Kitobni o'qish: «Самосознание проблемных подростков»
Введение
Представления современного подростка об окружающем мире, осознание себя и своего положения в социальном окружении формируются в сложных условиях общества ХХI века.
Проблема ответа на вопрос «Кто Я?» – одна из важнейших проблем в психологии – проблема поиска индивидом, группой, обществом психосоциальной идентичности, потребности в идентичности. Говоря об идентичности, мы, прежде всего, имеем в виду личностную и социальную идентичность, которые являются важными регуляторами самосознания и социального поведения.
Напряженная социальная, экологическая и демографическая обстановка в современном обществе способствуют частому возникновению различных нарушений в поведении растущих детей. Среди них особую тревогу вызывают цинизм, жестокость, агрессивность, нарушение эмоциональных связей с близкими людьми, негативное самоотношение, которые могут перерастать в противоправное поведение.
«Только при болезни осознаешь сложность нашего организма; и только в условиях кризиса, личного или общественного, становится ясным, какую чувствительную комбинацию взаимосвязанных факторов представляет человеческая личность – комбинацию способностей, созданных в отдаленном прошлом, и возможностей, предоставляемых настоящим» (Erikson, 1963).
Изучение особенностей личности проблемных подростков актуально для современного общества в психологическом, педагогическом и социальном отношении. Трудности обучения, трудовой и социальной адаптации подростков как с нарушениями поведения, так и с проблемами в интеллектуальном развитии и усвоении школьных знаний ставит перед современными психологами и педагогами ряд сложных задач: исследовательских, диагностических, коррекционных и профилактических.
Известно, что подростки и при нормальном ходе психического развития имеют определенные возрастные проблемы, обусловленные физическими, психологическими и социальными факторами. У подростков с девиантным поведением эти проблемы выражаются гораздо острее. Принято связывать возникновение девиантного поведения у подростков с проблемами в семье: прежде всего, с асоциальными семьями, неполными семьями и неправильным семейным воспитанием. Однако в целом проблема, безусловно, значительно шире. Никто не спорит, что семья играет колоссальную роль в воспитании подростка, однако известно немало случаев, когда и во вполне благополучных семьях подростки становятся правонарушителями, злоупотребляют алкоголем, не хотят учиться и работать и т. д. Бывает, что из вполне спокойного и послушного ребенка вдруг формируется агрессивный, неуправляемый подросток. И в интеллигентных семьях, и в семьях современных бизнесменов в России сталкиваются с такими проблемами. С другой стороны, детям из неблагополучных семей порой удается встать на свой, вполне адекватный обществу путь развития и вырасти в полноценную личность.
Если родители «трудного подростка» обращаются к врачам-психиатрам, считая, что неправильное поведение является следствием психического заболевания, то в большинстве случаев диагноз «психопатия» не спасает положения. Медикаментозного специфического лечения этого заболевания не существует, а советы по воспитанию подростка приходится выполнять все тем же родителям.
Для того чтобы приблизиться к пониманию механизмов формирования нарушений поведения у подростков, необходимо исследовать специфику формирования их самосознания.
Сложно обстоит дело и с психолого-педагогическими и социальными проблемами обучения и воспитания детей с легкой степенью умственной отсталости, так называемыми «дебилами».
Олигофрения в степени «дебильности» является медицинским диагнозом. Дети с этим диагнозом признаны обучаемыми и во взрослой жизни работают и заводят семьи. Несмотря на это, слово «дебил» прочно вошло в современный лексикон как ругательство (так же как «дебильность» или безграмотное производное «дебилизм»), причем более обидное, чем «идиот». Хотя «идиотия» является самой тяжелой степенью умственной отсталости.
В связи с этим, когда ребенку ставят такой диагноз, родители и дети чувствуют себя оскорбленными. Поскольку в нашей стране дети с олигофренией в степени дебильности должны учиться в специальных школах, отдельно от основной массы обучаемых детей, как бы эти школы деликатно ни назывались на своих вывесках, среди детей и подростков они известны как «вспомогательные», или проще – «школы дураков».
Создание в массовых школах специальных классов «выравнивания», которые первоначально предназначались для детей с задержками психического развития, привело к тому, что часто к ученикам этих классов также существует пренебрежительное отношение.
Тем не менее многие подростки с олигофренией в степени дебильности способны работать и могут поступать в техникумы, училища. Часто они пытаются экстерном закончить массовую школу, и некоторым это удается. При первой же возможности подростки со сниженным интеллектом стараются избавиться от неприятного диагноза и растворяются в общей массе молодежи. Вспоминают они о своем диагнозе только в случае крайней необходимости: в военкомате (в армии дебилы служат) или попадая за правонарушение в милицию. Однако обида за переживания в детстве и отрочестве остается надолго. А ведь дети с этим диагнозом, не имеющие нарушений поведения, вырастая, являются полноправными членами нашего общества: добросовестно работают, создают собственные семьи и воспитывают своих детей.
Мы надеемся, что изучение формирования самосознания у подростков со сниженным интеллектом (в данном случае – легкой степенью умственной отсталости) позволит построить более грамотный подход к проблемам их воспитания и адаптации в нашем обществе.
Возрастные и индивидуальные особенности подростков всегда находят свое отражение в становлении самосознания. Важными характеристиками самосознания являются идентичность и идентификации. Различные виды идентификаций к юношескому возрасту складываются в идентичность, которая может быть как позитивной, так и негативной, «диффузной». Становление идентичности происходит в юношеском возрасте, но оно напрямую зависит от идентификационных процессов, протекающих в подростковом возрасте. Таким образом, отрочество является важным подготовительным этапом для дальнейшего развития идентичности.
Структура идентичности включает в себя множество различных идентификаций: половую, возрастную, национальную, именную, этнолингвистическую, профессиональную и т. д., которые в подростковом возрасте начинают осознаваться индивидом. В отрочестве идет активный поиск и примеривание разнообразных социальных ролей, а также отбор внутриличностных идентификаций. Обособляясь от одних черт и идентифицируясь с другими, подросток начинает выстраивать свою идентичность, т. е. чувство внутренней целостности, самотождественности, ощущение своей непрерывности и последовательности во времени и пространстве.
Существуют идентификации, составляющие, по Э. Эриксону, основу внешне данной идентичности, которые не выбираются индивидом, а даются ему изначально. Имя, тело, возраст, пол даются индивиду a priori, и его отношение к этим, не зависящим от него характеристикам, определяет и отношение к своему «Я».
Формирование базовых идентификаций – таких, как именная, возрастная, половая и телесная,– является чрезвычайно важным этапом в подростковом возрасте. Отрок, не будучи уже ребенком, но и не став еще взрослым, находится в процессе поиска своего «Я». Для него с новой остротой встают такие вопросы, как: какой я? каково мое имя? как я выгляжу? достаточно ли я мужественен/женственна? тринадцать лет – это много или мало?
И подростки с девиантным поведением, и умственно отсталые подростки должны будут через определенное время войти в общество, и чрезвычайно важно, как они будут осознавать себя в социуме, насколько хорошо смогут адаптироваться к нему. Проблема поиска собственной идентичности остро стоит перед современным подростком.
Несомненно, представляет интерес исследование формирования Я-концепции проблемных подростков, которая может быть представлена как когнитивная система, исполняющая роль регуляции поведения в соответствующих условиях.
Я-концепция складывается из Я-образов, которые отражают представления современного подростка о самом себе (когнитивный компонент), положительное или отрицательное отношение к себе (аффективный компонент) и совокупность представлений субъекта, направленных «на самого себя», на основании которых он строит свое поведение (поведенческий компонент). Стремление к сохранению или повышению своей самооценки, самоуважения, к положительному образу себя является необходимым условием сохранения здоровья подростка, его внутренней целостности и стабильности.
Изменения в структуре самосознания человека накладывают отпечаток на его поведение. Изучение Я-концепции как многомерного образования позволяет учесть важнейшие детерминанты поведения проблемного подростка: отношение к окружающим и ожидаемое от них отношение; самоотношение; индивидуально-личностную направленность развития. Будучи субъектами познания, общения и деятельности, люди соотносят свои намерения и цели с теми нравственными ориентирами, нормами и пределами допустимости, которые они сочли для себя приемлемыми в процессе своего личностного развития. Все это отражается в их Я-концепции, в их поступках и действиях.
В то же время пока остается неясным, какие же структурные компоненты Я-концепции детерминируют нарушение поведения. Требует специального исследования формирование Я-концепции у подростков с непатологическими и некриминальными формами нарушения поведения, когда еще могут помочь профилактические меры, направленные на нормализацию этих нарушений. Нарушение составляющих Я-концепции подростка, особенно в аффективной части, лежат в основе изменения его поведения. Неадекватное восприятие себя и значимых других может привести к формированию антисоциальной личности, характеризующейся стойкими изменениями межперсональных и социальных связей, агрессивностью деструктивного и аутодеструктивного характера.
Еще одним важным аспектом проблемы является исследование формирования самосознания интеллектуально полноценных подростков, имеющих физические дефекты внешности.
Как известно, одним из особо остро волнующих подростков вопросов в формировании самоотношения является проблема восприятия собственной внешности. Интерес к собственной внешности резко повышается в связи с бурным ростом и перестройкой организма. Процессы роста и развития приводят молодых людей к концентрации на физических аспектах своего «Я». Именно в этот возрастной период, когда происходят важнейшие преобразования в организме, когда внешний облик и физические черты подростка начинают сильно волновать его, соответствие физического развития стандартам, принятым в группе сверстников, становится определяющим фактором в его социальном признании. Для подростка в образе воспринимаемого человека любого возраста главными являются физические особенности, элементы облика. Осознание особенностей своей внешности влияет на формирование у подростка многих важных качеств личности (например, уверенности в себе, жизнерадостности, коммуникабельности, активности или, наоборот, – замкнутости, недоверия, застенчивости). Представление о своем телесном облике, сравнение и оценка себя являются важным содержанием самосознания подросткового возраста. Даже для здоровых подростков (не имеющих физических дефектов) проблема внешности является чрезвычайно важной. Подросток не всегда успешно справляется с обилием новых ощущений и переживаний, связанных с отношением окружающих людей к его внешности. Поэтому именно в подростковом возрасте чаще наблюдаются специфические периодические психозы и нервные расстройства. В медицинской литературе хорошо известны синдром дисморфофобии, или бред физического недостатка, и близкое к этому заболевание – нервная анорексия. Ядро синдрома составляет идея физического недостатка – болезненное недовольство своей внешностью.
Отдельную группу представляют дети и подростки, которые имеют объективные дефекты внешности. К таковым относится, например, различная врожденная челюстно-лицевая патология, включая расщелину верхней губы и нёба. Этот вид тяжелой патологии, рождаемость с которой составляет 1 ребенок на 800 новорожденных, характеризуется сочетанием выраженных анатомических и функциональных нарушений. Параллельно с недоразвитием костно-хрящевой структуры лица у таких детей наблюдается дисгармония функций мимических мышц, которая не только искажает выражение лица ребенка, но и отрицательно влияет на формирование всей средней зоны лица.
Учитывая гипертрофированную значимость внешности в подростковом возрасте, ребенок с врожденной патологией начинает испытывать глубокое чувство неполноценности, которое проявляется в неуверенности, неустойчивости настроения, замкнутости, чрезмерной застенчивости, неадекватном эмоциональном состоянии, тревожности, что не может не сказаться на формировании его личности. Специфическое отношение окружающих к особенностям внешности подростка и его собственные переживания оказывают определяющее влияние на формирование его самосознания.
В предлагаемой книге изложены теоретические основы проблемы формирования самосознания в подростковом возрасте, а также результаты оригинальных экспериментальных исследований возрастных и специфических особенностей формирования самосознания у проблемных подростков с разной степенью нарушения поведения, со сниженным интеллектом, а также интеллектуально полноценных подростков, страдающих тяжелым врожденным дефектом лица.
Проведенный нами анализ экспериментальных данных позволил понять специфические особенности формирования самосознания подростков с различными отклонениями в развитии. Полученные данные имеют, на наш взгляд, большое значение для профессионально грамотного вмешательства в тонкие механизмы формирования самосознания современных подростков с целью нормализации, коррекции и профилактики развития их личности и социальной адаптации в будущем.
РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ
САМОСОЗНАНИЕ И ИДЕНТИЧНОСТЬ
ГЛАВА 1
Проблема идентичности
«Создают и формируют человека три силы: наследственность, среда и неизвестный фактор Икс».
В. Набоков
«…не убережешься от встречи с тождественным, пытаясь отыскать иное».
У. Эко
Самосознание, идентичность и идентификации выступают как структуры, определяющие личность и ее развитие.
Самосознание, являясь важнейшим компонентом личности, «опирается» на идентичность, как более глубинный аспект личности. Идентификации определяют самосознание и идентичность (Кон, 1981, 1984; Кричевский, 1978; Лэнг, 1995; Мухина, 1999; Столин, 1983; Эриксон, 1956, 1996, 2000 и др.)
Идентичность и идентификации могут проходить как на сознательном, так и на бессознательном уровнях. Самосознание представляет собой сугубо сознательный процесс, когда человек спрашивает себя: что со мной, что я делаю, о чем думаю?
Структуру самосознания личности разные авторы представляют в зависимости от принадлежности к определенному направлению или школе, что лишний раз подтверждает сложность изучения такого феномена, как личность.
Еще И. Кант заметил, что сознание самого себя двояко: это Я как субъект мышления и Я как объект восприятия и внутреннего чувства.
Первые экспериментальные исследования самосознания начались в XX в. и развивались, в основном, в рамках психологии личности и возрастной психологии. Задача реконструкции онтогенеза сознательного Я решалась путем наблюдения за детьми и посредством анализа графической продукции, текстов. С 1930-х годов прошлого века интерес к исследованиям самосознания резко возрос и не спадает до сих пор. Предметом данных изысканий чаще всего являются:
структура и компоненты образа Я, т. е. то, как воспринимает и описывает себя индивид, какие свойства организма и личности он осознает более отчетливо; психические процессы и операции, при помощи которых индивид осознает, оценивает и концептуализирует себя и свое поведение; психологические функции самосознания, т. е. насколько адекватны образ Я и частные самооценки, какую роль они играют в саморегуляции поведения личности.
Понятия «самосознание», «идентичность», «личность» и Я имеют самостоятельные значения, отличаются друг от друга, но в научной литературе эти понятия часто смешиваются.
И.С. Кон термин Я определяет как самость, интегральную целостность, «подлинность» индивида, посредством которой он отличает себя от внешнего мира и остальных людей. «Самость» есть единство идентичности индивида и его самосознания. Автор считает, что различие между Я рефлексивным (Я-объект) и Я действующим (Я-субъект) относительны, поскольку описать в «чистом» виде действующее Я, отдельно от деятельности и самосознания, невозможно, так как содержательные определения производны от приписываемых ему функций.
Содержание рефлексивного Я включает: социальную идентичность (кто Я), самооценки (какой Я), физические характеристики (восприятие своего тела и внешности) (Кон, 1981).
Дж. Мид, родоначальник интеракционизма, утверждает, что самосознание – это процесс, в основе которого лежит практическое взаимодействие индивида с другими людьми. «Индивид познает себя как такового не прямо, а только косвенно, с частных точек зрения других членов данной социальной группы, к которой он принадлежит, ибо он входит в свой собственный опыт как Я или как индивид не прямо и непосредственно… а только став для себя таким же объектом, каким являются для него другие индивиды. Объектом же для себя он может стать, приняв отношения к себе других индивидов, в рамках той совместной общественной деятельности, в которую они вовлечены» (Психология самосознания, 2000, с. 50). Моделью такого процесса может служить психология детской игры, в которой ребенок сначала просто подражает поведению родителей и других окружающих его людей, перевоплощаясь в разные роли и предметы. В отношениях с людьми он не столько ставит себя на их место, сколько идентифицируется с ними, усваивая при этом и их отношение к себе. По мере усложнения игровой деятельности ребенка круг значимых других расширяется, а его отношения с ними становятся все более избирательными, что требует более сложной внутренней регуляции поведения. Чтобы сообразовать свои действия с действиями других людей (например, в коллективной игре), ребенок уже должен ориентироваться не на отдельных конкретных Других, а на некоего обобщенного Другого. Самооценка себя соответственно будет уже зависеть от того, насколько данный индивид отвечает требованиям и ожиданиям других, выполняя определенную роль.
