Kitobni o'qish: «Час Песочного Человека. Сказки на ночь»

Куда исчезают искры

Однажды ночью, когда дул ветер, а на улице было ясно и холодно, кошка и собака, которые были очень хорошими друзьями, сидели и дремали перед камином. Дерево трещало и потрескивало, отчего летели искры. Одни улетали в дымоход, другие садились на угли в ложе камина, а третьи вылетали на очаг и медленно закрывали глаза и засыпали.

Одна искра пронеслась дальше по очагу и упала совсем рядом с кошкой. Это заставило ее подпрыгнуть, что разбудило собаку.

– Она чуть не опалила твою шубу, кошка, – сказал пес.

– Нет, конечно, – ответила кошка. – Я слишком быстра для этих глупых искр.

– Почему ты называешь их глупыми? – спросила собака. – Я думаю, что на них очень приятно смотреть, и они помогают нам согреться.

– Да, все это правда, – сказала кошка, – но те, которые вылетают в трубу в такую ночь, как эта, конечно, глупы, когда им могло бы быть тепло и уютно внутри; что касается меня, я не понимаю, почему они вылетают.

Искра, пролетевшая так близко от кошки, все еще подмигивала, и она немного вспыхнула, когда услышала замечание, сделанное кошкой.

– Если бы вы знали нашу причину, вы бы не назвали нас глупыми, – сказала она. – Вы не можете видеть, что мы делаем, но если бы вы посмотрели в трубу и увидели, что произойдет, если нам посчастливится выбраться наверх, вы бы не назвали нас глупыми.

Собаке и кошке было очень любопытно узнать, что происходит, но искра велела им посмотреть и убедиться самим. Кошка была очень осторожна и велела сначала псу посмотреть, поэтому он смело подошел к камину и сунул голову внутрь. Пес быстро убрал ее, потому что огонь опалил его шерсть. От этого пес заплакал и убежал в другой конец комнаты.

Кошка пригладила свою мягкую шерстку и была очень рада, что поступила так мудро; она подошла к собаке и попросила ее подойти поближе к огню, но пес понял, почему обожженный ребенок боится огня, и остался на безопасном расстоянии.

Кошка вернулась к искре и продолжила задавать ей вопросы.

– Мы не можем залезть в огонь, – сказала она. – Милая, яркая искорка, расскажи нам, что с тобой будет, когда ты влетишь в трубу. Я уверена, что вы становитесь только сажей, не успев вылететь.

– О, ты очень ошибаешься, – сказала искра. – Мы не чернеем, когда взлетаем по трубе, потому что, как только мы достигаем вершины, мы обретаем вечную жизнь на небе. Если вы посмотрите в дымоход, то увидите, как все наши братья и сестры, которым повезло и которые достигли вершины, подмигивают нам почти каждую ночь. Иногда, я полагаю, ветер уносит их прочь, потому что бывают ночи, когда мы не видим, как сверкают искры.

– Кто тебе все это рассказал? – спросила кошка. – Кто-нибудь из искр когда-нибудь возвращался и говорил тебе, что ты можешь жить вечно?

– О нет! – сказала искра. – Но мы можем видеть их, не так ли? И, конечно же, мы все хотим сиять вечно.

– Я сказала, что ты глупа, – ответила кошка, – и теперь я это знаю; то, что ты видишь, это не искры, а звезды.

– Ты можешь называть их как угодно, – ответила искра, – но мы создаем яркий свет, который ты видишь.

– Что ж, если ты последуешь моему совету, – сказала кошка, – ты останешься прямо в камине, потому что, как только ты достигнешь верха дымохода, ты исчезнешь из виду. Звезды, которые ты видишь мерцающими, находятся далеко над дымоходом, и ты никогда не сможешь до них дотянуться.

Но искру это не убедило. В этот момент кто-то открыл дверь, и сквозняк задул искру обратно в камин. Через несколько минут она уже летела вместе с остальными к верхушке дымохода.

Кошка с минуту смотрела на огонь, а потом посмотрела на собаку.

– В конце концов, искра может быть права, – сказал пес. – Давай выйдем и посмотрим, сможем ли мы это увидеть.

Кошка потянулась и моргнула.

– Возможно, это правда, – ответила она. – В любом случае, я пойду с тобой и посмотрю.

Хорошее морское чудище

На скалистом острове в океане жило морское чудище. У него была большая голова, и когда оно открывало рот, то оно было похоже на пещеру.

Говорили, что монстр был настолько огромен, что мог проглотить корабль, и что в штормовые ночи он сидел на скалах, и сверкание его глаз было видно на многие мили вокруг.

Моряки говорили о нем со страхом и трепетом, но, как вы можете видеть, морское чудище было им другом, но из-за того, что оно выглядело так отвратительно, все, кто его видел, думали, что оно, должно быть, жестокое чудовище.

Однажды ночью был ужасный шторм, и чудовище вышло в океан, чтобы посмотреть, не потерпел ли ночью крушение какой-нибудь корабль, и, если возможно, помочь любому, кто плавал вокруг.

Оно нашло одного маленького мальчика, плавающего на доске. Его звали Ко-Ко, и когда он увидел чудовище, он испугался, но когда Ко-Ко увидел, что чудовище не пытается причинить ему вреда, он взобрался на его спину, и чудище отвезло его на скалистый остров. Затем чудовище вернулось в море, и Ко-Ко подумал, что монстр больше не вернется. Однако, через некоторое время чудовище вернулось и очень широко открыло пасть.

Ко-Ко побежал, когда увидел огромную пасть, потому что подумал, что чудовище намерено проглотить его, но так как монстр не последовал за ним, Ко-Ко вернулся.

Монстр снова открыл рот, и Ко-Ко спросил:

– Ты хочешь, чтобы я вошел внутрь?

Монстр кивнул головой.

– Должно быть, это для моего же блага, – сказал Ко-Ко, – потому что он мог бы легко проглотить меня, если бы захотел, не дожидаясь, пока я войду.

Итак, Ко-Ко вошел в большую пасть и пошел по темному проходу, но чего хотел от него монстр, он не мог понять. Вскоре появился слабый свет, и через некоторое время мальчик увидел плиту, стул и стол.

– Я достану их, – сказал Ко-Ко, – потому что уверен, что смогу ими воспользоваться.

Он отнес все в пещеру на острове, а когда вернулся, чудовища уже не было; но вскоре оно вернулось и снова открыло пасть.

На этот раз Ко-Ко вошел, не дожидаясь, и нашел коробки и бочки с едой, которые он спрятал в пещере. Когда Ко-Ко все достал, монстр лег и заснул.

Ко-Ко приготовил обед, а потом разбудил чудовище и сказал:

– Ужин готов.

Но чудовище покачало головой и нырнуло в океан. Вскоре монстр вернулся с полным ртом рыбы. Тогда Ко-Ко узнал, что чудовище принесло для него все вещи с затонувшего корабля, и он захотел, чтобы чудовище могло говорить, потому что он больше не боялся его.

– Я бы хотел, чтобы ты мог говорить, – сказал мальчик.

– Я могу, – ответил монстр. – Никто никогда не желал этого раньше. Старая ведьма превратила меня в монстра и поместила на этот остров, где никто не мог добраться до меня, и единственный способ вернуть мне мою первоначальную форму – это чтобы кто-то пожелал этого.

– Я бы этого хотел, – сказал Ко-Ко.

– Твое желание исполнилось, – сказало чудовище, – и я могу говорить; но чтобы я стал человеком, это должен пожелать кто-то другой.

Монстр и Ко-Ко долгое время жили на острове. Он подолгу катал Ко-Ко на спине, а когда волны были слишком высоки и Ко-Ко боялся, чудовище открывало пасть, Ко-Ко заползал внутрь, и его невредимым доставляли на остров.

Однажды ночью, после шторма, Ко-Ко увидел что-то плавающее на воде. Он прыгнул на спину монстра, и они поплыли туда.

Там оказалась маленькая девочка, примерно возраста Ко-Ко, которая была на одном из потерпевших крушение судов, и они привезли ее на остров.

Сначала она боялась монстра, но когда она узнала, что он спас Ко-Ко так же, как и ее, и принес им всю еду, она полюбила его так же сильно, как и Ко-Ко.

– Я бы хотела, чтобы он стал человеком, – сказала она однажды, когда сидела у монстра на спине с Ко-Ко, готовая к отплытию. С плеском оба ребенка упали в воду, и там на месте чудовища оказался старик. Он подхватил детей на руки и понес их к берегу.

– Но где мы добудем еду теперь, когда ты человек? – спросил Ко-Ко.

– Теперь мы ни в чем не будем нуждаться, – ответил старик. – Я морской бог и могу делать многое, теперь, когда у меня снова есть моя собственная форма. Мы превратим этот остров в прекрасный сад, а когда ты и маленькая девочка вырастете и поженитесь, у вас будет замок, и все морские боги и нимфы будут заботиться о вас. Вы больше никогда ни в чем не будете нуждаться. Я же вернусь в океан на спинах моих дельфинов.

Ко-Ко и маленькая девочка остались жить на заколдованном острове, и все, что обещал старый морской бог, сбылось.

Мать-индюшка и ее цыплята

Индюшка-матушка верила в старую пословицу, которой ее научила бабушка: "Ранняя пташка ловит червяка", и каждую ночь, когда садилось солнце, она забирала своих маленьких птенцов на самую высокую ветку старой яблони, до которой они могли дотянуться, и пела им на ночь эту колыбельную:

“Закрывайте глазки, цыплятки-индюшатки;

Прячьте головки и спите.

Ходит лиса где-то рядом,

Но мама не спит, ваш сон охраняя”.

Мать-индюшка рассказала детям о страшной лисе, которая жила в норе по другую сторону холма, и ей не нужно было ничего, кроме упоминания этого имени, чтобы заставить их повиноваться.

– Я бы очень хотел, чтобы мы могли просто взглянуть на нее, – сказал один цыпленок, когда его мать подошла к концу куплета. – Я бы не узнал ее, если бы встретил.

– О да, ты бы узнал, – ответила его мать. – У нее очень длинный хвост, и острый нос, а ее зубы! О, боже мой! – воскликнула она, хлопая крыльями при мысли о них.

– Ты разбудишь нас, если она придет сегодня ночью? – спросила другая цыпочка.

– Мне не нужно будет этого делать, – ответила матушка-индюшка. – Вы услышите, как мы разговариваем. Она очень хитрая, всегда очень вежливая и говорит приятные вещи. Но вы закрывайте головки, уже поздно, – и она начала петь:

“Закрывайте глазки, цыплятки-индюшатки;

Прячьте головки и спите.

Ходит лиса где-то рядом,

Но мама не спит, ваш сон охраняя”.

К тому времени, как матушка-индюшка дошла до конца куплета, на этот раз все цыплята крепко спали.

Индюшка-мать раз или два расправила крылья и повернула голову во все стороны, а затем устроилась поудобнее, чтобы вздремнуть.

Когда она проснулась, ярко светила луна, и она увидела невдалеке что-то похожее на большую черную собаку, осторожно идущую к дереву. Индюшка-матушка взглянула еще раз и увидела пушистый хвост. Она поудобнее устроилась на ветке и посмотрела, в безопасности ли там ее дети, потому что она знала, что страшная лиса пришла, чтобы утащить одного из ее птенцов в свою нору, если сможет.

– Добрый вечер, лиса, – сказала она, когда лиса подошла достаточно близко, чтобы услышать ее. – Я была уверена, что узнала вашу великолепную фигуру; вы, безусловно, представляете собой самую замечательную картину в лунном свете.

Лиса была несколько озадачена этим комплиментом, сделанным ей в такой приятной манере, потому что обычно она делала комплименты, а индюки слушали, не смея пошевелиться или заговорить.

Она оправилась от своего удивления к тому времени, как оказалась под деревом, и сказала:

– Вы очень любезны, госпожа Индюшка, и я могу только ответить на комплимент, сказав вам, что вы сами так величественно сидите на этой ветке в лунном свете, но чтобы насладиться этой прекрасной лунной ночью в полной мере, вы должны спуститься с дерева и прогуляться по холму.

– Без сомнения, вы правы, – ответила мать-индюшка, – но я и подумать не могла о том, чтобы оставить своих детей одних.

– Я была бы очень рада позаботиться о крошках, пока вас не будет, – сказала лиса, – и если вы попросите их сесть рядом со мной, я расскажу им историю, которая, я уверена, заинтересует их до вашего возвращения.

К этому времени индюшата уже проснулись и слушали, что говорит лиса. Она казалась такой милой и вежливой, что они совсем забыли о страхе, и когда она заговорила о том, чтобы рассказать им историю, один из цыплят сказал:

– О, пожалуйста, иди, мама, и пусть она расскажет нам историю. Мы будем очень рады, если ты согласишься.

– Видите, моя дорогая мадам, – сказала лиса, – маленькие милашки очень хотят остаться со мной. Идите и наслаждайтесь лунным светом.

Матушка-индюшка посмотрела на своих детей таким взглядом, который ясно говорил им: "Успокойтесь", а затем она сказала лисе:

– Я ценю ваше любезное предложение, и если бы мои дети были здоровы, я была бы очень рада оставить их с вами, но они больны и такие худые, что я должна быть очень внимательна, чтобы они хорошо спали и ели, иначе они не поправятся к следующему Дню благодарения, а это, знаете ли, было бы позором.

Когда лиса услышала это, ей не так уж хотелось, чтобы цыплята спустились вниз, поэтому она сказала:

– Я знаю, как вы, должно быть, волнуетесь, госпожа индюшка, и если вы спуститесь туда, где я смогу поговорить с вами, не будучи услышанной, я расскажу вам, что именно нужно им дать, чтобы они поправились.

– Если она не сможет достать цыплят, она достанет меня, – подумала мать-индюшка, – но я слишком старая птица, чтобы меня могла поймать даже эта хитрюга.

Мать-индюшка ничего не ответила на это последнее замечание. Она думала о ловушке, которую, как она видела, ее хозяин расставил накануне.

– Я бы хотела, чтобы ты немного походила вокруг, чтобы мои дети могли увидеть, какой у тебя красивый пушистый хвост, – сказала она. – Они никогда не видели такой красоты.

Лиса очень гордилась своим хвостом, поэтому она вышла из тени дерева и расхаживала с важным видом.

– Скажите ей, какой он красивый, – прошептала мать-индейка своим цыплятам.

– О, какой он красивый! – сказала одна цыпочка, а другая добавила, – жаль, что у нас нет таких пушистых хвостов вместо этих прямых перьев,– мать-индюшка сказала – ты самое красивое создание, которое я когда-либо видела, а я видела многих на своем веку.

К этому времени лисе было так приятно их восхищение, что она была готова на все, чтобы продемонстрировать свои прелести, поэтому, когда мать-индюшка сказала: я бы хотела, чтобы ты побежала и показала им, как ты умеешь бегать и прыгать, – лиса только спросила на что она может запрыгнуть, чтобы показать свою ловкость.

– Верхушка бочки была бы хорошим местом, – сказала мать-индюшка, хорошо зная, что у бочки нет горлышка и что она почти полна воды.

Лиса прыгнула и с плеском плюхнулась в бочку. Она попыталась выбраться, но это было бесполезно; бочка была слишком высока, и тогда фермер, услышав шум, вышел и вскоре покончил с лисой.

Маленькие индюшки сидели рядом со своей матерью, дрожа от страха, но когда фермер вошел в дом, она начала петь:

“Закрывайте глазки, цыплятки-индюшатки;

Прячьте головки и спите.

Ходит лиса где-то рядом,

Но мама не спит, ваш сон охраняя”.

И через несколько минут во дворе снова стало тихо.

Феи и одуванчик

Феи говорят, что давным-давно у одуванчика не было ни желтого цветка, ни пушистой белой шапочки, которую он надевает после того, как с него сходит желтое.

Они рассказывают историю о том, что однажды ночью, давным-давно, когда они устраивали одно из своих празднеств в поле, послышались звуки плача и стонов.

Королева фей остановила танец и прислушалась.

– Он исходит из земли, – сказала она, – из травы. Поторопитесь, все вы; выясните, кто попал в беду, и вернитесь и скажите мне.

Ушли феи в поля, сады и переулки. Шныряя туда-сюда среди травинок, они обнаружили странного вида сорняки с листьями, напоминающими львиный зуб. Они плакали и распевали мелодию нараспев:

"Здесь мы растем такими яркими и зелеными,

Цвета травы, который не видно.

О, горькое горе, но мы не остановимся

Пока феи не подарят нам желтую шапочку."

Обратно полетели Феи к своей королеве и рассказали ей о том, что они слышали.

– Если бы только они попросили какой-нибудь другой цвет! – сказала она. – Сейчас так много желтых цветов. Лютик, золотарник и золотарник будут завидовать, если еще один желтый цветок попадет в их яркий круг. Вернитесь и спросите их, будут ли они вести себя тихо, если мы дадим им белый верх.

Феи, танцуя, унеслись к плачущим одуванчикам с посланием королевы.

– Королева даст вам белый верх, – сказали они.

– Нет, нет! – закричали они. – Желтый – это цвет, который мы должны носить с нашими зелеными листьями. Это цвет солнца, и мы хотим быть как можно ближе к нему, – и все они заплакали:

"О горькое горе, мы не остановимся

Пока феи не подарят нам желтую шапочку."

Они производили такой шум, что феи затыкали уши пальцами, когда летели обратно к королеве.

Травинки поднялись повыше и огляделись.

