Kitobni o'qish: «Западные Балканы в преддверии и ходе текущего кризиса. Игроки и фигуры»

© Пономарева Е. Г., Арляпова Е. С., 2024

© ООО «Проспект», 2024

* * *

Авторы:

Пономарева Е. Г., доктор политических наук, профессор, профессор кафедры сравнительной политологии МГИМО МИД России, президент Международного института развития научного сотрудничества (МИРНаС);

Арляпова Е. С., кандидат политических наук, научный сотрудник Института системностратегического анализа (ИСАН).

Рецензенты:

Аватков В. А., доктор политических наук, заведующий отделом Ближнего и Постсоветского Востока ИНИОН РАН;

Вишняков Я. В., доктор исторических наук, профессор кафедры всемирной и отечественной истории МГИМО МИД России;

Пророкович Д., PhD, научный сотрудник Института международной политики и экономики (Белград).

Предисловие

Политические события всегда очень запутаны и сложны. Их можно сравнить с цепью. Чтобы удержать всю цепь, надо уцепиться за основное звено.

В. И. Ульянов (Ленин)

Стрелка компаса Европы, как бы сильно его ни встряхивали, как бы ни отвлекали ее приложением к иным магнитам, все равно будет указывать именно на Балканы.

В. С. Пикуль

Конструирование понятий, отражающих не столько внутрирегиональную сущность, сколько фиксирующих интерес внешних игроков, давно уже стало дискурсивной практикой. Так, геополитическая нагрузка понятия «Дальний Восток», включающего до конца 1990 г. Северо-Восточную, Восточную и Юго-Восточную Азию, в новом веке сузилась до российского Дальнего Востока. В политическом и научном лексиконе пальма первенства теперь принадлежит «Азиатско-Тихоокеанскому региону». После 1991 г. ушло в небытие понятие «Средняя Азия», а страны региона почти в одночасье стали Азией Центральной.

Не менее интересные метаморфозы произошли с понятием «Центральная Европа». Масштабные изменения в Европе в 30–40-е гг. XIXв. и особенно «Весна народов» 1848–1849гг., широкое распространение панславянских идей, рост миросубъектности Российской империи и влияния Германии определили два главных политических мотива обоснования особости этой части света – объединительный и изоляционистский. «С одной стороны, она (Центральная Европа.– Авт.) с переменным успехом выполняла интегрирующую роль по отношению к народам региона, подчеркивая общность их судеб и необходимость солидарности. С другой – в основе императива лежала защита прежде всего от России и Германии»¹.

«Сдавленность» между Россией и Германией, превратившейся в 1891г. в Германскую империю, в тех исторических условиях стала основным мотивом обособления в названии региона. «Впрочем, концепция Центральной Европы нередко использовалась как инструмент изоляции и ранжирования в отношениях между „малыми“ народами этой части Евразии. Согласно известной шутке, восточная граница региона проходит, по мнению каждого народа, по его границе с восточным соседом»². В межвоенный период эта концепция из сугубо политической начинает становиться научной, но с началом Второй мировой ситуация стала меняться. После 1945г. большинство западных историков и регионоведов предпочитали использовать понятие «Восточно-Центральная Европа». В СССР в послевоенный период термин «Центральная Европа» в политическом лексиконе отсутствовал вообще. Это понятие всегда было частью чего-то большего: например, во всех исследованиях Института славяноведения и балканистики АН СССР фигурировала Центральная и Юго-Восточная Европа³. Активизация дискуссий о Центральной Европе приходится на 1980-е гг. В научном плане ее стартом стало эссе венгерского историка Е. Сюча «Три исторических региона Европы»⁴.

Однако опять же, помимо научного видения, в такого рода штудиях был и политический момент. Его верно зафиксировал Р. Каплан: «Холодная война на самом деле окончилась в 1980-е годы, еще до падения Берлинской стены, с возрождения термина „Центральная Европа“»⁵. Реанимация данного понятия в 1980–1990-е гг. была еще одним ударом по соцлагерю. Переход Венгрии, Польши, Чехословакии и ГДР в разряд стран Центральной Европы ознаменовал сначала метафизическое, а потом и фактическое дистанцирование от Москвы. Неслучайно после подписания Дейтонских соглашений Т. Гартон Эш дал этому термину идеологически выверенное определение: «Центральная Европа есть политико-культурная противоположность „Советскому Востоку“»⁶. Ему вторил Т. Джадт: «Центральная Европа превратилась в идеализированную Европу нашей культурной ностальгии… Но если спуститься обратно на землю, Центральная Европа останется весьма смутным (политическим) проектом»⁷.

От себя добавим: «Центральная Европа» стала проектом возвращения в XIX век – время обособления от России, как бы она ни называлась. Не случайно большинство сторонников этого термина воспринимали его как символ «возвращения домой» из «неволи» соцлагеря. Лишь немногие не соглашались с такой постановкой вопроса. Например, главный редактор чешского еженедельника Respekt М. Симечка в споре с известным русофобом М. Кундерой напомнил ему, что «не Россия возвестила начало центральноевропейской традиции, а Гитлер»⁸. Но призыв Симечки тогда не был услышан, в текущей реальности об этом не приходится даже мечтать.

Если заглянуть чуть глубже, то следует вспомнить книгу Л. Вульфа «Изобретая Восточную Европу». В частности, в ней убедительно доказано, что «две Европы, Восточная и Западная, были изобретены сознанием XVIII века одновременно, как две смежные, противоположные и взаимодополняющие концепции, непредставимые друг без друга»⁹. Действительно, «шедшее в течение XVIII – начале XIXв. изменение системы миропорядка, превращение России в субъект международных отношений, дали Западу импульс для изучения (Юго)Восточной Европы, что в свою очередь „открыло“ Балканы европейскому миру. Именно с начала XIXв. регион, став зоной переплетения интересов великих держав, оказался плотно вписан в европейскую политику, что в итоге оказало решающее влияние на судьбу современных Балкан, особенно народов бывшей Югославии»¹⁰. В этом смысле трудно не согласиться с тезисом К. В. Никифорова: «…при замене одной политической системы международных отношений на другую важнейшую роль играли именно Балканы и, в частности, Сербия»¹¹. Особая роль региона в раскладе мировых карт дает основания, несколько перефразировав С. Коэна, который назвал Центральную Европу «пустой географической оболочкой без геополитической сущности»¹², определить понятие «Западные Балканы» как географическую оболочку геополитической сущности.