Эта закономерность, по мнению автора, распространяется не только на игру. Человек в принципе не может осознать и описать себя без помощи категорий, обозначающих его пол, возраст, национальную и социальную принадлежность, род занятий и проч. Каждая такая характеристика обозначает социальную позицию, занимаемую индивидом, и связанную с этим систему взаимных ожиданий. Я предстает как производное от группового Мы, но содержание Я обусловлено уже не мнениями Других, а реальными взаимоотношениями с ними.
В.В. Столин развитие самосознания, а также различные аспекты Я-образа связывает с уровнями активности человека как организма, индивида и личности. «Принятие точки зрения другого на себя, идентификация с родителями, усвоение стандартов выполнения действий и формирование самооценки, приобретение самоидентичности в рамках семейных отношений и отношений со сверстниками, формирование половой идентичности, а позднее профессиональной идентичности, становление самоконтроля – характеризуют развитие самосознания индивида» (Столин, 1983).
Единицей самосознания автор называет личностный смысл, который оформляется в определенных значениях (когнитивный аспект), переживаниях (эмоциональный аспект) и отношениях. Причем не просто определенный личностный смысл, а конфликтный личностный смысл. Разница между первым и вторым состоит в том, что самосознание возникает, развивается, меняется только тогда, когда сталкиваются два мотива и нужно сделать выбор. Пока поступок не совершен, смыслы Я не находятся в противоречии. Конфликтный смысл Я возникает по совершении поступка (в том числе и плохого), который может быть признан индивидом или нет. Самосознание, основанное на непризнании поступка, не допускает осознания негативного отношения к себе и запускает защитные механизмы личности (такие, как вытеснение, проекция, замещение и др.).
Структура самосознания рассматривается Р. Лэнгом как состоящая из двух взаимообуславливающих аспектов: осознание себя самим собой и осознание себя как объекта наблюдения кем-то другим.
Личность может придавать большее значение одному или другому аспекту самосознания, но она будет развиваться только в том случае, если эти аспекты сбалансированы. Если баланс между ними нарушается, это может привести к патологии. Автор иллюстрирует свою концепцию на примерах индивидов как с нормальным ходом психического развития, так и с психическими заболеваниями.
Разной степенью «разбалансировки» Р. Лэнг объясняет поведение и чувства застенчивого, шизоидного и шизофренического индивида. Усиление осознания своего бытия – себя как объекта собственного знания и знания других – происходит в подростковом возрасте (может быть, еще и поэтому манифестация шизофрении отмечается чаще всего в подростковом и юношеском возрасте?). Подросткам кажется, что то, что они знают о себе (тайны), знают о них и другие (видят на лице).
Оттого они часто смущаются, краснеют, робеют в общении со взрослыми и сверстниками.
Шизоидному индивиду тоже кажется, что он «прозрачный», видимый насквозь, но только в большей степени. Шизофреник воспринимает себя в мире как еще более «просматриваемого», ищет от этого защиту. Он «спасается» тем, что расщепляет свою личность на Я и тело, т. е. на здесь (Я) и там (тело, мир). Тело перестает ощущаться как Я. (Лэнг, 1995). Значит, для шизофреника истинно только его внутреннее Я и неистинно то, что снаружи – не-Я: тело и принадлежащие телу внешность, возраст, пол и – как показывает анализ психиатрической литературы,– имя. Интеллект такого индивида может быть нарушен или не нарушен, но самосознание нарушается обязательно, также как идентичность и идентификации (Деглин, 1996; Кемпински, 1998; Лэнг, 1995; Чудновский, Чистяков, 1997 и др.).
Уровень самосознания выступает как дополнительный диагностический критерий в определении патологического развития личности. С низким уровнем самосознания связаны психическая незрелость, делающая подростка неподготовленным к социальным требованиям, заостряющая свойственную ему аффективную возбудимость, расторможенность влечений, неадекватную претензию на взрослость и т. д. В.С. Чудновским и А.Ю. Кржечковским был предложен способ определения уровня самосознания у подростков 11–17 лет, который определялся с помощью показателя адекватности самооценок путем сравнения оценок различных параметров личности самим испытуемым и экспертом-педагогом, хорошо его знающим. В норме величина адекватности самооценок с каждым годом жизни подростка постепенно возрастает; при транзиторных психопатических расстройствах (патохарактерологических реакциях) и при «ядерных» психопатиях она стабильно сохраняется на низком уровне (Чудновский, Чистяков, 1997).
Структура самосознания личности, по А.А. Налчаджяну, представляет собой следующую схему: центром личности и ее самосознания является Я, выполняющее интегрирующую и регулирующую функции психики в основном на подсознательном уровне. Я обладает самосознанием или Я-концепцией (совокупностью знаний о себе). Я-образы – относительно устойчивые представления индивида о себе – составляют Я-концепцию. Активность самосознания личности выражается в виде ситуативных Я-образов, в значительной мере осознаваемых. Следующий слой структуры личности представляют ее психические качества и свойства, комплексы, черты, составляющие характер, а также темперамент, способности. В личностную структуру могут быть включены и такие элементы, как другие люди, личные вещи и т. д., при условии, что на них проецированы установки и качества личности, если они связаны с различными идентификациями или интроекциями. Познающее Я возникает раньше феноменального, то есть Я-концепции, поскольку познающее Я создает образ самого себя для себя. А раз познающее Я является центром личности и ее самосознания, оно имеет свои ситуативные проявления в виде воспринимающих Я-образов. Эти последние создают второй ряд ситуативных Я-образов – уже осознанных подструктур феноменального Я, т. е. той подструктуры Я-концепции, которая включает знания и мнения личности о себе, отражения тех телесных и психических особенностей, которые доступны ее осознанию (Налчаджян, 1988).
Согласно современным представлениям, Я-концепция личности имеет сложную структуру (Бернс, 1986; Кон, 1967; 1978; Мейли, 1988; Столин, 1983; Rosenberg, 1965 и др.) В нее входят и телесное Я, и настоящее Я, и динамическое Я, и идеальное Я и многие другие подструктуры. Но наиболее актуальным для развития личности является его настоящее Я, в структуру которого включают то, каким человек кажется себе в действительности в данный момент (Rosenberg, 1965).
Развитая человеческая личность имеет систему представлений о себе, которые она считает соответствующими реальности. Речь идет о приписываемых свойствах, поскольку представления человека о своих физических и психических качествах не всегда точно отражают его реальные качества. Более того, они нередко отражаются в сознании личности искаженно, причем человек может приписывать себе даже полностью отсутствующие качества. Тем не менее, представление человека о том, каким он является в данный отрезок своей жизни, играет огромную роль в его жизнедеятельности: мотивирует его активность, детерминирует выбор ближайших целей и уровень притязаний, определяет особенности его общения с людьми, выбор адаптивных механизмов и стратегий и т. д.
Настоящее Я участвует в адаптации личности в актуальных социальных ситуациях, но если ситуации меняются, то и настоящее Я претерпевает некоторые изменения, обеспечивающие гибкое реагирование и регулирование поведения и, тем самым, адаптацию личности (Налчаджян, 1988).
В.С. Мухина структуру самосознания личности представляет следующим образом. Отталкиваясь от системы личностных смыслов, автор считает, что личность создает свои ценностные ориентации, которые она проецирует на свое будущее, а они, в свою очередь, обеспечивают ее как социальную единицу и как уникальную личность – целостность и тождественность самому себе. Структура самосознания предполагает сохранение основных значений и смыслов для человека. «Самосознание личности представляет такое в самом себе понятное единство, которое находит свое выражение в каждом из пяти следующих звеньев: 1) имя собственное и тело, объединяемые ценностным отношением к своему физическому и духовному Я; 2 ) притязание на признание; 3 ) половая идентификация; 4) психологическое время личности; 5) социальное пространство личности» (Мухина, 1999, с. 386).
Автор в описании вышеперечисленных феноменов показывает важность каждого из них, обосновывая логику предложенной структуры.
1) Имя выступает как первый кристалл личности, «вокруг которого формируется сознаваемая уже ребенком собственная сущность». Внутренняя позиция к себе телесному творит соответствующую личность.
2) Притязание на признание – в нем человек утверждает чувство собственного достоинства, самоценности.
3) Половая идентификация обеспечивает единство самосознания человека определенного пола, мотивов его поведения, социальных ролей, поступков.
4) Психологическое время личности складывается из переживаний Я физического и Я духовного на протяжении жизни. Оно включает в себя не только собственное прошлое, будущее и настоящее, но и прошлое, будущее и настоящее своего народа, государства, Земли.
5) Социальное пространство личности складывается постепенно из усвоения своих прав и обязанностей, деятельности и общения в заданном культурном контексте (Мухина, 1999, с. 387).
Э. Эриксон, как психолог, принадлежащий к психоаналитической школе, считает критерием для выстраивания иерархических подструктур личности уровень осознанности.
Он определяет Я, самость и Эго как связанные между собой, но разные феномены личности. Я, по мысли автора, полностью сознательно и составляет ядро самосознания. Самость большей частью предсознательна, Я может сделать ее сознательной настолько, насколько Эго согласится с этим. Эго – бессознательно. Индивид может осознавать работу Эго, но не само Эго. Он разделяет понятия «Я‐идентичности» и «Эго-идентичности». «Эго-идентичность» – результат синтезирующей функции на границе Эго и социальной реальности – в том виде, как она передается ребенку в течение кризисов детства. В этой связи идентичность следует признать наиболее важным достижением подросткового Эго.
О «Я-идентичности» можно говорить, когда обсуждаются образы Я и ролевые образы индивида. Идентичность Я проявляется в воззрениях индивида, идеалах, нормах, в поведении и его роли в обществе. Она характеризуется «актуально по-разному выраженным, но всегда присутствующим чувством реальности самости в социальной реальности…» (Erikson, 1956, p. 105).
Э. Эриксон считал идентичность единственной теоретической конструкцией, применимой к постепенному становлению личности. К концу подросткового возраста идентичность должна быть интегрирована в качестве относительно бесконфликтного психосоциального обустройства. В случае, если такой интеграции не происходит, возникает спутанная идентичность.
Мы кратко рассмотрели некоторые модели структур самосознания, чтобы понять тенденции и точки отсчета в подобных исследованиях. Анализируя различные схемы, мы часто замечаем в них, кроме различий, и нечто общее. Авторы, сделав акценты на каких-либо аспектах с целью более подробного их изучения, признают некую единую схему самосознания, куда входят:
1) идентичность (социальная, личностная, половая, профессиональная и др.);
2) Я-концепция, состоящая из Я-образов;
3) самооценка.
ИЗУЧЕНИЕ ПОНЯТИЯ ИДЕНТИЧНОСТИ РАЗЛИЧНЫМИ НАПРАВЛЕНИЯМИ В ПСИХОЛОГИИ
«Нет в философии вопроса более темного, чем вопрос о тождестве и природе того объединяющего принципа, который составляет личность».
Д. Юм
У. Джеймс первый из психологов определил феномен идентичности как последовательность и непротиворечивость личности (Джеймс, 1991).
Э. Эриксон создал теорию идентичности. Он дал такое определение данному понятию: «Идентичность – это одновременно и устойчивая внутренняя тождественность, и устойчивое сходство некоторых основных свойств с другими людьми» (Erikson, 1956, p. 57).
Э. Эриксон развитие идентичности понимал как взаимодействие трех видов процессов: биологических, социальных и Эго-процессов, где последние отвечают за интеграцию первых двух (Эриксон, 1996). Некая конфигурация элементов идентичности, как результат интегративной работы Эго, строится в течение детства и обеспечивает переживание чувства идентичности. В подростковом возрасте происходит переструктурирование системы детских идентификаций: что-то новое индивид принимает, от чего-то старого он отказывается. Процесс развития идентичности происходит как одновременная интеграция и дифференциация различных взаимосвязанных идентификаций. Если процесс Эго-синтеза по какой-либо причине не происходит, нарушается структура и происходит потеря идентичности, как следствие, возникают негативные состояния, депрессия, вплоть до суицида.
В своей эпигенетической теории Э. Эриксон выделяет восемь стадий развития идентичности, каждая из которых имеет свою центральную задачу, требующую решения. Если проблема путем интеграции/реинтеграции вовремя не решается, возникает кризис идентичности, выход из которого требует от индивида определенных усилий по принятию новых ценностей, установок, поведения, деятельности.
Э. Эриксон выделяет три формы идентичности:
1) внешне обусловленную, когда некие условия человеком не выбираются, а даются ему, такие как: принадлежность к определенному классу, пол, возраст, национальность, имя;
2) приобретенную, когда человек свободно выбирает связи, условия, ориентации в зависимости от своих волевых качеств;
3) заимствованную, сюда входит набор ролей, присваиваемых человеком в течение жизни.
На основе теории Э. Эриксона оформилось целое научное направление, изучающее разные аспекты личностной идентичности. Вторая линия исследований идентичности, внесшая весомый эмпирический и теоретический вклад в данную область,– когнитивный и интеракционистский подходы. Основные проблемы, которые изучают указанные направления, следующие:
1) выделение двух видов идентичности – личностного и социального. Личностная идентичность является продуктом социальной идентичности, но, будучи сформированной, активно влияет на последнюю.
Г. Брейкуэлл считает личностную идентичность вторичной по отношению к социальной. Усвоение категорий социальной идентичности обеспечивает формирование содержательной структуры личностной идентичности (характеристики самоописания), а также оценку элементов содержательной структуры (морально-социальные нормы, задаваемые референтной группой) (Breakwell, 1986).
Л.С. Выготский о том же самом говорит в терминах интериоризации ребенком социального опыта: средовые влияния интериоризуются ребенком и становятся его личным опытом, личностной структурой.
Многие современные исследователи противопоставляют личностную и социальную идентичности. Например, Х. Тэджфел говорит о существовании определенного социально-поведенческого континуума, на одном полюсе которого локализованы формы межличностного взаимодействия, а на другом – взаимодействие людей как представителей определенных общностей. Какая из этих идентичностей будет актуализирована в данный текущий момент, будет зависеть от того, какой из путей окажется кратчайшим для достижения позитивной самооценки индивида (Tajfel, 1979).
Р. Дженкинс (Jenkins, 1996), наоборот, полагает, что индивидуальная уникальность и коллективная разделенность могут быть поняты как нечто очень близкое, если не то же самое, как две стороны одного и того же процесса. Различие между ними заключается в том, что в случае личностной идентичности подчеркиваются отличительные характеристики индивидов, а в случае социальной – схожие. Процессы, в которых они формируются и изменяются, аналогичны. На основе представлений Дж. Мида и Д. Кули о Я как постоянно протекающем синтезе одновременно внутренних самоопределений и внешних определений себя другими, автор создал базовую «модель внешне-внутренней диалектики идентификации» как процесса, посредством которого конструируются идентичности – и социальная, и личностная.
Нам ближе взгляды тех психологов, которые критикуют антагонизм личностной и социальной идентичностей (Breakwell , 1993; Doise, 1998; Turner, 1987).
2) Идентичность, являясь достаточно динамичной структурой, развивается на протяжении всей жизни человека и может идти как в прогрессивном направлении, так и в регрессивном.
3) Идентичность формируется в результате взаимодействия индивида с другими людьми и усвоения им выработанного в процессе социального взаимодействия языка. Изменение идентичности также обусловлено изменениями в социальном окружении индивида.
4) На поведенческом уровне идентичность рассматривают как процесс решения жизненно значимых проблем. Каждое принятое решение, касающееся своей личности и своей жизни, вносит вклад в формирование структуры идентичности в качестве ее элемента.
Дж. Мид выделяет два типа идентичности: осознаваемую и неосознаваемую. Последняя базируется на неосознанно усвоенных нормах, привычках, некоем комплексе ожиданий, исходящих от социальной группы, к которой принадлежит индивид. Осознаваемая идентичность возникает, когда человек начинает размышлять о себе и своем поведении (Mead, 1946).
По другому основанию автор выделяет еще два типа идентичности: аспект идентичности I описывает человека как реагирующего своим неповторимым образом на социальную ситуацию. Аспект идентичности me описывает человека как социально детерминированного, состоящего из интернализованных «генерализованных других» (там же).