– Утихомирьте эти шумные сорняки, – сказали они королеве. – Дайте им желтую шляпку, о которой они плачут, и дайте нам лечь спать. Нам не давали спать с самого заката, а скоро наступит рассвет.

– Что же нам делать? – спросила королева. – Я не знаю, где взять желтую шапочку, которую они хотят.

– Если бы мы могли получить немного солнечных лучей, – сказала одна Фея, – у нас был бы именно тот цвет, о котором они плачут. Конечно, мы не можем рискнуть выйти на такой яркий свет, но эльфы могут собрать лучи для нас.

Поэтому они пошли к эльфам и попросили их собрать солнечные лучи на следующий день и принести их в долину следующей ночью.

Эльфы были очень рады помочь феям, но на следующий день солнце светило очень слабо, и они смогли собрать только несколько корзин ярко-золотистого цвета.

Когда королева увидела это количество, она пришла в отчаяние.

– Этого не хватит, – сказала она, – и те, кто останутся без желтого верха, будут плакать громче, чем когда-либо.

– Почему бы не разделить это между ними? – спросила одна Фея. – Через какое-то время мы сможем подарить им наши пушистые белые шапочки, которые одуванчики смогут носить до конца сезона.

Лицо королевы просветлело.

– Это то, что нужно, – сказала она, – если только шумные маленькие сорняки согласятся. Подойдите к ним и скажите, что они смогут носить желтый цвет того оттенка, который им больше всего нравится, половину сезона, если они готовы принять наши пушистые белые шапочки на вторую половину.

Феи поспешили к одуванчикам и рассказали им, что сказала королева. Одуванчики перестали плакать и сказали, что будут довольны, и королева поехала по лугам, полям, садам и дорожкам, роняя золото на каждый сорняк, когда проезжала мимо.

Утром, когда солнце увидело свой собственный яркий цвет, смотрящий на него снизу вверх, оно так дивилось, что чуть не замерло на месте.

Феи сдержали свое обещание, и когда пришло время снимать их пушистые белые шапочки, они прошли среди одуванчиков и повесили по шапочке на каждый стебель.

Одуванчики больше не плакали, и трава спокойно спит от заката до восхода солнца.

Господин Опоссум

Господин Опоссум жил на дереве в лесу, где жил господин Медведь, и однажды утром, незадолго до весны, господин Опоссум проснулся очень голодным.

Он побежал к дому господина Белки и попытался получить приглашение на завтрак, но господину Белке хватало только на себя. Он знал, что господин Опоссум всегда жил за счет своих соседей, когда мог, поэтому он сказал:

– Конечно, вы уже давно завтракали, господин Опоссум, вы такой умный парень, поэтому я вам ничего не предложу.

Господин Опоссум, конечно, сказал, что так и есть, и что он зашел только для того, чтобы поздороваться; он направлялся к дому господина Кролика.

Но у господина Кролика он добился не большего успеха, потому что он только высунул нос из двери и, когда увидел, кто там, сказал:

– Я так занят, как только могу, готовясь к весенней посадке. Вы не зайдете и не поможете сортировать семена?

Господин Кролик знал, что самый простой способ избавиться от господина Опоссума – это попросить его поработать.

– Я бы с радостью помог вам, – ответил господин Опоссум, – но сегодня утром я очень спешу. У меня есть важное дело к господину Медведю, и я остановился только для того, чтобы поздороваться.

– Боюсь, господин Медведь сегодня не будет принимать гостей, – сказал господин Кролик. – Для него довольно рано вставать, не так ли?

– Я подумал, что, поскольку солнце было хорошим и теплым, он мог бы рискнуть выйти, и я подумал, что ему будет приятно, если я буду там, чтобы поприветствовать его, – сказал господин Опоссум. – Кроме того, я хотел бы встретиться с ним по делу.

Итак, господин Опоссум достаточно хорошо знал, что господин Медведь не встанет, и он хотел застать его спящим, и к тому же крепко спящим.

Он подошел к двери и тихонько постучал, затем подождал и, поскольку внутри не было слышно никакого движения, подошел к окну и заглянул внутрь. Стул и трубка господина Медведя были там же, где он их оставил, когда ложился спать. Опоссум заглянул в окно спальни и увидел на кровати большую кучу постельного белья и только крошечный кончик носа господина Медведя.

Господин Опоссум прислушался и слегка задрожал, потому что он слышал, как господин Медведь очень громко дышит, и это звучало совсем не приятно.

– О, он будет крепко спать еще неделю! – сказал господин Опоссум. – Какой смысл бояться?

Он обошел дом, пока не подошел к окну кладовой; затем остановился и поднял створку.

Он поставил одну ногу, сел на подоконник и прислушался. Все было тихо, поэтому он соскользнул на пол. Господин Опоссум оглядел хорошо заполненную кладовую господина Медведя. Он не знал, с чего начать, он был так голоден.

Он так увлекся и был таким жадным, что совсем забыл о том, что находится в кладовой господина Медведя, и продолжал есть и есть.

Потом он заснул, и первое, что он увидел, когда проснулся – пара сияющих глаз смотрела в окно, а в кладовую просунулась большая голова с красным ртом, полным длинных белых зубов.

Господин Опоссум подумал, что его время пришло, поэтому он просто закрыл глаза и притворился мертвым, но он немного подсматривал, чтобы посмотреть, что будет.

За большой головой последовало тело, и когда оно оказалось на подоконнике, господин Опоссум увидел, что это господин Лис, и следующее, что он помнил, как господин Лис с грохотом слетел с подоконника и ударился о кастрюлю с фасолью, а затем опрокинул банку с вареньем.

Шума было достаточно, чтобы разбудить всех медведей на много миль вокруг, и господин Опоссум испугался почти до смерти, потому что услышал, как господин Медведь рычит в соседней комнате.

Пока господин Лис лежал на полу и пытался встать на ноги, господин Опоссум вскочил и выскочил из окна, как молния. Господин Лис что-то увидел, но не знал, что именно, и прежде чем он успел убежать, дверь кладовой открылась, и там стоял господин Медведь со свечой в руке, заглядывая внутрь.

–О, о! – прорычал он. – Так вы пытаетесь ограбить меня, пока я сплю, – и он прыгнул на господина Лиса.

– Подождите, подождите, – сказал господин Лис. – Позвольте мне объяснить, мой дорогой господин Медведь. Вы ошибаетесь; я пытался защитить ваш дом. Я увидел, что ваше окно открыто, и я знал, что вы спите, а когда я залез в окно, вор напал на меня и чуть не убил, и теперь вы обвиняете меня в этом. Вы очень неблагодарны. В другой раз я буду знать, что делать.

Господин Медведь посмотрел на него. Во рту у него не было никаких признаков еды, и господин Лис открыл рот и велел ему посмотреть.

– Интересно, кто бы это мог быть? – сказал он, когда убедился, что господин Лис не был вором. – Возможно, это был тот "опоссум". Я пойду к нему домой утром.

На следующее утро господин Медведь навестил господина Опоссума. Он нашел его крепко спящим, и когда он, наконец, открыл дверь, Опоссум протирал глаза, как будто только проснулся.

– Что такое, как поживаете? – сказал он, увидев господина Медведя. – Я не думал, что вы уже встали.

– А вы еще нет? – спросил господин Медведь, а затем уставился на шкурку господина Опоссума. – Что случилось с вашей шкуркой?– спросил он. – У вас повсюду торчат белые волосы, и остальная часть вашей шкурки тоже почти белая.

Раньше у господина Опоссума шкурка была черной, и он подбежал к зеркалу и посмотрел на себя. И правда, он был почти белым. Он знал, что произошло. Он был так напуган, когда господин Лис поймал его в кладовой, и когда он услышал рычание господина Медведя, что чуть не побелел от страха.

– Я был ужасно болен, – сказал он господину Медведю, возвращаясь к двери. – И я был здесь совсем один этой зимой. Это была ужасная болезнь; я думаю, именно поэтому все так получилось.

Господин Медведь ушел, качая головой.

– Этот парень хитер, – сказал он. – Я уверен, что это он вор, и все же он определенно выглядит больным.

После этого все опоссумы стали тускло-белого цвета, с длинными белыми волосками, разбросанными тут и там по их меху. Они так и не смогли перерасти отметину, которую вороватый господин Опоссум оставил на своем роде.

Петух, который слишком рано прокукарекал

Красный Петух почувствовал, что пришло время показать новому селезню, который поселился на скотном дворе, что он очень храбрый петух, а также правитель скотного двора.

Поэтому, когда он в следующий раз увидел селезня, он сказал:

– Я полагаю, ты побывал во многих битвах, и, без сомнения, дому, из которого ты только что прибыл, будет не хватать твоей защиты, а также твоего общества.

– Нет, – ответил селезень, – я никогда не был в битве. Я ни с кем не ссорюсь. Я верю в то, что нужно жить в мире со всеми, кто меня окружает.

– Ну что ж, для тебя, может быть, это и хорошо, – сказал петух, – но для меня это совсем другое дело. Я должен защищать всех кур и цыплят, и я также защищаю себя. Я могу отметелить любого петуха в округе, и никто не посмеет зайти ко мне во двор.

Селезень не ответил, потому что в этот момент во двор вошел незнакомый петух, и Красный Петух бросился на него, размахивая крыльями.

Он клюнул незваного гостя и подстегивал его до тех пор, пока тот не был рад убежать.

– Ну вот, что я тебе говорил? – сказал Красный Петух, возвращаясь к селезню. – Я величайший боец в этой части страны. Я ничего не боюсь.

– О, не стоит так говорить, – сказал пес из конуры. – Я думаю, есть несколько вещей, которых боитесь даже вы, мистер Петух. Я думаю, вы бы убежали от лисы.

– Я не боюсь лисы, – ответил Красный Петух. – Я могу напугать ее громким криком. Хозяин знает, что когда я шумлю, нужно искать причину. О, я очень храбр и могу сам о себе позаботиться.

Красный Петух почувствовал себя таким храбрым, что подумал, что самое высокое место, которое он мог бы занять, было бы хорошим местом, чтобы рассказать о своей храбрости, поэтому он взлетел на стену у ворот, а затем на верхушку курятника.

Мадам Свинья была в своем загоне с другой стороны.

– Мадам Свинья, – сказал он, – вы видели, как я побил того наглого петуха, который пробежал через наш двор?

Мадам Свинья проворчала, что нет, так как она не могла видеть через стену.

– Вы, конечно, пропустили замечательное зрелище, – сказал петух, вытягивая шею и расхаживая по крыше. – Я храбрый парень. Я никогда не позволяю приходить сюда никому, кому здесь не место. Я только что рассказывал новому селезню о своей доблести и храбрости.

– Мистер Селезень, – позвал он, когда новый селезень и его семья проковыляли мимо курятника, – если вам когда-нибудь понадобится защита, не стесняйтесь обращаться ко мне.

Малиновка сидела на крыше недалеко от него, и Красный Петух набросился на нее.

– Уходи, – сказал он. – Я очень свирепый и храбрый, и если бы ты была размером с корову, я бы все равно напал на тебя. Я ничего не боюсь.

Красный Петух расхаживал взад и вперед, кукарекая и думая о том, какой он храбрый, и так был поглощен своим величием, что не обращал внимания на предостерегающие крики, которые раздавались от птиц во дворе под ним.

Еще через мгновение большой ястреб спикировал вниз и зажал Красного Петуха в своих когтях. Он взлетел как раз в тот момент, когда прозвучал выстрел из ружья, и Красный Петух упал на землю.

Он вскочил, встряхнулся и оглянулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как его хозяин поднимает мертвого ястреба.

– Я думаю, этот ястреб больше здесь не покажется, – сказал он. – Это был очень тяжелый бой, но я победил, даже если и упал.

– Ну, и болтун же ты! – засмеялся пес. – Но я был не единственным, кто видел, как ястреб улетел с тобой, и мы все знаем, что, если бы хозяин не подстрелил его, тебя бы здесь не было, чтобы кукарекать завтра утром.

– Не было бы, – пропищала малиновка с дерева. – Ты рассказывал мне, какой ты храбрый, а ястреб и вполовину не такой большой, как корова. Ты был не очень храбр, когда он напал на тебя. Ты ничего не сделал. О боже! Было так забавно слышать, как ты хвалишься своей храбростью, а потом видеть, как тебя так быстро настиг ястреб, который лишь немного крупнее тебя.

Селезень и вся его семья слушали, а мадам Свинья высунула голову из стены, чтобы послушать. Бедный Красный Петух почувствовал, что сейчас не время хвастаться своей храбростью, поэтому он ушел со всем достоинством, на которое был способен.

– Он закричал слишком рано, – сказал селезень.

– Он слишком много кричал, – сказал пес.

– Он кричал слишком громко, – сказала малиновка, – иначе он услышал бы предупреждающие крики кур и цыплят.

Плакса

Жила-была маленькая девочка по имени Плакса, потому что она очень часто плакала.

Если она не могла поступить по-своему, она плакала; если она не могла получить все, чего хотела, она плакала.

Однажды ее мать сказала ей, что она растает в слезах, если будет плакать так часто.

– Ты похожа на мальчика, который плакал о луне, – сказала она ей, – и если бы ему дали луну, это не сделало бы его счастливым, ибо какая польза может быть от луны кому-либо, находящемуся не на своем месте? Так и с тобой: половина вещей, о которых ты плачешь, была бы тебе не нужна, если бы ты их получила.

Плакса не приняла предупреждения и не прислушалась к мудрым словам своей матери и все равно продолжала плакать.

Однажды утром по дороге в школу она опять плакала, потому что хотела остаться дома, когда заметила лягушку, прыгающую рядом с ней.

– Почему ты преследуешь меня? – спросила девочка, глядя на нее сквозь слезы.

– Потому что скоро ты своими слезами образуешь вокруг себя пруд, – ответила лягушка, – а я всегда хотела пруд для себя.

– Я не буду делать для тебя никакого пруда, – сказала Плакса, – и я не хочу, чтобы ты шла за мной.

Лягушка продолжала прыгать рядом с ней, и Плакса перестала плакать и побежала, но лягушка прыгала быстрее, и девочка не могла убежать от нее, поэтому она снова начала плакать.

– Убирайся, ты, мерзкая зеленая лягушка! – сказала она.

Наконец она так устала, что села на камень у дороги и опять залилась слезами.

– Ну, – ответила лягушка, – у меня скоро будет свой пруд.

Тогда Плакса заплакала сильнее, чем когда-либо; она ничего не видела, ее слезы текли очень быстро, и мало-помалу она услышала плеск воды. Она открыла глаза и увидела вокруг себя воду.

Она была на маленьком островке посреди пруда; лягушка выпрыгнула из пруда, скорчив ужасную гримасу, сев рядом с девочкой.

– Я надеюсь, ты довольна, – сказала Плакса. – У тебя есть свой пруд, почему бы тебе не остаться в нем?

– Увы! – ответила лягушка. – Я пожелала чего-то, что не могу использовать теперь, когда оно у меня есть. Твои слезы – соль, а мой пруд, который у меня есть, такой соленый, что я не могу им наслаждаться. Если бы только твои слезы были свежими, я была бы самой счастливой.

– Не хочешь – не плескайся в нем, если он тебе не нравится, – сказала Плакса, – и не надо придираться к моим слезам, – сказала девочка, и вновь начала плакать.

– Остановись! Остановись! – закричала лягушка, взволнованно прыгая вокруг. – Будет потоп, если ты продолжишь плакать.

Плакса увидела, что вода поднимается вокруг нее, поэтому она остановилась на минуту.

– Что мне делать? – спросила она. – Я не умею плавать, и я умру, если мне придется остаться здесь, – а потом она снова заплакала.

Лягушка прыгала перед ней вверх-вниз, размахивая передними лапами и умоляя ее замолчать.

– Если бы ты только перестала плакать, – сказала она, – я могла бы помочь тебе, но я ничего не смогу сделать, если ты покроешь меня своими солеными слезами.

Плакса выслушала и пообещала, что не будет плакать, если лягушка увезет ее с острова.

– Я знаю только один способ, – сказала лягушка. – Ты должна улыбнуться; это высушит пруд, и мы сможем сбежать.

– Но мне не хочется улыбаться, – сказала Плакса, и ее глаза снова наполнились слезами.

– Стой! – сказала лягушка. – Ты наверняка утонешь в собственных слезах, если снова заплачешь.

Плакса начала смеяться.

– Это было бы странно, не так ли, утонуть в собственных слезах? – сказала она.

– Правильно, продолжай улыбаться, – сказала лягушка. – Пруд уже стал меньше.

И она встала на задние лапы и начала танцевать от радости.

Плакса снова рассмеялась.

– О, ты такая забавная! – сказала она. – Жаль, что у меня нет твоей фотографии. Я никогда раньше не видела, как танцуют лягушки.

– У тебя под мышкой грифельная доска, – сказала лягушка. – Почему бы тебе не нарисовать меня? Лягушка взяла палку и воткнула ее в землю, а затем оперлась на нее одной рукой или передней ногой и, скрестив ноги, замерла очень неподвижно.

Плакса нарисовала ее в этой позе, а потом она захотела нарисовать лягушку в танце, но получилось не очень.

– Тебе нравится? – спросила она лягушку, держа грифельную доску, чтобы та могла ее увидеть.

Лягушка так удивилась, что Плакса снова рассмеялась.

– Ты не думала, что ты такая красивая, не так ли? – спросила девочка.

– Я никогда не думала, что выгляжу так плохо, как на этих рисунках, – ответила лягушка. – Дай мне попробовать нарисовать тебя.

