Kitobni o'qish: «За двумя яйцами погонишься»

Краткое содержание первой книги

В российских спецслужбах работают над созданием препарата, прием которого внутрь превращает любого агента в полового гиганта… Тогда можно было бы соблазнить даже королеву или принцессу в любой стране, выведать все секреты и заставить работать в интересах России…

Над препаратом под руководством полковника Чаплыгина и майора Карцева трудится крупный ученый, которому дали кодовое имя «Фунтик».

И вот препарат почти готов, осталось проверить его на крысах, с Фунтиком щедро расплатились в лучших традициях спецслужб – ученого сажают в лагерь…

Но почему-то с этой минуты все у чекистов идет наперекосяк… Бутерброд, обильно сдобренный препаратом, до крыс не доходит: его случайно съедает артист разговорного жанра Сергей Гаврилов…

Разведчики бросаются в лагерь за Фунтиком, чтоб он сделал другой бутерброд, – Фунтик бежал. Он напробовался своего препарата и ему помогают все женщины, и не только женщины…

А Гаврилов, который должен был провести корпоратив у бывшего вора в законе Гнилого, который ныне князь Трубецкой, тоже попадает в трудное положение: став сексуальным гигантом, он не смог удержаться и набрасывается со своими ласками на помощницу Марину…

Видеокамера бесстрастно записывает все их телодвижения. И влюбившийся в Марину князь, шантажирует ее: либо выходит за него замуж, либо этот ролик с любительской порнухой будет выложен в интернет…

Чекисты гоняются за Фунтиком и Гавриловым, Гаврилов гоняется за роликом и Мариной…

Неудачи следуют одна за другой.

И тут чекистам становится известно, что Гаврилов почему-то едет в Тамбов. Они устраивают засаду, караулят на тамбовском вокзале…

Поезд приходит без Гаврилова…

Глава 1
«Стою на полустаночке…»

Для полного сходства с той песней этим парням не хватало только «цветастых полушалочков»…

Двое стояли на вокзале, если бы какой-нибудь режиссер хотел снять ремейк фильма «Идиот» и искал бы исполнителя на главную роль, он бы не знал, кому из двоих эту роль идиота предложить. Потому что они годились оба, такой неподдельный кретинизм был написан на их лицах…

Куда он делся, этот чертов тамада Гаврилов? Они уже знали, что он опоздал на один поезд до Тамбова, что специально для него подали другой, экспресс, идущий без остановок и без всякого расписания.

Поезд встретили в Тамбове на вокзале – не было там Сергея Гаврилова.

На всем пути состав сопровождали беспилотники – никого не было на перроне в момент отправления, никто не выходил по ходу, никого не было на вокзале Тамбова…

– Что, вообще никого на перроне, перед уходом поезда? – засомневался полковник Чаплыгин. – Карцев, ну ты все-таки майор, не сержант какой-нибудь, соображать-то должен? Ну как на перроне – никого?

– Блин, ну а почему там народ должен быть? Этого поезда же не было в расписании! – взвыл майор Карцев. – Его же специально для Гаврилова подали!

– Не, ну чтоб совсем никого… Может, все-таки, камера не работала на беспилотнике?

– Даже если б не работала, там, на вокзале, камеры, направленные на поезд, и на них ничего!

– Ну, может, и на вокзале не работали камеры? Ты не хмыкай мне, Карцев, оставь хоть какую-то надежду, что просто техника подвела…

– Ага! Две камеры на беспилотнике и двенадцать, которые пучились на поезд, и все не работали, да? Одновременно! – безжалостно сказал майор. – Ну может такое быть?

– В нашей стране? Да запросто! Мне вообще иногда кажется, Гоша, – доверительно сказал Чаплыгин, понизив голос, – что кроме нас с тобой тут никто не работает…

– Должен разочаровать, – вздохнул майор, – камеры работали, если б не работали, они б и этих негров не заметили бы…

– Каких негров?

– Ну прошлась там по перрону какая-то негритянская пара, парень и девушка.

– Установили их?

– Ой, а не хрен бы с ними, полковник?! Вот больше нечем нам заняться, только негров устанавливать. Мы тут Гаврилова потеряли…

– Значит, он никуда не уехал, почему-то остался в городе, – сказал полковник Чаплыгин.

