Kitobni o'qish: «В объятиях вендиго», sahifa 3

Глава 7. Налет жути

song: black light burns – the moment you realize you’re going to fall

В актовом зале было тихо, а дежурный желтоватый свет прожекторов по обеим сторонам освещал небольшое пространство на сцене, где расселись я, Лин и Калеб.

Долгое время, примерно минут пять, мы просто молчали, обдумывая ситуацию и сдерживая собственные эмоции, ведь обстановка в колледже была напряженной: утром приезжала полиция, и мы видели, как местный помощник шерифа покидает административный корпус; это был невысокий худой мужчина с тонкими чертами лица и быстрой, напряженной походкой.

Калеб хотел было кинуться к нему с расспросами, но Лин вовремя схватила парня за рукав куртки, сообщив, что не стоит испытывать терпение и без того взбешенных копов. Судя по информации нашего приятеля, полиция поспешила закрыть дело как можно скорее, чтобы не допустить широкого освещения.

Никому не было до конца понятно, что произошло с мистером Гловером: его просто бесцеремонно растерзали, изувечив до неузнаваемости, но не оставив при этом ни капли крови во всем здании, кроме левого крыла, где его нашли в одной из пустых аудиторий. Ни следов, ни каких-либо других мелочей и улик не обнаружили – это было официальным заявлением помощника шерифа, экспертов и целого отряда полиции.

Миллер не верил в это. Он настаивал на том, что все сфабриковано и они просто сдрейфили, не став расследовать дальше – у них нет ни единого доказательства убийства, лишь версия о несчастном случае.

– Какой, к черту, несчастный случай! – выплюнул Калеб, вскакивая с места и нервно проходясь по сцене. – Мужика разорвали, на него же не шкаф упал, мать твою?! Чертовы бюрократы!

– Но мы тоже не знаем, кто это был, – немного боязливо выдала Лин, – знаешь, по камерам никого не нашли…

– Я же говорил, – выдохнул он, – половина камер – бутафория…

Я пока молчала, потому что здравых мыслей предложить не могла: не было и единой догадки о том, кто мог такое сделать в начале учебного года. Сначала мне подумалось, что преподавателя могли изувечить из-за ненависти: может, он с кем-то неправильно себя вел? Может, домогался молодых студенток?

– Человек так не сделает, – настаивал Калеб, снова усаживаясь на край сцены рядом с Лин, которая тут же уронила голову на его плечо, – понимаешь, там раны не ножевые!

Он снова включил телефон и показал фотографию. Я взглянула только мельком. Пусть фото и было размыто, кое-что казалось очевидным: воронка из внутренностей на теле мужчины была похожа на ту, что появилась бы от долгого методичного поедания плоти, а не от разреза или колотых ударов.

Мне снова стало тошно, и я поспешила отвлечься от этого ужасающего вида; тошнота подкатила к горлу и застряла там. Лин поморщилась.

– Значит, дикое животное, – не унималась я, потому что разумных вариантов, кроме этого, просто не существовало, – может, койот? Или дикая пума?

– Кэра, – немного раздраженно начал Калеб, поворачиваясь ко мне и с печалью заглядывая в глаза, – я понимаю, что вы хотите побыстрее закончить с этим и все такое, но до ближайшего лесного массива почти сотня миль. Пума не сунется в город. Я сначала верил, что это стая диких собак или одна, голодная и больная, но потом…

– Собака бы хоть какие-то следы оставила, – пожав плечами, Лин неуютно заерзала на месте и обняла себя за плечи, – капли крови, грязные лапы… Не знаю, ну даже звуки! Почему никто не слышал, как он кричал…

После слов Лин мозг включил фантазию. Стены в колледже не были настолько толстыми, чтобы не услышать криков или звуков борьбы; маловероятно, что Гловер терпел и не пытался спастись, позвать кого-то на помощь или…

– А может, он знал того, кто на него напал? – грустно спросила я. – Но это же не человек…

– По моему мнению – нет, – Калеб убрал волосы за уши и обреченно вздохнул, – знаешь, у меня отец любит все эти журналы про ересь, потустороннюю хрень типа демонов и оборотней, а я его подкалывал всегда…

Мы промолчали, позволяя ему набрать воздух, чтобы продолжить. Произвол полиции и ее нежелание разбираться в деле довели Калеба до отчаянной злобы.

– А теперь вообще не знаю, что и подумать, – наконец-то процедил он, – знаете, пахнет старым фольклором, но это тоже бредово. Других вариантов у меня нет.

