разработанная программа „санитарной империи“ в условиях отсутствующей имперской доминанты в Москве оказывается исключительно притягательной для изымаемой из русского пространства периферии. Гитлер, хотят того литовцы, украинцы, грузины и казахи или нет, будет стягивать их к себе как магнит, для того чтобы сформировать из них легионы, которые будут брошены на Россию.

Не исключено, что именно сейчас проходит „кастинг "на роль нового центра "союза окраин“, и мы присутствуем при мероприятиях в рамках этого кастинга. Так или иначе психологический и политический тренд в новых учебниках истории для бывших советских республик уже прочерчен, триумф периферийного сознания, объединяемого третьей силой в борьбе против действительного центра. Если России не удастся сыграть на разрыв этой периферийной коалиции (до сих пор ее попытки в этом направлении были неудачными), эта петля может затянуться на нашей шее.

17 февраля 2005 года