– Нет, все-таки справедливо, что ты полковник, а я майор, – сказал Карцев, – мне такая глубокая мысль даже в голову не пришла…

– Пошел ты к черту, Гоша! – взорвался Чаплыгин. – Не до шуток.

Да, не до шуток, похоже, оборвалась последняя ниточка, которая вела к потерянному препарату с кодовым названием: «НДБ», что расшифровывалось как «Ну, держитесь, бабы!»…

Они уже знали об этом Гаврилове все. И о том, что его партнершей во всех смыслах была Марина, и о том, что Марине сделал предложение Трубецкой и она согласилась, и у него осталась, и о том что администратором Гаврилова была Лия Арменовна, и даже то, что она была лесбиянкой…

Знали все, и не знали главного: куда исчез Гаврилов? Где может быть? Перебирали варианты…

– Слушай, Карцев, он же не знает, что мы его ищем! Может, он просто в своей квартире… Надо проверить…

– Да и проверять нечего! Ну нафиг ему в своей сидеть, готовить самому, пылесосить, когда он с этим НДБ может у любой телки поселиться…

– А может, не у любой, может, у этой Марины, а, Карцев, как считаешь? Все-таки там была любовь, как я понимаю…

– Какая может быть любовь, товарищ полковник, с таким препаратом? Нафиг она ему? Да он только глазом дернет, у него этих Марин будет…

– Где же он, где… Слушай, Карцев, а если он у этой Лилии Арменовны отсиживается?

– У лесбиянки? Зачем? Единственная баба, которая ему не даст, и он к ней? Ну, вы себя поставьте на его место, вы бы поехали?

– Нет, не поехал бы… Слушай, Карцев, я вот поставил себя на его место и знаешь, куда бы я поехал?

– Ну куда?

– К Трубецкому.

– Слушай, да нет, ну это вообще… Зачем?

– А я представил, ну, что это не Марина там, а моя Любка меня кинула и к этому богатому козлу… И я бы нажрался этого препарата и туда! К Любке! Она: «О! О! Пощади меня, Чаплыгин!» На весь дом!

– Ага, и тут на крик прибегает Трубецкой! И ты ему: «Ну присоединяйся к нам, посмотрим кто круче!»

– А Любка: «Ой, да и смотреть нечего! Ухожу я от тебя, Трубецкой…»

– От таких денег к нищему?…

Чаплыгин нахмурился. Видно, действительно представил, что это Любка ушла от него к крутому чуваку, и полковнику от этого стало неприятно.

– А че ей уходить, – неуверенно и жалко произнес Чаплыгин, – нам прибавку за звание обещали…

Карцев улыбнулся.

Чаплыгин нехорошо посмотрел на Карцева, и тот пожал плечами, стал тыкать в кнопки мобильника, повернулся к полковнику:

– Наш человек у Трубецкого…

– У Трубецкого наш человек? – удивился Чаплыгин.

– Да, капитан Михеев, погоняло «Сладкая попка»… По легенде он его в лагере получил.

– Бедный парень! Представляю, как он эту легенду с отрабатывает…

– А кому сейчас легко? – сказал Карцев и закричал в трубку. – Але? Попка? Это Пипка… У вас там Гаврилов не появлялся? Понял.

– Спроси, – зашептал Чаплыгин, – а Любы, Любы там не было?

И поняв, какую чушь сморозил – замолчал.

Мда… Гаврилов исчез в неизвестном направлении. Похоже, последняя ниточка, которая вела к чудо-препарату оборвалась…

…Два офицера одной из российских спецслужб, крепкие, матерые, все повидавшие мужики, теперь плакали, не скрывая своих не таких уж скупых слез. Скорее даже щедрых…

– Ты только не убивайся так, Чаплыгин, – говорил майор Карцев своему начальнику.

– Не убивайся… А что, нет повода? Разве мы не в говне? – вопрошал полковник Чаплыгин.

– В говне, – соглашался майор, – но, но… говно ведь оно тоже разное бывает…

– Спасибо, Гоша, утешил…

– Предлагаю еще раз, спокойно…

– Ха! «Спокойно»!..

– Спокойно проанализировать, что мы имеем…

– Да в том – то и дело, что ни хрена мы больше не имеем! Был у нас ученый…

– Ты про Фунтика?