Мотивы появления понятия «Западные Балканы» в общественном и научном дискурсе, в СМИ и официальных документах, так же как и в случае возникновения термина «Центральная Европа», чисто политические – объединительные и изоляционистские (от России).

Кровавый развод югославских республик, ожививший в европейском сознании коннотации времен Первой мировой войны и актуализировавший слова О. фон Бисмарка о «пороховом погребе» Европы, сначала обратил внимание политиков на термин «Юго-Восточная Европа». Новое название «кипящего котла саморазрушительных этнических страстей»¹³ было призвано заменить отягощенное аллюзиями понятие «Балканы». Неслучайно региональные инициативы ЕС начиная с 1995г. обязательно имели определение «Юго-Восточная Европа»¹⁴, куда на тот момент относились Албания, Босния и Герцеговина (БиГ), Болгария, Хорватия, Бывшая югославская республика Македония (БЮРМ), Молдавия, Союзная республика Югославия (СРЮ) и Румыния. Показательно, что изменения коснулись даже интернет-изданий. Например, веб-газета Balkan Times в 2003 г. была переименована в Southeast European Times (прекратила существование в 2015 г.).

Политический неологизм «Западные Балканы» стал появляться в западных СМИ с момента активизации югославского кризиса и обозначал бывшие югославские республики без Словении, а также Албанию. По мере расширения ЕС и распространения его интереса на еще неосвоенные территории, термин стал использоваться Брюсселем для обозначения Балканского региона, который включает страны, не являющиеся членами Союза. Объединительные мотивы были стандартными – включение в экономическую, финансовую и политическую систему ЕС. Но для этого потенциальным членам нужно было поработать над собой, достичь нужных показателей в развитии демократии, победить коррупцию, сделать национальную экономику прозрачной для наблюдателей извне и т. п.

Пожалуй, впервые в официальном документе неологизм прозвучал в ноябре 2000г., когда на саммите ЕС в Загребе был запущен специальный механизм поддержки региона – «Процесс стабилизации и ассоциации для Западных Балкан». Провозглашение в 2008г. «независимости» Республики Косово и стремительное ее признание большинством стран ЕС¹⁵, а также вступление в июле 2013г. в ЕС Хорватии окончательно определили для Брюсселя список западнобалканских столиц – Белград, Сараево, Скопье, Подгорица, Приштина и Тирана. «Незавершенный политический транзит (на пороге ЕС)»¹⁶ стал формальным объединителем этой группы.

Однако единства мнений по поводу понятия нет даже на Западе. Термин подвергается критике за его геополитическое, а не географическое или историческое содержание. Например, хорватские ученые крайне критически относились к включению Хорватии в широкий географический, социально-политический и исторический контекст Балкан, а неологизм «Западные Балканы» вообще воспринимался как унижение страны¹⁷. По мнению критиков, термин имеет два разных значения: «…географическое, в конечном счете неопределенное, и культурное, крайне негативное, а в последнее время сильно мотивированное современным политическим контекстом»¹⁸. В 2018г., уже спустя пять лет после вступления Хорватии в ЕС, президент республики с 2015 по 2020г. Колинда Грабар-Китарович даже заявила, что следует избегать использования термина «Западные Балканы», поскольку он подразумевает не только географическую область, но и негативные коннотации. Вместо этого она предложила вернуться к понятию «Юго-Восточная Европа», поскольку Балканы – это часть Европы¹⁹.

В дискуссию в начале 2000-х гг. включился известный словенский философ С. Жижек. Размышляя о парадоксах, касающихся Балкан, он, в частности, отмечал двусмысленность, зыбкость и призрачность географического определения этого региона. Похоже, писал ученый, «мы не в состоянии ответить на вопрос: где, собственно, проходит балканская граница? Балканы всегда начинаются где-то в другом месте, где-то дальше, там, на юго-востоке… Для сербов граница эта пролегает в Косово или в Боснии, где они стоят на защите христианской цивилизации от того, кто представляется Европе Другим; для хорватов – в православной, деспотичной, византийской Сербии, от которой Хорватия охраняет западные демократические ценности; для словенцев – в Хорватии, ведь, на наш взгляд, мы (словенцы.– Авт.)– это последний оплот мирной Центральной Европы; для многих итальянцев и австрийцев граница эта – в Словении, на западном форпосте славянских орд; для отдельных немцев склонные к коррупции и лени австрийцы все же подпорчены историческими связями со славянским миром: для многих северных немцев от балканской скверны не свободна и Бавария с ее провинциальным католическим привкусом; некоторые заносчивые французы ассоциируют Германию с чуждой французской изысканности восточно-балканской брутальностью: и здесь мы приходим к последнему звену этой цепи – к консервативным британским противникам Европейского союза, для которых, по крайней мере опосредованно, вся континентальная Европа сегодня ведет себя подобно новой Балкано-Турецкой империи с новым Стамбулом в Брюсселе, этим деспотичным, зажравшимся центром, угрожающим британской свободе и независимости…»²⁰.

Акцентирование внимания европейцев именно на балканском дискурсе региональные авторы объясняют «декларируемой патологической неспособностью народов договориться между собой»²¹, а также высоким уровнем криминализации общества и власти, что, в свою очередь, служит обоснованием для сохранения внешнего управления и даже военного присутствия (БиГ, Косово, Северная Македония), а также оправданием культивирования в отношении стран региона «менторского» тона и особой «супервизорской» оптики²². Показательно также, что предложенный в 2009г. британским аналитиком Т. Джудой вполне нейтральный термин «Югосфера»²³ для обозначения пост-югославского пространства был жестко раскритикован прежде всего как несущий ностальгические нотки о прошлом большой страны.

Иными словами, Балканы для Европы всегда «другой», необъяснимый, во многом близкий Востоку, но при этом не просто сохраняющий европейскость: в условиях тотальности неолиберальных ценностей этот «другой» является охранителем сути христианской цивилизации, создавшей Европу эпохи Модерна. Такое отношение континентальной Европы к своему юго-восточному полуострову четко зафиксировал замечательный сербский писатель М. Павич. В его рассказе «Веджвудский чайный сервиз» показаны сложные отношения двух героев – мужчины и женщины, имена которых неизвестны. Повествование ведется от первого лица и заканчивается так: «Возможно ли, что на самом деле я ненавидел ее?.. Если читатель не догадался сам, то вот и ответ на загадку. Мое имя Балканы. Ее имя – Европа»²⁴.

Однако, каким бы «другим» и даже «чужим» ни были Балканы для большой Европы и Запада в целом, приоритетом для последних остается решение геополитической задачи обособления региона от восточных влияний. Причем под Востоком в широком смысле понимается прежде всего Россия, а затем уже другие игроки Евразийского континента.