– А теперь будь любезна, – сказала лягушка, усаживаясь перед Плаксой, – улыбнись.

Плакса сделала так, как попросила лягушка, и через пару минут лягушка вручила девочке грифельную доску.

– Где мой нос? – спросила Плакса, смеясь.

– О, я забыла про нос! – сказала лягушка. – Но тебе не кажется, что у тебя красивые и большие глаза, и рот тоже?

– Они, конечно, большие на этой картине, – сказала Плакса. – Надеюсь, я выгляжу не совсем так.

– Я не думаю, что кто-то из нас художник, – ответила лягушка.

Плакса огляделась вокруг.

– Где же пруд? – спросила она, – он исчез.

– Я знала, что он высохнет, если ты только улыбнешься, – сказала лягушка. – И я думаю, что мы обе извлекли урок. Я никогда больше не буду мечтать о собственном пруде. Мне было бы одиноко без моих спутников, и возможно там была бы одна соль, как здесь. И ты, конечно, никогда больше не будешь плакать из-за мелочей, потому что ты видишь, что может с тобой случиться, и ты намного красивее, когда улыбаешься.

– Может быть, и так, – сказала Плакса, – но твои картины заставляют меня в этом сомневаться. Однако я чувствую себя гораздо счастливее, улыбаясь, и я не хочу снова оказаться на острове, даже с таким приятным собеседником, как ты.

– Тогда остерегайся слез, – сказала лягушка, прыгая прочь.

Русалка Хильды

Отец маленькой Хильды был моряком и отправлялся в дальние плавания. Хильда жила в маленьком домике на берегу и обычно пряла и вязала, пока ее отец был в море, потому что ее мать умерла, и ей приходилось смотреть за хозяйством. Иногда она выходила в море на своей лодке и ловила рыбу, потому что Хильда любила воду. Она родилась и всегда жила на берегу. Когда вода была очень спокойной, Хильда смотрела вниз, в голубые глубины, и пыталась увидеть русалку. Ей очень хотелось увидеть одну из них, она слышала, как ее отец рассказывал о них такие замечательные истории – как они пели и расчесывали свои красивые длинные волосы.

Однажды ночью, когда дул ветер и дождь сильно барабанил в ее окно, Хильда услышала сигнал рожка, предупреждающий моряков со скал. Хильда зажгла большой фонарь своего отца, побежала на берег и повесила его на мачту затонувшего корабля, который лежал там, чтобы моряки не наткнулись на него. Маленькая Хильда не боялась, потому что видела много таких бурь. Когда она вернулась в свой коттедж, то обнаружила, что дверь не заперта, но подумала, что ее распахнул ветер. Когда она вошла, то обнаружила маленькую девочку с красивыми волосами, сидящую на полу. Сначала она немного испугалась, потому что на девочке было зеленое платье, и оно было обмотано вокруг ее тела самым странным образом.

– Я увидела твой свет, – сказала девочка, – и вошла. Ветер унес меня далеко на берег. Мне не следовало подниматься в такую ночь, но большая волна выглядела так заманчиво, что я подумала, что запрыгну на нее и хорошо покатаюсь, но она была ближе к берегу, чем я думала, и она высадила меня прямо у твоей двери.

О боже! Как билось сердце Хильды, потому что она знала, что этот ребенок, должно быть, русалка. Затем она увидела, что то, что она приняла за зеленое платье, на самом деле было ее телом и хвостом, свернувшимся на полу, и это было красиво, когда на него падал свет лампы и заставлял его блестеть.

– Не хочешь ли отведать моего ужина? – спросила Хильда, потому что хотела быть гостеприимной, хотя и не имела ни малейшего представления о том, что едят русалки.

– Спасибо, – ответила русалка. – Я не очень голодна, но если бы ты дала мне сэндвич с морскими водорослями, я бы с удовольствием его съела.

Бедная Хильда не знала, что делать, но она подошла к шкафу и достала немного хлеба, намазала его свежим сливочным маслом и налила стакан молока. Она сказала ей, что ей очень жаль, но у нее нет сэндвичей с морскими водорослями, но она надеется, что ей понравится то, что она приготовила. Русалочка съела угощение, и Хильда осталась довольна.

– Ты живешь здесь все время? – спросила она Хильду. – Я думаю, что тебе очень жарко, и ты хотела бы время от времени находиться в воде.

Хильда сказала ей, что она не может жить в воде так, как она человек, и ее тело не такое, как у русалки.

– О, мне так жаль! – ответила русалка. – Я надеялась, что ты когда-нибудь навестишь меня; мы так хорошо проводим время, мои сестры и я, под водой.

– Расскажи мне о своем доме, – попросила Хильда.

– Подойди и сядь рядом со мной, и я расскажу, – ответила она.

Хильда села на пол рядом с русалкой.

Русалка пощупала одежду Хильды и подумала, что, должно быть, это неприятно – иметь так много одежды.

– Как ты плаваешь во всем этом? – спросила она.

Хильда сказала ей, что перед купанием она надевает купальник, но русалка сочла это досадной помехой.

– Сначала я расскажу тебе о нашем доме, – начала она. – Наш отец, Нептун, живет в прекрасном замке на дне моря. Он построен из перламутра. Вокруг замка растут красивые зеленые растения, а также вокруг него есть мелкий белый песок. Все мои сестры живут там, и мы всегда рады вернуться домой после того, как побывали на вершине океана, в нашем доме так хорошо и прохладно. Там никогда не дует ветер, и дождь до нас не доходит.

– Ты ведь не боишься промокнуть под дождем? – спросила Хильда.

– О нет! – сказала русалка. – Но дождь причиняет нам боль. Он падает маленькими острыми точками и на ощупь похож на гальку.

– Откуда ты знаешь, какие камешки на ощупь? – спросила Хильда.

– О, иногда нереиды приходят и беспокоят нас; они бросают камешки и мутят воду, так что мы ничего не видим.

– Кто такие нереиды? – спросила Хильда.

– Это морские нимфы, но мы заставляем рыбу-собаку прогонять их. Мы сирены, и они очень завидуют нам, потому что мы красивее их, – сказала русалка.

Хильда посчитала русалку довольно тщеславной, но она, казалось, совершенно не сознавала, что произвела на нее такое впечатление.

– Как ты находишь дорогу домой после того, как побываешь на вершине океана? – спросила Хильда.

– О, когда отец Нептун считает нас и обнаруживает пропажу, он посылает кита; иногда он посылает больше одного, и, когда кит выбрасывает фонтан, мы знаем, куда нырять, когда видим его.

– Что ты ешь, кроме сэндвичей с морской капустой? – спросила Хильда.

– Рыбьи яйца и немного рыбы, – ответила русалка. – Когда у нас вечеринка, у нас есть торт.

Хильда открыла глаза.

– "Где вы берете торт? – спросила она.

– Мы делаем его. Мы измельчаем кораллы в муку и смешиваем их с рыбьими яйцами; затем мы кладем все в скорлупу и отправляем русалку на вершину океана, и она держит все на солнце, пока торт не запечется. Мы плаваем к Гольфстриму, собираем виноград, пьем морскую пену и лимонад.

– Лимонад? – спросила Хильда. – Где вы берете свои лимоны?

– Да это же морской лимон! – ответила русалка. – Это маленькая рыбка цвета лимона.

– Что вы делаете на своих вечеринках, если вы не умеете танцевать? – спросила Хильда.

– Мы плаваем под музыку, кружимся, ныряем и скользим.

– Но музыка… Где вы берете музыкантов? – продолжала Хильда.

– У нас много музыки, – ответила русалка. – Морской слон трубит для нас; затем есть рыба-труба, рыба-меч пробегает своим мечом по чешуе морской гадюки, шарику из морских раковин, и в целом у нас великолепная музыка. Но уже поздно, и мы не должны больше разговаривать.

Итак, русалочка свернулась калачиком, и вскоре они заснули.

Солнце, светившее в окно, разбудило Хильду на следующее утро, и она огляделась по сторонам. Русалки там не было, но Хильда была уверена, что это был не сон, потому что она нашла на полу кусочки морских водорослей, и каждый раз, когда она выходит в море на своей лодке, она ищет своего друга, и когда киты выбрасывают фонтаны, она знает, что они говорят русалкам возвращаться домой.

Сон зеркала

– Что за мысль о том, чтобы поместить меня на чердак! – сказал маленький старомодный столик, раскрывая оба листа в жесте отчаяния. – Я пятьдесят лет простоял в гостиной внизу, а теперь меня отправили в комнату, где хранится мусор, – и он со вздохом уронил свои листья на бок.

– Я пробыл там дольше, – сказал диван. – Я помогал многим ухаживаниям.

– А что вы скажете обо мне? – спросило старое зеркало, стоявшее на полу, прислоненное к стене. – Быть перенесенным на чердак после отражения поколения за поколением. Все знаменитые красавицы смотрели мне в лицо; это унижение, от которого я никогда не смогу оправиться. Эта молодая хозяйка, которая приехала сюда жить, похоже, не понимает достоинства нашего положения. Да ведь я было в семье, когда бабушка ее мужа была девочкой, и она обрекла меня на пыльный чердак, чтобы я жило воспоминаниями до конца своих дней.

Тени в комнате сгустились, и постепенно выброшенное зеркало перестало жаловаться. Оно заснуло, но позже лунный свет проник в окно и показал, что его сны были приятными, потому что ему снились старые и счастливые дни.

Дверь тихо открылась, и вошла молодая девушка. Ее темные волосы ниспадали локонами на белые плечи. Ее темные глаза блуждали по комнате, пока она не увидела старое зеркало.

Она пробежала через комнату и встала перед ним. На ней была юбка-обруч, поверх которой свисало бледно-серое платье с крошечными розовыми оборками, начинавшимися на тонкой талии и заканчивавшимися внизу широкой юбки.

Крошечные розовые бутоны были усеяны по талии и юбке, и она также носила их в своих темных кудрях, где один случайный цветок, более смелый, чем другие, касался ее нежной щеки.

Она постояла перед зеркалом и с минуту смотрела на свое отражение; затем присела в реверансе и сказала со смехом:

– Я думаю сойдет; он должен говорить сегодня вечером.

Она, казалось, растворилась в лунном свете, и дверь снова открылась, и вошла дама, а с ней пятеро красивых детей.

Они подошли к зеркалу, и одна маленькая девочка с темными кудряшками и розовыми щечками подошла поближе и коснулась его пальцем.

– Смотрите, – сказала она остальным, – я выгляжу точно так же, как на фотографии мамы, когда она была девочкой.

И пока они стояли там, рядом с ними появился джентльмен и обнял леди, а дети собрались вокруг них. Казалось, они идут по лунной дорожке и исчезают за окном.

Дверь снова тихо отворилась, и вошла пожилая леди, опираясь на руку пожилого джентльмена. Они подошли к зеркалу, и он обнял ее и поцеловал в иссохшую щеку.

– Для меня ты всегда молода и прекрасна, – сказал он, и ее лицо улыбнулось в глубине старого зеркала.

Лунный свет создавал ореол вокруг их голов, когда они исчезали вдали.

Утренний свет струился в окно, и сон зеркала закончился.

Мало-помалу дверь открылась, и в комнату вошла молодая девушка. Ее темные волосы были собраны в высокую прическу, а темные глаза осматривали комнату, пока не остановились на сундуке в углу. Она подошла к сундуку, открыла его и достала бледно-серое платье с розовыми оборками. Она надела его, затем распустила волосы, которые локонами рассыпались по плечам.

Она подбежала к старому зеркалу и посмотрела на себя.

– Я действительно похожа на бабушку, – сказала она. – Я надену это сегодня вечером на праздник для стариков. Дедушка сделал предложение бабушке в ту ночь, когда она надела это платье

Ее щеки сильно порозовели, когда она сказала это, и она выбежала из комнаты.

И вот однажды дверь снова открылась, и вошла невеста, опираясь на руку своего молодого мужа. В ее глазах стояли слезы, хотя она улыбалась. Она подвела его к старому зеркалу.

– Это старое зеркало, – сказала она, – на протяжении многих поколений видело всех невест в нашей семье, и я уезжаю далеко и, возможно, никогда больше не посмотрю в него. Жена моего брата не хочет, чтобы зеркало спустили вниз, и я, возможно, последняя невеста, которую оно когда-либо увидит, – и она ласково провела рукой по его рамке.

А потом она ушла, и старое зеркало на долгие годы осталось наедине со своими мечтами. Затем однажды дверь снова открылась, и вошла дама; с ней была молодая девушка.

Дама оглядела комнату на чердаке, пока не увидела зеркало.

– Вот оно, – сказала она. – Подойди и посмотри в него, дорогая.

Молодая девушка последовала за ней.

– В последний раз я смотрела в это дорогое старое зеркало, – сказала дама, – в тот день, когда мы с твоим отцом поженились. Тогда я не думала, что оно будет моим собственным. Но жена твоего дяди хочет перестроить дом, а эти вещи мешают; она не хочет старомодных вещей, и они хотят, чтобы они были у меня.

– О, мама, они прекрасны! – сказала девушка, оглядывая комнату. – Мы никогда не расстанемся с ними; мы заберем их к себе домой и заставим их забыть, что они когда-либо были выброшены.

И вот зеркало, и диван, и стол, и многие другие предметы былых времен отправились жить туда, где их любили, и в старом зеркале до сих пор отражаются темноволосые девушки и дамы, которые улыбаются в его глубину и видят его красоту так же хорошо, как и свою собственную.

Конкурс

Старый белый петух был мертв.

Куры стояли группами по трое и четверо по всему двору, индюшки собрались вокруг большого индюка и, казалось, очень серьезно разговаривали.

Утки стояли вокруг старого селезня, который во время разговора выразительно качал головой.

Гуси очень внимательно слушали гусака, а он вытягивал шею и, казалось, пытался произвести на них впечатление своей длиной.

– Теперь я не вижу причин, по которым я не должен быть королем двора, – говорил он. – Белый петух мертв, и нет другого петуха, который мог бы занять его место. Я собираюсь встретиться с курами и спросить их, что они думают.

– Белый петух мертв, – сказал он им, – и я думаю, что я должен быть королем двора. У меня очень длинная шея, и я могу видеть поверх голов всех птиц; я не вижу причин, почему бы мне не занять место белого петуха.

Индейки и гуси, увидев, что гусак приближается к курам, побежали так быстро, как только могли, чтобы услышать, что он говорит.

Индюк, услышав последнюю часть реплики гусака, сказал:

– Как ты можешь говорить, что можешь видеть поверх всех голов? Ты забыл меня и мой рост? А что касается того, чтобы быть королем, – сказал он, – я гораздо более величественная птица, чем любой петух. Нет, в самом деле, тебе и думать не стоит о том, чтобы править, сэр гусак. Я должен быть королем двора.

Индюк ушел, расправив крылья и позволив им волочиться по земле, и очень громко чавкая.

Утки и селезень стояли и слушали весь этот разговор, и когда индюк ушел, селезень сказал:

– Я не могу понять, почему кто-то должен думать о том, чтобы быть королем, когда я так много знаю о мире. Я тот, кто должен править, потому что я знаю весь пруд, и он очень большой; из-за моих знаний я думаю, что должен быть королем.

– Он не должен быть королем, – прошептала одна старая курица другой. – Он заставит нас войти в воду, и мы все утонем.

Они долго разговаривали, не придя ни к какому решению, когда появилась собака.

– В чем дело? – спросила она.

– Старый белый петух мертв, – сказал индюк, который вернулся со своей семьей, чтобы послушать дискуссию, – и я думаю, что я должен быть королем, а селезень и гусак думают, что они должны, но, конечно, ты можешь видеть, что я лучше всего подхожу для управления двором.

– Вы можете решить это очень легко, – сказал пес. – Вы все можете по очереди стать королями, и таким образом вы узнаете, кто лучше всего подходит для правления. И так было решено, и индюк был первым, кто стал королем. Бедные куры поплелись за индюшками, потому что обжора настоял на том, чтобы расхаживать по всему двору. Гусак и селезень не хотели отставать, поэтому гусак и его семья шли по одну сторону от индюка, а селезень и его семья – по другую.

Бедные курицы плакали, следуя за ним.

– Меня так в жизни не унижали, – сказала одна старая курица, – и это неправильно.

На следующий день было так много недовольства из-за властного поведения индюка, что собака решила, что селезень должен занять свою очередь.

– Каждый должен научиться плавать, – сказал селезень, как только его назначили правителем. – Спускайтесь к пруду, – и он отправился в путь, его семья ковыляла за ним.

– Что я тебе говорила? – спросила старая курица. – Это будет наш конец.

Гуси не возражали проводить часть времени в воде, но индюки устроили такой переполох, а куры так громко кудахтали, что собаке пришлось тут же решить, что селезень – неподходящий король.

Гусак, зная, что его время пришло, вытянул шею и принял очень важный вид.

– Вам не нужно приближаться к пруду, – сказал он курам, – но вы должны научиться летать, – и с этими словами он расправил крылья и перелетел через забор, гуси последовали за ним.

Индюки взлетели на верхушку забора и устроились там на насесте, но куры и утки стояли на земле, глядя на них самым обескураженным образом и на индюка, который смотрел на них, говоря:

– Вас следует пожалеть, потому что вы не видите всех достопримечательностей как мы, и вы никогда не сможете взлететь на вершину этого забора.

– Вот и хозяин, – сказал он. – Он идет по дороге, и у него что-то под мышкой. Я скажу вам, что это такое, когда он подойдет ближе.