– Ну а про кого же! Один он был! Один, кто придумал препарат для секса, которому равных нет! Одна таблетка на год и бабы тащатся и на все готовы от одного взгляда на того, кто эту таблетку сожрет… Она, как ключ вездеход в поездах, все двери открывает! Да мы могли через этих баб такие секреты узнать по всему миру…

– Ну подожди, подожди, все это, между прочим, еще не факт, что он нам с тобой напел, все это требует проверки на животных…

– Ага, проверки! На животных! А то ты не знаешь, как Фунтик препарат на себе испытал! Бабы сами в штабеля! И не только бабы!

– Ну, Чаплыгин, так уж идеализировать тоже не надо! А побочные явления?

– Какие побочные? Это ты про то, что как видит тетку, у него глаз дергаться начинает?

– Не обязательно тетку, – ухмыльнулся Карцев. – Вообще лишний раз убеждаюсь, что во всем, даже самом плохом, можно найти и что-то хорошее…

– «Что-то хорошее»? Ну, Карцев, что может быть хорошего в нашем положении? Да мы в полной жопе…

– Хорошего – что мы, когда общались с ним, этой самой жопой к нему не поворачивались! Мы очень рисковали!

Карцев покосился на Чаплыгина и добавил:

– Или все-таки?…

– Товарищ майор! – одернул подчиненного полковник. – Не уводите в сторону! На чем мы остановились?

– На том что при приеме препарата глаз дергается, – сказал Карцев, – так что совсем не факт, что он не вреден, а стало быть и горевать по его потере рано. Проверка нужна…

– Ты уже напроверялся! Нет, ну это ж надо – ради денег обычных поганых крыс покрасить в белый цвет!

– Товарищ полковник! Я бы вас попросил! Начинается! Как я их покрасил, как подбросил им бутерброд с препаратом, как его вместо крыс сожрал этот козел тамада Гаврилов… Ну сколько можно попрекать и дергать…

– Ну… ну… ну ты обнаглел, Карцев!

– Я просто хочу сказать, ну что Гаврилов, сколько можно дергать за эту оборванную ниточку?

– Она была последняя!

– Значит, надо дергать за предпоследнюю!

– Уже дергали, Карцев!

Значит, надо еще подергать…

И они рванули в аэропорт…

Глава 2

Гаврилов до сих пор не понимал, почему он тогда не сел в этот тамбовский поезд. Какое-то предчувствие. Он уже было занес ногу над ступенькой лестницы, ведущей в тамбур, да так и замер с этой поднятой ногой…

«Чувствую, с Маринкой что-то не то…», – подумал Сергей.

– Ну что, что ты ногу поднял, как козел перед поссать? – глядя на него сверху, ласково и по-дружески спросила проводница.

Он посмотрел на нее. Глаз задергался…

– У меня нельзя, – торопливо зашептала проводница, – ко мне начпоезда ходит проверяет с кем я что, ревнивый гад… Пойдем за вагон…

Там стоял соседний состав. Он пристроились к одному из вагонов… Состав задрожал…

– Ммм, – замычала проводница, – какой ты страстный, дрожишь от нетерпения?…

Гаврилов не ответил. Да он и не слышал, что говорила проводница, он в эту минуту разворачивал ее лицом к этому соседнему составу, а спиной к ее «родному» поезду и поднимал юбку…

Не то, что бы это была его любимая поза, просто если ее ревнивый начпоезда высунется в окно, вряд ли он узнает свою проводницу. А как? На голове юбка, а по попке он вряд ли догадается ху их ху: ничего особо выдающегося в этой попке не было…

Гаврилов вспомнил начальницу вокзала. У той, да, попка выделялась. Через всю шла тату, сделанная, видимо, для приключений на курорте: «Нечего пялиться на халяву! Лучше позвони девятьсот двадцать пять, шестьсот два, пятнадцать сорок…» Уже по длине надписи на попке можно было легко догадаться о ее необъятных размерах…

Гаврилов возился со своей молнией… Заело… Он обнаружил, что молнию стала заедать с тех пор, как он заметил за собой эту способность осчастливить все женское население планеты. Даже эта лучшая в мире молния марки «УКК» не выдерживала такой нагрузки – вжих-вжих по 100 раз в день…

И еще он заметил, что особенно часто эту «УКК» заедало, стоило ему в этот момент подумать о Маринке. Как будто эту молнию мучила совесть вместо ее хозяина.