Окончательно геополитический характер термина, основанный не на объединительном, а на изоляционистском принципе (ограждение региона от РФ), сложился в 2014г. 28 августа в Берлине состоялась Конференция западнобалканских государств, на которой высшее руководство стран региона включилось в так называемый Берлинский процесс, рассчитанный на пять лет и призванный поддержать динамику процесса интеграции в ЕС, что было особенно актуально в свете объявленного главой Еврокомиссии Жан-Клодом Юнкером пятилетнего моратория на расширение²⁵.

Символизм в политике играет огромную роль, и время для запуска проекта «Западные Балканы» было выбрано неслучайно. Во-первых, конференция стала частью мероприятий, посвященных 100-летию начала Первой мировой войны. Объяснять значимость Великой войны, как ее назвали европейцы, для сербов излишне. За три года Сербия по разным оценкам потеряла от трети до 43% населения²⁶. Страшная беда пришла из Берлина. Однако Сербия не только выстояла, но в 1918 г. Белград стал столицей самого крупного югославянского государства. И вот спустя 100 лет в столице вновь объединенной Германии под непосредственным руководством канцлера Ангелы Меркель Сербии был предложен план действий, вновь выдвинуты условия. Аллюзии более чем очевидны.

Во-вторых, организаторы конференции определили периодичность и следующие площадки встреч лидеров приглашенных Балканских стран – это Вена и Париж. Традиционные игроки возвращали свое влияние. В-третьих, 2014г.– год «русской весны», ставший водоразделом в отношениях по линии РФ – Запад. За два дня до конференции в интервью Радио «Свободная Европа» бывший директор Балканского отделения Института международных отношений и безопасности в Берлине Ф. Л. Альтман четко зафиксировал, что «принимая во внимание события на Украине прием Балканских стран в ЕС в среднесрочной перспективе приобретает еще большее значение для того, чтобы выйти в более безопасные воды, прежде чем Россия расширит свое влияние на этот регион»²⁷.

Сохранение неконтролируемого пространства, православное население которого продолжает демонстрировать удивительно теплое отношение к России, для континентальной Европы и США в условиях затяжного украинского кризиса стратегически недопустимо. Формирование западнобалканского пула должно было хотя бы на институциональном уровне зафиксировать лояльность Западу. Еще за месяц до начала конференции Брюссель указывал Белграду на недопустимость игнорирования международных санкций против РФ²⁸. Ускользающая от европейцев иррациональная воинственная сущность этой части Балкан загонялась в прокрустово ложе институтов, требований и норм ЕС. При этом приверженность процессу будущего расширения Союза, который «гарантирует достойную жизнь для всех своих граждан», со стороны потенциальных кандидатов должна демонстрироваться регулярно и публично.

Такой подход вызывает серьезную критику в академическом сообществе Сербии. Ряд исследователей сравнивает терминологическое обособление части региона с особой формой чистилища, через которое странам нужно пройти вместе²⁹, чтобы попасть «на райские луга Запада»³⁰. Под западнобалканизацией часто понимается создание пространства протекторатов, десуверинизация и релятивизация границ³¹. Акцентирование внимания на потере политической субъектности и превращении в подчиненную внешним игрокам фигуру отличает именно сербский дискурс, что закономерно в силу исторической самости страны и народа.

Однако вернемся к конструктивистской политике европейцев. «Объединительный» для Западных Балкан принцип был зафиксирован в объявлении на конференции первой после встречи в 1946г. в Белграде лидеров Албании и Югославии Энвера Ходжи и Иосипа Броз Тито поездки главы албанского правительства в Сербию. Эди Рама прибыл в сербскую столицу 11 ноября 2014г., однако этот визит не стал «поворотным моментом в отношениях двух стран»³². Накануне, выступая перед журналистами, Рама заявил о безусловном характере независимости Косова и призвал сербские власти признать косовский суверенитет. Из-за этих слов президент Сербии Томислав Николич отменил встречу с главой албанского кабинета, а сербский премьер Александр Вучич расценил слова гостя из Тираны как провокацию. «Объединительный» принцип на Западных Балканах до сих пор остается иллюзией. Конструкторы новых понятий не читали братьев Стругацких. Иначе бы они знали, что шутить с терминологией нельзя: «терминологическая путаница влечет за собой опасные последствия»³³.

В контексте рассуждений о терминах добавим, что «понятие „Запад“ как глобальная реальность появилось лишь после окончания Второй мировой войны, поскольку в течение XVIII – первой половине ХХ в. конфликты самого разного уровня между странами, ныне называемыми западными, были более чем интенсивными»³⁴. В этом смысле неким водоразделом, «за которым российское восприятие славянских подданных Порты определялось не столько российско-османскими отношениями, сколько отношениями России и Европы»³⁵, стала Крымская война 1853–1856 гг.

Ключевым событием международных отношений второй половины XIX в. был Восточный кризис 1875–1878 гг., завершившийся Русско-турецкой войной и Берлинским конгрессом 1878 г., который подвел ее окончательные итоги. На Балканском полуострове появились новые государства: Сербия, Черногория, Румыния, автономное Болгарское княжество. Однако этот же конгресс узаконил право оккупации Австро-Венгрией боснийско-герцеговинских земель, расчленил на две части Болгарию. Не был также решен вопрос о статусе македонской территории.

Все это в комплексе не принесло на Балканы ни внутреннего, ни внешнего спокойствия. Именно после 1878 г. понятие «восточный вопрос» стало приобретать качественно новый смысл: европейским державам, слабеющей Османской империи и России теперь надо было учитывать политические интересы молодых балканских государств, стремящихся к территориальным переделам, что приводило к обострению как межъевропейских, так и межбалканских противоречий. Яркий пример – две Балканские войны 1912–1913 гг.

В то же время накопленный обширный фактический и теоретический материал позволил исследователям определять восточный вопрос не только с политической точки зрения, но и с общеисторической позиции. В последнее десятилетие ХХ в. стараниями российских и сербских исследователей – И. А. Кузьмина, В. И. Фрейдзона, В. И. Шеремета, М. Экмечича – в научный дискурс было введено понятие «балканская цивилизационно-контактная зона» (БЦКЗ), определяющее территорию взаимовлияния и столкновения трех цивилизаций: романо-германской, исламской и восточно-христианской³⁶. В основе концепции два понятия – «социокультура» и «цивилизация». Где «cоциокультура есть совокупность духовных, социальных и материальных ценностей, сложившихся (сформировавшихся) в хронологически длительном процессе деятельности человечества в целом, общности людей и отдельных индивидов. На социокультурном основании, образно говоря стержне, откладываются витки цивилизационного процесса… Цивилизация – это исторически сложившееся единство духовного начала и материальной культуры общества, продукт (внешнее оформление) относительно длительного и стабильного развития социально-культурной и этнической общности, заселившей определенную часть обитаемого мира – иначе ойкумены»³⁷.