– Думаешь, это… – Скепсис резанул в голосе Лин, и я понимала ее.

– Какое-нибудь древнее забытое чудище, – сам не веря себе, Калеб рассмеялся, но следом отмахнулс. – Что там, нужно еще две подписи, да? Давайте я поставлю за всех, незачем бегать по коридорам, мало ли что.

– Забей, – шепнула я, – поставлю отказы для всех.

– Да уж…

Все начиналось на позитиве: много новых лиц, приятных в общении и открытых к новому, такие как Сара и Сэм, а теперь – смерть преподавателя из-за невесть чего, судорожная паника где-то внутри и нарастающее недоверие ко всему происходящему.

– У кого-нибудь еще есть занятия? – спросила я негромко, поднимаясь с места и прижимая к груди папку. – Мне нужно дойти до Брука и вручить список.

– Пойду с тобой, – выдохнула Лин, – мне нечего делать, физру отменили сегодня. Чистка бассейна.

– А я домой, – Калеб подскочил и схватил свои вещи, – нужно кое-что почитать. Может, отцовские журналы не такой уж и мусор…

– Не втягивайся, – посоветовала я, – это же все-таки сказки.

– Вот и узнаем… Пока!

– Пока! – попрощалась подруга, а я подумала, что, оказывается, сильнее всего убийство повлияло не на Лин Шоу, а на Калеба.

У парня всегда было недоверие к полиции, органам власти и прочим наблюдателям за порядком; он отстаивал свои права и напоминал о чужих обязанностях, находил погрешности и всегда выходил победителем. Но эта ситуация выбила почву из-под ног у всех.

Колледж не закрыли ни на минуту, дав виновнику сбежать. Просто уму непостижимо.

Калеб пропал, стоило нам попрощаться, а мы с подругой, выключив прожекторы и забрав рюкзаки, пошли в аудиторию, в которой проводил свою лекцию мистер Брук. Он, должно быть, сейчас занимался с третьим курсом.

В коридорах было пусто, и теперь такая обстановка воспринималась не иначе как опасной: Лин не отходила от меня, стараясь не оглядываться по сторонам; отныне каждый из нас стал немного параноиком.

Дело об Ирвине Гловере надолго останется в памяти студентов – другого и не ожидалось, но я постаралась выбросить мысли из головы, когда зашла в аудиторию, наполненную третьекурсниками.

Увидев меня, Брук мягко улыбнулся, а затем я передала ему папку:

– Некоторые отказались, кого-то не выследить, – честно призналась я, – но у нас две девочки, которые очень хотят играть, Саманта и Сара. Обе приезжие, так что будет классно.

– Молодцы! – улыбнулся он снова. – А старички?

– Они отказались, Лин с ними говорила. – Вспомнив о тех, кто почти не ходил в прошлом году, я немного расстроилась, но не заставлять же их.

– Верно. Ну молодец! Завтра я распечатаю лист и встретимся в актовом зале! – Было видно, как пелена апатии спала с лица учителя, стоило ему услышать приятные новости.

Казалось, что он не верил в то, что кто-то согласился присоединиться к нашей скромной актерской труппе. Но сейчас полегчало и мне – оставив папку, я надела рюкзак на одно плечо и пошла к выходу.

Когда я оказалась в коридоре, то не увидела Лин, но услышала ее голос: девушка разговаривала в стороне, за углом, и речь шла о ее отце.

Я хотела было двинуться в ее сторону, но из аудитории вылетел Лестер Норт; поняв, что натолкнулся на меня, мужчина сразу же остановился.

И вот мы встретились.

Совершенно огромный, больше двух метров ростом, он казался мне каким-то нереальным; широкие плечи, стройный и немного бледный в тусклом коридорном освещении, Норт словно чего-то ждал.

– Вы не правы, – вдруг сказал он негромко, почти небрежно, – это не бродячие псы, тем более не люди.

– Ты подслушивал? – шепнула я, как только у меня появилась возможность говорить.

– Скажи своей подруге, чтобы не трепалась, – продолжил мужчина, – девка с татуировкой тоже все знает.

Я смотрела на него, задрав голову, потому что мой рост не шел ни в какое сравнение с его. Он глядел в ответ, и светло-серые глаза излучали какой-то золотистый блеск.

– Тебя хрен поймаешь, – почему-то выдохнула я, следом неловко рассмеявшись над собственной наивностью.

– А тебе так хотелось? – смутился Лестер.