Куры пытались заглянуть под забор и в дыры.

Индюк смотрел с минуту, а потом сказал:

– Мне кажется это … – затем он остановился. – Да, это так, – продолжал он, снова оглядываясь. – Это петух.

Индюк полетел вниз, индюшки последовали за ним, и хозяин загнал гусака и его семью обратно во двор.

– Завтра тебе подрежут крылья, – сказал он, а затем выпустил из-под руки большого желто-черного петуха, который слетел на землю, огляделся, расправил крылья и прокукарекал то, что ясно говорило: "Я петух и король этого двора. Пусть никто не оспаривает мои права".

Селезень собрал свою семью и направился к пруду, а гусак и гуси последовали за ним.

Индюк расправил крылья и высоко поднял голову, удаляясь со своей семьей. Но он не произвел впечатления на нового петуха; он был правителем и он знал это.

– Теперь солнце будет знать, когда вставать, – сказала одна курица, – и мы будем знать, когда просыпаться.

– Да, – сказала другая, – и мы едва спаслись; какое-то время казалось, что наша семья потеряет свое общественное положение, но теперь, когда у нас новый король, мы снова можем высоко держать голову и смотреть на других свысока, даже если нам придется забраться на кучу дров для этого.

Пес посмеялся про себя, уходя.

– Я все время знал, – сказал он, – что скоро появится новый петух, но я подумал, что им будет полезно знать, что они способны заботиться только о своем собственном стаде.

Розовые и голубые яйца

– Говорю вам, я видела их своими глазами, – сказала старая белая курица, стоя на одной ноге, вытянув шею и широко раскрыв клюв. – Одно было розовым, а другое – голубым. По размеру они были точно такими же, как и любое другое яйцо, но цвет – подумайте об этом – розовые и голубые яйца. Кто мог их заложить?

Старая белая курица переводила взгляд с одной на другую из группы кур и цыплят, стоявших вокруг нее.

– Ну, я знаю, что я этого не делал, – сказал крапчатый цыпленок.

– Тебе не нужно смотреть на меня, – сказала коричневая курица. – Я несу большие белые яйца, и вы это знаете, каждый из вас. Это лучшие яйца во дворе, если я правильно выразилась.

– О, я бы так не сказала, – сказала белая курица. – Вы, кажется, забываете, что самое большое яйцо, когда-либо виденное в этом дворе, было снесено мной, и оно было немного коричневым; белые яйца вполне хороши, но дайте мне коричневый тон для качества.

– Ты только один раз снесла такое большое яйцо, – ответила коричневая курица, – и все подумали, что это уродливое яйцо, так что, по-моему, чем меньше об этом будет сказано, тем лучше.

– Сразу видно, как ты относишься к этому яйцу, – сказала белая курица, – но это не поможет нам выяснить, кто снес голубые и розовые яйца.

– Где ты их видела? – спросила крапчатая курица.

– На столе, у окна фермерского дома, – сказала старая белая курица. – Я взлетела на бочку, которая стояла под окном, а потом вытянул шею и заглянул в окно, и там, на столе, в маленькой корзинке, я увидела те странные на вид яйца.

– Возможно, хозяин купил их для кого-то из нас, чтобы он сидел на них и высиживал яйца, – сказала коричневая курица.

– Ну, я, например, отказываюсь это делать, – сказала белая курица. – Я думаю, было бы оскорблением класть эти безвкусные вещи в наши гнезда.

– Я уверена, что не высижу их, – сказала Крапчатая Курица. – Я бы выглядела забавно, гуляя здесь с голубым и розовым цыпленком рядом со мной, а я – крапчатая курица. Нет! Я не буду кормить цыплят причудливой окраски; хозяин может найти для этого другую курицу.

– Надеюсь, вы ни на минуту не думаете, что я бы сделал такое, – сказал бурая курица. – Я только упомянула тот факт, что у хозяина могла быть такая идея, но что касается смешивания цветов, я думаю, что нет. Мои маленькие желтые голубки не будут опозорены голубым и розовым цыплятами, бегающими с ними.

– Возможно, у белой курицы дальтонизм, – сказала крапчатая курица. – В конце концов, яйца, которые она видела, могут быть белыми.

– Если вы сомневаетесь в моем слове или моем зрении, идите и посмотрите сами, – сказала белая курица, высоко подняв голову. – Вы найдете голубое и розовое яйцо, как я вам и говорила.

Крапчатая и коричневая курицы убежали, за ними последовали многие другие и все цыплята во дворе.

Один за другим они взлетели на верхушку бочки и смотрели в окно на яйца, о которых им рассказала белая курица. Это была правда: яйца были голубыми и розовыми.

– Пип, пип, пип, пип, мы тоже хотим увидеть голубые и розовые яйца, – кричали цыплята. – Мы никогда не видели ни одного из них, и мы хотим посмотреть.

– О боже! Почему я заговорила при них? – спросила коричневая курица. – Они не успокоятся, пока не увидят, и как, черт возьми, мне подвести их к этому окну?

– Тебе никогда не приходило в голову не давать им все, о чем они плачут? – спросила белая курица. – Говори "Нет" время от времени; это избавит тебя от многих неприятностей.

– Я не могу ни в чем отказывать маленьким милым птичкам, – сказала коричневая курица, кудахча своему маленькому выводку и пытаясь успокоить их.

– Что ж, тебе лучше начать прямо сейчас, потому что это одна из вещей, которые ты не сможешь сделать, – сказала белая курица, с важным видом направляясь к собачьей будке, чтобы рассказать Трезору историю о голубых и розовых яйцах.

– Не будет ли слишком ужасно, если хозяин положит эти яйца в одно из наших гнезд? – спросила белая курица, закончив свой рассказ.

– О-о! – засмеялся Трезор. – Это хорошая шутка над тобой; не узнаешь свои собственные яйца, когда видишь их.

– Только не говори мне, что я снесла эти разноцветные яйца, – сказала белая курица, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что кто-нибудь из ее товарищей не находится в пределах слышимости. – Я знаю, что никогда этого не делала.

– Но ты это сделала, – сказал Трезор, снова смеясь. – Я слышал, как хозяин сказал моей маленькой хозяйке: "Если ты хочешь покрасить яйца на Пасху, возьми те, что снесла белая курица; они не такие большие, как другие, и я не смогу их продать.

– Трезор, если ты никогда не скажешь о том, что ты мне только что сказал, я скажу тебе, где я видела сегодня утром огромную кость, – сказала белая курица. – Я приберегала это для себя. Я люблю время от времени поковырять одну из них, но ты получишь кость, если пообещаешь сохранить в секрете то, что только что сказал мне.

Трезор пообещал, и белая курица показала, где спрятана кость.

Через несколько дней после этого коричневая курица сказала:

– Интересно, когда хозяин принесет эти причудливые яйца. Если он оставит их в доме надолго, никто не сможет их высиживать.

– Ой! Я забыла тебе сказать, что эти яйца, в конце концов, были не настоящими яйцами, – сказала белая курица, – а всего лишь пасхальными яйцами, с которыми играла маленькая хозяйская девочка, так что все наши тревоги были напрасны. Трезор сказал мне, но не говори ему ни слова, потому что я не подала виду, что мы беспокоились и не знали, что это были всего лишь воображаемые яйца; он думает, что он такой умный, ты знаешь, что никогда не стоит говорить ему, как нас одурачили.

Почему спит ипомея

Однажды цветы затеяли очень большой спор из-за солнца, которое они очень любили.

– Конечно, вы все должны знать, что оно любит меня больше всего, – сказала роза. – Оно сияет на мне и делает меня милее любого из вас, и оно дает мне цвета, которыми больше всего восхищается человек.

– Я не понимаю, как ты можешь так говорить, – сказала георгина. – Ты можешь источать больше благоухания, чем я, но ты ни на секунду не можешь думать, что ты красивее. Да ведь мои цвета насыщеннее твоих и держатся гораздо дольше! Солнце, конечно, любит меня больше всех.

Скромная лилия посмотрела на георгин и сказала тихим, сладким голосом:

– Я не хочу быть дерзкой, но я чувствую, что солнце любит меня и что я должна дать вам знать, что оно дарит мне больше благоухания, чем любому из вас.

– О, о! Послушайте лилию! – хором сказали остальные. – Она думает, что король дня любит ее больше всех.

Лилия опустила голову и больше ничего не сказала, потому что другие цветы совсем напугали ее своими насмешками.

– Как может кто-то из вас думать, что вы самый любимый цветок солнца? – сказала рудбекия. – Когда вы видите мой сияющий цвет, который дарует мне солнце, похож ли кто-нибудь из вас на него так же сильно, как я? Нет, конечно; оно любит меня больше всех.

Мальва посмотрела на остальных сверху вниз с жалостью.

– Очевидно, что вы никогда не замечали, что солнце светит на меня с большим теплом, чем на вас, и теперь я должна сказать вам, что оно любит меня больше всех и дарит мне самую нежную из своих улыбок. Посмотрите, какая я высокая и какие великолепные у меня цвета. Оно любит меня больше всех.

– Когда дело доходит до сладости, я уверена, что вы забыли меня, – сказала жимолость. – Ну, король дня любит меня больше всех, можете быть уверены! Он заставляет меня излучать больше сладости, чем любого из вас.

– Ты, может быть, и очень милая, – сказали анютины глазки, – но ты, конечно, знаешь, что мое ласковое имя – легкость сердца и что солнце любит меня больше всех. Никому из вас оно не дарит такой бархатной красоты, как мне. Я ближе всего к его сердцу и его самый любимый цветок.

Ипомея слушала все это с завистью в сердце. Она не излучала сладости, как многие другие, и не обладала красотой розы или анютиных глазок.

– Если бы только я могла заставить его обратить на меня внимание, – подумала она. – Я изящная и хрупкая, и я уверена, что оно восхищалось бы мной, если бы только могло видеть меня; но другие всегда здесь и такие яркие, что затмевают меня своей красотой.

Весь день ипомея думала о солнце и гадала, как ей привлечь к себе его внимание, а ночью она улыбалась, потому что придумала план. Она вставала рано утром и приветствовала его до того, как проснулись другие цветы.

В ту ночь она рано легла спать, чтобы не проспать утро, и когда на небе показалась первая полоска зари, ипомея открыла глаза и расправила свои нежные складки. На ней была роса, и она повернула лицо к солнцу.

Как только солнце заглянуло в сад, оно увидело ее.

– Какая ты изящная и милая! – сказало оно. – Я никогда раньше не замечало красоты твоих цветов, ипомея, – и оно позволило своим теплым лучам упасть и задержаться на ней.

Подсолнух все это время наблюдал за ипомеей ревнивыми глазами, потому что именно он всегда приветствовал солнце, а сегодня утром оно, казалось, совсем забыло о нем.

И все же подсолнух не сводил с них глаз и гадал, что он может сделать, чтобы отобрать своего короля у хрупкой маленькой ипомеи.

Но когда подсолнух посмотрел, то увидел, как ипомея покачнулась и кивнула головой.

– Она собирается спать, – сказал подсолнух. – Его теплое дыхание вызывает у нее сонливость, или же она встала так рано, что не может бодрствовать.

Пока подсолнух наблюдал, ипомея, конечно же, кивнула и закрыла глаза. Она крепко спала, и переменчивое солнце, видя, что она больше не смотрит на него, отвело взгляд и увидело подсолнух, смотрящий на него тоскующими глазами.

– Доброе утро, король, – сказал он, поймав его взгляд, и у него хватило мудрости не дать ему понять, что он видел его раньше. Итак, солнце улыбнулось и повернуло свое лицо ко всем цветам, а подсолнух оставил при себе то, что он видел, прекрасно зная, что именно он лучше всех знает, как сохранить первый и последний взгляд короля дня.

Чуть позже один из цветов крикнул:

– Посмотрите на ипомею, она все еще спит. Давайте скажем ей, что пора просыпаться.

– Ипомея! Ипомея! – позвали они, но она не ответила. Она крепко спала.

– Это странно, – сказала роза. – Интересно, заснула ли она, чтобы никогда не проснуться. Я слышал, что такое случается.

Через два или три утра другие цветы перестали замечать ипомею, потому что они думали, что она перестала быть одной из них, но мудрый подсолнух все знал. Он знал, что ипомея должна была спать весь день, чтобы не пропустить солнце; но, как я уже говорил вам, он был достаточно мудр, чтобы ничего не говорить.

Дороти и портрет

Дороти очень любила своих бабушку и дедушку и любила навещать их, но там не было маленьких девочек, с которыми можно было бы поиграть, и иногда ей было одиноко из-за своего возраста. Она бродила по дому в поисках странных вещей, которые всегда есть у бабушек дома. Часы в прихожей очень заинтересовали Дороти. Они стояли на площадке наверху лестницы, и она обычно сидела и слушала их странное тиканье и смотрела на стрелки, которые двигались маленькими нервными скачками. Затем на их поверхности появлялись звезды, луна и солнце, и все это было очень красивым для Дороти. Однажды она вошла в большую гостиную, где висели фотографии ее дедушки и бабушки, а также ее прадеда и прабабушки.

Дороти подумала, что "предки" выглядели очень степенно, и она была уверена, что они, должно быть, были очень старыми, чтобы быть родителями ее дедушки. Но картина, которая заинтересовала ее больше всего, была большой картиной, на которой были изображены трое детей, одна маленькая девочка примерно ее возраста, другая постарше, и мальчик, одетый в странного вида брюки, обрезанные ниже колена. На нем был костюм из черного бархата, белые чулки и черные туфли. Маленькие девочки были одеты в белое, а их платья имели короткие рукава и низкий вырез. У старшей девочки были черные волосы, но у той, которая, по мнению Дороти, была ее ровесницей, были такие же длинные золотистые кудри, как у нее, только у девочки на фотографии волосы были разделены на прямой пробор, и кудри падали ей на лицо.

Дороти забралась в большое кресло и сидела, глядя на них.

– Как бы я хотела, чтобы они могли поиграть со мной, – подумала она и улыбнулась маленькой золотоволосой девочке. И тут, что удивительно, девочка на портрете улыбнулась Дороти.

– Ой! Ты живая? – спросила Дороти.

– Конечно, – ответила маленькая девочка. – Я спущусь, если ты захочешь, и навещу тебя.

– О, я была бы так рада! – ответила Дороти.

Затем мальчик подошел к краю рамы, а оттуда к верхушке большого стула, который стоял под картиной, и встал на сиденье стула. Он протянул руку маленьким девочкам и самым учтивым образом помог им спуститься на пол. Дороти встала со стула и попросила их сесть, и мальчик поставил для них стулья рядом с ней.

– Как тебя зовут? – спросила золотоволосая девочка, потому что она была единственной, кто заговорил.

– Так звали меня, – сказала она, когда Дороти представилась. – Я жила в этом доме, – продолжала она, – и у нас было так хорошо. Это моя сестра и мой брат.

Маленькие девочка и мальчик улыбнулись, но позволили своей сестре говорить самой.

– Мы обычно жарили каштаны в камине, – сказала она, – а однажды устроили вечеринку в этой комнате и играли во всевозможные игры.

Дороти не могла представить себе эту тихую комнату, полную детей.

– Вы помните, как мы напугали бедного старого дядю Зака в этой комнате? – сказала она брату и сестре, а потом они все рассмеялись.

– Пожалуйста, расскажите мне об этом, – попросила Дороти.

– В наши дни на этих стеклянных дверях у камина не было занавесок, – сказала маленькая девочка, – и в одном шкафу были раковины и другие вещи из океана, а в другом были меч, шлем и пара перчаток. Мой брат завернулся в простыню, надел шлем и перчатки и, взяв в руку меч, забрался в шкаф и сел. Мы, девочки, закрыли двери и спрятались за диваном. Дядя Зак вошел, чтобы развести огонь, и мой брат поманил его к себе. Бедный Зак выронил дрова, которые нес, и упал на колени, дрожа от страха. Дверь не была заперта, и мой брат распахнул ее и направил меч на бедного дядю Зака.

– Не обижай старого негра, – очень тихо сказал Зак. – Я ничего не делаю, я ничего не делаю.

– Ты рассказал о варенье, которое ели дети, – сказал мой брат низким голосом, – и ты знаешь, что выпил последнюю каплю рома, который мамушка Сью пила от ревматизма, и за это ты должен быть наказан, – и он с треском опустил меч на пол буфета. – Бедный дядя Зак упал ничком от испуга. Это было слишком для нас с сестрой, и мы рассмеялись. Ты никогда не видела, чтобы кто-то менялся так быстро, как дядя Зак. Он вскочил, и мы побежали, но моему брату пришлось снять свою маскировку, и дядя Зак поймал его. Он согласился не говорить нашему отцу, если мы не расскажем о его испуге, и таким образом мы избежали наказания.

– Расскажи мне еще о своей жизни в этом старом доме, – попросила Дороти, когда маленькая девочка закончила свой рассказ. Но как раз в этот момент фотография прабабушки Дороти сдвинулась с места, и она вышла из своей рамы. Она с очень величественным видом подошла к детям, положила руку на плечо маленькой девочки, которая рассказывала эту историю, и сказала: – Вам лучше вернуться в свою рамку.

– О боже! – сказала маленькая девочка. – Мне так не нравится быть взрослой, и я совсем забыла об этом, когда мое взрослое "я" напомнило мне об этом. Вот в чем проблема, когда ты находишься в комнате со своим взрослым портретом, – сказала она Дороти. – Видишь ли, мне пришлось быть такой степенной после того, как я вышла замуж, что я даже не смела думать о своем детстве, но когда-нибудь ты придешь сюда снова, и я расскажу тебе больше о хороших временах, которые у нас были.