Сквозь призму БЦКЗ можно рассмотреть политические явления, свойственные как государственному развитию стран данного региона, так и их межгосударственные отношения в корреляции с мировой политикой. Немаловажное значение в этом контексте имел идентификационно-ирредентистский вопрос «кто мы?». Тем более что в рамках пространства Османской империи не произошло создания балкано-исламской культурно-исторической общности регионального уровня³⁸.

Замечание В. И. Фрейдзона о процессах нациестроительства, которые стартовали на Балканах в начале XVIIIв., в текущей реальности приобретает оcобое звучание. Ученый отмечал: «Складывание большинства наций в Европе протекало либо в пределах многонациональных государств (в частности у западных и южных славян), либо в условиях политической раздробленности этноса (немцы, итальянцы; некоторые территории последних в XVIII–XIXвв. находились под австрийской властью). Принцип „нация – государство“ как этноконсолидирующий здесь „не работал“, но народы провозглашали и его в качестве цели. Для объяснения и оправдания национальной консолидации национальные деятели видели ее основу в формировании национальной культуры, культурных и политических традиций»³⁹.

В настоящее время этот идентификационный вопрос не только не утратил своей актуальности, но стал основой конструирования новых наций и политий (особенно ярко это проявляется в БиГ и Черногории), что в очередной раз нагревает балканский «порох» до опасных пределов горения. И. Валлерстайн оказался прав: создание нации требует «восстановления ее истории и долгой хронологии (многое при этом приходится придумывать), а также определения с набором характеристик, даже если далеко не всем в группе эти характеристики подходят»⁴⁰. Подобное конструирование всегда входит в противоречие не только с интересами соседей и внешних игроков, но и рискует навлечь «месть географии», не раз доказавшей, что «искусственные границы, которые не совпадают с границами естественными, чрезвычайно уязвимы»⁴¹.

С какой стороны ни посмотри, искусственность и политическая ангажированность термина «Западные Балканы» очевидны. Использование этого геополитического неологизма в книге объясняется исключительно обозначением странового охвата – это Албания, Босния и Герцеговина, Северная Македония, Сербия, Черногория и территория Косова («западнобалканская шестерка» в интерпретации стран, признавших независимость самопровозглашенной политии). Хронологически исследование охватывает события текущего века с акцентом на трансформацию международной повестки в условиях обострения украинского кризиса. В то же время полное раскрытие темы потребовало обращения не только к предшествующим периодам новейшей истории, но и более ранним моментам, позволяющим понять генезис и эволюцию политической власти в изучаемых странах.

* * *

Текущее противостояние России и Запада отразилось в регионах, не вовлеченных в него напрямую – «„грандиозный раскол“ становится причиной переоценки национальных интересов»⁴². На Балканах на фоне украинских событий линии разделения государств, обществ, социальных групп стали более отчетливыми. Дополнительное напряжение ситуации придает потенциальная возможность региона вновь оказаться втянутым в череду открытых конфликтов прежде всего по линии этнополитических расколов: сербы – косовские албанцы; сербы – боснийские мусульмане и, возможно, хорваты; македонцы – македонские албанцы. Подобные опасения все чаще высказывают не только эксперты, но и лидеры балканских стран. Сопровождающие их нарративы существенно разнятся – в зависимости от внешнеполитических ориентаций спикеров, принадлежности к тому или иному лагерю конкретных региональных сил. Кроме того, не стоит забывать, что «в каждом регионе есть явные гегемоны в „грамшианском“ смысле⁴³, способные влиять на формирование региональных порядков»⁴⁴. В связи с этим анализ политики внешних игроков и местных фигур в условиях развивающегося мирового кризиса, фиксация изменений (при наличии) и прогнозы развития (по возможности) представляют не только сугубо эвристический интерес.

Объективное исследование сложной и многоуровневой балканской материи возможно только на комплексной методологической основе. Базовыми теоретическими подходами стали историко-системный, оптимально подходящий для детального изучения траектории развития политической повестки и эволюции инструментария балканских игроков классический политический реализм и неореализм. Последний особенно актуален в контексте «революции» К. Уолтца, который в теории системных регуляторов международных отношений учел наработки либеральной школы. В частности, при определении долгосрочных правил межгосударственного взаимодействия необходимо учитывать намерение мирополитических гигантов не рассматривать войну в качестве альтернативы переговорному процессу решения существующих и возникающих проблем⁴⁵.

Важным дополнением к разработкам Уолтца стала концепция «баланса угроз» С. Уолта. Он предложил четыре критерия, по которым можно определить потенциальную угрозу международного и в данном случае регионального конфликта: экономический потенциал, географический ресурс, военные возможности и наличие/отсутствие агрессивных, в том числе ревизионистских, замыслов. Поскольку чаще всего этой стратегии стараются следовать малые и средние акторы, «баланс угроз» определил понятие «сила (власти) от угроз»⁴⁶. Игроки верхнего уровня всегда внешние по отношению к региону. При этом именно они играют определяющую роль и имеют первостепенное значение для Балкан. Таким образом, в условиях разбалансировки современной системы международных отношений и роста потенциала конфликтности принципиально важными инструментами анализа стали положения неореалистов о зависимости возможностей противодействия различным угрозам и вызовам со стороны государства от его места и роли в мировой системе⁴⁷. По-прежнему движущей силой международных отношений остается жесткое, сдерживающее воздействие структурных ограничений международной системы, что, в свою очередь, зависит от развития структурного и нормативного потенциала западнобалканских стран, с одной стороны, и от интересов и возможностей ведущих игроков мировой политики – с другой.