Современный отечественный психолог и философ Е.Г. Трубина считает идентичность индивида разрушенной, когда у него происходит фрагментарное отождествление, например, только с телом (Трубина, 1995).
Значит, «ненарушенная» идентичность должна складываться гармонично из разных идентификаций, без перекосов в какую-либо одну сторону. При этом идентификации должны быть тоже «ненарушенные».
Идентичность, в связи с этим, можно определить как достаточно осознаваемый и личностно принимаемый образ себя; более широко – себя как личности в мире; как способность личности к полноценному решению задач, возникающих перед ней на очередных возрастных этапах.
Если идентичность – это обозначение некоторого состояния (гештальта; продукта), то идентификация – это процесс, ведущий к данному состоянию.
Понятие идентификации в научный обиход было введено З. Фрейдом. Сначала он использовал это понятие для интерпретации некоторых форм патологической депрессии, затем для анализа сновидений и объяснения онтогенетических процессов, с помощью которых ребенок моделирует себя по образцу значимых других (Фрейд, 1991).
Идентификацию З. Фрейд рассматривал и как феномен личности, и как универсальное условие группообразования (Фрейд, 1925).
По З. Фрейду, формирование контроля над своим поведением, усвоение моральных норм общества идет через идентификацию, которая обусловлена страхом потерять любовь и страхом кастрации, т. е. связана с Эдиповым комплексом. Феномен идентификации является чрезвычайно важным для формирования таких структур личности, как Эго и Супер-Эго.
З. Фрейд выделяет первичную и вторичную идентификации. Первичная характерна для младенца в той стадии, когда он еще не отделяет себя от окружающих его объектов, не различает я и ты. Первичная идентификация является самой первой, примитивной формой эмоциональной привязанности к объекту.
Вторичная идентификация возникает на стадии отличения субъекта от объекта и выполняет при этом защитные функции. В случае утраты объекта привязанности ребенок восстанавливает его в себе, включая его снова в свое Я, тем самым отрицая утрату и снижая напряженность. Такой вид идентификации выделяется как интроективный. Вторичная идентификация порождается страхом потери любви и страхом кастрации, как следствие, происходит идентификация с родителями, выражающаяся в стремлении вести себя так, как они, в усвоении их моральных правил и норм, что и ведет к формированию собственного внутреннего цензора – Супер-Эго.
Еще один вид идентификации, выделяемый З. Фрейдом,– проективная идентификация, представляющая собой процесс, при котором индивид воображает себя внутри какого-то другого объекта. Этот вид идентификации, так же как и интроективная, носит защитный характер, так как создает иллюзию контроля над объектом и отрицает беспомощность индивида перед ним.
З. Фрейд допускал возможность частичной идентификации: «…Эго копирует при идентификации иногда любимое, а иногда – нелюбимое лицо. Нам должно также прийти в голову, что в обоих случаях идентификация является только частичной, в высшей степени ограниченной, что она заимствует лишь одну черту объектного лица» (Фрейд, 1925, с. 51).
Частичная идентификация, таким образом, предполагает избирательность процесса идентификации у каждого индивида.
Далее в этой же работе З. Фрейд пишет, что частичная идентификация может возникнуть «…при каждой вновь подмеченной общности с лицом, не являющимся объектом полового влечения… Но чем значительнее такая общность, тем успешнее должна быть эта частичная идентификация, дающая, таким образом, начало новой привязанности» (там же, с. 51).
Э. Эриксон в своей эпигенетической концепции развития идентичности утверждает, что каждому периоду развития личности соответствует определенный объект идентификации: доверие или недоверие к миру закладывается на первой стадии онтогенеза – младенческой, объектом идентификации служит мать; самостоятельность или неуверенность в себе образуется на второй стадии, объекты идентификации – другие близкие; на третьей стадии должны возникнуть инициатива или чувство вины, объект идентификации – более широкий круг взрослых; чувство компетентности или неполноценности появляется на четвертой стадии, объект идентификации – люди разных профессий; на пятой стадии происходит приобретение чувства идентичности положительной или отрицательной (спутанности ролей). Функции идентификации с изменением возраста тоже меняются. В случае положительного протекания развития индивид образует Я-идентичность. В противоположном случае у индивида формируется негативная идентичность (Эриксон, 2000).
Другие авторы психоаналитического направления (Hartman, 1962; Freud A., 1937; Bronfenbrenner, 1960) различают два типа идентификации: анаклитическую (развивающую) и агрессивную (защитную). Первому типу соответствует мотив подражания родителям – мотив страха потери родительской любви. Чтобы преодолеть страх, ребенок стремится быть похожим на родителей в поведении, мыслях, чувствах и способности наказывать себя. Процесс анаклитической идентификации ведет к изменениям, связанным с принятием соответствующей половой роли и с возникновением внутреннего контроля над поведением.
Второму типу идентификации соответствует мотив страха физического нападения родителей. В этом случае ребенок, идентифицировавшись с некоторыми запретами родителей, проявляет устойчивость к соблазну, т. е. справляется со своим непосредственным желанием с помощью включения угрожающих шаблонов поведения родителей.
Р. Аткинсон считает, что моральные представления ребенка зависят от его идентификации с родителями и от того, как они поощряют или пресекают то или иное поведение в специфической ситуации (Atkinson, 1983).
Сторонники этолого-эволюционной модели считают, что младенец изначально, генетически предрасположен к определенному социальному поведению. Привязанность ребенка возникает сама по себе и лишена черт научения. После установки привязанности ребенок становится способным подчиняться. Механизм подчинения трактуется в качестве идентификации. Исследования показали, что дети, имеющие гармоничные отношения с матерями, наиболее склонны к подчинению материнским требованиям (Ainsworth, 1979).
Теория социального научения понимает идентификацию как один из механизмов социализации. Научение посредством наблюдения – необходимая предпосылка для идентификации, считает А. Бандура (Bandura, 1969).
Этот процесс состоит из двух компонентов: системы воображения и вербальной системы. Автор полагает, что большинство когнитивных процессов, регулирующих поведение, является преимущественно вербальными, а не наглядными (там же, с. 220–221). Эти допущения, сделанные относительно систем репрезентации, были введены для того, чтобы объяснить случаи отсроченного воспроизведения каких-то сторон поведения объектов идентификации.
В отличие от психологов, которые связывают идентификацию лишь с периодом раннего детства и только с родителями, А. Бандура считает идентификацию непрерывным процессом в течение жизни, включающим многократное моделирование и вызывающим прочные и глубокие изменения в личности.
Тема идентификации широко представлена в социальной психологии. В работах представителей данного направления идентификация рассматривается как фактор социального научения: принятия норм и образцов поведения.
Д. Гевиртц (Gewirtz, 1969) идентификацией считает приобретение (усвоение) ценностей, ролей, идеалов, нравственных качеств значимого другого (модели), главными значимыми лицами выступают родители.
М. Герберт (Herbert, 1974) относит к идентификации процесс уподобления одного субъекта другому, когда субъект перенимает при этом его ценности, взгляды и установки модели.
Д. Каган (Kagan, 1958) определяет идентификацию как приобретенный внутренний когнитивный ответ. Содержание этого ответа определено атрибутами модели, которые стали частью психической организации «отвечающего» индивида.
Трансактный анализ (Берн, 1992; Харрис, 2001 и др.) описывает идентификацию через понятия Родитель, Ребенок, Взрослый. Родительские запреты, разрешения и весь образ действий записываются в Родителя субъекта (ребенка). Когда ребенок взрослеет, эти записи проявляются как прямое бессознательное подражание своим родителям.
В отечественной психологии Б.В. Поршнев определяет процессы уподобления и обособления как определяющие и для сплочения группы, и для персонализации. Значение уподобления (идентификации) для становления человека в онтогенезе автор объясняет таким образом: «Мы» формируется путем взаимного уподобления людей, т. е. действием механизмов подражания и заражения, а «они» – путем лимитирования этих механизмов, путем запрета чему-либо подражать или отказа человека в подчинении подражанию, навязанному ему природой и средой. Через обособление и уподобление индивид получает возможности для развития, самореализации и персонализации» (Поршнев, 1979).
Ключевыми моментами идентификации, по В.Н. Бузину, являются формирование личности, формирование цензуры, подражание, эмоциональная связь (Бузин, 1993).
Аналогично идентичности, идентификации бывают двух типов: социальные и личностные. Социальные идентификации представляют собой отождествление с референтной группой, социальными институтами (партиями, религиями), профессией, этносом. Личностные идентификации – это отождествление себя с определенными качествами других людей, с чувствами, с мыслями, своим телом, своим возрастом и т. д.
Идентификации, как и идентичность, можно только условно разделить на социальные и личностные: конечно, они взаимно переплетены в реальности и взаимно определяются друг другом.
Наше исследование посвящено изучению личностных идентификаций, но при этом мы не можем не учитывать и социальные аспекты, входящие в эти личностные идентификации, например, семью, среду сверстников.
ИЗМЕНЕНИЯ ИДЕНТИФИКАЦИЙ С ВОЗРАСТОМ
Феномен идентификации относится к числу постоянно действующих механизмов развития личности.
Идентификация выступает как структурирующий фактор самосознания личности, который действует на всех этапах онтогенеза. Различия заключаются в том, что на каждом возрастном этапе присвоение общественного опыта происходит по-своему, что определяется степенью биологического созревания вкупе с социальной ситуацией развития индивида (Эриксон, 2000, с. 25).
Присвоение общественного опыта (посредством идентификации) детьми с умственной отсталостью будет отличаться от присвоения общественного опыта нормально развивающимися детьми того же возраста. Например, «тупиковое подражание» у умственно отсталых детей дошкольного возраста – эхолалическое повторение жестов и слов без понимания их смысла.
Э. Эриксон понимает процесс развития идентичности как интеграцию и дифференциацию идентификаций, происходящих одновременно.
В эпигенетической теории Э. Эриксон выделяет восемь стадий развития идентичности, каждая из которых имеет свою центральную проблему, требующую разрешения. На каждом жизненном этапе новые элементы должны быть интегрированы в структуру личности, а старые (ненужные) – реинтегрированы. Развитие идентичности проходит через «кризисы идентичности». Подростковый возраст – время одного из таких кризисов, причем очень бурного и значительного: ребенок должен «пересмотреть» свои детские идентификации и нащупать, принять взрослые (Эриксон, 2000).
Общая тенденция изменения идентификации с возрастом – следование от их неосознаваемости к их осознаваемости. Происходит постепенная смена «тотальной» идентификации младенца с родителями на частные идентификации, характерные для подросткового возраста, когда конкретный человек редко устраивает подражающего полностью. Подросток эмансипируется от значимого лица, оставляя выборочные идентификации. Полное отождествление себя с Другим в этом возрасте будет инфантильной идентификацией, приводящей к фиксации на образах определенных людей.
Особую роль в идентификационном процессе личности играет семья. Тотальная идентификация с родителями в раннем детстве постепенно сменяется выборочной в отрочестве. Но идентификационные паттерны, усвоенные «первыми», не исчезают и не заменяются полностью. Они лежат в основе дальнейшего развития и будущих изменений.
Исходя из структуры идентификации, которая представляется сплавом эмоционального, когнитивного и конативного (социального) компонентов, можно с уверенностью сказать, что на начальных этапах развития личности доминирует эмоциональный компонент, по мере взросления увеличивается вес когнитивного и социального компонентов. С возрастом простые и поверхностные формы идентификации постепенно заменяются более глубокими и сложными.
Предполагается, что в подростковом возрасте идентификации должны выйти на достаточно осознанный уровень и приобрести более или менее осмысленный характер.
Выводя на осознанный уровень недовольство подростком своим именем, возрастом и др., можно прорабатывать с ним причины, вызвавшие это недовольство. Обнаружение нарушенной идентификации дает «инструмент» для психологической работы с подростком (его родителями, педагогами) в тот момент, когда личностные нарушения не приняли еще грубых и жестких форм.
ИДЕНТИФИКАЦИЯ И САМООЦЕНКА В СТРУКТУРЕ ЛИЧНОСТИ
В ходе возрастного развития самооценка включается во множество диалектических связей с другими психическими образованиями – в том числе и с идентификациями,– каждое из которых выступает в качестве условия ее формирования и в то же время направляется ее воздействием как регулирующей инстанции.
Подростки, по сравнению с младшими школьниками, имеют более развитое самосознание и могут оценивать себя более критично, т. е. более объективно. (Захарова, 1989; Кучерова, 1987; Лисина, Силвестру, 1983).
И.И. Чеснокова считает, что «самооценка выступает как своеобразный итог самосознания и отражает его уровень. Несовершенным формам самосознания соответствуют и несовершенные формы самооценки» (Чеснокова, 1977, с. 59).
Являясь составляющими самосознания, самооценка и идентификации находятся в определенной взаимозависимости.
Нарушения личностных идентификаций и самооценки могут иметь в основе одни и те же причины, например, влияние семьи.
С. Куперсмит в своих исследованиях самооценки у подростков показал, что решающим фактором ее формирования являются отношения ребенка в семье, а во вторую очередь – другие социальные влияния. Автор выделил три типа самооценки: низкую, среднюю и высокую, описав при этом стили воспитания в семьях, к которым принадлежали подростки с разными типами самооценок. На самооценку подростка, в основном, влияют два фактора: установка матери на внутреннее принятие ребенка и уровень ее собственной самооценки. От родителей, обладающих высокой самооценкой, при этом требовательных и демократичных, детям передаются определенные свойства – чувство уверенности, доверия, любви, защищенности, а механизмами такой передачи служат обратная связь и идентификация с позитивными чертами родителей (Бернс, 1986; Coopersmith, 1967).
Условия формирования низкой самооценки у подростков, по С. Куперсмиту, связаны с конфликтами между родителями, неудовлетворенностью матерей взаимоотношениями мужа и сына (дочери), повторными браками родителей. Также на формирование низкой самооценки подростка влияют: стремление родителей поставить его в подчиненное, зависимое положение, что ведет к психологическому надлому у ребенка, возникновению у него недоверия к миру, к дефициту ощущения собственной личностной ценности; неприятие ребенка, облеченное в форму гиперопеки или гипоопеки. Отсутствие родителей или одного из них, безусловно, сказывается на самооценке подростка.
В подростковом возрасте идет автономизация и эмансипация самооценки. Преимущественная ориентация на оценку значимых других или на собственную самооценку становится показателем стойких индивидуальных различий.
Завышенная неадекватная самооценка характерна для некоторых типов акцентуаций характера, сопряженных с повышенным уровнем притязаний (Личко, 1999). Также завышенная самооценка присуща подросткам с утрированными проявлениями пубертатного криза, с органическим слабоумием и другими психопатологическими симптомокомплексами (Справочник по психологии и психиатрии детского и подросткового возраста, 1999, c. 223).
Кроме того, завышенная самооценка в определенных случаях может быть вполне адекватной, если индивид успешен в своей деятельности, талантлив, развит духовно и физически.
Самооценка может быть средством самоутверждения индивида, создания у окружающих более благоприятного мнения о себе, или выступать в виде защитного механизма, вытесняя реальное знание о себе настоящем. Компенсаторное завышение самооценки объяснимо и исходя из предположения о двух источниках самоотношения – потребности в эмоциональном принятии и в самоуважении. Эти некогда интериоризованные ребенком паттерны двух типов родительской любви – материнской и отцовской, по Э. Фромму,– со временем превращаются в самосознании индивида в самосимпатию и самоуважение. Симпатия к себе, при фрустрации самоуважения, резко повышается, компенсируя «потерю» (Фромм, 1998, с. 125). Дефицит самоуважения характерен для подростков с девиантным поведением (Свистунова, 2002).
Благоприятной для развития личности является высокая адекватная общая самооценка с дифференцированными частными самооценками.
ГЛАВА 2
Виды идентификаций
ИМЕННАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ
«… имя рождается через именователя в именуемом, но, родившись, живет уже своей жизнью».
С.Н. Булгаков
«Я сижу в своем имени, как гребец в лодке».
М. Павич
– Давным-давно – кажется, в прошлую пятницу – Винни-Пух жил в лесу один-одинешенек, под именем Сандерс.
– Что значит «жил под именем»? – немедленно спросил Кристофер Робин.