Мы несколько секунд отмалчивались, а затем из аудитории вышла Лин, сияя и показывая мне какой-то журнал.

– Смотри, что я отжала у Сэм! Это же выпуск с плакатом Twenty One Pilots!³

Меня накрыло волной дрожи, а волосы, казалось, зашевелились на затылке; всего минуту назад я слышала, как подруга обсуждает собственного отца за углом, разговаривая по телефону.

Сейчас же она вылетает из аудитории и показывает мне чертов журнал.

– Боже, – почти пискнула я, – ты все это время была там?

– Я зашла за тобой…

– Я могу поговорить с вашим другом? – вдруг заговорил Норт, глядя прямо в глаза, но я уже была в ступоре.

Если это происходит на самом деле и я не сплю в гостиной под бейсбол, включенный отцом, то лучше бы мне начать пить успокоительное.

Глава 8. Слуховые галлюцинации

song: sinéad o’connor – drink before the war

Я не виделась с семьей уже несколько дней, потому что все это время была занята списком и встречами с друзьями: мама изредка писала мне, чтобы я не забывала о времени, но я уговорила ее разрешить мне остаться в общежитии на ночь, потому что вечер обещал стать просто немыслимо диким.

Лестер Норт все еще был с нами – его длинные ноги даже не свисали со сцены, а твердо стояли на земле, когда он сидел, прижавшись спиной к усилителю, оставленному после репетиции местной группы.

– В колледж есть доступ всем, кому в голову взбредет зайти туда? – монотонно спросил он, когда мы смогли вытащить Калеба из его дома.

Тот был удивлен, что кто-то захотел с ним познакомиться и обсудить его теорию о потусторонних вещах: так или иначе, я все еще пребывала в шоке оттого, что после нескольких дней преследования Норта мы были сейчас с ним – он сидел поодаль и разговаривал так, словно знаком с нами уже тысячу лет.

В нем было что-то необычное, кроме аномального роста и отсутствия юношеской нежности в лице. Сегодня он был в черной водолазке и таких же джинсах, простой и ненавязчивый, но при этом что-то в нем заставляло меня невольно подрагивать.

То ли монотонность голоса, который редко менял окрас, то ли простота и спокойствие речи: мужчина действительно слышал наш разговор, пусть и пытался отрицать факт подслушивания, и это наводило меня на разного рода мысли.

– Сюда может попасть даже сбежавший из тюрьмы заключенный, – фыркнул Калеб, постукивая пальцами по колену, – охрана здесь только для красоты.

– На самом деле все серьезнее, чем кажется, – продолжил Лестер, – дело в том, что если это то, о чем я думаю, то нужно закрывать ваш колледж и распускать всех по домам.

– А о чем ты думаешь? – перебил Миллер, не особенно понимая суть.

Мы с Лин тоже ничего не понимали, поэтому молча сидели и ждали, пока Лестер Норт объяснит нам. Вообще, я не знала, можно ли ему доверять, потому что его внешний вид уже оставлял шлейф из подозрений.

– Я думаю, что это каннибал, – сказал мужчина так буднично, что на моем лице тут же отразился шок, – но в это трудно будет поверить, не увидев лично.

– А как же… – начала было подруга, но Лестер поднял огромную ладонь и остановил ее.

– То, что слышала Кира…

– Кэра, – шепнула я, на что он мельком посмотрел мне в глаза и дернул уголком губ. Я не любила, когда меня называют кривыми версиями моего имени.

Норт удержался от замечаний по этому поводу.

– То, что слышала Кэра, – это пародия. Он умеет пародировать любой голос, который когда-либо слышал, и это не шутка. На примере с Лин можно сделать вывод.

Я до сих пор была в шоке от того, что произошло в коридоре: я была на сто процентов уверена, что слышала именно Лин, разговаривающую о своем отце по телефону. Ничего другого – мне не могло просто померещиться!

В девятнадцать лет слишком рано страдать от помутнения рассудка.

– Тут дело немного в другом, – Калеб помедлил, – почему мы должны доверять тому, кто чуть не загремел под трибунал, бросив свой отряд? Давай, Лестер, расскажи о том, как ты служил.

Эмоции не тронули ни мускула на лице Норта до того момента, как заговорил Калеб. Но стоило прозвучать слову «отряд», как мужчина растянул губы в улыбке отвращения.