Самое время определить понятия «игроки» и «фигуры». В 1997г. в работе «Шах планете Земля» Бернд фон Виттенбург (псевдоним Бернда Любека) предложил следующую иерархию мировой власти: хозяин игры, игроки, помощники игроков, игровые фигуры и битые фигуры⁴⁸. При всей спорности многих воззрений этого автора полагаем, что предложенная им градация политической иерархии позволяет заглянуть за кулисы публичной политики. Предложенная Виттенбургом-Любеком схема не научная теория. Это метафора. Но, что существенно, «любая метафора, предполагая целеполагание, содержит в себе три содержательных измерения». Это онтология – бытийная система координат. Это аксиология – ценностное измерение, задающее критерии – что хорошо, а что плохо. «И наконец, это процедурное измерение, уровень практик, которое регламентирует, какие действия нужно предпринимать в рамках достижения цели»⁴⁹. На уровне онтологии метафора формулирует ответ на вопрос: зачем нужно предпринимать конкретные действия и к чему они должны привести? На уровне ценностного измерения метафора отвечает на вопрос: как оценивать действия, что можно считать удачей и успехом, а что – провалом, проигрышем, злом? На уровне процедуры звучит ответ на вопрос: что именно должно быть предпринято? При анализе политической ситуации, используя/реконструируя метафору, «мы можем выяснить мотивы и целеполагания сторон даже лучше, чем это представляют себе ее непосредственные участники»⁵⁰.

Таким образом, часто именно метафора позволяет понять истинную природу власти. Еще А. Смит определил политику как коллективную деятельность, основанную на разделении труда⁵¹. Очевидно, что функционал хозяина, игрока или фигуры различен. Последние никогда не видят всей картины целиком и не осведомлены о стратегических замыслах первого. Так что метафора – важный элемент научного анализа.

В России метафору ранжирования власти развил О. Г. Маркеев⁵². Писатель выделил хозяев мировой игры, игроков и фигуры. Кстати, весьма показательно, что британский премьер (1868) и один из представителей социального романа Б. Дизраэли в своих литературных произведениях назвал властителей судеб, причем не всегда явных, публичных, хозяевами Истории: «Мир управляется совсем иными людьми, о которых даже представления не имеют те, кто не заглядывает за кулисы»⁵³. Ему же принадлежит потрясающего наполнения фраза: «Колонии не перестают быть колониями лишь потому, что они получили независимость».

Итак, хозяева руководят игроками, которые в значительной степени самостоятельны, но только в рамках правил, которые составляют и произвольно меняют хозяева. Есть фигуры, которыми игроки делают ходы. Фигура может попытаться стать игроком, но навсегда останется в рамках, определенных хозяевами. Игроки, как и фигуры, представляют разные неравноценные ряды. Фигура не может охватить взглядом всего игрового поля. Делать ходы – это прерогатива внешних сил, играющих. «Задача фигуры – выполнять определенные действия. При этом она не преследует каких-либо собственных целей, а лишь реагирует на приказы „сверху“. Иногда фигуры попадают в ситуации, смысла которых не могут понять, если, конечно, не попытаются проникнуть в суть игры. Но по разным объективным обстоятельствам им все же приходится отказываться от попыток выяснить свою роль в игре»⁵⁴.

Вряд ли можно согласиться с Виттенбургом-Любеком в том, что фигура «не преследует каких-либо собственных целей». Безусловно, они есть даже у маленькой и незначительной фигуры. Элементарное выживание, доступ к разного рода благам и, конечно, власть, пусть в ограниченном пространстве и при скудных ресурсах. В противном случае политика не знала бы сбоя в реализуемых игроками операциях. В какой-то момент фигура может стать «камешком в жерновах ихнего прогресса»⁵⁵ и именно на этом «камешке» жернова могут затормозиться. Также, используя конфликт интересов (практика сидения на двух стульях), фигура может в своих интересах довольно долгое время лавировать между несколькими игроками. И наконец, фигура при определенных обстоятельствах может стать игроком: история знает и обратное превращение. Например, по итогам Второй мировой войны СССР стал ведущим игроком мировой политики, одной из двух супердержав, а в конце 1980-х гг. из игрока превратился в фигуру.

Используя метафору игроков и фигур, необходимо обозначить их круг применительно к изучаемому региону. Сразу оговоримся, что хозяев мировой игры мы выводим за скобки. Предметный анализ их состава, возможностей и стратегий требует иного формата изысканий.

Итак, игроки и фигуры могут быть двух уровней – институциональные и персонифицированные. Институциональные игроки в свою очередь делятся на наднациональные (ЕС, ЕАЭС, НАТО, ОБСЕ, СБ ООН, ШОС; особым наднациональным субъектом является Ватикан), транснациональные (ТНК и финансовые структуры) и национальные. К последним относятся экономически сильные государства, обладающие, несмотря на серьезные ограничения неолиберальной эпохи, определенной долей суверенитета, имеющие исторический опыт мирового или регионального управления. Таковых в мире немного. Применительно к Западным Балканам крупных национальных игроков не больше десятка – это Великобритания, Германия, Китай, Россия, США, Франция. С оговорками – Австрия, Венгрия, Италия. В последние годы в регионе активизировался целый ряд государств, которых можно определить как игроков «второго плана». Прежде всего, это Иран, Катар, Королевство Саудовская Аравия, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты и Турция.

Западнобалканские страны даже на региональном поле не являются игроками. При всем уважении к историческому прошлому народов региона, особенно к подвигу сербов, которые выстояли в двух мировых войнах, международной субъектностью в этой части света даже не пахнет. После разрушения СССР и мировой системы социализма Албания и осколки бывшей Югославии превратились, словами В. Л. Цымбурского, в груду «геополитический щебенки»⁵⁶. Последним институциональным игроком в регионе и то с определенными оговорками была Союзная республика Югославия, а персонифицированным – Слободан Милошевич. В современных условиях тот, кто следует в русле неолиберальной парадигмы, кто включен в англосаксонские структуры, по определению фигура в игре глобалистов. Шанс стать игроком есть у тех, кто либо удачно маневрирует, играет на противоречиях, либо находится в прямом противостоянии с глобалистами. Есть случаи, когда в стране может быть несколько игроков мирового уровня. Например, Иран играет как государство, как Улама и как КСИР. Причем, последние два игрока имеют наднациональную природу. Этот пример является еще одним подтверждением того, что есть игроки открытые и закрытые. К первым относятся институты публичной власти, ко вторым – спецслужбы и группы давления. В данном исследовании мы рассматриваем только открытый контур.

Что же касается современных национальных лидеров, то здесь серьезные проблемы. Причем это общемировая тенденция. Франсуа Миттеран неслучайно называл себя последним французским президентом. Он знал, о чем говорил. Субъектность европейских и балканских лидеров в настоящее время отсутствует как явление. Подавляющее большинство из них – фигуры. Есть исключения, которые лишь подтверждают правило: Виктор Орбан – фигура, пытающаяся стать игроком. Что же касается персонифицированных субъектов Китая, Ирана, России, Турции, ряда арабских монархий, то это игроки, которые, однако, имеют ограничения в свободе ведения своих партий. Их деятельность во многом зависит от логики внешних обстоятельств, которые часто оказываются сильнее логики намерений этих игроков.