Вместо хозяина – потому что самого Сергея совесть не мучила с тех пор, как Маринка стала княгиней Трубецкой.

Совесть не мучила, а беспокойство было. Он возился с проводницей, пыхтел, занимаясь своим изменщицким делом и думал с нежностью и тревогой: «Как она там, Маринка? Ох, чувствую там что-то…»

Вот почему он не слышал восторгов проводницы, мол, ты прям дрожишь, как конь.

И, как выяснилось, напрасно он этого не слышал. Потому что он бы не расслабился и сообразил бы, что дрожит не он, а сам состав, к которому он притиснул проводницу…

Состав дрожал не случайно… Он прогревался. И вот он прогрелся, свистнул и покатил…

И Гаврилов с проводницей оказались в не самом приличном виде прямо перед тамбовским поездом, больше не защищенные другим составом…

Гаврилов не был евреем. И стало быть, не было в нем ни еврейского ума, ни еврейской смекалки… Единственное, что в нем почему-то было от евреев это еврейское счастье…

И именно этому счастью Гаврилов был обязан тому, что в самый неподходящий момент ушел состав, который до этого неподвижно стоял на путях три месяца…

Но еврейское счастье всегда стреляет дуплетом. И вот он второй выстрел: как только Гаврилов и проводница остались незащищенные больше перед тамбовским скорым, в окне одного из вагонов показалась рожа начпоезда…

Он их еще не заметил, но это было время нескольких секунд…

Гаврилов поозирался вокруг – спрятаться было негде. Между ними и уродом в окне тамбовского лежала только куча угля. И вдруг, видимо, в полной панике, проводница сиганула в эту кучу, потянув за руку Гаврилова…

…Так появилась эта негритянская парочка на перроне…

Если бы чекисты, заметив негров на видеокамерах, не отнеслись к ним с таким пренебрежением, они бы увидели, что негры побежали к составу, но мужчину остановила какая-то носатая тетка, а если бы чекисты еще и увеличили кадр, они бы поняли, что это – Лия Арменовна…

Что за маскарад, Гаврилов? – спросила она. – Искусство перевоплощения никогда не было твоим коньком… Решил спрятаться от славы? Замучила популярность?

– Хватит подначивать!

– Заслужил! Ищу тебя целый день! Мобильник молчит…

– Разрядился, наверное. Как ты меня нашла, Лия?

– Вспомнила тот твой дурацкий сон про Тамбов, а я всегда говорю – мысль материальна… Вот, пошла на вокзал…

– Для тебя это подвиг, так искать…

Он боялся спросить, оттягивал и все же спросил:

– Что-то с Мариной?

– Ну, дура и есть дура…

– Это ты про то, что тебе тогда не дала? – не удержался Гаврилов, несмотря на чувство тревоги…

– Ну, дала бы тогда мне, может, не давала бы сейчас этому Трубецкому…

Вот сука эта Лия, знает, как ударить побольней…

– Ну, это ее выбор, – Сергей старался говорить, не показывая волнения.

– Да вот, похоже, не ее это выбор, а этого князя сраного…

– Что? Ее удерживают силой?

Тепловоз уже свистнул в третий раз, требуя отправления. Гаврилов посмотрел на поезд. Негритянка в форме проводницы стояла на площадке и махала ему рукой, мол, скорей, скорей!

Лия проследила за взглядом Гаврилова:

– С ума сошел? Вот тебе только какого-нибудь африканского триппера не хватало…

Негритянка подняла жезл отправления поезда. Даже отсюда было видно, как по ее черному лицу пролегли от глаз вниз светлые бороздки…

Тепловоз свистнул в четвертый раз, видимо, уже персонально Сергею Гаврилову, мол, ну и дурак!

И поезд покатил.

– Хватило все таки мозгов, Гаврилов? Остался… Испугался триппера-то.

Армянская дура. Куда ей понять, что страх за Маринку сильнее триппера, даже африканского…

Глава 3
За двумя яйцами…

В аэропорту офицеров встретили все три новоиспеченных опера, представились Чаплыгину, до этого он только слышал о них…

– Бархударов…

Это бывшая кадровая крыса, ясно…

– Крючков…

Из поваров, понятно…

– Веселов…

Это ж надо с такой фамилией приводить приговоры в исполнение.