Мальчик первым взобрался на стул и помог своим сестрам вернуться в картину. Дороти поискала глазами свою прабабушку, но та тоже вернулась в прежнее состояние и выглядела такой же степенной, как всегда. На следующий день Дороти спросила бабушку, кто эти дети на общей картине.

– Эта, – сказала она, указывая на маленькую золотоволосую девочку, – была твоей прабабушкой; тебя назвали в ее честь; а другие маленькие девочка и мальчик были тетей и дядей твоего дедушки. Это твои двоюродные прабабушка и прадедушка.

Дороти не совсем поняла, что значит "пра-пра", но она была рада узнать, что ее величественная прабабушка когда-то была такой же маленькой девочкой, как она, и когда-нибудь, когда портрета взрослой прабабушки не будет видно, она надеялась услышать больше о прабабушке и о веселье, которое было у детей в давние времена.

Кискина ошибка

У одного очень доброго джентльмена, который жил в большом доме, стоявшем посреди прекрасного парка, была красивая кошка, которую он очень любил. Хотя он был уверен, что киска любит его, он очень хорошо знал, что она причинит боль птицам, поэтому он надел на шею киски красивую ленту, а на нее маленький серебряный колокольчик, который звенел всякий раз, когда она двигалась, и это предупреждало птиц, что она рядом.

Киска возмущалась этим, но делала вид, что ей все равно. Однажды на ветке дерева, нависавшего над небольшим озером, очень сладко пел дрозд. Киска прошла под деревом и, посмотрев на дрозда, сказала:

– Господин дрозд, у вас самый красивый голос, и вы очень красивая птица. Я действительно хотела бы быть ближе к вам, потому что я уже не так молода, как была когда-то, и я уже не так хорошо слышу.

Дрозд рассмеялся над киской и сказал:

– Да, мисс киска, я вполне могу поверить, что вы хотите, чтобы я был ближе, но не для того, чтобы лучше видеть или слышать меня, а чтобы вы могли обнять меня.

Киска притворилась, что не расслышала последнего замечания, но сказала:

– Моя прекрасная птица, не спустишься ли ты вниз, где я смогу лучше тебя слышать? Я уже не могу передвигаться так ловко, как раньше, когда была молода, иначе я бы не обратилась к тебе.

– Я не могу так хорошо петь на земле, – ответил дрозд. – Ты можешь подняться сюда, даже если ты уже не такая бодрая, как раньше. Но скажи мне, ты не находишь, что колокольчик, который ты носишь, очень действует тебе на нервы?

– О нет, – ответила хитрая киска. – Он такой красивый, что я рада его носить, а мой хозяин считает меня такой красивой, что ему нравится видеть меня хорошо одетой. И тогда он всегда сможет найти меня, когда услышит звонок. Вот почему я ношу его.

– Я понимаю, – ответил дрозд, – и мы, птицы, тоже всегда рады это слышать.

И он снова рассмеялся над киской и добавил:

– Вы, безусловно, очень красивое создание, мисс киска.

Киска все это время очень медленно взбиралась на дерево, потому что хотела, чтобы дрозд подумал, что она старая и медлительная, но птица не сводила с нее своих ярких глаз. Когда киска добралась до ветки, на которой сидел дрозд, она остановилась и села.

– А теперь, мой милый маленький друг, спой мне свою самую громкую песню.

Она надеялась, что песня будет достаточно громкой, чтобы заглушить звон колокольчика. Запел дрозд и вскоре запел очень сладко. Киска сделала очень осторожный шаг, а затем остановилась. Дрозд перестал петь и расправил крылья.

– О, не останавливайся! – сказала киска. – Твоя песня была такой успокаивающей, что я задремала; спой еще раз.

И она придвинулась немного ближе.

Дрозд сделал шаг ближе к концу ветки и сказал:

– Я рад, что вам нравится мой голос. Я спою еще раз, если вам это так нравится.

Он начал свою песню, но не сводил глаз с киски, и когда киска подошла ближе, он придвинулся ближе к концу качающейся ветки.

Дрозд достиг очень высокой ноты, когда киска подпрыгнула, но дрозд был слишком быстр; он улетел за пределы досягаемости киски, и брызги полетели в разные стороны, когда кошка свалилась в озеро. Она так хотела поймать птицу, что не заметила, как дрозд отодвинулся на самый край ветки.

Бедная киска была очень мокрой, когда она выбралась на берег озера, а птицы щебетали и шумели.

– Как вам понравилась ванна, мисс киска? – окликнул ее дрозд. – Не стройте ловушки для других – сами попадетесь.

Кид

Кид был одним из тех маленьких мальчиков, которые, казалось, выросли на улицах большого города, где он жил.

Он никогда не помнил ни матери, ни отца, и никто никогда не заботился о нем. Его первое воспоминание было о старой женщине, которая давала ему корку хлеба, и он спал в углу ее комнаты. Однажды ее унесли, и с тех пор мальчик спал в подворотне или в переулке.

Продавая газеты, он умудрялся получать достаточно еды, а если у него не было денег, он воровал, чтобы утолить голод.

Ему часто было холодно и голодно, но он видел много других детей, которые были в таком же состоянии, и он не предполагал, что у кого-то когда-либо было достаточно еды или теплое место для сна каждую ночь.

Кид ходил на собрания Армии спасения, когда они проводились по соседству, потому что это было место, где не дул ветер, и, находясь там, он слышал, как люди поют и говорят о ком-то, кто любит всех и поможет вам, если только вы попросите Его. Киду так и не удалось выяснить, где именно живет этот Человек, и, следовательно, он не мог обратиться за помощью.

Однажды Кид увидел даму, которая была слишком хорошо одета, чтобы принадлежать к его части города, и он последовал за ней, думая, что у нее может быть записная книжка, которую он мог бы взять. Однако такой возможности не представилось, и прежде чем Кид осознал это, он оказался в той части города, которую никогда раньше не видел.

Здания были высокими, а улицы намного чище, чем там, где он жил. Кид шел, заглядывая в витрины магазинов, когда заметил стоящую рядом с ним даму с часами, украшенными драгоценными камнями, свисающими с ее пояса.

Он никогда не видел ничего более красивого и доступного. Кид подождал, пока у окна соберется еще несколько человек, а затем осторожно потянулся за часами, одним движением снял безделушку и убежал, как олень, крепко сжимая часы в маленькой грязной руке.

Он бежал все дальше и дальше, не зная, куда идет, да и не заботясь об этом, если уж на то пошло, и ему казалось, что весь мир кричит: "Стой, вор!" и гонится за ним.

Через некоторое время шум начал угасать, и Кид остановился и оглянулся. В поле зрения не было ни одного человека.

Кид огляделся вокруг. Все дома были большими, с чистыми каменными ступенями перед ними. Мальчик сел на нижнюю ступеньку одного из таких домов и посмотрел на свое сокровище.

Он поднес его к уху и услышал тихое тиканье, затем посмотрел на сверкающие камни на футляре. Он открыл часы и наблюдал за движениями маленьких ручек, затем открыл заднюю часть, и там была фотография ребенка, маленького мальчика, подумал Кид. Его пухлое личико обрамляли кудряшки, а глаза были большими и серьезными. Кид несколько минут сидел и смотрел на него, гадая, кто это был. Когда он поднял глаза, то увидел на другой стороне улицы большое здание со шпилем, а на вершине – крест.

Дверь здания была открыта, и через некоторое время Кид перешел улицу и поднялся по длинным широким ступеням. Он вошел и осторожно огляделся. Было тихо, и никого не было видно.

Там было две двери, и Кид подошел к одной из них и толкнул ее. На минуту ему показалось, что он спит, потому что он не предполагал, что нечто столь грандиозное может быть реальным.

Там были ряды и ряды сидений, и в самом конце большой комнаты Кид увидел свет. Он прошел по одному из проходов туда, где горел маленький огонек, и встал перед алтарем.

Кид смотрел на все с чувством благоговения, но у него не было ни малейшего представления о том, что все это значит, и он задавался вопросом, кто живет в этом прекрасном доме, и ему показалось странным, что никто не появился и не велел ему выходить.

На стене висели фотографии, и Кид подошел к одной из них, на которой была изображена миловидная дама с маленьким ребенком на руках. Кид вздрогнул и отступил назад, глядя на это.

– Это ребенок в часах, – сказал он. – Должно быть, здесь он живет, а это его мать.

Кто-то приближался. Он был уверен, что наконец-то его поймали. Он скользнул на скамью, заполз под сиденье и сидел очень тихо – на самом деле так тихо, что заснул. Когда он проснулся, в церкви горел свет, и его лучи падали на изображение матери и ребенка таким образом, что глаза матери, казалось, смотрели прямо на мальчика под сиденьем.

Впервые в жизни ему захотелось плакать.

– Хотел бы я, чтобы у меня была мама, – подумал он, – и я хотел бы, чтобы она держала меня на руках так же, как мать этого маленького мальчика держит его. Я бы рассказал ей об этих часах, и, возможно, она подсказала бы мне, как вернуть их леди.

Кид выполз из-под сиденья и встал, а навстречу ему по проходу шел мужчина. Киду показалось, что на нем странный костюм, и он увернулся от сиденья; но мужчина видел его, и пытаться убежать было бесполезно; кроме того, Кид совсем не был уверен, что хочет убежать.

– Это твой дом? – спросил Кид, когда мужчина подошел к нему.

– Нет, сын мой, – ответил он, – это дом Божий.

Сердце Кида подпрыгнуло от радости; так звали Того, о ком ему рассказали люди из Армии спасения, который любил всех и помогал всем.

– Пожалуйста, – сказал Кид, – я бы хотел Его увидеть.

Добрый человек очень серьезно посмотрел на Кида, а затем сказал:

– Если вы скажете мне, по какому поводу вы хотите Его видеть, я уверен, что смогу вам помочь.

Кид рассказал ему про часы и что он был уверен, что леди жила в этом доме, так как ребенок на большой фотографии был очень похож на картинку в часах.

– И если это Божий дом, – сказал Кид, – я подумал, что Он может быть отцом и простить меня. Я очень сожалею, что взял их.

Добрый человек взял Кида за руку.

– Пойдем со мной, – сказал он. – Я уверен, что ты прощен.

Кида накормили хорошим ужином, и впервые в жизни он выспался в настоящей кровати.

На следующий день добрый человек нашел владелицу часов, и когда она услышала историю Кида, она простила его.

Кида отдали в школу, где он научился быть хорошим мальчиком, а также быть прилежным, и вскоре он забыл прежнюю жизнь. Он вырос мужчиной, которым могла бы гордиться любая мать. Но единственной матерью, которую когда-либо знал Кид, была мать маленького мальчика на фотографии, которую он лелеет как нечто святое в своей жизни.

Крыса-башмачник

Однажды крыса прогрызла себе путь в кладовую, и после того, как она съела все, что хотела, она осмелела и пошла на кухню.

Там кухарка увидела крысу и погналась за ней с метлой, но, не имея возможности ударить ее, когда грызун выбегал за дверь, она подняла пару ботинок, которые стояли рядом, и бросила их крысе вслед.

Крыса подняла их и надела. По дороге домой она встретила кошку.

– Что у тебя на лапах? – спросил он крысу.

– Разве ты не видишь, мой дорогой Том? – сказала крыса. – Это обувь. Я башмачник и, конечно, должна носить то, что делаю.

– Сделай мне пару, – сказал кот, – и я сохраню тебе жизнь.

– Хорошо, – ответила крыса, – но сначала ты должен принести мне немного кожи.

Итак, кот убежал и принес две шкуры.

Когда крыса увидела количество кожи, ее осенила идея.

– Мой дорогой Том, – сказала она, – я могу сшить тебе костюм и пару перчаток, а также обувь, и тебе будут завидовать все остальные кошки.

Том пришел в восторг и велел крысе поторопиться и сшить наряд.

Мудрая крыса сначала сделала перчатки и прикрыла острые когти Тома. Затем она сделала обувь для задних лап, и когда это было готово, она почувствовала себя в безопасности.

– Теперь ты должен подождать, – сказала она, – пока я не найду что-нибудь, чем можно было бы застегнуть пальто.

Крыса убежала и вернулась с несколькими длинными острыми шипами.

Затем крыса обмотала тело Тома кожей и туго затянула ее, закрепив шипом, который она надавила так, что острие укололо Тома.

– Что ты делаешь? – спросил Том, злясь на то, что ему причинили боль; но он не мог пошевелиться, кожаный костюм был таким жестким и тесным, но он схватил крысу ртом и поймал ее за хвост.

Крыса убежала, оставив свой хвост во рту Тома.

– Я узнаю тебя, – крикнул ей вслед Том. – Когда я сниму этот костюм, я поймаю тебя и съем.

Крыса не подумала об этом, и она задавалась вопросом, что ей делать, но она была мудрой крысой, и когда она добралась до дома, она позвала всех своих братьев и сестер, двоюродных братьев и тетушек.

– Сегодня я встретила кота, – сказала она, – который был в городе, где все стили новые, и он сказал мне, что всем городским крысам отрезают хвосты, поэтому я обрезала свой. Если вы хотите быть в моде, – сказала она им, – у вас должны быть такие же хвосты, как у меня.

– Это больно? – спросила одна из крыс.

– Ни капельки, – ответила хитрюга, – и ты даже не представляешь, как удобно бегать без хвоста, за которым нужно присматривать. Резать его очень дорого, – объяснила она. – Это единственная трудная часть. Мне пришлось заплатить двадцать кусочков сыра. Но я наблюдала, как это все происходит, и я уверена, что смогу сделать это так же хорошо, как крыса, которая отрезала мой хвост. И если вы хотите быть в моде по очень низкой цене, я оторву вам хвосты за пять кусочков сыра каждому.

Крысы согласились и убежали за сыром, а пока их не было, мудрая крыса побежала за разделочным ножом.

Вскоре у нее были отрезанные хвосты и приличный запас сыра.

– Теперь, – сказала она себе, – Том никогда не отличит меня от других крыс.

Она внимательно следил за Томом, который позвал своих друзей, чтобы они помогли ему снять костюм, и велел им следить за крысой без хвоста. Но когда они увидели, что все крысы без хвостов, они отказались от поисков той, которая одела Тома в кожаный костюм, и Том, которому не слишком нравилась охота, тоже отказался от нее.

– Но в следующий раз, когда я встречу крысу, – сказал Том, – я поймаю ее, независимо от того, есть у нее хвост или нет.

Маки

Далеко отсюда, в далекой восточной стране, когда-то жил очень богатый король. Вы знаете, что не все короли богаты, но этот был очень богат, и его драгоценности были самыми красивыми из когда-либо виденных.

Этот король очень любил все хорошее в этом мире и устраивал пиры и танцы, которые длились целыми днями, и никто не спал. Конечно, он не мог вести такую жизнь и иметь хорошее здоровье, и, наконец, наступило время, когда король не смог спать.

Он предложил награду любому, кто сможет усыпить его, независимо от того, как бы это было сделано. Он сказал, что тому, кто сможет его усыпить, он отдаст половину своего королевства.

Бедный король был объектом многих экспериментов, и когда он уже почти потерял надежду когда-нибудь снова заснуть, к воротам замка подошел странного вида человек. На нем был тюрбан и длинная, ниспадающая белая мантия, а на шее висело множество цепочек и нитей причудливого вида бус.

– Я могу усыпить короля, – сказал он, – но мне должно быть позволено находиться на территории замка абсолютно свободно, и король должен повиноваться мне во всем.

Король был готов на все, и поэтому странный человек начал свою работу, но прежде чем что-либо сделать для короля, он настоял на том, чтобы ему отдали половину королевства, и когда это было сделано, он принялся за работу. Никому не разрешалось находиться рядом с ним, и король остался со странным человеком наедине в замке.

Однажды утром, вскоре после этого, король увидел что то, что выглядело как море зелени вокруг замка, на самом деле было ложем из зеленых листьев, и вскоре среди листьев появились белые цветы, а затем странный человек сказал королю прогуляться среди них.

Вскоре король почувствовал, что его охватывает сонливость, и он сел посреди моря зелени, а через несколько минут крепко заснул.

Затем странный человек начал что-то повторять нараспев и махать руками над спящим королем. Он шел среди листьев и цветов, повторяя свой странный стишок, а листья и цветы становились все выше и выше, пока короля не стало видно, и человек отошел, продолжая петь:

"Мак, мак, цветок сна,

Твои сонные чары его обуяли,

Я смогу захватить все его царство

Если ты не дашь ему проснуться".

Маки росли, пока не достигли вершины замка, и каждый, кто подходил поближе, чтобы найти короля, попадал под чары их странной силы, пока люди вокруг не отказались от попыток, и странный человек не стал королем; он построил новый замок, а старый был забыт.

Все шло хорошо, пока в новый замок не зашел молодой человек и не спросил о старом короле. Слуги рассказали ему, как вокруг замка выросли странные цветы, и никто не мог приблизиться, и что все думали, что старый король умер.

Когда новый король услышал, что незнакомец спрашивает про старого короля, он приказал изгнать его из замка.

– Скажите своему хозяину, – сказал незнакомец слугам, – что он снова услышит обо мне.

Незнакомец отправился в лес, где жила старая ведьма, и в полночь они вышли и направились к замку среди странных цветов.