Технология превращения национальных лидеров в фигуры проста: «…опровергайте любые мысли, что ведется игра, скрывайте правила от игровых фигур, не давайте им извлечь никакой пользы для себя. Скрывайте цели игры, сохраняйте фигурам такие условия, чтобы они не смогли отказаться от участия в игре. Препятствуйте появлению у них чувства удовлетворенности от проделанной работы. Сделайте так, чтобы фигуры выглядели как игроки, но не позволяйте, чтобы они действительно таковыми становились. Со стороны они могут казаться всемогущими, но реально у них не должно быть никакой власти»⁵⁷. И сколько бы Альбин Курти или Эди Рама ни говорили об объединении Албании и Косово, это вопрос не их компетенции. Настоящих целей ведущейся игры они даже не знают.

В данной книге мы предприняли попытку определить региональные стратегии ключевых и пока второстепенных внешних (национальных и наднациональных) игроков; проследить трансформацию видения и практических шагов ведущих акторов сквозь призму украинского кризиса; выявить региональные расхождения в восприятии и оценке украинского конфликта; обозначить вероятные тренды активности западнобалканских фигур на внешнем контуре; оценить российские перспективы в регионе в условиях острого противостояния с Западом и общего обострения международной обстановки.

Следуя формуле «Кто берется за частные вопросы без предварительного решения общих, тот неминуемо будет на каждом шагу бессознательно для себя „натыкаться“ на эти общие вопросы»⁵⁸, содержательно монография построена по принципу «от общего к частному».

Первая глава представляет экскурс в историю изучаемых стран региона, начиная с раннего Средневековья и заканчивая современностью. Обзоры построены по принципу историко-политической значимости страны: сначала идет сербский «блок» – Сербия, Черногория, БиГ; затем Албания, Северная Македония и полития Косово.

Вторая глава посвящена одной из самых актуальных тем балканской повестки – геополитическому соперничеству мирополитических гигантов в регионе в текущем столетии. В этой части работы дан анализ балканской политики Европейского союза, показаны ее сильные и слабые стороны. Отдельный параграф посвящен военно-политическому тяжеловесу – Соединенным Штатам. Великобритания начиная с XIX в. рассматривала Балканы как отвлекающую зону в Большой игре. Сегодня геополитические задачи Лондона не изменились, но усовершенствовались методика и инструменты игры. Китай – исторически новый, но уже весьма влиятельный игрок на Балканах. Ресурсы и стратагемное видение определяют успех Пекина в продвижении своих экономических интересов и политических амбиций в странах региона. Специфика российского присутствия на Балканах отличается подчеркнутым сербоцентризмом, отсутствием долгосрочного планирования и интересных для региональных столиц инициатив. Значительное внимание в этой части уделено предложениям по активизации политики присутствия.

Североатлантический альянс уже давно стал выгодным инструментом в продвижении интересов многих членов этой наднациональной организации. Поэтому важно рассмотреть развитие и современное состояние инфраструктуры альянса в Балканском регионе в контексте текущего кризиса и общего расширения НАТО на Восток. Украинский театр противостояния России и Запада активизировал балканскую повестку блока, что также определяет важность понимания качества и уровня имеющихся у организации ресурсов, а также возможных сценариев дальнейшего поглощения до конца не освоенных пространств на Балканах.

Третья глава вызовет интерес не только у балканистов, но и востоковедов. Значимые внешние игроки с восточным колоритом представлены Турцией, Ираном, Королевством Саудовская Аравия, Объединенными Арабскими Эмиратами, Катаром и Кувейтом. Причины оживления их внешнеполитической деятельности на Балканах многогранны и индивидуальны, но не лишены объединяющих черт. К числу последних стоит отнести общую активизацию мусульманских государств в региональных и международных делах и усиление религиозного (исламского) дискурса. Особенности каждой из названных стран выявлены в отдельных параграфах.

Завершается анализ пока второстепенных, но уже весьма влиятельных внешних игроков коротким обзором региональной политики Японии. В аналитическом дискурсе относительно Западных Балкан Токио практически не фигурирует. Однако с 2018 г. у страны есть своя программа по развитию двусторонних отношений с регионом под названием «Инициатива сотрудничества с Западными Балканами». Весьма интересно посмотреть, как и почему Страна восходящего солнца проявляет интерес к столь далекой от нее зоне, а потому наше весьма короткое обращение к этому кейсу полагаем началом более широких научных изысканий.

В заключении работы обобщены главные исследовательские выводы, намечены перспективные направления дальнейшего изучения поднятых в книге проблем. Весомым дополнением монографии является довольно объемная библиография. В нее включены только наиболее значимые источники, научные и аналитические материалы. Ссылки на публикации в СМИ и соцсетях, а также на большинство информационных ресурсов (сайты госструктур изучаемых стран, международных и наднациональных организаций) представлены в тексте работы.

Отличительной особенностью книги являются обширные примечания, касающиеся исторических фактов, а также содержащие биографические данные значимых фигур балканской повестки и раскрывающие ряд важных понятий. Кроме того, при первом упоминании политических деятелей в скобках указаны их даты рождения или жизни. Это дает возможность быстро определить эпоху и возраст лиц, оказавших и оказывающих влияние на региональные процессы.

Текущий кризис еще ярче высветил глубокую зависимость Западных Балкан от внешних игроков. Сегодня, как и во времена Берлинского конгресса, «крупнейшие государства, международные военно-политические блоки и экономические союзы в соответствии со своими интересами проводили и проводят здесь границы, определяли и определяют лицо политических режимов, идеологий и экономических систем, пытались и пытаются урегулировать порожденные их собственными действиями межэтнические и межгосударственные конфликты»⁵⁹. В то же время именно масштабный мировой кризис, с одной стороны, открыл возможность новым игрокам потеснить традиционных для региона лидеров; с другой – дал шанс балканским нациям выбрать государственно ориентированную траекторию, что является обязательным условием перехода в ранг игроков.