Весь личный состав аэропорта плюс неулетевших пассажиров поделили на три равные части и приступили к опросу…

Ну, три равные части – это не совсем так, получилось по 325 и пять десятых человек. Веселов предлагал эти пять десятых ликвидировать для ровного счета, чтоб было по справедливости, но решили не мелочиться и не крохоборничать.

Все три оперативника потрудились тут не за страх, а за совесть, используя самые сильные свои стороны…

Кадровик Бархударов, изучив все личные дела своих людей, кричал на них и шантажировал старыми выговорами и жалобами…

– Ты у меня вспомнишь, видел его или нет! – кричал Бархударов возможному свидетелю, размахивая у того перед глазами фоткой улизнувшего профессора по прозвищу Фунтик. – Иначе… Думаешь мы не знаем, что ты скрыл правду про родственников на оккупированных территориях?

– Да вы че, не было у меня таких родственников, сирота я! – плакал свидетель. – И у нас в семье из поколения в поколение только сироты и сиротки…

У бывшего повара Крючкова была своя метода. Он садился на оавку в аэровокзале, доставал свои фирменные пирожки и запах от них шел такой, что в громкоговорители было слышно, как тетка, объявлявшая рейсы, сглатывала слюну…

Крючков видел, какими глазами смотрели пассажиры на пирожок, предлагал угоститься и они рассказывали все, что видели в тот злополучный день, с подробностями, привирая…

– И вот, смотрю – летит!

Вот этот? – переспрашивал Крючков, извлекая из сумки новые пирожки.

– Этот – этот! – кивал даже не глядя на фотку свидетель, не в силах оторвать взгляд от пирожков. – Этот! На дельтоплане…

– Да нет, на ракете! Маленькая такая ракета!

– На какой на хрен ракете? – кипятился третий. – Да у него, как у Карлсона, пропеллер в заднице!

При виде пирожков воображение у них работало потрясающе, особенно у этого, «с пропеллером»… Чтобы потянуть время и угоститься еще хоть одним пирожком, он рассказал историю про прошлое Фунтика…

По его словам, до того, как стать ученым, Фунтик работал на вентиляторном заводе и они, работяги, вот так, воткнув вентиляторы себе в задницы, с криком «Я Карлсон!» выносили их с завода мимо пьяного сторожа и потом продавали… Но один вентилятор Фунтик не продал, то ли не смог, то ли оставил себе для обдува в жаркий день… Так с ним и остался и вот сегодня на нем улетел…

А экс исполнитель приговоров Веселов никому не угрожал, как Бархударов, никого не подманивал пирожками, как Крючков. У него был свой метод. Он просто смотрел на человека своими мутными глазами и тот быстро-быстро начинал говорить, как помог фунтику бежать…

Один рассказал, что вывез Фунтика в Ростов на тележке для багажа…

Другой сказал, что вызвал по рации того самого пилота Руста, что один раз уже сел на Красной площади, и Фунтик улетел на нем…

А третий, в ужасе глядя на Веселова, заявил, что помог Фунтику угнать «Ту-104», стоявший на постаменте, а потом прилетел назад и поставил его на место…

…Теперь Чаплыгин читал всю эту чушь, пока майор Карцев изучал какие-то карты и созванивался с диспетчерами.

Наконец, Карцев встал, взял у Чаплыгина донесения трех чудо-оперативников и порвал их в мелкие клочки.

– Спасибо, – растрогался Чаплыгин.

– Его не было в аэропорту, – сказал Карцев.

– Но он мог только улететь, куда он исчез? – пожал плечами Чаплыгин. – Он мог только раствориться в воздухе! На земле бы эти опера его вмиг засекли бы!

– Эти? Да, эти бы запросто, – сказал Карцев, носком ботинка, отшвыривая клочки свидетельский показаний и повторил:

– Его не было в аэропорту…

– Почему так уверен?

– Вот смотри, – ткнул пальцем в карту майор, – Вот – лагерь. Из лагеря он вышел в двенадцать дня…

– Точно?

– Показания часового на вышке. Он признался, что встречу с Фунтиком никогда не забудет и помнит все до последней секунды. Ровно в двенадцать часовой со слезами смотрел вслед Фунтику…

– Ну, в двенадцать и что?

– А то, что Фунтик не молод…

– Судя по его подвигам, этого не скажешь, – вздохнул Чаплыгин…

– Завидуете, полковник, роману Фунтика с этим часовым?