Ведьма подняла руки высоко над головой и помахала ими вверх-вниз, все время приговаривая:

"Мак, мак, сонный цветок,

Теперь ты в моей власти.

Я хочу, чтоб ты стал меньше.

Пока ты не покажешь спящего".

Высокие цветы и кусты стали уменьшаться, пока молодой человек не закричал:

– Вот он.

И тогда цветы остановились. Ведьма опустилась на колени рядом со спящим королем и прошептала ему на ухо:

– Проснись, добрый король, уже рассвет, ты должен прогнать самозваного короля подальше.

Король открыл глаза и посмотрел на ведьму и молодого человека рядом с ней.

– Что случилось? – спросил он.

– Я оставлю тебя, чтобы ты рассказал ему, – сказала ведьма. – Солнце взошло, и я должна идти.

– Когда ты предложил отдать половину своего королевства тому, кто сможет заставить тебя уснуть, – сказал молодой человек, – я отправился в твой замок с коробкой, в которой был странный цветок, обладающий способностью усыплять людей, но его нужно было использовать с величайшей осторожностью, и я один знал секрет его использования, потому что он был дан моей бабушке старым знахарем. Прежде чем я смог добраться до тебя, меня настигла банда грабителей, и шкатулка была украдена. Они заставили меня рассказать, что я намеревался сделать с цветком, под страхом смерти, но я не раскрыл всей тайны. Потом они поместили меня в пещеру, положили перед ней камень, слишком тяжелый, чтобы я мог его сдвинуть, и ушли. Я был почти мертв от голода, когда меня нашли какие-то крестьяне, которые ухаживали за мной, пока я не поправился достаточно, чтобы путешествовать. Тогда я поспешил сюда и узнал, что один из разбойников забрал все ваше королевство после того, как усыпил вас заколдованным цветком. Он выгнал меня из замка, когда услышал, что я спрашиваю о вас, и если бы не ведьма, которая живет в лесу, я бы не смог вас разбудить. Она знала секрет, так как она дочь ведьмы, которая подарила цветок моей бабушке.

Когда король услышал эту странную историю, он поспешил с молодым человеком в замок, где жил король-разбойник. Он спал, когда они прибыли, и слуги, которым не нравился их новый хозяин, выбежали навстречу старому королю, и когда они услышали, что случилось, они вернулись в замок и связали разбойника, пока он спал, и когда тот проснулся, он был так напуган, что пообещал сказать, где можно найти остальных членов его шайки, если они сохранят ему жизнь.

Король дал слово, и страна избавилась от этих плохих людей, потому что их посадили на корабль и заставили работать там всю оставшуюся жизнь.

Король был так благодарен молодому человеку, который спас его, что сделал его своим наследником.

Маленькая китайская кукла

В витрине магазина сидела маленькая фарфоровая кукла. Она пробыла в магазине так долго, что не могла припомнить, чтобы когда-либо жила в каком-либо другом месте.

Давным-давно были и другие фарфоровые куклы, но одна за другой какая-то маленькая девочка унесла их, и она осталась одна. У фарфоровой куклы были выкрашенные в черный цвет волосы и большие вытаращенные глаза, а ее губы и щеки были очень красными. Ее тело было набито опилками, а кисти и предплечья до локтя были фарфоровыми, как и ступни и ноги до колен.

Мало-помалу в магазине появились восковые куклы; у них были настоящие волосы, сплошные кудри, и глаза, которые открывались и закрывались, и бедную фарфоровую куклу снова выставили на витрину, а через некоторое время ее положили в коробку на полку и вынимали только раз в год – на Рождество – время… когда с нее стряхивали пыль и снова выставляли в окно. Она чувствовала себя очень одинокой с таким количеством стильных восковых кукол, и поскольку она потеряла надежду когда-нибудь быть выбранной какой-нибудь маленькой девочкой, она была рада, когда маленькая старушка, которая держала магазин, положила ее обратно в коробку на полку.

Наконец наступило время, когда дети больше не ходили в магазин, а отправлялись в большой город за своими игрушками, и фарфоровая кукла и маленький старый лавочник состарились вместе.

Фарфоровая кукла теперь все время стояла на витрине вместе с лентой, нитками и другими полезными вещами, но это было единственное, что могло понадобиться маленькому народу.

Однажды летом перед магазином остановилась машина, и в него вошла компания молодых людей. Они купили много вещей и наполнили старый магазин своим смехом. Вдруг самая красивая девушка сунула руку в витрину и достала фарфоровую куклу.

– Ах ты, милая, чудная маленькая куколка! – сказала она. – У моей бабушки есть точно такая же, девочки, и я много раз просила ее дать мне ее, чтобы сделать французскую подушечку для булавок, но она мне ее не дает.

О, как билось сердце фарфоровой куклы! Неужели это правда, что она наконец-то уезжает? Да, симпатичная девушка купила ее и увезла с собой.

На следующий день девушка нарядила фарфоровую куклу в самое красивое шелковое платье, такое, о каком она мечтала много лет назад, с верхней юбкой и закатанными рукавами. Потом она сшила ей самую дорогую шляпку-чепчик, украшенную маленькими розочками. Она также сшила ей пару детских ботинок.

Когда фарфоровая кукла была полностью одета, хорошенькая девочка перевязала ей руку лентой, а на каждом конце ленты была маленькая коробочка. Затем она поставила фарфоровую куклу на свой туалетный столик и использовала маленькие коробочки как подушечки для булавок. И там, на туалетном столике, фарфоровая кукла прожила очень счастливую жизнь, которая учит, что все приходит к тем, кто ждет.

Девочка неряха

Луиза как раз выходила за дверь с санками, когда ее окликнула мать. Луиза колебалась, потому что знала, что мать зовет ее навести порядок в детской, а ей хотелось покататься на санках с другими детьми.

Она медленно вернулась и спросила:

– В чем дело, мама?

– Прежде, чем ты пойдешь играть, ты должна убраться в детской, – ответила ее мать. – На этой неделе у тебя было достаточно времени, чтобы убраться, но ты этого не сделала и теперь не можешь отложить уборку на другой день.

– Почему Джейн не может этого сделать? – спросила Луиза.

– Джейн уберет в комнате, – ответила ее мать, – но твоя обязанность – собрать разбросанные повсюду книги и игрушки.

Луиза надулась, но она знала, что должна сделать так, как сказала ее мать, и она сняла шляпу и пальто и поднялась в детскую. Она вошла и закрыла дверь. В комнате, конечно, царил бардак. Книги валялись на полу, игры – на столе, кукольная одежда была разбросана по всей комнате.

Луиза собрала большую часть вещей, когда увидела из окна, как мимо дома проходит ее маленькая подруга Клара.

– Клара! – позвала она. – Подожди меня, мне нужно убраться в детской, прежде чем я смогу отправиться на каток.

Но Клара не стала ждать.

Луиза закрыла окно, бросилась на диван и заплакала, сказав, что, по ее мнению, это подло, что все катаются, кроме нее.

Внезапно она увидела двух маленьких девочек, идущих к ней. Они выглядели точь-в-точь как ее куклы – Белла и Эмили, – только были такими же большими, как она сама.

Луиза попыталась встать, но не смогла пошевелиться.

– Давай разденем ее, – сказала кукла Белла, подходя к Луизе и поднимая ее за руку.

– Да, – сказала кукла Эмили, – и расчеши ей волосы.

Тогда Луиза поняла, что произошло – она превратилась в куклу, а куклы превратились в маленьких девочек.

Девочки-куклы раздели Луизу и надели на нее ночную рубашку, стянув ее через голову самым небрежным образом, подумала Луиза. Потом они расчесали ей волосы, ужасно дергая их.

– Интересно, как ей нравится, когда ее дергают за волосы, – сказала кукла Белла.

– Теперь она знает, каково это, – сказала Эмили.

– Я думаю, ей лучше погулять, – сказала кукла Белла, – вместо того, чтобы ложиться спать

И они одели ее в тонкое белое платье.

– Теперь мы вынесем ее на холод; именно так она поступает с нами.

Они закрепили ее одежду булавками и проткнули их прямо через ее тело, а после того, как она была одета, они передумали выводить ее на улицу, бросили на пол и начали играть в игры.

– Интересно, собираются ли они оставить меня здесь, – подумала Луиза. – Кто-нибудь обязательно наступит на меня. И тут она увидела плюшевого мишку, лежащего на боку под диваном. – Почему ты там, внизу? – спросила Луиза.

– Маленькая девочка, которая играла со мной, неделю назад уронила меня с дивана, – сказал он, – и с тех пор я здесь, а ты, вероятно, останешься на полу, где ты сейчас, потому что она никогда не берет свои игрушки. Она большая неряха.

Луиза не ответила, потому что в этот момент кукла Эмили подошла к дивану за книгой и ногой оттолкнула Луизу с дороги. Кукла Белла разложила набор для игры в крокет, и один из мячей попал Луизе в голову. Затем Эмили уронила книгу и сказала:

– Пойдем, Белла, пойдем на улицу.

Луиза смотрела им вслед, пока они выходили.

– О, так она всегда выходит из своей комнаты, – сказал плюшевый мишка, потому что он не мог видеть из-под дивана двух маленьких девочек и подумал, что это Луиза вышла за дверь. – Она никогда не думает о нас, – продолжал плюшевый мишка, – или о том, как нам может быть неудобно, потому что она очень небрежная и неопрятная девочка.

Дверь открылась, и вошла кукла Белла. Она подошла к дивану за шляпой, и Луиза увидела ее ногу у себя над головой.

– Она сломает меня, если наступит, – закричала бедная Луиза и вскочила, громко крича.

Она была на диване. Она спала. Она встала и закончила свою работу, как вдруг вспомнила о плюшевом мишке и заглянула под диван. Вот он лежит на боку, точно такой, каким она видела его во сне. Луиза подняла его и усадила в кресло; затем она осмотрела одежду Беллы, чтобы убедиться, что ее не укололи булавки, и, посмотрев также на Эмили, положила их обоих в удобное место. Ее книги были поставлены на полку, и она решила никогда больше не допускать, чтобы в ее комнате был такой беспорядок или чтобы ее куклы или плюшевый мишка страдали от небрежности.

– Возможно, они действительно что-то чувствуют, – сказала она. – В любом случае, я постараюсь не причинять им вреда и не позволять им находиться в неудобных позах, потому что мне было очень плохо лежать на полу, думая, что на меня могут наступить.

Старый мудрый гусак

Жил-был фермер, который не был хорошим хозяином. У него не было курятника для кур, цыплят, гусей и уток, а Старому Лису, который жил в норе за холмом, никогда не составляло труда раздобыть хорошего гуся или жирную курицу на ужин или завтрак.

– Нужно немедленно что-то предпринять", – сказала мадам Гусь. – Если так будет продолжаться и дальше, во всем дворе никого не останется. Да ведь только прошлой ночью унесли мадам Серую Курицу, и она оставила всех этих маленьких цыплят; это действительно слишком ужасно, чтобы думать об этом.

– Но что мы можем сделать? – спросил Серый Гусь. – Даже Петух не знает, потому что я слышал, как один из членов его семьи спрашивал его, и он только сказал, что хозяин должен лучше заботиться о нас.

– Так и должно быть, – ответила мадам Гусыня, – но он этого не делает, поэтому мы должны заботиться о себе, если не хотим, чтобы нас тоже унесли. Давайте пойдем к гусаку; может быть, он сможет нам помочь.

– Пойдемте с нами, – позвали они петуха и черную курицу, которые разговаривали. – Мы собираемся навестить гусака и попросить его помочь нам избавиться от Старого Лиса за холмом.

Гусак вытянул шею и заморгал глазами, слушая их рассказ о горе.

– Вы правы, что-то должно быть сделано, – сказал он, – и вы совершенно правы, что пришли ко мне. Я подумаю над этим вопросом и дам вам свой совет позже.

– Позже! – закричала мадам Гусыня. – Позже не будет необходимости в советах; некому будет давать их или принимать. Что нам нужно, так это совет немедленно, и что-то, что избавит нас от Старого Лиса под холмом. Он съедает весь двор, одного за другим.

– Так, так, – ответил гусак, становясь то на одну ногу, то на другую. – Я немного подумаю над этим вопросом, а затем сообщу вам о своем решении. Вы знаете, моя дорогая мадам, что великие умы должны иметь покой, чтобы обдумывать важные вопросы. Оставьте меня, я прошу вас всех, на некоторое время.

Как только гусак остался один, он вразвалку направился к свинарнику.

– Мистер Свинья, – сказал он, – я хочу спросить твоего совета. Старый Лис за холмом уносит всю птицу, и нужно что-то делать.

– Тьфу, тьфу, – проворчала свинья. – Я могу сказать вам, что отпугнет его. Я буду бодрствовать сегодня ночью и ворчать на него; он поймет, что лучше не задерживаться там, где я нахожусь.

– Спасибо, спасибо, мистер Свинья, – сказал гусак, пятясь от свинарника. – Я расскажу своим друзьям, и я уверен, что сегодня ночью они будут чувствовать себя в безопасности.

– Тщеславный малый, – сказал гусак. – Я думаю, потребуется нечто большее, чем его ворчание, чтобы напугать этого хитрого парня.

Затем он подошел к ослу.

– Он не очень мудр, – подумал гусак, – но иногда те, у кого меньше всего мудрости, говорят мудрость, сами того не зная.

– Мистер Осел, я пришел спросить вашего совета. Старый Лис уводит наших кур и гусей. Нужно что-то сделать, чтобы остановить его, или скоро никого не останется.

– Совершенно верно, совершенно верно. Я вижу, я вижу, мистер Гусак, – сказал осел. – Вы обратились за советом по адресу. А теперь возвращайтесь к своим друзьям и скажите им, чтобы они не боялись; я возьму это дело в свои руки.

– Но что вы собираетесь делать? – спросил гусак.

– Ну, мой дорогой сэр, я собираюсь поорать на Старого Лиса, когда он придет. Я буду кричать на него, и вы увидите, что он не останется надолго, когда услышит мой повелительный голос.

– О, как я могу вас отблагодарить? – сказал гусак, уходя. – Я сейчас же скажу своим друзьям, что вы позаботитесь о них сегодня вечером.

– Глупый старый осел, – сказал себе гусак. – Я думаю, Старый Лис и раньше слышал ослиный рев. В следующий раз я спрошу корову.

– Госпожа Корова, Старый Лис уносит всех птиц, одну за другой, и если немедленно не предпринять что-нибудь, чтобы остановить его, никого из нас не останется. Что бы вы посоветовали?

– О, не спрашивайте меня, мистер Гусак, – сказала корова. – Все, что я могу делать, это мычать, и Старый Лис будет возражать против этого не больше, чем против дуновения ветра. Хотела бы я быть достаточно мудрой, чтобы давать вам советы, но это не так. Но если я смогу вам чем-то помочь, дайте мне знать.

– Спасибо, госпожа Корова, – сказал гусак, ковыляя прочь. – Вы может еще услышите обо мне. Мы никогда не можем сказать, когда нам понадобится помощь наших друзей.

Следующим, кого посетил гусак, была кошка.

– Вы можете мне помочь, мадам Киска? – начал гусак. – Мы, птицы, все в беде; Старый Лис каждую ночь уносит одного или нескольких из нас, и нужно что-то сделать, чтобы остановить это немедленно.

Кошка очень широко открыла рот и зевнула, и гусак задумался, мудро ли он поступил, в конце концов, попросив у нее совета в этом вопросе.

Но Киска резко закрыла рот и села.

– Конечно, я могу вам помочь, – сказала она. – Ты когда-нибудь видел мои когти?

Гусак попятился, когда кошка поднесла их к нему.

Гусак признался, что не видел, и кошка продолжила:

– Что ж, предоставьте мне защищать скотный двор; этот пес Ровер, кажется, никогда не думает ни о чем, кроме еды и сна. Я буду рычать и шипеть на Старого Лиса, когда он придет сегодня вечером, и я могу сказать тебе и твоим друзьям, что он больше не придет.

– Спасибо, спасибо, мадам Киска, – сказал гусак, убегая.

– Боже, но для меня это было едва ли не спасением! – сказал гусак. – Она определенно выглядит ужасно, когда открывает рот. Кажется, я получаю советы, но не такие, которые спасут моих друзей; все они уверены, что могут напугать Старого Лиса, но ни один из них не сможет; я не знаю, что все они вместе смогли бы…

Гусак остановился и поднял голову.

– Идея, – сказал он, – у меня есть тот самый план; я соберу их всех вместе, и каждый внесет свою лепту. Я верю, что мы сможем отпугнуть Старого Лиса навсегда.

Гусак подошел к собаке, и та пообещала залаять.

– Конечно, нет никакой необходимости в том, чтобы другие были рядом, если я это сделаю, – сказал пес. – Но возьмите их с собой, если хотите; каждая мелочь помогает.

В ту ночь осел, собака, кошка, корова и свинья собрались на скотном дворе; каждый протестовал, говорил, что другие не нужны, все, кроме коровы; она была скромной и сказала, что поможет. Затем пришел петух и предложил кукарекать, а гуси должны были крякать.

– Теперь вы все должны спрятаться, – сказал гусак, – и не двигаться, пока Старый Лис не окажется прямо посреди двора; тогда прыгайте и делайте все, что в ваших силах.