– Это значит, что на дощечке над дверью было золотыми буквами написано «Мистер Сандерс», а он под ней жил.
А. Милн
Именная идентификация отличается от других идентификаций тем, что человек отождествляется не с предметом, а со словом, знаком. И этот знак, обозначающий его, не менее важен в структуре личности, чем телесность. Тело является физической оболочкой Я, а имя – духовной.
«С давних времен люди заметили, что имя влияет на судьбу человека, играет определенную роль в становлении его характера. Зная имя, можно судить о происхождении, национальности, вероисповедании человека. Одно звучание имени дает большое количество информации. Имя может звучать благозвучно, ласково, возвышенно, приятно, а может – настораживающе, сухо, устрашающе, неприятно.
Французский исследователь П. Руже в своей книге «Влияние имени на жизнь человека» говорит о так называемой «музыке имени», определяющей, по его мнению, судьбу человека. Исходя из этой теории, каждая буква имени является источником определенной вибрации, влияющей на характер человека» (Миронов, 1998, с. 3).
В популярной литературе об именах, вызывающих неизменный интерес читателей, вопрос «каким образом имя влияет на судьбу носителя?» обсуждается с точки зрения связи имен со знаками Зодиака, цветами (спектром излучения), растениями, минералами, животными и т. д. Астрологи описали для каждого имени возможную судьбу, увлечения, интуицию, интеллект, нравственность, состояние здоровья, сексуальность, тип, поле деятельности и пр. Все это интересно, увлекательно и не лишено правдоподобия.
С научной позиции имя собственное и его социальное значение изучается в лингвистике (раздел антропонимии), этнографии, социальной психологии, антропологии, культурологии.
Социальный аспект имени собственного точно выразил филолог Никонов В.А.: «Личные имена существуют только в обществе и для общества, оно и диктует неумолимо выбор их, каким бы индивидуальным он ни казался. Личные имена социальны все и всегда» (Никонов, 1974, с. 8) Автор подмечает, что имя человеку нужно для того, чтобы «служить индивидуальным различителем его носителя. Но имя также «вводит в ряд». Имя связывает носителя с другими носителями того же имени и с той группой общества, в которой оно принято, независимо от его исходного этимологического значения» (Там же, с. 14).
Но имя – это не только социальный знак, способ общения, но и атрибут личности. Человек как называтель имени, как носитель имени, взаимное влияние имени и личности – эти аспекты феномена имени рассматриваются в философии и психологии.
Совершая философский экскурс, мы ограничимся представлением русской философской мысли, так как идеи именно русских философов кажутся нам наиболее интересными.
Рассматривая именную идентификацию, относящуюся к личностным идентификациям, мы понимаем, что «социальная сторона» в ней присутствует обязательно, но как достояние личности.
Деление на личностные и социальные идентификации условно, так как они не могут существовать изолированно: личностные идентификации в определенной степени социальны, заданы социальными образцами; социальные идентификации – личностны, поскольку принадлежат личности, выбираются ею. Иллюстрацией данной мысли может служить высказывание Н.А. Бердяева: «С точки зрения экзистенциальной философии, с точки зрения человека как экзистенциального центра, личность не есть часть общества. Наоборот, общество есть часть личности, лишь социальная ее сторона» (Бердяев, 1999, с. 53).
Ту же мысль, преподнесенную в другом контексте, относящемся непосредственно к имени, можно проиллюстрировать высказыванием философа А.Ф. Лосева: «…если имя есть только имя, но в то же время относится к какой-нибудь сущности и это отношение есть именно отношение именования и называния, то сущность необходимым образом должна содержаться в своем имени, что возможно только тогда, когда она хотя бы частично тождественна с ним, т. е. это значит, что имя, именуемо относящееся к сущности, ни в каком случае не может быть только именем» (Лосев, 1993, с. 224).
А.Ф. Лосев в своей работе, посвященной имени, очень глубоко и скрупулезно исследует взаимодействие имени (слова) и сущности (в нашем контексте – носителя), приходя к выводу о том, что сущность и ее имя необходимо тождественны и различны в то же время. Эта диалектическая связь становится очевидной из посылки: если имя и сущность тождественны, то как их отличить? Если они различны, то имя не относится к данной сущности.
Посредством диалектического способа логического мышления мы получаем научный вывод.
П.А. Флоренский, исходя из платоновского соотношения идеи (по-тустороннее) и явления (по-сюстороннее), переносит способы их взаимоотношений на имя и именуемого: 1) между именем и его носителем признается сродство, как подражание имяносца своему имени; 2) именуемый участвует в своем имени; 3) имя присутствует в именуемом, является внутренней формой его. Имя его как бы оформляет, присутствуя в нем (Флоренский, 1999).
Беря за основу метод типизации, П.А. Флоренский рассуждает об имени как критерии, по которому определяется тот или иной тип личности. Подтверждение этому он видит в народной словесности, когда каждому имени соответствует один и тот же тип по своему психологическому складу, «нравственному характеру», линии поведения и судьбе. Также и в литературе художественные типы носят не случайные имена, а тщательно подобранные автором. «В литературном творчестве имена суть категории познания личности, потому что в творческом воображении имеют силу личностных форм» (Флоренский, 1999, с. 184).
Имя расценивается как тип, как некая норма бытия, как идея. Причем имя – онтологически первое, а его носитель – второе. Святой есть наилучший выразитель этой именной идеи.
Усмотренный тип закрепляется речью через имя. Имя равно типу личности. Этот тип невозможно передать перечислением отдельных черт и признаков, его можно схватить интуитивно; для типа характерны не отдельные черты сами по себе, а определенные сложные соотношения их – «конкретные универсалии». Это элементы – в химии, виды – в биологии, характеры – в психологии, культуры – в истории; т. е. трудно определяемые феномены, такие, как личность, но вполне понятные и пригодные для оперирования ими в научном обиходе.
Имя есть субстанциональная форма личности, но это не значит, что оно фатально для своего носителя или ограничивает свободу личности. Это как наследственность (музыкальный слух, алкоголизм и пр.), она оказывает некоторое влияние на личность, но не определяется ею. Имя есть ритм жизни, и только сама личность наполняет его различными гармониями в диапазоне от бездны до высоты. Будучи точно очерченным, имя предоставляет бесконечные возможности нравственных проявлений личности.
Идеи П.А. Флоренского приближают нас вплотную к психологическому пониманию именной идентификации. В имени психологически «присутствует» подражание ребенка взрослому, представленность взрослого в ребенке, активная (и избирательная) позиция подражающего ребенка.
Н.С. Булгаков рассматривает имя собственное как указательный жест, местоимение. Имя собственное – слово только по звуковой оболочке, и оно становится строго индивидуальным в соответствии с природой своего носителя, наполняется его (носителя) содержанием.
До наречения имени субъект аморфен, потенциален по отношению к имени. Человек, как существо родовое, как «всечеловек», имеет потенциально все имена и может быть назван любым именем. Но как индивид, он может быть назван только одним, определенным именем, исключающим все остальные имена.
Имя есть идея человека, в платоновском смысле, вторит Н.С. Булгаков П.А. Флоренскому. Всякое имя, как определенное слово, имело первоначальный смысл, который стерся с течением времени, поменялся, проходя через разные эпохи и народы. С утратой своей первичной внутренней формы имена приобретают новую форму – постоянно меняющуюся, усложняющуюся.
Имя-идея приклеивается к своему обладателю, он становится носителем имени. Имя становится идейным ядром носителя. Но индивид не обладает именем исключительно. Многие люди являются носителями одного имени, оно является для них общим, «генетическим» признаком. Оно становится уже не «собственным», а «нарицательным», обозначающим «особый вид человека, распределяющим человеческий род по классам, подобно тому, как он распределяется по всевозможным внешним признакам» (Булгаков, 1999, с. 240).
Имя выражает собой духовный тип, является естественной классификацией человеческого рода. Имя как семя формирует изнутри своего носителя. Он носит имя, и оно носит его, как аристотелевская энтелехия, как желудь «носит» в себе дуб. Умозрительно имя есть идея, по силе оно есть энтелехия.
Именование есть новое рождение. Какова же власть именующего над именуемым? Во-первых, подчиняясь родовым законам, именующий не может не именовать, иначе появится суррогат имени, т. е. необщеупотребительное новое имя. Во-вторых, независимо от того, кто дает имя: мать, отец, родственники, священник,– он входит в раппорт с именуемым, устанавливая ономастический ток. Каковы бы ни были соображения при выборе имени именующим (мода, астрология, национальные традиции, политические пристрастия и т. п.), они имеют второстепенное значение, так как определяют как, а не что. Здесь допускается свобода выбора, как и во всех действиях человека.
«Дальнейшая судьба имени, здоровое или больное его развитие, сила и пр. зависят и от почвы, на которую падает семя, и от судеб этого существа. Имя не существует невоплощенно как трансцендентная идея, оно есть энтелехия, которая в наименовании обозначается как потенция, а нареченное становится энергией, действующей как энтелехия» (Булгаков, 1999, с. 252).
Раз данное имя становится идеальной плотью, образом воплощения данного духа. Человек сознает себя уже именованным, «имя есть его самосознание, с которым он застает самого себя в мире» (Булгаков, 1999, с. 257). Имя есть оболочка ядра индивидуального бытия, одна из наиболее внутренних. Человек не может быть безымянным, так же как не может быть бестелесным.
Неслучайность, важность имени, являющегося формирующим ядром психики человека, со всей очевидностью показаны в работах русских философов. Таким образом, различные философские подходы к феномену имени во многом определяют психологическое видение того же феномена.
Социальный и личностный аспекты именной идентификации
Мы уже упоминали о том, что имя собственное заочно несет в себе определенную информацию о своем носителе. Например, о его поле, национальной принадлежности, отчасти о возрасте: если говорят Олюшка, то скорее всего речь идет о маленькой девочке, если говорят Ольга Борисовна, то – о взрослой женщине. В былые времена форму личного имени определяло место, занимаемое носителем на иерархической социальной лестнице. Не только по фамилии, но и по имени можно было точно определить, к какому сословию относится его носитель. Например, в XYIII в. в России самыми частыми именами среди крестьянок были: Евдокия, Анна и Параскева (Прасковья). Среди дворянок – Екатерина, Софья, Вера, Надежда, Любовь. В XIX в. расклад был несколько иной, но сословные ограничения оставались достаточно жесткими. В деревне не встречались Елены и Ольги, а в дворянской среде невозможно было встретить Акулину или Меланью.
В древнем Риме женщину называли по имени отца, мужа или сына (чья дочь, жена или мать), тем самым указывая на подчиненное положение женщины, зависимость ее от мужчины (Никонов, 1974).
Имена современников практически утратили такие социальные признаки, как сословность или «именную дискриминацию» по отношению к женщинам. Социальной дифференциации имен сейчас в нашей стране нет. Можно говорить лишь о разнице в частотности называния в городах и сельской местности.
В двадцатом веке в России установился довольно компактный и постоянный ассортимент имен, которыми называют детей. Наиболее употребительными мужскими именами являются: Сергей, Александр, Андрей, Владимир, Игорь, Юрий, чуть реже встречаются: Олег, Алексей, Дмитрий, Валерий. Самыми популярными женскими именами являются: Елена, Ирина, Ольга, Марина, Татьяна, Наталья, Светлана, Галина. (Никонов, 1974). В данном контексте для носителя распространенность или редкость его имени может иметь некоторое значение. Когда речь идет о необычных для данной культуры именах, то можно понять, почему носители им недовольны, объяснить это с социальной точки зрения. «Болезненное ощущение, возникающее при осознании того, что твое имя могло бы быть другим, приводит к тому, что имя-клеймо становится крайне неприятным»,– говорит американский психолог Э. Гофман. (Цит. по: Харре, 2000, с. 8). Автор выделяет три пути, посредством которых можно сгладить или изжить эти неприятные ощущения. Первый – стать страстным сторонником нормы и изменить свое имя на традиционное имя той культуры, в которой человек оказался. Второй – сторониться того общества, в котором твое имя считается клеймом (этим приемом часто пользуются дети). Третий – сменить имя. Если это болезненно, то не обязательно менять его на новое. Можно поменять произношение, и имя станет другим (Давыдов – Давыдофф), можно превратить свое имя в кальку с языка того сообщества, в котором вынужден жить, например, Розенберг превращается в Монтроз.
Когда же речь идет об обычном для культуры (массовом) имени и носитель им недоволен, тогда встает чисто внутренняя психологическая проблема имяносца.
Недовольство своим именем, таким образом, служит маркером, в одних случаях – внешних конфликтов личности и социума, в других случаях – внутриличностных конфликтов индивида. В первом случае причина недовольства именем кроется в нем самом. Во втором, – не в форме имени, а в устойчивом эмоциональном неблагополучии индивида, вызванном его жизненной ситуацией.
Может происходить определенная личностная компенсация через прозвище, если, конечно, оно нравится индивиду и/или если оно его выделяет, возвышает в среде «его обитания».
Некоторые современные авторы, занимаясь исследованиями в разных областях психологии, тем или иным образом касаются именной идентификации. Например, французский психолог А. Шутценбергер, изучая семьи и их истории, составляет геносоциограммы своих клиентов. Анализ геносоциограмм довольно часто выявляет нарушения именной идентификации, порожденные семейной ситуацией.
«Многие женщины плохо переносят то, что их сестры выходят замуж за братьев мужа. Им трудно поделить свою новую фамилию с сестрой, от которой они надеялись «избавиться», покинув родительскую семью. Некоторые свекрови не могут делить свою фамилию с пришелицей-невесткой. Возможны различные семейные комбинации, иногда они вызывают проблемы и даже драмы» (Шутценбергер, 2001, с. 156). Молодая женщина, вышедшая замуж, спустя некоторое время заболевает раком. В процессе психотерапии А. Шутценбергер выявляет, что фамилию по мужу (мадам Раванель) вскоре получает и ее старшая сестра, выйдя замуж за брата ее мужа. Пациентка восприняла ситуацию как серьезную потерю своей идентичности и положения. Сестра «забрала» у молодой женщины новую фамилию и, вместе с ней,– место под солнцем. Появилась новая мадам Раванель, и младшая сестра стала ощущать себя лишней.
Довольно часто в семейных историях встречаются случаи замещающих детей, когда родители зачинают ребенка, чтобы заменить им недавно умершего младенца или родственника. Как правило, новорожденного называют именем покойного. Такой ребенок живет как бы не свою жизнь, он чувствует себя «узурпатором», занявшим место и носящим имя, предназначенные не ему. Подобное нарушение именной идентификации часто приводит к трагедии, как это случилось, например, с художником Винсентом Ван Гогом (Перрюшо, 1994).
Поскольку имя – это слово, оно подчиняется законам слов. Слово (называние, наименование) непосредственно связано с мышлением, мышление – с речью, языком. Развитие самосознания невозможно без знака, символа, составляющего речь (Выготский, 1934). Слово выступает как условный раздражитель. Второсигнальная система «построена» на знаке.
А.Р. Лурия подробно изучал регулирующую функцию речи, этапы понимания, или декодирования, слова и речевого сообщения, которое начинается с восприятия речи, затем идет стадия анализа содержания и, наконец, воспринимаемое высказывание превращается в мысль (Лурия, 1998, с. 339).
Кроме омонимичности, одно и то же слово имеет разные значения – понимание, смысл слова зависит и от контекста, в котором оно дается. Например, в контексте рыболовства слово «сеть» будет иметь значение приспособления для ловли рыбы, в контексте нейропсихологии («нейронная сеть») будет обозначать систему связей.
Имя, как и любое слово, тоже зависит от контекста, только переведенного в несколько иной план. Ребенок воспринимает (понимает) свое имя в контексте семьи. Здесь важна не столько семантика, сколько эмоциональное сопровождение. Восприятие собственного имени ребенком во многом зависит от того, с какой интонацией произносит мать (отец и другие родственники) его имя, какими жестами сопровождается называние. Если между словом и жестом идет рассогласование – трансляция противоположной информации, – ребенок дезориентируется и не может понять, принимают его или отвергают, хорошее или плохое его имя (Я).