– Не забывайтесь, майор!..

Чаплыгин замолчал, надулся, но через секунду поняв, что без Карцева все равно ни до чего не додумается, пробурчал:

– Ну и причем, что Фунтик не молод?

– А при том, что даже у молодого пешехода скорость 5 километров в час, а у пожилого Фунтика, да еще после того, как он с этим часовым повозился, ну три от силы. И он никак не мог добраться до аэропорта до пятнадцати часов…

– А почему именно до пятнадцати?

Чаплыгина бесило, конечно, что какой-то вшивый майор знает нечто такое, что неизвестно ему, полковнику, но приходилось терпеть…

– А потому, – медленно, в который раз наслаждаясь своим превосходством, говорил Карцев, – что в пятнадцать аэропорт закрыли по погодным условиям. А Фунтик к этому времени мог добраться только вот досюда…

Чаплыгин посмотрел на карту:

– До Луховиц? Но там же нет аэродрома, а Фунтика на земле больше не видели.

– Не видели после пятнадцати. И никто не знали, где его искать…

– Никто, значит, не знал, а ты знаешь! – злился Чаплыгин.

– И я не знал. Я просто вычислил, что искать надо в Луховицах. – скромно сказал Карцев. – И, я же понимаю, что это ты меня научил все так анализировать, это ж твоя школа…

– Гм! – Чаплыгин даже не знал, что сказать в ответ.

– Мне вообще вот сейчас кажется, что ты все это давно знаешь и просто меня проверяешь, – Карцев издевался и получал при этом кайф от своей безнаказанности. А что Чаплыгин может сказать в ответ? «Нет, нет, я идиот?»

– Ну, я, конечно, не господь бог, – важно сказал полковник, – кое чего и я не знаю…

– Мне еще у тебя учиться и учиться, – говорил Карцев.

– Чему?

– Да хотя бы этой вот скромности, господин учитель… Давай я попробую рисовать картину, как все это было, а ты будешь говорить так или не так… Было около трех часов, профессор шел по дороге и как раз в это время с аэродрома стартовал Боинг…

– Та-ак, – на всякий случай сказал Чаплыгин, хотя совершенно не понимал, какая связь…

– В районе Луховиц профессору приспичило по малой нужде, как раз в это время над ним пролетел лайнер… На малой высоте, он только набирал скорость…

– Правильно, – одобрил Чаплыгин, пока все правильно. Лайнеры, когда только стартуют, всегда сначала на малой высоте…

– Пассажиры и экипаж могли с такой высоты увидеть профессора, но, конечно, разглядеть даже с небольшой высоты, что делает Фунтик – писает или, к примеру, просто держит в руках какой-нибудь огурец они не могли…

– Так-так, правильно, – поддакнул Чаплыгин, – Луховцы славятся огурцами, действительно могли подумать…

– И лайнер, короче, пролетел мимо…

– Естественно, – сказал полковник.

– Но вдруг развернулся в воздухе и вернулся! Спрашивается – почему?

– Я-то знаю почему, – отводя глаза, бормотнул Чаплыгин, – хотелось бы тебя проверить…

– Потому что как раз в это время – я проверял – пилот Загоруйко сказал в микрофон: «Пролетаем над Луховцами, здесь лучшие в наших краях огур…»

– Что «огур»? Огурцы! Ты что, Карцев, меня проверяешь?

– Да ничего я не проверяю!

– А что замолчал? «Огур, огур…»

– Да это не я замолчал! Это пилот вдруг замолчал, потому что вспомнил, что в этом году в Луховцах жуткий неурожай огурцов и он понял, что человек внизу держит в руках совсем не огурец…

– И он принял решение развернуться?

– Э, не поймаете, товарищ полковник, нам пока неизвестно сам ли он принял решение развернуться или человека с этим… неогурцом в руках внизу заметили пассажирки и стюардессы и стали ломиться в кабину с криком: «Разворачивайся!»

– Какой же он должен был быть, этот… неогурец, чтоб его заметили с высоты… ну даже 300 метров, – произнес Чаплыгин.