– А давай ты не будешь лезть в чужие дела? Если говорить слишком много, то можно оказаться на месте мистера Гловера. Помни, что каннибал может подслушать тебя, а потом случайно заговорит с кем-нибудь твоим голосом. И неизвестно, что он скажет.

Меня несколько раз окатило ледяной волной; я неуверенно смотрела то на Лин, то на Калеба. По лицу последнего было видно – он сожалел о сказанном.

– Расходимся, – цокнул Миллер, – нет смысла верить ему.

– Калеб… – позвала Лин, подбегая к парню, который уже встал с места и направлялся к выходу, – да подожди ты! Чего вы как шавки!

– Не люблю болтунов, – сказал Норт словно самому себе, но следом глянул на меня, – просто припугнул парня. Слишком самоуверенный.

Эта перепалка была ни к чему: я смотрела на мужчину, думая о том, как лучше ему ответить, но поняла, что не хочу с ним ругаться. Лестер был старше, больше в несколько раз и, судя по словам Калеба, имел военный опыт. Как-либо вмешиваться в его прошлое у меня не было в планах.

Лин и Калеб пропали в коридоре, начиная пылкий разговор, но я не могла подняться с места: мы остались наедине с Нортом. Он все время смотрел перед собой, согнув одну ногу в колене и редко моргая.

– Можете не верить, – вдруг сказал он, посмотрев на меня снова, и я увидела мелкие морщинки у его губ и глаз, напоминающие, что он старше нас лет на десять, – просто это продолжится. Если у тебя достаточно мозгов, то ты прислушаешься.

– Хорошо, – ответила я тихо.

– А если нет, то будешь следующей.

Сказанная в наставление фраза вдруг показалась мне угрозой: не знаю, что именно натолкнуло меня на это, но я ощутила явный испуг. Мне хотелось поскорее догнать Лин, чтобы не идти в общежитие в одиночестве.

Я встала, но Лестер резко сжал мое предплечье, сильно надавливая на кожу; я ощутила ледяное прикосновение, которое дошло до костей и заставило дернуться еще сильнее.

– Он не один, – сообщил Норт негромко, – будь умнее своих друзей, если не хочешь быть сожранной.

– Лестер… – я опустила взгляд на свою руку и заметила, как его пальцы обхватывают ее полностью, пусть я и не была тощей, – больше никого не убьют.

Наконец-то он позволил себе слабую, почти отцовскую улыбку. Так улыбался мне мой папа, когда я говорила что-то немыслимо глупое.

Пальцы мужчины отпустили меня, а сам он поднялся со сцены и мельком глянул мне в глаза, пытаясь что-то высмотреть.

– Если тебя кто-то позовет, не реагируй. Детская наивность погубит. Пусть все это и звучит как шутка, но я бы не стал так к этому относиться.

Его уверенность пробуждала во мне воинственный дух, и я ничего не могла с этим поделать; пусть на руке все еще оставался след его ледяных пальцев, я пошла за мужчиной, нагоняя его.

– Почему ты уверен, что это будешь не ты? – Спросив, я заставила себя улыбнуться, чтобы не нагонять жути. – Думаешь, раз такой огромный, то тебя не съедят?

– Не паникуй, – ответил мне Лестер, – ничего хорошего не выйдет.

– Ты не ответил на мой вопрос. – Я продолжала доставать его, когда мы вышли в коридор и направились к выходу из корпуса. – Почему ты уверен, что не будешь следующим?

– Я не говорил, что не буду следующим, – наконец-то сказал Норт, остановившись на темной улице напротив меня, – вы еще наивные дети, которые думают, что не попадут под раздачу. Самых уверенных, таких как ваш товарищ, первыми найдут с оторванными руками.

– Не говори так! – обозленная, я шикнула, но на мужчину это не подействовало. – Это был несчастный случай!

– Этот «случай» говорил голосом твоей подруги, – почти по слогам проговорил Лестер, приглаживая зачесанные назад светло-русые волосы, – а ты все еще веришь? Кэра, ты наивная девчонка с недюжинным оптимизмом.

– Я не хочу об этом говорить.

– Потому что ты боишься, – только и ответил Лестер, и был чертовски прав.

Быстрым шагом направившись по аллее к корпусу общежития, я старалась не оглядываться, чтобы лишний раз не навязывать себе чувство страха. Никому не хотелось верить в древние сказки о духах-людоедах, способных подражать чужим голосам, убивая при этом невиновных людей.

Непоколебимость Лестера в собственных словах и мыслях делала меня заложницей его идеи: он ни разу не улыбнулся, не сорвался на смех. Так было бы, если бы он действительно потешался над нами, юными студентами, надеясь запугать и навести панику.