Субъекта формирует язык, слово, считает Ж. Лакан. Субъект – это место в коммуникации, и он порождается речью. «То, что я ищу в речи,– это ответ другого. То, что конституирует меня как субъекта,– это мой вопрос. Чтобы получить признание другого, я говорю о том, что было, лишь ввиду того, что будет. Чтобы найти его, я называю его по имени, которое, отвечая мне, он должен либо принять, либо отвергнуть. В языке я идентифицирую себя, но лишь для того, чтобы затеряться в нем как объект…» (Лакан, 1995, с. 69). Говоря о себе нечто, например, «я – ребенок», человек идентифицирует себя с некоторым объектом, квалифицирует себя как объект определенного возраста. «Но если, говоря с кем-то, я обращаюсь к нему по какому-то определенному имени, я вменяю ему тем самым субъективную функцию, которую, отвечая мне, он обязательно возьмет на себя – хотя бы для того, чтобы от нее отречься» (Лакан, 1995, с. 69). Человек осознает себя в средствах языка. А язык реализуется как речь, как конкретные коммуникативные акты. Прежде чем стать основой самосознания, нечто должно быть произнесено и услышано, воспринято как адресованное индивиду. Я отождествляю себя с тем, к кому обращены слова другого, и тем самым становлюсь для него субъектом. Я – это тот самый, к которому обращаются.
Это отождествление зарождается еще до формирования сознания, на аффективной, эмоциональной основе, в отношениях матери и дитя. Ребенок становится тем, кем называет его мама, к кому она обращается, о чьих желаниях она знает или догадывается. Ребенок капризничает – и мать знает, что он хочет спать, хотя сам ребенок об этом еще не знает. Иногда в том, что знает мать о ребенке, содержатся ее собственные неосознаваемые желания, которые ребенок затем учится принимать за свои. Глобальная потребность младенца, еще не дифференцированная и не имеющая наименования, структурируется речью окружающих его людей и подчиняется законам слов.
Итак, мы можем говорить о двух сторонах именной идентификации. Одна – отношение индивида к своему имени изнутри, с позиции Эго; другая – отношение индивида к своему имени через других, Я‐зеркальное, Супер-Эго. Первая сторона – личностный аспект идентификации, вторая – социальный.
В онтогенезе социальный аспект определяет личностный. К подростковому возрасту личностный и социальный аспекты начинают постепенно уравновешиваться в созревающей личности, благодаря развивающемуся самосознанию. В раннем детстве, когда личность еще в зачатке, идентификационные механизмы служат для усвоения, интериоризации общественного опыта. С ростом самосознания личность уже может выбирать свои идентификации. Здесь еще социальное определяет личностное. Зрелая личность «вырывается» за пределы социума, вбирает его в себя. Н.А. Бердяев дал прекрасное определение этой высшей стадии. «Индивидуум представляется (малой!) частью общества. Он отстаивает свою относительную самостоятельность, но он все же пребывает в лоне рода и общества, он принужден рассматривать себя как часть, которая может восставать против целого, но не может противопоставить себя ему, как целое в себе. Личность – другое дело. Личность – категория духа, а не природы, и не подчинена природе и обществу, личность не часть природы и общества, не есть и часть мира, космоса, а наоборот космос и мир есть часть личности. Личность есть целое, микрокосм, она не может быть частью» (Бердяев, 1999).
В личностном плане человек больше социума, в индивидном – всегда зависим от социума. Пока ребенок не стал зрелой личностью, социальное в нем определяет личностное.
Возрастные аспекты именной идентификации
Первый механизм, позволяющий новорожденному адаптироваться к миру, есть идентификация. В индивидуальном генезисе первоначально возникает готовность к идентификации с другим человеком (кем-то), затем – с чем-то. Сначала младенец идентифицирует себя с кем-то, позже кого-то (что-то) – с собой (чтобы понять того, другого, и то, другое).
По В.С. Мухиной, первым актом начала развития личности является выделение ребенком себя как персоны, как носителя данного имени (Мухина, 1999, с. 136).
Отождествление себя со своим именем на каждом возрастном этапе происходит по-разному. Сначала ребенок слышит свое имя от матери и усваивает интонации, относящиеся к нему. Затем он различает некое слово, которое относится непосредственно к нему, затем понимает, что это слово его имя. Так шестимесячный ребенок уже опознает свое имя – услышав его, он оборачивается в сторону взрослого, радуется. Девятимесячный ребенок уже точно знает свое имя, идет на зов. На чужое имя, произнесенное в его присутствии, не реагирует (Детская практическая психология, 2003).
Вскоре ребенок сам начинает называть себя именем так, как делают это родители: «Коля хочет гулять», «Дай Коле мяч». На третьем году жизни «Коля» (3-е лицо) переходит к использованию местоимения «я» (1-е лицо), равнозначного для ребенка его имени. Местоимение «я» становится для индивида интимным называнием себя для себя, а имя – называнием себя для других. Я ребенка вбирает в себя все оттенки обращения к нему других по имени. Имя и Я равны. Отношение к своему имени (позитивное или негативное) – это отношение к своему Я.
То, как относились к ребенку в детстве родители, остается «отпечатанным» в имени. По мере взросления, отношения с миром расширяются. К подростковому возрасту становятся важны взаимодействия со сверстниками, а, значит, и то, что они думают обо мне. Эти отношения Я и Другие тоже отражаются на имени в самовосприятии ребенка. Например, пренебрежение к имени, насмешки над именем (фамилией) вызывают у имяносца снижение уверенности в себе.
Имя ложится в основу самосознания, приобретает особый личностный смысл. Имя помогает ребенку обособиться, индивидуализироваться, осознать себя как уникальную личность. По мере взросления имя помогает индивиду почувствовать и осознать свое единство с миром через идентификацию с великими тезками, жившими до него, а также тезками-современниками и ровесниками.
Прозвище как отражение отношений в подростковой среде
Прозвища, также как и имена, являются социальными знаками. Кличка (ее смысл, вид, категория) очень точно отражает положение подростка в среде сверстников. Исследования, проведенные среди детей, показали, что существуют четыре основных принципа происхождения прозвищ (Харре, 2000):
1) прозвища – описания качеств индивида (интеллектуальных, физических, свойств характера);
2) прозвища, даваемые в связи с определенными событиями, происходящими с индивидом (внешне мотивированные);
3) прозвища, внутренне мотивированные, в основе которых лежит вербальная аналогия, например, прозвище – производное от фамилии или имени ребенка (Андрей – Дрон, Букина – Букашка, Васин – Вася);
4) традиционные клички, ассоциируемые с внутренне мотивированными прозвищами либо с социальной ролью, продиктованной внешними данными (Толстяк, Децл).
Р. Харре говорит о трех тенденциях в детском сообществе, по которым идет именование. Прозвищами отмечаются те, кого группа отвергает; прозвища обозначают сплоченную группу тех, кто обладает привилегией величать друг друга по прозвищам; посредством прозвища выдвигаются (отмечаются) лидеры группы. Если эти тенденции расписать не с социальной, а с личностной точки зрения, то получится, что дети не любят свои клички, если эти клички – клеймо их отверженности; и детям нравятся их прозвища, если они служат самоутверждению их в группе.
Автор предполагает, что в сообществе детей в возрасте до 11–12 лет отсутствие прозвища свидетельствует о периферийном положении ребенка.
Также в возрасте 11–12 лет происходит перемена в системе присвоения прозвищ. Прежние прозвища отвергаются, а новые прозвища начинают в большей степени определяться внешностью и особенностями поведения подростков.
В подростковой среде прозвища очень распространены. Меняясь качественно после 12 лет, прозвища выполняют несколько функций в сообществе подростков. Прозвище свидетельствует о статусе подростка в сообществе (классе); посредством кличек создается «свой» подростковый мир, его границы; прозвище выступает как обязательный атрибут подростковой субкультуры, общения друг с другом.
Прозвище отличается от имени тем, что всегда имеет тот или иной субъективный смысл и фиксирует в себе ту или иную характеристику носителя.
Смысл прозвища может быть однозначно негативным (например, один мальчик, из исследованных нами групп, не решился произнести свою кличку, поскольку «она неприличная») или однозначно позитивным, но чаще прозвище само по себе звучит нейтрально, а эмоциональный заряд обретает через субъективное отношение индивида к нему.
Бывает, что прозвище подростка вытесняет его имя в среде сверстников, его называют так не только друзья и одноклассники, но и он сам себя тоже. В этом случае желание «переименоваться», обрести другие черты, статус совпадает со смыслом прозвища. Часто подростки сами себе придумывают клички, которые «приживаются» в подростковой среде. Но бывает и так, что подросток отрицает свое прозвище и активно борется за то, чтобы его перестали им называть. Одни подростки «воюют» против своего прозвища, потому что оно унизительное, насмешливое, другие в принципе не хотят иметь клички, а хотят, чтобы их называли по имени.
Многие подростки имеют одновременно два и более прозвищ, данных в одной малой группе или в нескольких. Какие-то из этих прозвищ подростку могут нравиться, а какие-то – нет. Одни прозвища закрепляются за подростком с детства, и он живет с ними до юности, до окончания школы, или даже всю жизнь. Клички других подростков с возрастом меняются.
Прозвища в подростковой среде имеют широкое распространение, они выполняют различные социальные функции, в силу чего их можно назвать «вторым именем» подростка.
ТЕЛЕСНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ
В основе идентичности лежит телесная идентификация. Как мы видели в главе о самосознании, многие авторы вводят «образ тела» в структуру Я-концепции.
К примеру, А.А. Налчаджян считает, что схему тела можно назвать телесным Я-образом личности. Он является базисом, на котором развертывается дальнейшее развитие Я-концепции. Схема тела и самочувствие личности также входят в структуру Я, поскольку они встроены непосредственно в психическую структуру организма. При этом они, как переживание актуального восприятия собственного тела и его функционального состояния, являются не аналогами Я на уровне организма, а полноценными «блоками» или подструктурами Я-концепции. Схема тела является относительно устойчивой подструктурой Я-концепции, ситуативно выражающейся в сходных Я-образах, тогда как самочувствие более динамично: оно есть поток переживаний, отдельные «отрезки» которого сходны на относительно коротких отрезках жизненного пути, поскольку относительно устойчиво переживаемое личностью содержание – это отражение собственного тела и его функционирования (Налчаджян, 1988).
Глобальная функция «образа тела» – функция отделения Я от внешнего мира. Процесс этот начинается у ребенка в довербальный период жизни. Четкое отделение Я от не–Я считается основным признаком актуального сознательного состояния личности, началом ее развития (Лапланш, Понталис, 1998; Freud A., 1965; Hartmann, 1964; Нoffer, 1949 и др.)
В классическом психоанализе считается, что на ранних стадиях развития Я первые элементы репрезентации самости откладываются в Я, а эти первые образы-впечатления о себе, как противоположные не–Я, обязательно основываются на телесных ощущениях. В аспекте развития тело является местом, где начинается репрезентация самости. Но постепенно это развивается в репрезентацию всей психофизиологической самости с прошлым, настоящим, влечениями, Я и его функциями в Сверх-Я (Jacobson, 1964).
Без выделения «образа тела» и его отграничения от образа объективной ситуации человек не может успешно адаптироваться к среде. Дефицит ясной представленности границ тела, а значит, и чувства защищенности Я от посягательств внешней среды препятствует качественной интеграции личности.
Ж. Лермит, описывая процесс образования схемы тела, говорит о том, что эта структура не является наследственной или врожденной, а ребенок приобретает собственный телесный образ путем отражения телесных схем других. Автор считает, что дети до 5–8 лет приобретают образы частей своего тела, и только в 8–11 лет они могут сопоставлять целостный образ своего тела с телесным образом других людей, посредством чего схема тела получает завершенность (Психология самосознания, 2000, с. 281).
В. Шонфельд выделяет несколько компонентов, определяющих «образ тела» человека в его представлении (как на сознательном, так и на бессознательном уровнях):
1) субъективное восприятие тела, как внешности, как способности к функционированию;
2) интериоризация психологических факторов, являющихся результатом собственного эмоционального опыта индивида, наряду с искажениями концепции тела, которые проявляются в соматических иллюзиях;
3) социальные факторы, выражающиеся в том, как родители и окружающие реагируют на индивида;
4) идеальный «образ тела», состоящий из установок по отношению к телу. Все перечисленные факторы, в свою очередь, связаны с ощущениями, восприятиями, сравнениями и идентификациями собственного тела с телами других людей (Психология самосознания, 2000, с. 278).
Телесная идентификация имеет «двойное дно» (как, собственно, и другие идентификации, изучаемые нами): внешнее тело, образ физического Я и внутренний телесный опыт. Внутреннее тело, не имея видимых (стабильных) границ, не получает статуса полноценного объекта в сознании. В переживаниях внутреннего телесного опыта реализуются, в первую очередь, не объективные характеристики стимула, вызывающие эти ощущения, а проекция аффективных составляющих самосознания: ожиданий, страхов, желаний.
Но это не значит, что внутренний телесный опыт не будет влиять на восприятие внешнего тела. Одним из объяснений, почему нормально физически выглядящий подросток считает себя некрасивым, «уродом», больным, толстым, лопоухим и т. д., будет являться внутреннее ощущение, каким оно сложилось в ходе развития личности (в зависимости от условий воспитания и генетических особенностей индивида).
Телесная идентификация имеет возрастные особенности. В раннем детстве – это восприятие своего тела как слитого с телом матери, затем – как отдельного от матери, восприятие тела как границы между Я телесным и миром. Внутри симбиотического существования матери и ребенка формируется основа нормального развития всех психических систем. Адекватное обслуживание, удовлетворение и обозначение витальных потребностей ребенка, тактильное общение с ним обеспечивает осознание границ своего тела как четких и определенных (McDevitt, 1975; Mahler, 1952 и др.)
В дошкольном возрасте – это восприятие себя телесного через отождествление с родителями, подражание им. Постепенно к идентификации с родителями добавляются идентификации с другими людьми.
В подростковом возрасте и старше – это сопоставление своей внешности с культурными стандартами (идеалами), бытующими в обществе. И – как результат сопоставления – отношение к собственной внешности.
Пубертатная морфология связана с реорганизацией образа своего физического Я, второй телесной аутоидентификацией, в которой важен как сам факт бурной телесной перестройки, так и ее маскулинный и фемининный характер. Непривычность новых физических признаков и ощущений компенсируется в поиске подтверждений своей физической «нормальности» и взрослости. Важное значение приобретает рост, полнота, развитие вторичных половых признаков.
Имея, как уже говорилось, внутренние стандартизированные образцы для подражания, подростки склонны гипертрофировать свои телесные недостатки, даже мелкие, типа веснушек, лишнего веса, прыщиков. Во многом отношение подростка к своей внешности определяется мнением родителей.
Когда подросток имеет явные отклонения в физическом облике, его недовольство собой телесным имеет, по крайней мере, объективные причины.
Когда же физически нормально развитые подростки недовольны какими-либо своими внешними данными (ростом, лицом, фигурой), тогда можно говорить о нарушении телесной идентификации.
Степень выраженности нарушения телесной идентификации может быть незначительной или сильной. Выраженное недовольство собой телесным влечет за собой различные формы компенсации и сверхкомпенсации. Наряду с адаптивными компенсаторными механизмами могут возникать и дезадаптивные варианты, такие как агрессивность, пессимистичность, мнительность, раздражительность. Чем сильнее недовольство собой, своей внешностью, телом вообще и отдельными частями, в частности, тем выраженнее психическая нестабильность, отклонения, болезнь. Подростки, страдающие нервной анорексией, булимией, дисморфофобией, шизофренией имеют серьезные нарушения «образа тела», телесной идентификации (Борисов, 2000; Налчаджян, 1988; Соколова, 1989 и др.)
ВОЗРАСТНАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ
Возрастная идентификация представляет собой базовый компонент структуры идентичности.
Внутренняя позиция по отношению к своему возрасту у ребенка и взрослого различны. Ребенок стремится к новому, более «взрослому» положению в жизни. Это его нормальное, естественное стремление. В период зрелости человек хочет достичь того положения, которое представляется ему наиболее соответствующим его требованиям. К старости человек пытается сохранить достигнутое положение (Обухова, 1996).
Возрастная идентификация, наряду с другими идентификациями, имеет возрастные особенности.