– Вот именно, – сказал Карцев, – вы правы: развернуться имело смысл… ну, хотя бы чтоб посмотреть… Ну, а дальше я позвонил местым дэпээсникам…

Полицейские видели, как лайнер сел прямо на дорогу, как затащили какого-то старичка в самолет и «Боинг» помчал по шоссе… Дэпээсники очень хотели его нагнать, считая, что это ж не один – водитель-лихач, а экипаж из семи человек и можно срубить хорошее бабло за превышение… Но самолет взмыл в небо… А номеров они не запомнили…

– Найдем! – закричал повеселевший Чаплыгин.

Три минуты ушло, чтоб вычислить, какой самолет взлетал около трех…

Еще двадцать – чтоб найти и привезти в аэропорт пилота Загоруйко, второго пилота и бортинженера.

– Садитесь, – сказал им Чаплыгин, – разговор будет долгий.

– Спасибо, – мы постоим, – сказали они, почесывая задницы…

И Карцев понял, что все вычислил правильно…

Загоруйко, умоляя только не говорить жене, рассказал все. Он-то лично в благодарность Фунтику за все хорошее, готов был высадить того в любом аэропорту, но Фунтик к радости всех, кто находился на борту, не хотел расставаться с ними…

– Так и летел с нами до самого конца, прямо до Рабата, – с нежностью говорил Загоруйко…

– Придется их отпустить, – шепотом сказал Карцев Чаплыгину, – они честно рассказали, да и нет у нас против них ничего, никаких доказательств.

– Как это никаких? – прошипел в ответ Чаплыгин. – Самолет садится на дороге…

– Никто не подтвердит, – ответил майор, – все, кто был в самолете, скажут что ничего подобного…

– А дэпэсники?

– Чтоб официально признались, что гонялись за самолетом? Да их или уволят или в психушку…

Экипаж отпустили, Карцев мрачно молчал…

– Ну ладно, ты-то что хмурый такой?

– Нам его не достать в этом Рабате. И мы без препарата…

– Ну и хрен с ним! Найдем, в конце концов этого, ну как этого тамаду…

– Сергей Гаврилов, – усмехнулся майор и покачал головой.

– Точно! Проверял твою память…

– Я понял.

– Да! Найдем этого Гаврюшина, заставим работать на нас и продолжим операцию «Сенегальская принцесса»…

– Я все хотел тебя спросить, – сказал Карцев, – а почему так назвали – «Сенегальская принцесса»? Сенегал же не королевство и принцесс там никаких нет.

– Да знаем мы. Просто нам показалось, что в Управлении у нас «крот», вот чтоб ему мозги запудрить, назвали «Сенегальская принцесса».

– А на самом деле какая?

– На самом деле марокканская…

– Что-о?

Карцев посмотрел на Чаплыгина и схватился за голову…

– В чем дело Карцев?

– В географии, – сказал майор.

– В какой географии?

– Которую ты в школе не учил полковник… Знаешь, какая столица у Марокко?

– Какая? – прошептал Чаплыгин, враз пересохшими губами, предчувствуя недоброе.

– Рабат, – мрачно сказал Карцев.

И Чаплыгин понял… Рабат… Именно там оказался Фунтик, который, конечно, слышал об операции «Сенегальская принцесса», понимал наверняка, что интересует чекистов совсем не Сенегал, где сроду не было никаких принцесс…

– Но он же не знает, какая именно принцесса нам нужна, – продолжал цепляться за надежду Чаплыгин.

– Не знает, – мрачно кивнул Карцев, – поэтому он будет соблазнять их всех… Силенок у него хватит.

– Но зачем? – Чаплыгин даже сам с собой продолжал косить «под дурака». – За что?

– За все хорошее, что мы для него сделали, полковник, – жестко сказал Карцев, – за лагерь, за то, что жизнь сломали, за…

– Ну ладно-ладно, – перебил Чаплыгин, – мы можем его остановить?

– Нет, – покачал головой майор, – только если кастрировать…

– А если он, пока мы его ищем, успеет… марокканскую принцессу и внушит ей, чтоб с нами никаких дел…

– Правильно опасность чувствуете, – товарищ полковник, – Я так скажу на всякую хитрую жопу есть… свой Гаврилов… Только он сможет испорченную Фунтиком принцессу, ну… как сказать…

– Типа «перекодировать»…

– Точно!

– Значит, Фунтика надо найти и…

– Кастрировать! – сказал Карцев. – Так и назовем операцию!