Старый Лис подождал, пока не стемнело, а потом прокрался через холм и поднялся на ферму. Он прислушался и, не услышав ни звука, прокрался на скотный двор. Он как раз собирался добраться до жирного гуся, когда все животные начали представление. Собака лаяла, свинья визжала, осел ревел, корова мычала, гуси крякали, петух кукарекал, а кошка, верная своему слову, зашипела и прыгнула на Старого Лиса, который был так напуган ужасным шумом, что забыл бежать, пока кошка не ударила его своими острыми когтями.; затем он набрал максимальную скорость и унесся за холм далеко-далеко, и больше его никогда не видели вблизи той фермы.

Он рассказал некоторым своим друзьям, что там жило самое ужасное животное, которое, должно быть, съело всех кур и гусей и было достаточно большим, чтобы съесть их, потому что он видел по меньшей мере двадцать пар когтей и голов всех мастей.

Кот и ведьма

Жила-была маленькая девочка по имени Бетти. Она была сиротой, и плохой домовладелец выгнал ее из дома. Единственным другом, который у нее был, была черная кошка по имени Дайна. Бетти плакала, когда шла по дороге, а кошка Дайна бежала рядом с ней, терлась о ее ноги. Внезапно она подбежала к Бетти и встала на задние лапы.

– Не плачь, хозяйка, – сказала она. – Я позабочусь о тебе.

Бетти была так удивлена, услышав голос Дайны, что сразу перестала плакать.

– Бедная Дайна, кошечка, – сказала она, – что ты можешь сделать? Мы должны поехать в город, и если я найду работу, мы сможем жить; если нет, ты должна позаботиться о себе, потому что ты можешь ловить мышей и не умереть с голоду.

– Ты пойдешь со мной, хозяйка, – ответила Дайна, – и тебе не нужно будет работать, и ты не будешь голодать.

И она протянула Бетти лапу, чтобы та взяла ее, и пошла рядом с ней. Когда они вышли на тропинку, ведущую в лес, Дайна повела Бетти по этой тропинке, пока они не оказались перед двумя очень большими деревьями, которые росли вместе, но в стволе было большое отверстие.

– Мы войдем сюда, – сказала Дайна, и, пройдя через дупло, они оказались в коридоре.

Она повела Бетти вверх по лестнице в комнату, где стояла белоснежная кровать и красивая мебель.

– Ужин будет подан, как только ты оденешься, хозяйка, – сказала Дайна.

После того, как кошка ушла, Бетти огляделась и в шкафах она нашла красивые платья, которые как раз ей подходили. Она надела одно из них и через несколько минут была готова к ужину. В этот момент она услышала тихий скребущийся звук в дверь, и когда она открыла ее, вошла Дайна.

– Как тебе нравится твой новый дом, хозяйка? – спросила она.

– Очень нравится, – ответила Бетти. – Но мы не можем жить в таком красивом доме. У нас нет денег, и, кроме того, этот дом должен кому-то принадлежать. И это платье, которое на мне, должно быть, принадлежит какой-то маленькой девочке. Мне не следует его носить.

– Платье действительно принадлежало маленькой девочке, – сказала Дайна, – но сейчас она не может его носить, и она хочет, чтобы оно было у тебя. И не беспокойся о доме. Он принадлежит мне. Сейчас я не могу сказать тебе больше ничего, но тебе не нужно больше ни о чем беспокоиться, потому что ты можешь жить здесь, если хочешь, после того, как пообедаешь, потому что тогда ты встретишь мальчика, и он может тебе не понравиться.

Дайна провела Бетти в комнату, где был накрыт стол на три персоны, и когда они сели, вошел мальчик примерно возраста Бетти и сел с ними. На нем была шляпа, с которой свисала густая вуаль.

– Мне жаль, что я не могу снять шляпу, – сказал он очень сладким голосом, – и я уйду, если вы этого хотите.

– О нет, – сказала Бетти, чувствуя себя незваной гостьей. – Я очень благодарна вам за то, что вы позволили мне остаться, и я могу выполнять любую работу.

– Вам не нужно работать, – сказал мальчик. – Если вы останетесь, мы будем очень рады.

Бетти ни разу не смогла мельком увидеть лицо мальчика, так осторожно он приподнял вуаль. И тут же за столом сидела кошка Дайна, орудуя ножом и вилкой, как любая леди. Бетти улыбнулась про себя, когда подумала о том, как она ест с блюдца.

Внезапно кошка Дайна соскользнула со своего стула и заползла под него, и маленький мальчик задрожал так, что его стул затрясся. Бетти огляделась, чтобы найти причину их странного поведения, и увидела стоящую в дверях старую женщину с посохом в руке. Она доковыляла до того места, где сидела Дайна, и подняла посох. Бетти подумала, что она собирается ее ударить.

– Не трогай Дайну! – закричала она, подбегая к старой ведьме, которая была так напугана, что выронила посох, и Бетти подняла его.

– Не отдавай ей посох, – сказал мальчик. – Это причина всех наших неприятностей.

Бетти бросила посох в шкаф и заперла дверь. Все это время ведьма отступала к двери, через которую вошла, и с каждым шагом становилась все меньше. К тому времени, как она вышла из дома, она была похожа на черное пятнышко, и подувший в этот момент ветерок унес ее из виду.

– Но как мы когда-нибудь снова станем самими собой? – спросил мальчик. – Она ушла, и вот мы здесь, в таком состоянии.

– Возможно, посох поможет, – сказала Дайна.

Бетти поинтересовалась, о чем они говорят, и мальчик сказал ей, что Дайна была его сестрой до того, как ведьма превратила ее в кошку и сделала его лицо таким отвратительным, что ему пришлось носить вуаль, и они жили очень счастливо вместе.

– Но однажды пришла старая ведьма и захотела пожить с нами, и мы позволили ей пожить некоторое время, но она была так зла и сделала нас такими несчастными, что мы сказали ей, что она должна уйти. Затем она навлекла на нас все эти перемены, и время от времени она возвращается и пугает нас, потому что мы не знаем, во что она превратит нас в следующий раз.

– Дай-ка я возьму посох, – сказала Бетти. – Возможно, мы сможем снова превратить Дайну в твою сестру.

Бетти открыла дверцу шкафа, и вместо посоха появилась яркая полоска света, а по ней шла маленькая Фея, которая держала в руке палочку.

– Скоро вы снова будете счастливы, – сказала она им. – Я уничтожила посох, и старая ведьма никогда не вернется.

Затем она подошла к Дайне и коснулась ее своей палочкой, и вместо черной кошки появилась маленькая девочка примерно возраста Бетти.

– А теперь закрой глаза, – сказала Фея, – потому что я хочу, чтобы мальчик снял вуаль, а на его лицо неприятно смотреть.

Бетти сделала, как сказала ей Фея, и она не подглядывала. Бетти крепко зажмурила глаза и ждала, когда Фея скажет ей снова открыть их, и когда она это сделала, там стоял мальчик с очень улыбающимся лицом. Его сестра подбежала к нему и обняла его.

– Теперь мы будем счастливы, – сказала она, – и Бетти будет жить с нами. Как мы можем отблагодарить тебя? – спросила она Фею.

– О, лучшая награда – видеть ваше счастье, – ответила Фея. – А теперь я должна идти.

– Мы еще увидимся с тобой? – спросила Бетти.

– Нет, – ответила Фея. – Я появляюсь только тогда, когда люди в беде, и я тебе больше никогда не понадоблюсь.

Звезда и лилия

Однажды в саду цвела прекрасная белая лилия на длинном стебле, такая высокая, что она возвышалась над всеми цветами, которые цвели рядом с ней.

Конечно, подсолнухи в задней части сада были намного выше, и мальвы, которые росли перед подсолнухами, тоже были выше, а также душистый горошек. Но они не были рядом с прекрасной лилией. Рядом с ней цвели анютины глазки, маки и много других красивых цветов, но они были не такими высокими, как лилия.

Однажды утром розовый куст, растущий рядом с лилией, заметил, что она поникла и выглядит не такой счастливой, как обычно, и он спросил, что случилось.

– О, я думаю о том, кого люблю, – со вздохом ответила лилия.

– Это не должно вызывать у тебя вздоха или печали, мой прекрасный друг, – сказала роза. – Любовь должна сделать тебя счастливее, чем что-либо еще в мире.

– Да, я полагаю, что так и должно быть, – ответила лилия, – но моя любовь так далеко, что я не уверена, что меня любят в ответ.

– О, нескромная лилия! – сказала роза. – Я думала, что ты самая скромная из всех нас, и вот ты влюблена в кого-то, кого не знаешь. Расскажи мне об этом, ладно? – спросила роза, насторожившись от интереса.

– Я расскажу тебе, дорогая роза, – сказала лилия, – и, возможно, ты сможешь сказать мне, как завоевать любовь моего возлюбленного или как я могу преодолеть свою великую любовь к нему. – Я сделаю для тебя все, что смогу, моя дорогая, – сказала роза, – но, пожалуйста, расскажи мне поскорее все о своей любовной истории.

– Однажды ночью, – начала лилия, – когда в саду было тихо и все остальные цветы крепко спали, я случайно подняла голову и раскрыла свои лепестки. Лунный свет струился по саду, и я оглядела все спящие цветы и удивилась, как случилось, что я проснулась в тот час, когда, подняв глаза, чтобы увидеть луну во всем ее великолепии, я увидела прекрасную звезду, смотрящую на меня сверху вниз. Сначала я подумала, что она смотрит на весь сад, но потом я поняла, что все остальные спят, и, должно быть, звезда улыбается мне, потому что она мерцала и сияла, когда я смотрела на нее. Я опустила голову и снова лукаво посмотрела, а звезда все еще смотрела, и каждый раз, когда она видела, что я поднимаю голову, она улыбалась мне. На следующую ночь я хотела убедиться, что звезда действительно улыбнулась именно мне, и когда пришло время ложиться спать, я только склонила голову и не заснула. Затем, когда в саду было тихо, и я была уверена, что вы все спите, я снова подняла голову и увидела, что моя звезда улыбается прямо мне. На этот раз я была уверена, что я единственная, кому может улыбаться звезда, и я подняла голову, раскрыла свои лепестки и позволила всему аромату моего сердца подняться к ней, и я не чувствовала, что была смелой, потому что мы были совсем одни, и она улыбалась сверху вниз. Но теперь я опечалена, потому что сейчас день, и я не могу увидеть своего возлюбленного. Кажется, он проявляет свою любовь ко мне только по ночам. Что мне делать, дорогая роза? Я недостаточно сильная, чтобы бодрствовать весь день и всю ночь. Скоро я умру, если сделаю это, и все же я не смогу жить, если не буду видеть свою звезду каждую ночь. Вот почему я вздыхаю и выгляжу такой грустной, потому что когда-нибудь я могу проспать всю ночь, и моя звезда подумает, что я ее не люблю.

Роза покачала головой.

– Я не могу дать тебе совет, мой друг, – сказала она. – Ты влюблена в кого-то, кто намного выше тебя, и даже не уверена, что тебя любят в ответ. Будь мудрой и спи всю ночь, как все мы, и откажись от этого неуверенного любовника.

Но лилия только опустила голову и вздохнула, и в ту ночь снова стала искать своего возлюбленного, но небо было темным, и ни одна светлая улыбка не приветствовала бедную лилию. Всю ночь она смотрела в темное небо, и когда забрезжил первый рассвет, она все еще искала своего возлюбленного.

Роза посмотрела на нее, когда солнце осветило их в то утро, но лилия не подняла головы; она была слишком полна печали, чтобы поднять лицо к солнцу, и мало-помалу роза увидела, что она опускается все ниже и ниже, поэтому она заговорила с ней.

– Лили, – сказала она, наклоняясь ближе к ней, – подними голову и позволь солнцу подбодрить тебя. Ты умрешь, если не раскроешь свои лепестки и не получишь света и воздуха.

Но бедная лилия уже не нуждалась ни в солнце, ни в воздухе; ее лепестки обмякли, а стебель засох.

Роза наклонилась ближе к ней, когда она слабо ответила, и вот что услышала роза:

– Прощай, мой друг; я больше не буду цвести. Моя яркая звезда скрыла от меня свое лицо прошлой ночью, и у меня нет желания жить дольше. Возможно, я увижу ее после того, как уйду отсюда, и если это правда, я буду счастлива, но я не могу жить здесь и не видеть ее лица.

В этот момент по саду пронесся ветер и сорвал лилию со стебля, разбросав ее лепестки далеко по саду.

– Бедная Лили! – прошептала роза. – Она прошла тот же путь, что и все мы, но ее сердце было разбито, и она умерла раньше времени. Если бы она только искала любовь здесь, в саду, вместо того, чтобы смотреть так высоко над собой, она могла бы сейчас цвести, бедная лили.

Ленивый Грей

Все остальные белки звали его ленивый Грей, что было действительно не очень приятным именем для белки, но оно очень подходило ему. И я собираюсь рассказать вам, как его стали называть таким неприятным именем.

Когда родился ленивый Грей, в его семье было три маленьких белочки, но он был самым младшим, и его мать считала его самым красивым, и все остальные члены семьи часто прислуживали ему. И его мать не просила его выполнять поручения, лазать по деревьям или делать что-то еще, что приходится выполнять большинству белок. А ленивый Грей пользовался добротой своей матери, братьев и сестры и часто просил их прислуживать ему. Когда он испытывал жажду и хотел выпить воды, он звал свою мать и говорил:

– Я хочу пить.

И она брала ореховую скорлупу, спускалась к ручью, наполняла ее приятной прохладной водой и приносила ему, чтобы он напился. А иногда он даже не говорил "Спасибо", когда заканчивал.

И он часто заставлял своих братьев отправляться в дальние путешествия по лесу, чтобы добыть определенный сорт орехов, который он очень любил; и если они случайно приносили ему какой-нибудь нехороший орех, он придирался к ним и говорил им, что они не отличают хорошие орехи от плохих.

Все лето он бездельничал, спал и лежал на солнышке, и ни одного ореха не собрал для себя. Но когда наступила осень и два его брата заболели, его мать сказала, что ему придется помогать ей собирать орехи, потому что она не сможет собрать столько, чтобы хватило всей семье на всю долгую зиму. Ленивый Грей подумал, что это очень плохо, что его заставляют работать на своих братьев, даже если они больны, и он очень горько жаловался на то, как тяжело ему целыми днями лазить по деревьям и собирать орехи. Всякий раз, когда он мог, он ускользал, ложился за камень и прятался, пока его мать не приходила и не находила его. А потом она рассказывала о холодных временах и о голоде.

Но он не верил ей и говорил:

– О, я соберу столько орехов, сколько захочу, и больше не собираюсь работать, – а потом снова засыпал.

Проходили недели, становилось все холоднее и холоднее, выпал снег, и все белки начали расходовать свои запасы орехов. Ленивый Грей обнаружил, что он голоден, и что привычка есть и пить все, что он хотел летом, заставляла его хотеть есть и пить все, что он хотел зимой. И поскольку он никогда не учил себя бережливости, он ел все, что хотел, и очень рано зимой он начал понимать, что собранных им орехов ему не хватит и на половину зимы, и почти прежде, чем он осознал это, весь его запас был исчерпан, и ему нечего было есть.

Затем он попросил свою мать дать ему немного орехов, которые она собрала, и, будучи доброй матерью, она дала ему столько орехов, сколько могла, но ей все равно пришлось оставить немного для его больных братьев. Когда она не дала ему все, что, по его мнению, он должен был получить, он решил, что пойдет к соседнему дереву и попросит у другой белки немного орехов, и неделями он ходил от одного дерева к другому, выпрашивая орехи, пока каждая белка в лесу не возненавидела его приближение, потому что они знали, что он собирался просить пищу, которую он должен был собрать для себя.

В конце концов, он стал настолько надоедливым, что все белки в лесу созвали собрание и решили, что каждая из них даст по два ореха "Лентяю", как они теперь все его называли, и что ему придется прожить остаток зимы на те запасы, которые они ему дали или умереть с голоду.

Когда Лентяй увидел, на какой небольшой запас орехов ему придется прожить до весны, он испугался, потому что съел почти столько же орехов, сколько было там за неделю.

Но он знал, что это последние, поэтому он ел очень экономно, и его бока стали менее пухлыми, а щеки – менее полными, и к весне он превратился в довольно жалкого вида белку: ребра отчетливо проступали сквозь бока, а пушистый хвост казался больше, чем вся остальная часть тела.

Но это послужило ему хорошим уроком, и в начале следующего лета, как только появились орехи, которые можно было достать, он начал делать запасы, а когда снова наступила зима, у него была большая дыра в дереве, заполненная до отказа, и его мать была очень довольна.

– Ты видишь, – сказала она ему, – как опасно не заботиться о будущем и не запасать необходимые вещи на тот случай, когда они тебе понадобятся. И Лентяй согласился с ней.

Старая серая курица

– О боже! – сказала старая серая курица. – Что это за жизнь! Просыпаюсь утром на рассвете в ответ на призыв этого кукарекающего петуха; все утро выискиваю червей; сажусь на гнездо и оставляю там красивое яйцо, а через полчаса приходит кто-то и забирает яйцо, и я его больше никогда не вижу. Затем каждую весну мне кладут много яиц, которых я никогда раньше не видела, и предполагается, что я должна сидеть там, пока не вылупится выводок цыплят, а затем в течение нескольких недель я должна искать червей для них, а также для себя. Я ничего не вижу в такой жизни и думаю изменить ее , пока она не станет мне нравиться больше и соответствовать жизни такой прекрасной курицы, как я.

Старый папаша гусак появился как раз в тот момент, когда серая курица закончила разговаривать сама с собой.