В онтогенезе ребенок начинает осознавать свой возраст к четырем годам, т. е. понимать, что с ним самим, его телом происходят перемены – он растет. У детей в этом возрасте появляется память о своем прошлом.
Дошкольники уже осознают, что окружающие их люди не всегда были такими, как сейчас, а тоже когда-то были маленькими, затем юными, зрелыми и когда-то состарятся; т. е. уже способны выстроить перспективу своей жизни, будущего по модели других людей. Открытие проживания человеком всех возрастных стадий дети переносят на себя, впервые догадываясь о том, что люди – а, значит, и я (!) – смертны.
Смена физического облика себя и других для ребенка тесно сопряжена с половыми и социальными ролями. Осознание своего возраста, идентификация с ним, идет не только через изменение себя телесного, но и через те требования, которые предъявляет общество к индивиду на определенном возрастном этапе, исходя из его возрастных возможностей.
Семилетний ребенок, идя в школу, удовлетворяет и запрос общества – «все дети, достигшие 7 лет, должны обучаться в школе»,– и свои назревшие внутренние возрастные запросы: новая социальная среда, общественно значимая, признаваемая обществом серьезная деятельность.
Говоря о внутренней позиции индивида, Л.И. Божович характеризует ее очень близко по смыслу к идентичности. Внутренняя позиция образуется «в результате того, что внешние воздействия, преломляясь через структуру ранее сложившихся у ребенка психологических особенностей, как-то им обобщаются и складываются в особое центральное личностное новообразование, характеризующее личность ребенка в целом. Именно оно и определяет поведение и деятельность ребенка и всю систему его отношений к действительности, к самому себе и к окружающим людям» (Божович, 1995, с. 215).
Неудовлетворенность своим возрастом, выражающаяся в желании быть старше или младше, характерны для детей-дошкольников с умственной отсталостью и, отчасти, для детей с задержкой психического развития. Многим из них не кажется привлекательным их будущее, следующий возрастной этап, социальная роль – роль школьника (Белопольская, 1999). Этим нарушается принцип возрастного стремления ребенка к взрослости. Регресс к более младшему возрасту говорит об очень неблагополучном психическом развитии личности, зависящем и от его биологических особенностей, и от социальной ситуации, в которой он находится.
В отрочестве тенденция к взрослости сохраняется. Она может также усиливаться в определенных аспектах, так как подросток имеет возможность, благодаря своему физическому развитию, имитировать взрослого, как ему кажется, точь-в-точь. Он может курить, «как взрослый», носить «взрослую» одежду, девочки могут «краситься» и т. д. Главным новообразованием подросткового возраста, по Л.С. Выготскому, является чувство взрослости. Нежелание подростка взрослеть может рассматриваться как нарушение нормального хода развития личности.
В.С. Мухина считает, что в структуру самосознания человека входит «психологическое время личности», которое складывается из трех времен: настоящего, прошлого и будущего. «Стремление соотнести себя настоящего с собой в прошлом и будущем – важнейшее позитивное образование самосознания развивающейся личности» (Мухина, 1999, с. 154).
В детстве ребенок учится с помощью взрослого обращаться к своему прошлому, т. е. вспоминать, «когда я был маленьким…», а также проецировать будущее, видя в нем себя сильным, умным, добрым, все умеющим и все могущим («когда я вырасту…»). Подросток, размышляя о себе в будущем, представляет свою профессию, любовь и пр. Негативные образования, связанные с осознанием себя во времени, такие как некритичное отношение к себе, невозможность или нежелание волевых усилий, могут спровоцировать у него возникновение прожектерства, которое может легко перейти и в следующий возрастной этап. «Депривация ценностного отношения человека к его прошлому, настоящему, будущему или отсутствие структурированного прошлого в истории развивающегося человека и неопределенность перспективы жизни разрушают внутренний статус личности» (там же, с. 154).
ПОЛОВАЯ ИДЕНТИФИКАЦИЯ
Половая идентификация, входящая наряду с телесной и именной в структуру личности, по В.С. Мухиной, «несет в себе ценностные ориентации человека на свой пол как социальную роль, как сексуальную потенцию и сексуальное поведение, а также включает психологическое признание своей идентичности со своим полом в физическом, социальном и психологическом плане» (Мухина, 1999, с. 151).
Идентификация со своим полом имеет очень глубокое проникновение в самосознание личности и выступает интегрирующим звеном для других аспектов самосознания. Генотипические предпосылки определяют половую дифференциацию индивида по физиологическим признакам мужского или женского пола, а социальные условия определяют половую идентификацию на основе генотипических предпосылок.
«Половая идентичность – это единство самосознания и поведения индивида, причисляющего себя к определенному полу и ориентирующегося на требования соответствующей половой роли». «Половая роль – это система предписаний, модель поведения, которую индивид должен усвоить и соответствовать ей, чтобы его признали представителем того или другого пола» (Исаев, Каган, 1986, с. 19–20).
Что же является базисом половой дифференциации ребенка в социальном аспекте при условии, что генотипические факторы играют свою роль независимо? Почему ребенок воспринимает себя как мальчика или девочку, что является запускающим механизмом в этом восприятии и дальнейшем моделировании поведения своего пола? Существуют различные теории половой социализации – идентификации З. Фрейда, социального научения В. Мишель (Mischel, 1966), когнитивная Л. Кехльберг (Kohlberg, 1966) и др., но ближе остальных к объяснению феномена подходит языковая теория Дж. Плек (Plek, 1975), суть которой заключается в том, что, понимая речь, человек производит действия, соответствующие структуре речевой модели. Обращаемая к ребенку речь с первых дней жизни сигнализирует ему о половой принадлежности, что порождает действия, соответствующие половым стереотипам, выбор идентификационных моделей и т. д. Ребенку называют его пол, и он интернализует соответствующие полу словесные обозначения:
1) прямое указание пола ребенка;
2) называние именем, соответствующим полу;
3) использование грамматических средств обозначения пола;
4) усвоение и использование тембровой и интонационной окраски, присущей мужской или женской речи.
Д.Н. Исаев и В.Е. Каган (1986) выделяют две принципиальных модели половой социализации ребенка:
1) «Роль–идентичность». Ребенок сначала узнает, что он мальчик или девочка, научается соответствующему ролевому поведению и лишь после этого интернализует половую роль, формируя половую идентичность. Эта модель, по мнению авторов, не объясняет механизма выбора объекта для идентификации и имитации, а также полоролевого развития, идущего вразрез с воспитательным влиянием.
2) «Первичная идентичность – роль – идентичность». Согласно этой схеме, сначала ребенок переживает себя как представителя пола – эта первичная идентичность связана с результатами антенатальной дифференциации, индивидуальным типом и стилем общения с ребенком в младенческом возрасте. Затем в соответствии с первичной идентичностью ребенок идентифицирует себя с родителем своего пола, имитирует соответствующее полу поведение, воспринимает или не воспринимает научение и, лишь пройдя указанные этапы, формирует окончательную половую идентичность. Вторая модель более предпочтительна, поскольку объединяет различные механизмы, такие как идентификация, имитация, научение, когнитивность, импринтинг и т. д., в рамках единого и целостного процесса половой социализации.
Половая идентификация имеет возрастные особенности. По Д. Н. Исаеву и В.Е. Кагану, у ребенка к полуторагодовалому возрасту формируется представление о своей половой принадлежности – первичная половая идентичность, образующая наиболее ранний и устойчивый, стержневой элемент Я. К двум годам ребенок знает свой пол, но не знает различий в строении половых органов – основного признака половой принадлежности; недостаточно хорошо разбирается в половых различиях, относящихся к одежде и внешности. К 3–4 годам ребенок осознает различия людей по полу, но опирается при этом на внешние, произвольные признаки, например, одежду или длину волос. Дети данного возраста часто уже представляют себе генитальные различия, особенности поведения, но не придают этому решающего значения. Часть детей сочетает стремление соответствовать одной половой роли с высказываемым предпочтением другой. В 5–6 лет ребенок уже твердо идентифицирует себя с полом, осознает необратимость половой принадлежности. К этому возрасту относится и четкая дифференциация по полу установок и поведения.
В психоанализе половая идентичность интерпретируется как базисное ощущение собственной мужественности или женственности, сопровождающееся убежденностью в принадлежности к мужскому или женскому полу (Психоаналитические термины… 2000).
Первые проявления этого процесса отмечаются в довербальный период, четкие проявления – к концу второго года жизни ребенка, к четвертому году они стабилизируются. Предшественниками процесса половой идентификации являются телесное Я, «образ тела» и диадическое ощущение Я–не Я. Из них в результате расширения и детализации половая отнесенность становится мужской или женской репрезентацией самости. Она включает в себя базисную интернализацию половых различий, идентификацию с собственным полом и осознание двух комплементарных репродуктивных функций мужчины и женщины.
Исследования по возрастной динамике половой идентификации фиксируют наличие двух кризисов в ее развитии: первый приходится на 3–5 лет, второй – на подростковый период (Каган, 1990). В пубертатный период у подростков происходят большие внутренние, организменные трансформации. В связи с началом интенсивной выработки организмом половых гормонов происходят глубокие изменения в функционировании организма: его рост, появление вторичных половых признаков. Начинаются внешние телесные изменения и связанные с этим психологические изменения. Подросток пересматривает отношение как к своему полу, так и к противоположному. На этой стадии полового становления он должен сделать еще один выбор: подтвердить свою маскулинность или фемининность или, в случае негативного варианта выбора своей половой идентификации, усомниться в этом.
Структурная перестройка половой идентификации происходит в возрасте 11–14 лет. Низкая дифференцированность половых эталонов снижает влияние половой идентификации как механизма, влияющего на поведение подростка, выбор ценностей и пр. (Романов, 1996).
Также в этот период своего развития подросток должен сформировать свою сексуальную идентификацию. Половая и сексуальная идентификации различаются между собой. Клинические наблюдения хорошо иллюстрируют эту разницу. Например, у некоторых гомосексуальных мужчин (или женщин) половая идентификация является мужской, а сексуальная – женской. У женщин, соответственно, наоборот (Stoller, 1975).
Начало пубертата совпадает со скачком в развитии самосознания. В связи с этим подростку становятся доступными более глубокое и широкое понимание других людей, поведение мужчин и женщин. Дружба со сверстниками приобретает романтический характер (другими словами, сексуальный, продиктованный влечением противоположных полов).
Исследования групп акселератов и ретардантов (мальчиков) показывают, что ретарданты чаще акселератов испытывают чувство неполноценности, считают себя отвергаемыми и подавляемыми родителями (Бернс, 1986).
Поскольку для подростка важно самоутверждение в среде сверстников, а морально–волевые, интеллектуальные качества еще не вышли на первое место при оценке личности (своей и Другого), то становится понятным, почему такое большое значение подростком придается росту и физической силе. (Некоторые из детей с умственной отсталостью, в нашем эксперименте, путали слово «возраст» со словом «рост».)
В пубертатный период ребенок впервые воспринимает собственное тело как эротический объект, вторичные половые признаки становятся для него одновременно символом взрослости и пола.
Пути полового созревания каждого подростка «неисповедимы», многое в восприятии им себя будет зависеть от срока начала пубертата; от того, как и какими темпами будет идти половое созревание; от его соматотипа; а также от его социальной ситуации развития.
ГЛАВА 3
Идентификации и семья
Влияние семьи на развитие личности детей и подростков показано в многочисленных психологических исследованиях. (Захаров, 1973; Ковалев, 1988; Семья и личность, 1981; Соколова, 1989; Харчев, Мацковский, 1978; Чеснова, 1987; Coopersmith, 1967 и др.).
Исследований, посвященных изучению влияния семьи на формирование именной идентификации, практически нет, поэтому мы считаем целесообразным подробнее остановиться на этой теме.
Имя дается ребенку при рождении, когда выбор имени зависит не от того, что есть, а от того, на что надеются в будущем. Имя дается, когда ребенок не проявил еще никаких индивидуальных качеств, следовательно, установки родителей играют при назывании решающую роль.
У каждого народа существует отшлифованная веками система личных имен и традиции наименования, часто связанные с религией, исповедуемой этим народом. Например, у ненцев при выборе имени учитываются обстоятельства семейной жизни, сопутствующие появлению на свет ребенка, место и время его рождения, особенности погоды, пожелания в связи с рождением и т. п. Имя Мюсена – «кочующий» – свидетельствует о том, что мальчик родился во время перекочевок; Натена – «ожидаемый» – о том, что в семье с нетерпением ждали рождения сына; Еване – «сирота» – о том, что девочка родилась после смерти отца.
У лютеран и католиков принято носить двойные и тройные имена, например, Карл-Хейнц, Анна-Мария-Луиза.
Персы часто именуют детей по дню недели или месяцу лунного года, в который родился ребенок: Рамазан, Фервердин, Ноуруз, Зейнаб, Марьям (Системы личных имен…, 1989).
В дореволюционной России ребенка часто именовали по святцам. Его называли в честь того святого, которого чествовала церковь в день рождения ребенка. В советское время детей начали называть и новыми придуманными именами, которые создавались для «новой жизни» и отличались от прежних имен особой идеологической направленностью. Например, в честь партийных вождей были «изобретены»: Марксэн, Марлен, Вил(ь), Сталь, Луначар, Лени, Эдил («это девочка имени Ленина») и др.; в честь индустриальных гигантов – Гоэлро; революционных праздников – Интерна, Восмарт; в честь железнодорожной забастовки в США – Желдора и т. д. Предлагались различные «революционные» имена вместо бывших «мещанских»: Трактор, Атеист, Коммунар, Соцкор, Баррикада, Антенна, Эра, Стелла, Юнната (Суперанская, 2001).
Помимо национальных традиций или идеологической принадлежности, на выбор имени родителями влияет мода на имена. В шестидесятые годы XX в. в нашей стране детей часто называли Татьянами, Маринами, Сергеями и Александрами. В восьмидесятые годы популярными стали имена Кирилл, Денис, Алина, Анастасия (Ивашко, 1980).
В подборе имени играет роль этимология имени, которая привлекает или отталкивает. Если этимологическое значение имени погашено (а большинство ходовых имен русского народа составляют заимствованные имена древнееврейского, древнегреческого, латинского происхождения), то имя может ассоциироваться с положительным или отрицательным носителем. Поэтому выбор имени часто определяют личные вкусы родителей: ребенка называют в честь кого-либо из родственников; в честь любимого актера, телеведущего, литературного героя, исторической личности; «первой любви».
Некоторые родители подбирают имя таким образом, чтобы оно красиво сочеталось с фамилией и отчеством.
Основная масса людей выбирает имя бессознательно, формулируя мотив выбора как «просто нравится». На эмоциональную оценку при выборе имени может влиять частота его встречаемости в популяции. Американские психологи Джонсон, Томпсон и Финке провели эксперимент с помощью метода оценки слова по шкале «хороший–плохой» семантического дифференциала и метода оценки восприятия слов с нулевым индексом частоты до и после тренировки. Оказалось, чем чаще встречалось слово в наборе, тем выше была его оценка по шкале «хороший» (Ивашко, 1980).
Перечисленные критерии определяют выбор имени для новорожденного. Родители идентифицируют своего ребенка с выбранным именем.
Когда ребенок подрастает, становится важным, чем конкретно нагружено его имя для него, какой личностный смысл придает индивид своему имени. Имя само по себе не несет никакой смысловой нагрузки. Имена произошли от каких-либо слов, имевших некое первоначальное значение, например, Марина – морская, Петр – камень, Вадим – сеющий смуту, Андрей – мужественный, Галина – спокойная, но этимологическое значение слова к носителю имени имеет опосредованное отношение. Слово как понятие, становясь именем собственным, теряет свое первоначальное значение (Роза – это не роза, Лев – это не лев).
Исследованные нами подростки редко интересовались значением своего имени или соответствием своего характера имени до нашей беседы. Значит, личностный смысл имени для имяносца и, как следствие, отношение к имени складывается из тех причин, по которым было выбрано имя родителями (в честь того-то и пр.), а главное – из специфики взаимоотношений ребенка с родителями, из типа семейного воспитания.