Но он не сомневался в том, что говорил. И пусть они повздорили с Калебом, который затронул другую тему и вмешался в чужое прошлое, мне все равно казалось, что я не могу принять никакую позицию.

Мои мысли повисли меж двух огней: между диким зверем, потерявшим рассудок и сожравшим бедного преподавателя, и дичайшей старой легендой о духе, который пожирает человеческую плоть из-за многовекового голода.

Я все-таки обернулась, чтобы посмотреть на порог колледжа, но Лестера Норта там уже не было.

Мне казалось, что я вновь слышу чей-то голос рядом с собой, но, скорее всего, я просто устала.

Глава 9. Саманта знает

song: jimmy eat world – just tonight

Мы собрались в кафетерии после первых трех пар, утащив стулья от ближайших столиков и рассевшись в дальнем углу, где никто не мог нас подслушать.

Калеб все еще выглядел потрясенным и немного расстроенным из-за недавней ссоры, но теперь он был спокоен и не предлагал никаких диких теорий. Просто продолжал настаивать на том, что полиция недостаточно добросовестна, пока Лин его успокаивала.

Я понимала, что всем нам тяжело: похороны мистера Гловера состоялись сегодня на местном кладбище, где собрались несколько наших преподавателей и других сотрудников колледжа, а также его родственники и близкие.

К нам присоединилась Саманта. Ее попросила Лин, которой я перед сном рассказала о том, что поведал мне Лестер у аудитории: девчонка с татуировкой все знает.

Подруге было немного неловко признавать, что она проговорилась, но мы не стали давить еще сильнее; Сэм понимающе отнеслась к тому, что эта информация должна оставаться в секрете как можно дольше.

Так или иначе, ей понравилась идея о людоеде, и теперь наш актерский кружок больше напоминал клуб любителей сверхъестественного: девушка принесла с собой свой скетчбук и показывала пальцем на заляпанную страницу угольного рисунка:

– Вот, это вендиго! В мифологии народа севера, индейцев-алгонкинов, этот дух поедал людей, мог подстраивать голос под кого угодно – так он заманивал охотников в леса, где без проблем сжирал их…

На рисунке был действительно устрашающий монстр, высокий и с неестественно вытянутыми конечностями – длиннющими руками и ногами, искаженным черепом, почти без человеческих черт, с кривыми рогами, похожими на оленьи.

Я слышала о нем, но не помнила, как он зовется, – это все, что нужно знать о моих познаниях в фольклоре. Остальные, как оказалось, тоже были знакомы с этими монстрами.

– Чтобы стать вендиго, нужно съесть человеческое мясо, – вспомнила Лин, допивая свой сок и глядя на рисунок в скетчбуке, – но выглядят они… брр…

– Не обязательно, – вдруг раздалось позади меня, и я подпрыгнула.

Это был Элиас Остин: он подошел так бесшумно и незаметно, что его не заметил даже Калеб, сидящий прямо напротив меня.

– Вообще, по легенде, вендиго можно стать по-разному, – чуть обойдя стол, парень ткнул в картинку, – тут древние рисунки, необязательно, что он так выглядит. Тебя могут проклясть, или ты съешь плоть, или же дух сам в тебя вселится, если заметит отчаяние. Они падкие на людские эмоции.

– Откуда ты знаешь? – спросил Калеб, подняв брови. Он вообще не был знаком с Остином до этого времени.

– Я коренной индеец, думал, по мне видно, – сообщил тот, присаживаясь рядом с нами, а его серебряные браслеты вновь лязгнули по столу, – поэтому мне не знать такого – грех, как говорил отец. И что, вы думаете, мистера Гловера съел вендиго?

Почему-то именно из уст Элиаса идея прозвучала до ужаса глупо и нелепо, будто мы – сборище детсадовцев, начитавшихся «Баек из склепа»⁴, сидим и рассуждаем о том, какой монстр кого съест, а кого потянет за ногу из-под кровати.

На самом деле я могла прочитать по лицам друзей, что доверять Элиасу никто не хочет; он появился слишком резко и сразу вмешался в диалог. Его подозрительная активность меня смутила.

– Вендиго голод не утоляет, такой голод не утолить, это ведь проклятие, – рассуждал Калеб, – и никто не говорит, что Гловера съел вендиго. Мы просто решили обсудить рисунки Сэм.