Глава I. Балканские окраины империй: краткий исторический экскурс

1.1. Сербия – сердце Западных Балкан

1.2. Черногория: как сербская Спарта стала вассалом Запада

1.3. Босния и Герцеговина – государство-фантом

1.4. Албания – рукотворная государственность

1.5. Северная Македония – страна, меняющая названия

1.6. Полития Косово – балканский голем

История Западных Балкан, как история вообще, «…демонстрирует не прямые пути развития, а… закрученные спирали „нелинейной“ эволюции»⁶⁰. Применительно к региону закрученная и нелинейная эволюционность уже на старте формирования национальной государственности в значительной степени была определена внешним фактором. Огромное влияние на социокультурный климат и политический выбор народов региона оказало его включение в орбиту империй – политических и духовных. Здесь устанавливали свой порядок Ватикан и Венеция, Византия и Священная Римская империя, Османская Турция и Австро-Венгрия, Третий рейх и Советский Союз. Российская империя, не имея на полуострове собственных владений, с первой половины ХIХ в. покровительствовала православным, бережно опекала сербов. После Второй мировой войны влияние СССР, прежде всего политическое и идеологическое, часто оказывалось в зависимости от установок и мировоззрений советских лидеров.

«Балканы всей своей историей доказали, что конструирование, целенаправленное изобретение и социальная инженерия играют важнейшую роль в формировании национальной идеи, столь необходимой при государственном строительстве»⁶¹. Причем именно Ватикан, Вена, Венеция, Берлин, Лондон, Рим, позже в этот процесс включился Вашингтон, конструировали «сверху» и «снизу» многие балканские нации, создавали и разрушали государства.

Учитывая активно развивающуюся последние десятилетия политизацию истории и все большее внимание к обоснованию «разнонаправленной» памяти⁶², сделаем краткий экскурс в прошлое изучаемых стран сквозь призму внешнего присутствия и с целью выявления интересов, связей и ресурсов традиционных и новых для балканской сцены игроков. Исторический обзор выстроен не по алфавиту, а по принципу историко-политической значимости страны: поскольку сербы, несмотря на многовековой процесс дробления и культурного переформатирования, в результате которого появились новые нации (бошняки, хорваты, черногорцы), остаются ядром балканской политики, сначала идет сербский «блок» – Сербия, Черногория, Босния и Герцеговина; затем Албания, Северная Македония и Косово.

1.1. Сербия – сердце Западных Балкан⁶³

Первое сербское протогосударственное образование – Рашка, основанное князем Властимиром в IX в., до XII в. оставалось одним из сильнейших на Балканах. Правда, в 924 г. болгарский царь Симеон на некоторое время подчинил Рашку своему влиянию. Сербскому князю Чаславу Клонимировичу через несколько лет болгарского господства удалось освободить сербские территории и создать первое Сербское княжество, в которое, помимо Рашки, вошли Дукля и Травуния, а также часть территории современной Боснии. Восстание проходило при непосредственной поддержке Византии, что отчасти определило вассалитет от империи ромеев.

Однако политические и экономические мотивы и последствия этого события не идут ни в какое сравнение с духовным влиянием Константинополя. Прибытие в Рашку в 863 г. миссионерской группы Кирилла и Мефодия и основание первых православных храмов не только на многие века определило цивилизационный выбор сербов, современных македонцев и черногорцев, но и навсегда превратило Балканы в зону конфронтации между Первым, Вторым и Третьим Римом. Османские завоевания добавили региону проблем. С XIV в. сформировался треугольник религиозной идентичности и векторы геополитической ориентации: православие – католицизм – ислам. Причем вера на протяжении нескольких столетий не меняла этничности своих приверженцев: сербы в зависимости от места проживания и его принадлежности к тому или иному имперскому центру могли исповедовать ислам, католичество, православие. В то же время имперский центр мог не только поощрять и/или диктовать религиозный выбор, но и влиять на формирование языка.

Применительно к сербскому языку первоначально это выражалось в сосуществовании двух способов написания. Сербы-католики писали на латинице, православные – на кириллице. Сужение зоны сербского языка началось через его расширение посредством включения некоторых диалектов и разговорных норм. Хорватского языка как такового не было. Он получил свою путевку в жизнь благодаря сербскому. Основы единого сербохорватского языка были заложены в начале XIX в. сербским просветителем Вуком Караджичем (1787–1864). Окончательное решение о едином литературном языке было принято Венским литературным соглашением, подписанным 28 мая 1850 г. Сербскую сторону представлял Караджич, хорватскую – Людевит Гай (1809–1872), патронируемый Габсбургами. Именно поэтому местом подписания документа была выбрана Вена. Первая серьезная попытка обособления хорватского языка была предпринята во время Второй мировой войны, когда усташи путем введения большого количества неологизмов попытались искусственно выделить хорватский из сербохорватского. После окончания войны практически все искусственно внедренные слова прекратили существование.

В 1954г. было заключено Новисадское соглашение, признавшее существование хорватского и сербского вариантов одного сербохорватского языка, который имел две нормы произношения – экавскую и иекавскую, а кириллический и латинский алфавиты признавались равноправными в ареале своего использования. Политико-юридический статус сербохорватского как государственного языка СФРЮ был закреплен в Основном законе страны.

Разрушение социалистической Югославии, сопровождавшееся кровопролитными войнами за территории, привело к языковому размежеванию. В каждой новой республике было принято политическое решение о языке. В настоящее время в Боснии и Герцеговине говорят на боснийском (босанском), в Сербии – на сербском, в Хорватии – на хорватском, в Черногории – на черногорском. Таким образом, один сербохорватский язык стал базой для трех новых. Стратегический план австрийцев принес тучные плоды. На балканском примере хорошо видно, что язык может быть значимым инструментом внешнего влияния.

Вернемся к становлению политических институтов.

Собственно история средневековой сербской политии начинается с правления династии Неманичей в XII в. Ее расцвет пришелся на царствование Стефана Душана. В 1345 г. он провозгласил себя царем сербов и греков, а в 1346 г. была учреждена Сербская патриархия. Со смертью Душана в 1355 г. происходит ослабление сербского протогосударства.

После поражения сербских войск под предводительством князя Лазаря от султана Мурада в битве на Косовом поле 15 июня 1389 г. власть турок-османов постепенно распространилась на все сербские земли (прежде всего в современной Боснии). Окончательно Сербия была завоевана турками в 1459 г. и на протяжении последующих 350 лет сербские земли находились под властью Османской империи. Северные районы современной Сербии с конца XVII в. входили в состав Австрийской империи.