Многие психологи, изучавшие семью, создавали свои классификации конструктивных и деструктивных типов семей (Гризискас, Молярова, 1982; Кочарян, Кочарян, 1994; Мягер, Мишина, 1979; Эйдемиллер, Юстицкис, 1999; Bowen, 1984; Minuchin, 1978 и др.). Выбор оснований для типизации семейных отношений у разных авторов различен. Некоторой синтетичностью характеризуется типология семей, предложенная В.М. Воловиком. Согласно его классификации, неблагополучные семьи бывают следующих видов:
• эмоционально-отчужденные (члены семьи относятся друг к другу холодно, сдержанно или безразлично);
• напряженно-диссоциированные (семьи, характеризующиеся частыми конфликтами, деспотическим доминированием одного из супругов, фиксацией ребенка в роли «козла отпущения», обстановкой недоброжелательности, постоянным поиском виновных);
• псевдосолидарные (семьи, где внимание и забота носят формальный характер);
• симбиотические (семьи, в основе которых лежит психологический симбиоз между одним из родителей и ребенком);
• гиперпротективные семьи, которые делятся на ригидные (с жесткой фиксацией ролей; подавляющая или опекающая гиперпротекция) и на хаотические (родительские установки и требования непоследовательны) (Воловик, 1980).
Психологическое неблагополучие семьи усугубляется также алкоголизмом, наркоманией, асоциальным поведением родителей, семья может быть неполной или многодетной, неимущей, родители могут страдать тяжелыми хроническими заболеваниями, в том числе и психическими. Эти средовые условия обязательно отражаются на психике ребенка. Ребенок идентифицируется с тем, что предоставляет ему окружение.
От типа семьи, стиля воспитания и прочих вышеперечисленных условий зависит формирование как именной, так и всех остальных идентификаций, в том числе половой, возрастной и телесной.
Для формирования телесной идентификации ребенка с первых дней его появления на свет важную роль играет телесный контакт с матерью. Первые образы-впечатления о себе основываются у ребенка на телесных ощущениях. Основное внимание младенца сфокусировано на кормлении, он получает удовольствие от сытости и испытывает неудовольствие, когда голоден. Удовлетворение этих ранних телесных потребностей ребенка зависит от матери. Правильное или неправильное удовлетворение этих потребностей матерью отразится позитивно или негативно на его образе себя телесного. По мере развития ребенка, к его ощущениям, поступающим из области рта, добавляются ощущения, полученные руками и глазами. Локомоция и вертикальное положение тела порождают новые структуры и функции в развитии телесного Я. Удовлетворение телесных потребностей ребенка матерью на раннем этапе развития, ее отношение к ребенку в период, когда он начинает ходить и говорить, подключение отца, вовлекающего ребенка в новые для него межличностные отношения, оказывают первичное, сильное влияние на телесную идентификацию ребенка. На эти, сформированные под воздействием семьи, идентификации с возрастом начинают наслаиваться другие, определяемые взаимодействиями с более широким социумом (Бернс, 1986).
Подросток, эмансипируясь от родителей, тем не менее, во многом остается еще зависимым от них – от их установок, мнения и отношения к нему. Часто недовольство поведением подростка выливается у родителей в насмешки над его внешним видом или особенностями фигуры. Для подростка его внешность является очень уязвимым местом. Отрицательное, критикующее отношение других к его внешности негативно сказывается на формировании его телесной идентификации: подросток начинает считать себя некрасивым или даже уродливым.
Примеры из нашей практики иллюстрируют это: мать тринадцатилетней девочки считает свою дочь «дылдой». Девочка довольно высокая, крупная, хорошо сложенная (не акселератка), негативно относится к своему росту, говорит, что хотела бы быть пониже ростом, потому что мама так хочет. Сама мать – миниатюрная женщина, и, в связи с этим, рост и телосложение дочери ей кажутся некрасивыми. Она навязывает дочери свое субъективное мнение о «женском идеале», совершенно не совпадающем с размерами тела ее дочери, чем порождает в ребенке неуверенность и отрицание себя телесной.
Второй пример противоположен первому: четырнадцатилетний мальчик с «заячьей губой» и не очень удачно сделанной пластической операцией относится к своей внешности положительно, ему нравится не только фигура, но и лицо. Из беседы становится ясно, что родители, будучи верующими людьми, смогли найти такие объяснения, почему их ребенок такой, а не другой, что его это полностью примирило с собственным внешним видом.
Соколова Е.Т., исследуя подростков с ожирением, заметила, что их самооценка оказалась тождественной с ожидаемой родительской оценкой (эхо-самооценка). Данная категория подростков, имеющих фрустрированные отношения со сверстниками, «возвращается» в семью. В таких условиях мнение родителей «линейно» определяет самооценку подростка, в том числе и по отношению к своей внешности. Если в семье подростка эмоционально отвергают, это его отрицание родителями еще больше усугубляет чувство неполноценности и закрепляет его гипералиментарное поведение как замещающее средство в достижении внутреннего комфорта и безопасности (Соколова, 1989).
Свою возрастную принадлежность ребенок начинает осознавать к четырем годам. Возрастная идентификация состоит из временного континуума: прошлое, настоящее и будущее. Четырехлетний ребенок может припомнить себя более раннего возраста, события, происходившие с ним в то время, свои вещи, игрушки, людей. С помощью родителей дети научаются сравнивать себя с другими по возрасту. Родители, стимулируя ребенка к контролю над своим поведением, часто говорят ему: «Молодец, ты поступил, как большой»,– если хотят похвалить его, и: «Ты ведешь себя, как маленький»,– если порицают. Под воздействием семьи и более широкого социума ребенок стремится к взрослости, и это стремление является естественным возрастным аспектом личностного развития. Дошкольник и младший школьник уже в состоянии осознать возрастные фазы, которые проходит неизменно каждый человек, это осознание позволяет ему представить и свою жизненную перспективу – изменения, связанные с возрастом. Подросток сохраняет направленность в будущее, желание быть взрослее. Он осознает возрастные изменения не просто сами по себе, а в связи со сменой социальных ролей, присущих определенному возрасту. Неправильное воспитание в семье и связанные с этим трудности в общении с другими людьми, в обучении заставляют подростка уходить от социальной ответственности, налагаемой возрастом. Невозможность соответствовать социальным требованиям общества, семейные трагедии (или катастрофы) вызывают у подростка желание вернуться в детство, в то время, когда, как ему кажется, у него все получалось, он не испытывал никаких трудностей, ничего от него не требовали, были живы родители, и т. д. У подростка нарушается возрастная идентификация. Наша практика показала, что подростки из благополучных семей удовлетворены своим возрастом и не хотят возврата в детство. Основная их масса не хочет и взрослеть, поскольку их устраивает текущая ситуация, а взрослость придет своим чередом.
Половая идентификация, в основном, определяется биологически, но воспитательное воздействие семьи на ее формирование также значительно.
Идентификация с полом происходит посредством присвоения поведенческих форм, интересов, ценностей, ролей своего пола. Стереотипы мужского и женского поведения входят в самосознание ребенка через подражание представителям своего пола. Половые роли усваиваются через подражание родителям, через идентификацию с ними, а также обособление (дифференциацию) от противоположного пола в определенные возрастные периоды.
Немаловажно, каким образом разворачивается взаимодействие ребенка с родителями на начальных этапах половой социализации. Значительную роль здесь играют следующие факторы:
• связь со стереотипами массового сознания – родители знают, каким должен быть ребенок данного пола, они обычно видят прежде всего соответствие или несоответствие поведения ребенка своим представлениям о должном;
• на установки родителей сильно влияют собственные маскулинность/фемининность и оценка их в детстве, индивидуальные полоролевые представления и предпочтения;
• поведение родителей зависит от пола ребенка.
Показано, что дети реагируют не просто на поведение родителей, а на их поведение, связанное с полом, и есть мнение, что роль отца может быть более значимой, особенно для половой социализации мальчиков (Исаев, Каган, 1986).
А.И. Захаров выявил следующие аспекты ролевой идентификации с родителями у детей дошкольного возраста:
1) ролевая идентификация является определенным этапом формирования личности;
2) выраженность идентификации с родителями своего пола наибольшая у мальчиков в возрасте 5–7 лет, у девочек – 3–8 лет;
3) удачнее идентификация с родителем того же пола в семье происходит при наличии эмоционально теплых отношений с родителем противоположного пола;
4) интенсивность идентификации с родителем своего пола снижается к возрасту 9–10 лет, когда начинает развиваться самосознание и ребенок начинает выбирать свой образ.
Автором отмечаются и различия качества процесса половой идентификации у мальчиков и у девочек (Захаров, 1998).
В пубертатный период у подростков, в связи с началом интенсивной выработки организмом половых гормонов, происходят глубокие, как физиологические, так и психологические изменения. Подросток пересматривает отношение к своему и к противоположному полу. Он должен подтвердить свою маскулинность/фемининность. На этой стадии развития половой идентификации пример родителей сильно влияет на половое самоопределение подростка. Многое в этом процессе будет зависеть от стиля семьи, от состава семьи (наличие или отсутствие кого-либо из родителей или обоих), от внутрисемейных ролевых межполовых взаимодействий родителей и других родственников, особенно авторитетных для подростка. В это время подросток должен сформировать также свою сексуальную ориентацию (или, другими словами, сексуальную идентификацию).
Девочкам важнее эмоциональная связь с матерью для выстраивания женского образа Я. Отец для них важен как образ настоящего мужчины, согласно этому паттерну девочки в дальнейшем будут подыскивать себе мужа. Мальчики сознательно или бессознательно ориентируются в подражании на силу и уверенность отца. Мать, ее личностные качества становятся паттерном женственности в представлении мальчика (Дозорцева, 2002).
Идентификационные процессы индивида определяются, помимо влияния извне, еще и субъективной избирательностью. Чеснова И.Г., изучавшая влияние межличностных отношений в семье на эмоционально-ценностное самоотношение подростка, считает, что «формирование самоотношения подростка определяется не столько реальной родительской оценкой и отношением, сколько тем, как он субъективно отражает и переживает родительское отношение и свое место в семье» (Чеснова, 1987).
ГЛАВА 4
Экспериментальное исследование формирования идентификаций у проблемных подростков
Изучение самосознания подростка позволяет рассматривать достаточно широкий спектр видов идентификаций. Самосознание подростка предполагает появление у него понятийного, абстрактного мышления, развития рефлексии. У подростка появляется интерес к собственной личности, для него становится возможным более глубокое понимание характеров и поступков других людей и своих собственных.
Уровень развития самосознания позволяет подростку оценивать свои личностные качества с достаточной объективностью, он уже способен к самоотчету. Следовательно, появляется возможность изучать сознательные идентификации у подростков с помощью опросника.
Для исследования личности подростков нами были выбраны базовые идентификации: половая, возрастная, именная и телесная. Эти виды идентификаций являются наиболее актуальными для подросткового возраста, поскольку именно в данный период происходит «второе рождение личности», что означает необходимость очередного выбора своих личностных идентификаций, теперь уже не детских. Подростку, прежде всего, предстоит определиться в своей мужественности/женственности, в отношении к своему имени, возрасту и внешности. Такие идентификации, как профессиональная, религиозная, этнолингвистическая и др., как известно, в большинстве случаев складываются позже.
Удовлетворенность индивида тем, что ему дано изначально: внешностью, полом, именем, возрастом, – т. е. базовыми компонентами личности, означает позитивную идентификацию, что, в свою очередь, является показателем нормального психического развития личности, ее адаптивности.
Неудовлетворенность, отрицание своего тела, имени и т. д. рассматривались нами как негативная или нарушенная идентификация, являющаяся признаком неправильного развития личности.
Мы изучали специфику именной, возрастной, телесной и половой идентификаций у подростков с девиантным поведением и у умственно отсталых. Мы предположили, что отклонения в поведении подростков могут быть связаны с тем, что идентификационные процессы у них протекают искаженно. Исследование формирования базовых идентификаций у умственно отсталых подростков должно было выявить механизмы формирования личности подростка при интеллектуальном дефекте.
Мы предположили, что, отслеживая специфику нарушений базовых видов идентификаций, можно более эффективно строить коррекционные программы по адаптации к малому и большому социуму, как подростков с девиантным поведением, так и подростков со сниженным интеллектом. Выявление одиночных нарушений идентификаций у подростков позволяет наметить вероятные стратегии профилактических мероприятий.
Нами была выдвинута гипотеза о том, что нарушения разных видов идентификаций являются важными диагностическими признаками отклонений в формировании личности подростков. Нарушенные идентификации могут обусловливать нарушения поведения как у подростков с нормальным интеллектом, так и у подростков со сниженным интеллектом.
Мы допустили, что степень отклонения в развитии личности подростка зависит как от количества нарушенных идентификаций, так и от глубины их нарушения.
Целью нашего исследования стало изучение роли идентификаций в самосознании проблемных подростков.
ОРГАНИЗАЦИЯ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНО-ПСИХОЛОГИЧЕСКОГО ИССЛЕДОВАНИЯ
Исследования отечественных и зарубежных психологов, посвященные проблеме идентификации, носят, в основном, теоретический, а не практический характер. Экспериментальных исследований формирования идентификаций у нормально развивающихся подростков, а также у проблемных подростков в литературных источниках, к сожалению, нами не было обнаружено.
В связи с этим, на первом этапе экспериментального исследования был проведен пилотажный опрос, в задачи которого вошли:
• создание опросника, предназначенного для изучения именной, возрастной, половой и телесной идентификаций;
• подбор комплекса методик для изучения идентификаций и возможных причин их нарушений;
• определение возрастного диапазона испытуемых.
Для решения поставленных задач нами были проведены опросы среди учащихся средних школ г. Москвы. Выборку составили 458 учеников в возрасте от 9 до17 лет.
В первый предварительный опросник нами были включены вопросы, касающиеся именной, возрастной, телесной, половой, национальной и религиозной идентификаций.
Ответы детей показали, что наиболее значимыми оказались первые четыре из вышеперечисленных идентификаций. Таким образом, для дальнейшего исследования нами были оставлены следующие идентификации: половая, возрастная, именная и телесная.
Пилотажное исследование позволило нам ответить на вопрос о том, в каком возрасте вероятнее оптимально уловить особенности становления личностных базовых идентификаций.
При определении возрастных границ будущих испытуемых мы отталкивались от мнения Э. Эриксона о начале становления идентичности не ранее пубертатного периода. Верхняя граница практически может достигать взрослости. Поскольку нашей задачей являлось изучение идентификаций как основы будущей идентичности, а не самой идентичности, возраст подростков мог быть и предпубертатным.
В многочисленных схемах возрастной периодизации переход от детства к зрелости охватывает возраст от 11 до 23 лет. Нам было необходимо определить более точно возрастные границы испытуемых, которых нам предстояло отобрать для участия в эксперименте.
В ходе пилотажного исследования выяснилось, что наибольший интерес к своему имени проявляют старшеклассники. Они с удовольствием отвечали на вопросы о собственном имени, демонстрировали достаточную осведомленность о происхождении и значении своего имени и фамилии. Наиболее чувствительными к собственному имени оказались подростки – учащиеся 5–8-х классов. Они были менее осведомлены о значении своего имени и фамилии, но более эмоционально реагировали на вопросы о своих именах и фамилиях.
Анализируя ответы на вопросы, касающиеся половой, возрастной и телесной идентификаций, мы обнаружили, что наибольшее количество отрицательных идентификационных переживаний приходится на возраст от 11–12 лет до 14–15. Оказалось, что этот возраст совпадает с возрастом подростков, бурно отреагировавших на свое имя. Предположительно, до начала отрочества (11–12 лет) и по его завершении (15–16 лет) идентификационные процессы личности проявляются менее остро и явно, чем в пубертате (речь идет только об исследуемых идентификациях). Таким образом, удалось определить достаточно точные возрастные границы для отбора подростков, участвовавших в эксперименте.
Выбранный нами возрастной диапазон согласуется и с классификацией И.С. Кона, по которой указанный возраст является первым из трех этапов перехода от детства к взрослости (Кон, 1989). Также он согласуется с классификацией Д.Б. Эльконина, разделившего подростковый возраст на два периода: 11–15 лет – собственно подростковый – и 15–17 лет – старший подростковый (Эльконин, 1971).
Таким образом, нами были выбраны для эксперимента испытуемые определенной возрастной категории – подростки, поскольку дети доподросткового возраста проявляли не столь значительный интерес к своему имени, к внешности и возрасту.