– Что за проблемы сегодня утром? – спросил он. – К чему все это бормотание? Можно подумать, что весь скотный двор перевернулся вверх дном, и вся кукуруза упала в небо.

– Их достаточно, – сказала серая курица. – Для чего нам, птицам, жить? Я копаю, а ты ковыляешь, и ты ковыляешь, а я копаю, и что дальше? Нужно что-то делать, и, если никто другой этого не сделает, что ж, я это сделаю. Со мной все будет по-другому.

– Думаю, я останусь таким, какой я есть, – сказал старый папаша гусак, вразвалку удаляясь. – Моя жизнь не так уж плоха.

– Доброе утро, серая курица, – сказала мадам утка. – Какой у нас будет прекрасный день! Вода будет приятной и теплой для моих утят, и я смогу дать им хорошенько поплавать в пруду.

– Утро не доброе, и день не обещает быть погожим, а что касается купания в пруду, то, если бы мне пришлось быть матерью множества детей с такими же некрасивыми ногами, как у вашего выводка, я бы хотела все время держать их в воде, чтобы никто не видел их.

– Какой злой нрав у серой курицы! – сказала мадам утка индюку, направляясь к пруду. – Я пыталась быть с ней любезной, а она оскорбляла меня и так недобро отзывалась о моих детях, что мне хотелось плакать.

– Жаль, что она не была еще немного грубее, – сказал индюк, – потому что я никогда не видел, чтобы утка плакала, и я представляю, что это было бы зрелище. Возможно, серой курице нужен мой добрый совет, и я скоро подойду и повидаюсь с ней.

Но старый индюк был избавлен от хлопот, потому что через несколько минут он увидел серую курицу, идущую к нему по тропинке. Когда она подошла к нему, он сказал:

– Какое жалкое у меня сегодня утро, миссис курица; ни одно из моих перьев не лежит ровно, и каждый червяк, которого я пробовал на завтрак, был горьким.

– Вы совершенно правы, – сказала серая курица. – Оно такое же плохое, как и все утра в последнее время, неприятные и некомфортные, и, похоже, нет никаких обещаний чего-то лучшего.

– Вы совершенно правы, – сказал индюк. – Я не понимаю, что гусак и утка видят в настоящем, чтобы быть такими довольными, а что касается будущего, я не знаю, почему мы должны ожидать от него большего, чем от прошлого.

– Я всегда чувствовала, – сказала серая курица, – что вы, мистер индюк, никогда не получали и половины своих заслуг на этом скотном дворе. Все, кажется, думают, что петух, потому что он кукарекает каждое утро на рассвете, является самой мудрой птицей во дворе, но что касается меня, я всегда относилась к вам с большим уважением и часто говорила о благородстве вашей внешности и царственной манере, с которой вы ходите по двору. Если бы у меня был хоть какой-то голос в этом вопросе, я бы предложила признать вас выше петуха. Но, видите ли, кур не слушают, хотя я уверена, что когда-нибудь все будет по-другому.

– Вы очень добры, – сказал индюк, – и я чувствую, как и вы, хотя у меня нет желания быть хозяином двора, что курам следует иметь право голоса. Вы должны, по крайней мере, иметь независимость и поступать так, как вам нравиться.

– О, я уже решила это, – сказала серая курица и рассказала ему, как она решила больше не откладывать яиц и копаться в земле как можно меньше.

– Что ж, – сказал индюк, – мне пора идти и проследить, чтобы ни один из индюшат не ушел так далеко в лес, что не смог бы найти дорогу обратно. Я, конечно, дал именно тот совет, который она хотела, – сказал он, когда оказался вне пределов ее слышимости, – и это было легче, чем вступать в спор. И, кроме того, недовольным людям и животным всегда гораздо комфортнее, если они думают, что другие так же несчастны, как и они.

Старая серая курица, однако, сдержала свое слово. Она перестала откладывать яйца, и количество земли, которое она поцарапала, едва ли стоит упоминания. Она воровала червей у младших цыплят, которые были слишком вежливы, чтобы обижать такую старую курицу, как она, и в целом она стала общей помехой для всего остального скотного двора.

Они не могли защитить себя, но фермер Джонсон, прогуливаясь однажды по двору, заметил, что когти на ногах у старой серой курицы выросли до самой необычной длины.

– Я думаю, что она мало копает, – сказал он, проходя мимо, – и я подозреваю, что она не откладывает много яиц. Я должен спросить об этом маму, когда вернусь в дом.

– Нет, – ответила матушка Джонсона, когда он спросил ее, – я уже месяц или больше не находила ни одного яйца в гнезде серой курицы.

– Тогда она не переживет зиму, – сказал фермер Джонсон. – Нам лучше съесть ее.

А в следующее воскресенье, когда фермер Джонсон сел ужинать, на стол принесли большое блюдо дымящегося фрикасе, и на этом старая серая курица закончилась.

День или два спустя, когда индюк случайно встретил мадам утку, она сказала:

– Я слышала, что серая курица покинула нас.

– Да, – сказал индюк, – и я надеюсь, что там она счастливее, чем была здесь, но здесь она доставила массу хлопот.

Вязаная кукла

У доброй матушки Мюнстер и ее мужа Джейкоба было пять дочерей. Конечно, они очень любили их, но часто мечтали о сыне.

– Тогда он мог бы помогать мне в магазине, – сказал Джейкоб, который был мастером кукол. – Не то чтобы я променял одну из наших девочек на мальчика, – добавил он, – но я хотел бы, чтобы у нас был сын, а также пять девочек.

То ли аист услышал этот разговор между Джейкобом и его женой и обиделся, потому что они усомнились в его суждении, то ли он думал, что у Джейкоба и его жены было достаточно детей, я не знаю; но он больше никогда не звонил в их дверь, и их дочери выросли до зрелости без брата.

Однажды Джейкоб поспешил из своей лавки, которая находилась за его домом. Он был очень взволнован и говорил так быстро, что добрая матушка Мюнстер не понимала и половины из того, что он говорил.

– Им нужны вязаные куклы, – объяснил он наконец, – две дюжины вязаных кукол, которые будут отправлены через море к Рождеству.

Джейкоб поднял руки в жесте отчаяния, потому что в его магазине не было вязаных кукол, и он не мог понять, зачем они кому-то нужны.

– У нас еще много времени, чтобы их сделать, – сказала матушка Мюнстер. – Мы с девочками можем их связать, и мы сделаем половину кукол для девочек, а половину – для мальчиков.

И вот добрая матушка Мюнстер и ее дочери начали создавать вязаных кукол.

Однажды, когда матушка Мюнстер вязала последнюю куклу, которая была мальчиком, она начала думать, как сильно ей будет их не хватать, когда они будут закончены и отправлены за море.

– Я сделаю тебя очень большим, – сказала она, добавляя несколько стежков к длине и ширине куклы, – и если бы я могла, я бы связала тебе язык, чтобы ты мог говорить, и ноги, на которых ты мог бы бегать, и ты был бы как живой мальчик.

Матушка Мюнстер вязала так, как думала, и, хотя она этого не знала, она вплела все свои желания в тело мальчика-куклы, чтобы, когда она закончит, он мог делать все, что она пожелала.

Но он был мудрым маленьким мальчиком и не выдал себя, опасаясь, что его не отправят через море вместе с другими куклами, а он хотел увидеть мир.

Это было долгое путешествие на другую сторону океана, и кукольный мальчик думал, что оно никогда не закончится. Но мало-помалу его извлекли из большого упаковочного ящика и вместе с другими куклами выставили в витрине большого магазина.

– Хотел бы я, чтобы кто-нибудь заговорил со мной, – подумал мальчик-кукла, но другие куклы не произнесли ни слова, и так как он не хотел показываться вперед, он тоже молчал.

Однажды в магазин вошла дама и унесла с собой куклу-мальчика, а потом однажды ночью его повесили на елку, украшенную сверкающими нитями мишуры.

Через некоторое время в комнату вошла маленькая девочка, и когда она увидела куклу-мальчика, она воскликнула:

– О, я надеюсь, что кукла-мальчик для меня!

– Я тоже, – подумал мальчик-куколка, – потому что я уверен, что ты будешь говорить со мной.

И, конечно же, он был отдан маленькой девочке.

– Я так рада, что ты мой, – сказала она ему, – потому что мне действительно нужен отец для моей кукольной семьи.

– Боже мой, – подумал мальчик-куколка, – какая ответственность свалилась на меня так внезапно! И он ни слова не мог сказать в ответ маленькой девочке, потому что был так удивлен.

Маленькая девочка привела его в большую комнату, которая была домом ее кукольной семьи.

– Это твой муж, Розамонд, – сказала она большой французской кукле, – и его зовут Теодор. А это ваш отец, – сказала она группе маленьких кукол. – Он приехал, чтобы жить с вами. Я надеюсь, ты будешь им хорошим отцом, – сказала она Теодору.

Но мальчик-кукла был так потрясен, что его язык прилип к небу, и он молчал.

Теодора, как мы теперь можем его называть, усадили в большое кресло, и маленькая девочка оставила его с семьей.

Его величественная жена держала голову очень высоко и бросала презрительный взгляд на бедного Теодора, потому что ей не нравилось иметь в мужьях вязаную куклу, а дети, следуя примеру своей матери, смотрели на своего нового отца и хихикали.

– О, почему я оставил добрую матушку Мюнстер? – подумал Теодор. – Она хотела сына, и она бы любила меня.

Некоторое время он сидел очень тихо. Он думал, что ему делать; он знал, что как отца семейства его должны уважать, и вот его дети смеются над ним.

Если бы не надменная жена-француженка, он мог бы проявить свою власть, но Теодор немного побаивался ее.

– Я начну с детей, – сказал он, наконец, – и это может произвести впечатление на Розамонду.

Итак, пока дети хихикали и перешептывались, Теодор внезапно вскочил со стула.

Конечно, он был очень скован в движениях, так как у него не было никаких суставов, и дети рассмеялись и сказали:

– У нашего отца нет никаких суставов в ногах.

Однако суровое выражение лица Теодора вскоре успокоило их, и к тому времени, когда он подошел к ним, они были очень напуганы. Теодор откашлялся и заложил руки за спину.

– Совершенно очевидно, – сказал он, – что вам нужен отец, потому что ваши манеры шокирующе плохи. Как тебя зовут? – спросил он, взяв одну из кукол за плечо.

– Этта, – ответила она.

– А тебя? – сказал он, указывая на другую куклу.

– Мэй, – последовал ответ.

– А твое, твое, твое, твое, твое и твое? – спросил он, получив по очереди имена Салли, Фреды, Мод, Коры, Доры и Иды.

– Я разделю вас на две группы по четыре человека в каждой, – сказал он, услышав имена. – В одной группе будут Этта-Мэй-Салли-Фреда, а в другой – Мод-Кора-Дора-Ида. Это упростит мне задачу, и я смогу разговаривать с четырьмя одновременно. Этта- Мэй-Салли-Фреда, – позвал он.

– Да, отец, – ответили все четверо одновременно.

– Если я когда-нибудь снова услышу, как вы хихикаете, как тогда, когда я появился, я сурово накажу вас.

– Да, сэр, – ответили дрожащие куклы.

– Мод-Кора-Дора-Ида, – сказал Теодор строгим голосом.

– Да, отец, – ответила вторая группа.

– Если вы снова будете вести себя так, как тогда, когда я впервые пришел в этот дом, вы будете наказаны, запомните это.

– Да, сэр, – ответили четыре куклы.

Теодор отвернулся и со всем достоинством, на какое был способен, и направился к своей жене.

Голова Розамонды теперь не была поднята так высоко, потому что поведение ее мужа с детьми показало ей, что он намерен быть хозяином в своем доме.

– Когда мы будем ужинать? – спросил он.

– У нас нет точного времени, – ответила она.

– Мы будем обедать в семь, – сказал Теодор, – завтракать в восемь; время обеда вы можете выбрать сами, так как меня здесь не будет. Дети не будут обедать с нами, – добавил он. – А теперь я хотел бы осмотреть свою комнату.

Розамонд, которая была так же покорна, как и дети, очень кротко сделала, как ей было сказано, и Теодор без дальнейших хлопот оказался хозяином положения.

Но он не мог забыть добрую матушку Мюнстер, и хотя он знал, что должен быть доволен в кругу своей семьи, он часто думал о матушке Мюнстер, за океаном.

Быть отцом семейства было нелегко. Если ему хотелось прыгать или лежать на полу, рядом были дети, и он ни на мгновение не должен был терять своего достоинства.

– Я предпочел бы быть сыном, – сказал он, – чем отцом семейства. Если бы я мог вернуться в Германию, к доброй матушке Мюнстер, я был бы совершенно счастлив.

Конечно, это было неподходящее чувство для мужа и отца, но вы должны помнить, что Теодору все это навязали еще до того, как он познал все радости детства.

Однажды он услышал, как семья, в которой он жил, говорила о поездке за границу, и увидел, как упаковывают большие чемоданы.

– О боже, – подумал Теодор, – интересно, возьмут ли они меня с собой? Возможно, они поедут в Германию, где живет добрая матушка Мюнстер.

И тогда Теодору пришла в голову очень авантюрная мысль.

– Я заберусь в один из сундуков и спрячусь, – сказал он, – и если я смогу найти немецкую деревню, где живет матушка Мюнстер, я не вернусь, чтобы стать отцом семейства, но я останусь с доброй матушкой Мюнстер и буду ее маленьким мальчиком".

Конечно, это означало бросить свою семью, но Теодор ничего не знал о том, насколько это неправильно, и поэтому однажды, когда он остался один в комнате с сундуками, он перелез через край одного из них и спрятался в складках платья, не попрощавшись со своей женой или детьми.

Теодор не чувствовал себя в безопасности, пока мужчины не пришли за сундуками, и тогда его сердце подпрыгнуло от радости. Спустя долгое время сундуки были открыты в отеле, и Теодору стало интересно, что они скажут, когда найдут его.

– Вот Теодор, – сказала мать своей маленькой девочке, когда нашла его в своих платьях. – Интересно, как он попал в мой багаж.

Маленькая девочка не взяла с собой ни одну из своих кукол, и она была так рада видеть Теодора, что обняла его.

Теодор чувствовал себя виноватым, когда думал о том, что намеревался сделать, но его любовь к матушке Мюнстер была глубже, чем любовь к своей семье.

После многих недель посещения разных мест Теодор почти потерял надежду снова увидеть матушку Мюнстер, когда однажды он услышал, как они сказали: "Завтра мы поедем в Берлин".

– Берлин, Берлин, – повторил Теодор. – Где я слышал это название раньше?

Потом до него вдруг дошло, что это было в Германии и что недалеко оттуда была деревня, где жила матушка Мюнстер.

Он едва мог удержаться, чтобы не запрыгать от радости.

Однажды утром, после того как они пробыли в Берлине неделю, отец маленькой девочки сказал:

– Сегодня мы должны посетить маленькую деревню, где делают кукол.

– Я возьму Теодора, – сказала маленькая девочка, – потому что я хочу получить куклу-девочку, такую же, как он.

Они проехали довольно большое расстояние на поезде, а затем в экипаже и остановились у дома, от которого сердце Теодора забилось так громко, что он испугался, как бы его не услышали, потому что в этом доме жила добрая матушка Мюнстер, а в дверях стояла сама милая старушка.

Они пошли на кухню, и маленькая девочка положила Теодора на сундук, который стоял в комнате.

В восторге от осмотра кукольного магазина она забыла взять его с собой, и как только Теодор остался один, он соскользнул с сундука и спрятался за ним.

Когда маленькая девочка вернулась из магазина, в руках у нее была большая кукла, и она совсем забыла о Теодоре.

Несколько дней спустя, когда матушка Мюнстер убирала у себя на кухне, она отодвинула сундук, и там оказался Теодор с протянутыми к ней руками.

Матушка Мюнстер взяла его на руки.

– Да ведь это мой мальчик! – сказала она. – Как ты вообще сюда попал? – спросила она. Потом она подумала о маленькой девочке. – Надеюсь, она не пошлет за тобой, – сказала она и крепко обняла Теодора.

– Я тоже, – сказал Теодор, и, хотя он не произнес этого вслух, матушка Мюнстер, казалось, поняла.

– Ты бы предпочел жить здесь, не так ли? – спросила она. – Я посажу тебя на это кресло в углу, и ты будешь моим маленьким мальчиком. Все девочки разъехались по своим домам, и нам с Джейкобом очень одиноко.

– Смотри, Джейкоб, – сказала она, когда он вошел в дверь, – вот кукла из шерсти, которую я сделала, чтобы отправить через океан. Он вернулся, чтобы жить с нами, и вот, наконец, у нас есть сын.

Джейкоб улыбнулся. Он был невысокого мнения о шерстяных куклах, но взял Теодора за руку.

– Ты проделал большой путь, сынок, – сказал он, – с тех пор, как уехал отсюда, и сможешь рассказать матушке Мюнстер и мне обо всем, что ты видел, когда мы втроем будем сидеть у камина долгими зимними вечерами.

И вот Теодор нашел мать и отца и жил счастливой и мирной жизнью, не обремененный семейными заботами.

Но иногда он видит сны и просыпается, зовя: "Этта-Мэй-Салли-Фреда" или "Мод-Кора-Дора-Ида". И когда он убеждается, что это всего лишь сон, он переворачивается на другой бок и снова засыпает с довольной улыбкой на лице, которая ясно говорит: "Теодор, ты счастливчик".