– Меня зовут Элиас, – представился индеец тем, кого не знал, – извините, что вмешался, просто тема вашего разговора меня удивила. Дед много говорил об этой легенде, трудно не обратить внимания.

– Понятно, – сказала я, – и что еще интересного можешь рассказать?

– Ну, хотите подробностей – сгоняйте в библиотеку, поищите сборник сказаний. На край – в интернете полно информации.

– В интернете могут написать что угодно, – усмехнулась Сэм, – я предпочитаю книжки. В них тоже брехни полно, но хоть суть сохраняется.

– Ты права, – подметил Элиас, кивнув в знак уважения, но следом махнул рукой. – В деканате говорят, что все дело в дикой живности, которая обитает в национальных лесах Льюиса.

– Да, кайоты и пумы… – я согласно улыбнулась, – звучит не менее ужасно, но так или иначе – это самый разумный вариант. Инсульт не пожирает внутренности.

Я не собиралась с ним соглашаться, просто хотела, чтобы Остин покинул наш стол: его присутствие сейчас было не к месту. Мы планировали спокойно посидеть компанией и обсудить, что будем делать с кружком.

– Ладно, я смотрю, у вас тут своя атмосфера, – отчего-то Элиас понял все сам, скорее всего из-за затянувшегося молчания ребят, поэтому поднялся и ушел, махнув приветливо ладонью и сверкнув глазами, – я загляну в театральный кружок. Помогу с аппаратурой, обращайтесь.

– Да, конечно! – крикнула Лин.

А затем заговорил Калеб:

– Завтра собираетесь в актовом? Что будете обсуждать?

– Новую постановку, которую Лин обдумывала все каникулы, – гордо сообщила я, косо глядя на подругу, которая подняла голову и кивнула, – вообще она даже мне еще ничего не рассказала…

– Вы удивитесь, – пообещала девушка, – никто не будет разочарован. Единственное, нам не хватает парня на роль главного злодея.

– Дай угадаю, – хихикнула Сэм, – поэтому ты хотела подпись Лестера Норта? Просто двухметровый подонок!

– Вы никогда мужиков высоких не видели, что ли?.. – цокнул Калеб, отчасти с недовольство. – Он не согласится.

– А я упрошу, – хмыкнула подруга, – всего на одну сцену. Ну, на пару…

– Я не буду этим заниматься, – сказала я резко.

– Кэра… – обиженно насупилась Шоу, – серьезно?

– Я не хочу видеть Лестера в кружке, – кивнула я, уверенная в своих словах. Пока что я ему не доверяла и боялась принять неверное решение.

– Поддерживаю. – Калеб недолго помолчал, но согласился со мной. – Но решает Лин, потому что постановка придумана ею.

– Если ты пригласишь его, я не скажу ни слова, – я по-доброму поджала губы и глянула в карие глаза китаянки, – просто я не хочу его звать сама. Я ему не особенно доверяю. Он очень… мутный.

– Давайте просто забудем об этом, – предложила Саманта, пожимая плечами, – завтра соберемся, поговорим о постановке, повеселимся – и все будет шикарно! Не надо думать о монстрах или диких пумах, просто забейте.

– Правильное решение, – согласилась я с тихим смешком, – голова пухнет уже от любого упоминания Гловера и всего этого… Фух.

– Вот и класс, – Миллер протянул мне кулак, и я легонько ударила по нему своим, – и что, какая тематика у постановки? – Теперь он смотрел на Лин.

– Секрет! – Девушка показала язык.

– Жанр? – с любопытством потянулась к ней Сэм.

– Боже! – наигранно закатила глаза Шоу. – Это будет любовная история с элементами мистики.

– Тогда точно нужен мужской персонаж, – немного расстроенно выдохнула Саманта, – на самом деле, может, и без Лестера обойдемся? Уговорим Тайлера из параллели? – Ой, нет…

Пока девчонки и Калеб вели баталии по поводу будущей постановки, я сидела и осматривала столовую, пытаясь убедить себя в том, что не стоит попусту переживать из-за произошедшего. Можно долго упиваться печалью из-за Ирвина Гловера, но это не поможет жить той жизнью, что прежде.

И пусть многие факты указывали на паранормальщину, а Лестер Норт намекал в открытую на присутствие духа-каннибала в стенах колледжа, мой внутренний скептик был настроен позитивно.

Завтра будет хороший день – мне так казалось, и ничто не могло стереть это предчувствие из моего сознания.

Ничто, кроме внезапного визита помощника шерифа.