– Не, ну так нельзя, нас за садизм вообще с работы попрут, надо зашифровать. – Чаплыгин на секунду задумался и сказал:

– Операцию назовем «За двумя яйцами…» И этого, как его…

– Гаврилова.

– Да, – сказал Чаплыгин, – Гаврилюка этого найди мне обязательно…

Глава 4
За двумя зайцами…

В отличие от Чаплыгина и Карцева, гонявшихся теперь, образно говоря, «за двумя яйцами», Цфасман решил погоняться по старинке – за двумя зайцами…

Первым зайцем был Гаврилов, с которого Цфасман содрал деньги, говоря, что он, Цфасман, один-единственный, кто может заблокировать выкладку в интернет ролика, где Гаврилов развлекался с Мариной на кухне в особняке Трубецкого… Но, сказал тогда Цфасман, если, конечно, компьютерный гений Рыжик, работавший у Трубецкого, действительно, погиб…

На самом деле никакого Рыжика не было… Но Цфасману обязательно надо было его придумать, чтоб потом свалить на него, когда выяснится, что ничего в компьютерах Трубецкого не заблокировано.

Да и не могло быть заблокировано, потому что Цфасман в управлении «К» работал… вахтером. Правда, не просто вахтером, а старшим вахтером первого этажа, но все равно вахтером… И в компьютерах знал только как включать их в розетку, правда, всяких специальных словечек типа «дрова», «железо», «блокировка» наслышался немало…

Обо всем этом лейтенант полиции Клыков, сжалившийся над Гавриловым и рекомендовавший ему Цфасмана как компьютерного «короля», конечно не знал… Встречаясь, Цфасман рассказывал всякие байки, мол, какой он дока в компьютерах…

И тут – просьба Клыкова помочь Гаврилову. Отказать? Признаться, что на самом деле он вахтер? Нет, это невозможно. Да и отказываться от денежек просто глупо…

Денежки Цфасман срубил, вошел во вкус и теперь одного зайца Гаврилова ему было мало…

Цфасман отправился за вторым ушастым. И этим жирным зайцем должен был стать князь Трубецкой…

…Князь Сергей Петрович Трубецкой принял Цфасмана сухо: Цфасман не скрывал, что он чекист, а князь, в прошлом Гнилой, не скрывал, что терпеть не может чекистов.

Но дело есть дело и он слушал. А рядом, может быть, даже еще внимательней, чем сам князь, слушал человек, которого справедливо называли правой рукой князя – Сладкая Попка, он же капитан Михеев.

Цфасман и в мыслях не держал, что человек, сидящий рядом с князем – «засланный казачок»…

Да и Попке даже в голову не пришло, что перед ним предатель… Капитан Михеев был наивным человеком, он думал, что в Управлении все такие, как он – беспредельно преданные делу и готовые ради победы отдать свое сердце и не только сердце, а и любой другой орган…

– Слушаю вас, – сказал Трубецкой, – у вас какое-то дело?

– Дело? Да нет, даже не дело, – ответил Цфасман, – просто хочу предупредить, что все ваши компьютеры заблокированы.

Он ничем не рисковал. Из разговоров настоящих компьютерщиков Цфасман знал, что стоит людям сказать, что их комп заблокирован, или в нем что-то нарушено, или куда-то деваются сведения из него и у людей начинается паника, они теряют остатки разума и им в голову не приходит просто спокойно проверить ваши слова. Трубецкой не был исключением.

– Что? – сразу взорвался Трубецкой, еще даже не понимая, о чем речь. Но кто-то где-то зачем-то бросает ему, Трубецкому вызов, лишает какой-то возможности и спокойно относиться к такому он не мог. – Как заблоки… Что это вообще значит?

– Это значит, Сергей Петрович, – показал свою осведомленность Михеев, – что вы, к примеру, не можете ничего выкладывать в интернет…

– А ты, Попка, не встревай! – заорал Трубецкой, – он не любил когда-то при посторонних показывал, что знает больше него. – Даже если ты не просто Попка, а Сладкая, помалкивай, пока тебя не спросили!

На крик прибежала Марина, она же теперь княгиня Трубецкая…

– В чем дело, князь? – встревоженно спросила она. – Что ты так кричишь? У тебя же давление…

– Ты представляешь, – продолжал кричать Трубецкой, – какая-то сука заблокировала наши компьютеры!