А юноши и девушки (старшеклассники) демонстрировали довольно адаптированный, «защищенный» взгляд на самого себя или, наоборот, держались достаточно «закрыто». Отчасти, на наш взгляд, это были издержки группового тестирования, отчасти работа более зрелого самосознания старшеклассников.
В ходе пилотажных опросов были отобраны те вопросы, ответы на которые давали наибольшую информацию по интересующим нас идентификациям. Эти вопросы, в итоге, составили «Идентификационный подростковый опросник».
Подбор вопросов происходил методом проб. Например, мы отказались от первоначально включенного в состав опросника вопроса, относящегося к половой идентификации: «А раньше ты хотел быть девочкой/мальчиком?»,– поняв, что эта информация о прошлом подростка в нашем контексте не нужна. Мы исследовали личностные особенности подростка в данный момент времени, и нас интересовало не то, что было раньше и с чем ребенок уже справился, а то, что для него актуально.
В процессе опросов в группах и индивидуально постепенно выяснилось, что подростки достаточно остро реагируют не только на свое имя, но и на фамилию. Мы поняли, что имя подростка является двусоставным (имя и фамилия), в отличие от односоставного для дошкольника (только имя), и ввели вопрос об отношении к фамилии.
Также мы заметили, что подростки придают большое значение своему прозвищу, которое часто дается в процессе общения в школе и во дворе. Поэтому, кроме отношения к имени и фамилии, мы ввели в блок именной идентификации вопросы об отношении подростков к своему прозвищу. Ответы детей на эти вопросы дали интереснейший материал.
Нами были отобраны базовые вопросы для каждой из изучаемых идентификаций: «Тебе нравится твое имя, фамилия?»; «Тебя устраивает твой возраст или нет?»; «Хорошо, что ты мальчик (девочка) или нет?»; «Тебе нравится твой рост, фигура, лицо?». Мы считали эти вопросы важными, так как ответы на них давали основную информацию. Некоторые дети, подростки и юноши не могли объяснить, почему им нравится или не нравится их имя, рост или возраст. Но внутреннее ощущение – нравится или не нравится – всегда у них присутствовало, и никто не затруднялся ответить положительно или отрицательно.
Мы пытались понять мотивы тех или иных ответов подростков и задавали вопрос «Почему?».
Опросник мы разделили на блоки, соответственно исследуемым идентификациям. Внутри каждого блока нами были введены дополнительные вопросы, позволявшие проверить субъективную достоверность ответа ребенка на основной вопрос и измерить выраженность степени нарушения той или иной идентификации.
В блоке именной идентификации проверочным вопросом к основному являлся вопрос: «Если бы у тебя была возможность сейчас поменять имя и фамилию на любые другие, что бы ты выбрал?». Он позволял удостовериться в «обоснованности» ответа на основной вопрос. Если испытуемый на основной вопрос отвечал «да, нравится и имя, и фамилия», а на проверочный, что хотел бы зваться по-другому, не так, как есть, мы были вправе усомниться в том, что ему действительно нравятся его имя и фамилия, что он их принимает.
В ходе опроса и ранее в индивидуальных беседах с подростками мы узнали, что многие из них имеют прозвища. Одни подростки с удовольствием называли свое прозвище, другие с неохотой, воспринимая его как обидное для себя. И суть была не столько в форме клички, сколько в отношении к ней подростка. Клички: «Шкаф», «Слон», «Болт», «Адольф», «Малой», «Кабан» нравились своим носителям, а «Синий», «Обелиск», «Умник», «Новинка», «Ярик» казались непривлекательными и даже оскорбительными. Некоторые дети не любили свои имена/фамилии, потому что прозвища, придуманные товарищами, были производными от них.
Итак, мы ввели вопросы, которые выявляли отношение подростков к прозвищу. Информация об отношении подростков к своим прозвищам была важна для нас, так как было необходимо оценить степень ее возможного влияния на формирование именной идентификации подростков.
В блоке возрастной идентификации дополнительными вопросами являлись такие: «Сколько бы ты хотел, чтобы тебе было лет?» и «Какого возраста ты бы никогда не хотел достичь?». Ответы на них помогали понять: действительно ли испытуемый доволен своим возрастом или нет. Например, подросток на основной вопрос данного блока отвечает положительно, а отвечая на дополнительный, называет возраст гораздо меньший, чем он имеет в действительности, и объясняет это какой-либо причиной (сейчас труднее учиться в школе, тогда его родители еще не развелись и т. д.). Такое противоречие, на наш взгляд, указывает на неосознаваемое недовольство индивидом какой-то жизненной ситуацией личного характера, с которой он пока справляется.
Нарушением идентификации мы считали только отрицательный ответ подростка на основной вопрос, при этом дополнительные вопросы указывали нам на степень нарушения.
Блок половой идентификации состоял из одного основного вопроса, без дополнительных, так как в ходе пилотажных опросов мы установили, что все дополнительные вопросы по этой теме не давали значимой новой информации, за исключением вопроса, относящегося к выбору карточки из набора методики «Половозрастная идентификация».
При отборе и уточнении вопросов блока телесной идентификации мы прошли две стадии. Сначала мы задавали основной вопрос: «Нравится ли тебе твоя внешность?» и дополнительные – по поводу отдельных составляющих внешности индивида. Это вызывало путаницу в ответах. Кто-то думал, что речь идет об его одежде или таких характеристиках, как опрятность, аккуратность, чистота. Дополнительные вопросы выглядели как-то «самостоятельно» и плохо вязались с основным. Например, один испытуемый, высказывая недовольство своим ростом, оставался доволен внешностью в целом, а другой – при полном удовлетворении своим ростом, фигурой и лицом – был недоволен своей внешностью, третий – при неудовле творенности ростом, был неудовлетворен и своей внешностью. Тогда мы, во избежание путаницы и непонимания, отказались от общего вопроса и конкретизировали его в виде трех основных вопросов по параметрам, составляющим внешность: рост, фигура, лицо. Проверочные вопросы в данном блоке были неуместны, а дополнительные мы задавали в случае отрицательного ответа на основные вопросы. Общее представление о телесной идентификации – нарушена она или не нарушена – мы получали из сопоставления трех заданных параметров (рост, фигура, лицо). Такой подход дал нам возможность при анализе результатов оценивать степень нарушения телесной идентификации подростков.
Нами были введены следующие термины для обозначения статусов идентификаций. Если подросток принимал свою внешность, возраст, имя и пол, если эти параметры его личности не вызывали у него отрицательных переживаний, тогда соответствующие идентификации у подростка оценивались как позитивные.
Если подросток выражал недовольство, с любой степенью интенсивности, своим возрастом, именем, внешностью или полом, тогда соответствующие идентификации у него оценивались как нарушенные.
При проведении пилотажного исследования мы сделали дополнительный анализ влияния национальной идентификации на именную. Результаты показали, что на нарушение именной идентификации оказывали влияние не этнические, а исключительно личностные мотивы.
В нашей выборке оказалось несколько подростков нерусской национальности. У двоих из них наблюдалось нарушение именной идентификации. Один из неудовлетворенных своим именем подростков, Ринат Н., хотел бы поменять свое имя на Рафаил, или сокращенно Раф. Т. е. он выбрал себе новое имя не из свода славянских, а из свода татарских (мусульманских) имен, таким образом, имя ему не нравилось не потому, что оно татарское, а по какой-то другой причине. Другая девочка Э. Нетфуллина была недовольна своей фамилией. В связи с разводом родителей, который она болезненно переживала, девочка хотела фамилию отца (татарскую), которую она носила, поменять на фамилию матери (тоже татарскую). Мать живет отдельно от ее отца. Девочке нравились одинаково обе фамилии, но стремление взять фамилию матери свидетельствовало, на наш взгляд, о сильном внутреннем желании ребенка воссоединиться с ней.
Мы видим, что в обоих случаях происходили нарушения именной идентификации, а не этнической. Подростки хотели поменять имена не потому, что они указывали на их национальность, что создавало некий дискомфорт, а по другим, личностным мотивам.
Остальные нерусские подростки оказались довольными своими именами. У некоторых из них мы обнаружили нарушения телесной, возрастной или половой идентификаций, не связанные с национальной принадлежностью.
При создании опросника главной задачей для нас было найти и отобрать такие вопросы, которые бы наиболее точно могли выявить отношение подростка к своему имени, полу, возрасту и телу. Поэтому мы отбирали простые, понятные, однозначные вопросы, на которые подросткам было бы легко отвечать.
Этот фактор являлся чрезвычайно важным в исследованиях идентификационных параметров умственно отсталых подростков. Непонятный вопрос мог сильно исказить полученные результаты.
Пилотажное исследование проводилось как в группах, так и индивидуально. Практикуя обе формы опроса, мы поняли, что вопросы, касающиеся идентификаций, носят довольно интимный характер, и не всякий ребенок готов отвечать на них в условиях группового тестирования. Мы поняли, что дети отвечают более естественно в беседах с глазу на глаз, и решили проводить экспериментальное исследование индивидуально. Также для создания доверительности между подростком и экспериментатором мы решили знакомиться с испытуемыми заранее.
Для получения дополнительной информации по двум видам идентификаций – возрастной и половой – мы использовали методику Н.Л. Белопольской «Половозрастная идентификация» (Белопольская, 1998). Так как эксперимент проводился в индивидуальной форме, мы ввели в блоки возрастной и половой идентификаций невербальные стимулы в виде рисунков-карточек. Как известно, невербальный стимульный материал всегда актуализирует (лучше вербального) глубинные пласты психики, минуя защитные механизмы личности.
В блоке возрастной идентификации подростку предъявлялся набор из 12 картинок с изображениями людей разных возрастов – от младенчества до старости – и задавался вопрос: «Какой рисунок человека соответствует твоему возрасту?». Наряду с двумя другими вопросами блока возрастной идентификации он являлся дополнительным, т. е. призванным подтвердить или опровергнуть ответ на основной вопрос.
Выбор определенной карточки давал нам информацию о том, каким себя воспринимает подросток – «большим» или «маленьким». Восприятие себя как «уже взрослого» или «еще ребенка» обязательно сказывается на отношении к своему фактическому возрасту. Те подростки, которые не хотят взрослеть, выбирают карточку с изображением младшего школьника; те, которые стремятся быть взрослее, выбирают изображение юноши/девушки.
В блоке половой идентификации выбор карточек позволял нам уточнять наличие нарушения половой идентификации. После ответа на вопрос о том, нравится или не нравится подростку его пол, мы предлагали ему выбрать карточку, соответствующую тому образу, каким он (она) хотел бы быть. Предъявлялись, естественно, оба набора – мужской и женский. Если подростку не нравился его пол (вербальный ответ) и он выбирал карточку с изображением человека противоположного пола (невербальный ответ), у нас были основания полагать, что у него действительно присутствует нарушение половой идентификации. Если же подросток отрицал свой пол на вербальном уровне, но при этом выбирал карточку с изображением человека своего пола, мы интерпретировали данную комбинацию выборов как нарушение по типу психологической защиты или легкую степень нарушения.
Понимая, что изучение феномена идентификации ново, нам необходимо было подобрать для сопоставления и проверки полученных результатов хорошо апробированную методику, выявляющую, так же как и идентификационный опросник, некий определенный компонент самосознания. В логике нашего исследования эта диагностическая единица должна была отвечать тем же методологическим требованиям, что и идентификация. Т. е. быть целостной, далее неразложимой единицей анализа психики, содержащей как интеллектуальные, так и аффективные характеристики. Такой единицей мы выбрали самооценку. Тестовым материалом послужила модификация методики Дембо-Рубинштейн.
Оценочные шкалы – их количество и содержание – мы подбирали сами, исходя из задач эксперимента. Во-первых, мы должны были учесть возрастные особенности испытуемых, а также половые отличия. Во-вторых, учесть специфику отобранных нами групп, т. е. ограничить число вопросов и изложить их в понятной форме. В-третьих, соотнести вопросы с выбранными идентификациями. Они должны быть схожими либо по смыслу, либо по способам оценки: адекватности/неадекватности, степени выраженности или уровню, позитивному/негативному отношению.
Опробовав разное количество шкал, мы остановились на одиннадцати как необходимо достаточных. Нами были составлены два варианта самооценочных шкал: для мальчиков и для девочек. По ходу пилотажных опросов мы варьировали содержание шкал и поняли, что продублировать идентификационные вопросы самооценочными шкалами напрямую не представляется возможным, поскольку специфика идентификации отличается от специфики самооценки. Тогда мы отобрали некоторые параметры самооценки, косвенно соотносимые по смыслу с идентификациями.
Для выявления вероятных причин нарушений идентификаций у подростков мы включили в комплекс методику «Рисунок семьи». Выбор методики был продиктован двумя задачами: определение референтной группы, имеющей наибольшее влияние на подростка, и получение информации о взаимоотношениях в этой группе с точки зрения испытуемого.
Наличие дефекта, находящего свое выражение в неполноценном умственном развитии или нарушениях поведения, всегда связано с социальной ситуацией развития индивида. Л.С. Выготский рассматривал социальную среду как источник развития личности. Следовательно, возникает задача анализа социальной среды развития подростка: 1) насколько успешно/неуспешно она исполняет роль источника развития; 2) каково направление развития, которое этот источник задает.
Из социальных групп, влияющих на подростка, мы решили выбрать семью по нескольким соображениям. Традиционно считается, что референтной средой для подростка являются его сверстники. Соглашаясь с тем, что новообразованием подросткового возраста является общение подростков между собой, мы все-таки решили обратиться к семейным взаимоотношениям, так как считаем их ведущими в становлении идентификаций подростка.
Современный стиль жизни ставит подростка в несколько иные условия, чем пару десятилетий назад. Перестали существовать массовые детские и подростковые организации, «обитание» во дворе, обязательная школьная практика, лагерь и пр. Современный (в частности, московский) подросток основную часть своего времени проводит дома, у телевизора. Подросток 11–14 лет еще не автономен от родителей, он остается зависим от них, как материально, так и эмоционально.
Так же сам факт изучения идентификаций предполагает изучение семьи. В онтогенезе идентификации движутся от неосознаваемости к осознаваемости, от тотального подражания одному лицу к избирательности подражания разным людям и их чертам. Идентификации изменяются с возрастом постепенно, основываясь на базисе, приобретенном в раннем детстве. На предыдущее наслаивается новое, при этом старое никуда не девается, а вступает во взаимодействие с новым. Выстраивается внутренний конструкт, в основании которого лежат тотальные детские идентификации с родителями и более поздние избирательные идентификации с их отдельными чертами, социальными ролями и пр. Таким образом, семья сохраняет для подростка свое значение, как в личностном, так и в социальном плане.
Увидеть семью глазами подростка лучше всего позволяет рисунок, в котором проявляются неконтролируемые сознанием аспекты межличностных взаимодействий в семье.
Проведение пилотажного исследования дало нам возможность решить ряд задач, необходимых для практического изучения идентификаций. Мы смогли точно определить границы возраста исследуемых подростков; отобрать оптимальное количество идентификаций; установить, какие именно идентификации мы возьмем для исследования; создать новую методику, необходимую для изучения именной, половой, возрастной и телесной идентификаций; выяснить, что исследование эффективнее проводить в индивидуальной форме; подобрать и опробовать комплекс методик, позволяющих полнее изучить структуру и причины идентификационных нарушений.
Характеристика испытуемых
В экспериментальном исследовании приняли участие подростки 11–14 лет, всего 214 человек: 84 девочки и 130 мальчиков. Они составили три экспериментальные группы.
В первую группу вошли подростки с девиантным поведением. Группа состояла из 68 человек (50 мальчиков и 18 девочек), учащихся школы-интерната для детей из малообеспеченных и многодетных семей, детского дома и средних школ.
Степень успеваемости подростков этой группы варьировала от средней до низкой, но все они считались успевающими, с нормальным интеллектом. Их основной проблемой являлось нарушение поведения.
Беседуя с учителями, знакомясь с заключениями психолога и психоневролога, мы отбирали тех подростков, в характеристиках которых были зафиксированы неоднократные нарушения поведения (прогулы школьных занятий, побеги из дома, драки, воровство, частые конфликты с педагогами и сверстниками, гипертрофированные реакции на обычные события и т. п.).
Bepul matn qismi tugad.