Процесс создания национального государства сербов начался с Первого сербского восстания 1804–1813гг. против власти янычар, вступивших в конфликт с султаном и захвативших Белградский пашалык⁶⁴. Таким образом, «превращение Белграда в центр сербской государственности было в определенной степени спровоцировано внутренними противоречиями в самой Османской империи»⁶⁵. В XVIII – начале XIX в. ее сотрясали мятежи. Бунтовали Албания, Босния и даже центр империи – Румелийский вилайет. Зачастую инициаторами выступлений против центральной власти были янычары, многие из которых к тому времени активно участвовали в городской торговле и ремесленном производстве, занимались ростовщичеством. При этом за ними сохранялось не только жалование, но и все привилегии, которые давались при поступлении в элитный корпус. Янычарские должности, таким образом, становились предметом купли-продажи, а боеспособность корпуса и, как следствие, всей турецкой армии резко упала, что и показали войны второй половины XVIII в., особенно с Австрией и Российской империей. Неслучайно в конце XVIII в. султан Селим III стал проводить серию военных реформ, получивших название «Низам-и Джедид» (новый порядок), а при султане Махмуде II в 1826 г. янычарский корпус был ликвидирован.

В самом начале XIXв. ситуация была иной. Мятежные янычарские военачальники, представляя угрозу для центральной власти империи, фактически подчинили себе Белградский пашалык, полностью игнорируя данные султаном привилегии сербам. Захватив в 1801г. власть в пашалыке, убив белградского визиря Хаджи-Мустафу-пашу, янычары установили кровавый режим. Пашалык был разделен на четыре удела, по количеству янычарских военачальников – дахиев. В конце января 1804г. они устроили резню сербских старейшин – «сечу кнезов», в которой было убито свыше 70 влиятельных людей. Это событие явилось поводом для восстания. Возглавивший его Георгий Петрович Карагеоргий (1762–1817) был официально признан первым вождем Сербии и стал основателем династии Карагеоргиевичей. Восстание, охватившее всю территорию Центральной Сербии, продолжалось девять лет. В ходе него были не только заложены основы будущей сербской государственности, но и положено начало антиосманским выступлениям на всем Балканском полуострове. В свою очередь этот факт заставил Европу заговорить о восточном вопросе, который с этого времени стал неотъемлемой частью европейской политики. Война России с Наполеоном непосредственным образом сказалась на судьбе сербских земель. Заключенный в 1813г. Российской империей мир с Турцией позволил Стамбулу вернуть под свой контроль мятежную провинцию. Руководители восстания были вынуждены бежать в Австрию. В 1817г. Карагеоргий тайно вернулся в Сербию для подготовки нового выступления. Однако в ночь с 13 на 14 июля 1817г. был коварно убит сторонниками Милоша Обреновича, претендующего на роль вождя сербского народа. Эта трагедия стала точкой отсчета непримиримой, продлившейся более 100 лет борьбы двух сербских династий⁶⁶.

Княжество Сербия было образовано в результате Второго сербского восстания 1815 г. Однако только через 15 лет, в 1830 г., султан официально признал Милоша Обреновича (1780–1860) его правителем.

Добившись автономии, Сербское княжество становится центром антиосманского движения на Балканах. Составленная премьер-министром и министром иностранных дел Илией Гарашаниным (1812–1874) внешнеполитическая программа «Начертания» (1844) предполагала, что Сербское княжество во главе с династией Обреновичей должно возглавить борьбу против турок за создание государства, в состав которого войдут Босния и Герцеговина, Черногория, Македония, а также Хорватия в случае распада Австро-Венгрии. Однако идеи воссоединения сербских земель⁶⁷, поддерживаемые Санкт-Петербургом, вызывали серьезную озабоченность у контрагентов России. Постепенно Балканы стали одной из зон Большой игры. Причем здесь она велась не только Россией и Великобританией: в балканскую игру были включены Австро-Венгрия, Пруссия, а затем Германская империя и Франция.

Здесь необходимо дать расклад сил внешних игроков. Генезис сербского государства был отягощен не только потребностью определения его будущих границ, но и необходимостью решить вопросы этнической, культурной, языковой, конфессиональной интеграции. Сделать это было непросто, поскольку с конца XVII в. сербский этнос оказался разделен между двумя империями – Австрийской и Османской, что породило социокультурный разрыв между сербами-«пречанами», жившими за Савой и Дунаем, в пределах Австрийской империи, и их соплеменниками, проживавшими в пределах Турции, т. е. южнее Дуная, – «сербиянцами». Австрийские сербы – «пречане», входившие в состав империи Габсбургов, оказались наиболее близкими европейской системе ценностей, развитой в идеях Просвещения и Великой французской буржуазной революции, а к тому же обладали определенными привилегиями, дарованными им Габсбургами еще в конце XVII в.

С другой стороны, именно на окраинных землях Османской империи, в том числе на территории Белградского пашалыка, ярче всего проявился ее внутренний системный кризис, а сами османы к началу XIXв. застыли на уровне народа, несущего в Европу исключительно разрушительное начало, абсолютизировав функцию сохранности и неизменности своего социокультурного стержня. Турки «…фактически провоевали всю эпоху Возрождения, они не среагировали на Реформацию и Контрреформацию, которые внесли принципиальные сдвиги в миры-экономики. Новое время застало их в Балканском регионе на уровне бесплодных попыток сдержать ятаганом снежную лавину»⁶⁸. Осознание гибельности этой политики пришло к османским правителям в конце XVIII – первой половине XIX в., когда начались реформы султанов Селима III и Махмуда II, перешедшие в эпоху Танзимата (1839–1879).

Таким образом, «со второй половины XVIIIв. пограничная территория Белградского пашалыка стала основной ареной турецко-австрийского противостояния, а в договоры между Веной и Стамбулом стали включаться пункты о положении христианского населения Балканского полуострова и требования реформ»⁶⁹. Европейское давление привело к упорядочению налогообложения, строительству православных церквей, введению элементов местного самоуправления, запрещению проживания на территории пашалыка янычаров, последнее, правда, долго игнорировалось местными военачальниками. Султанскими фирманами 1793, 1794 и 1796 г. Белграду была предоставлена достаточно широкая внутренняя автономия. Это обстоятельство во многом определило роль этой части сербских земель как ядра, вокруг которого в течение XIX в. стало постепенно создаваться сербское государство, что существенным образом меняло политическую карту Балкан и их геополитическое значение.

Закат империй начинается с «возмущения» периферии. Как заметил М. Дюверже, «для устойчивости империи необходимо, чтобы сохранение ее целостности приносило выгоды включенным в нее народам, и чтобы каждый из них сохранял свою идентичность… чтобы каждое сообщество и каждый индивидуум сознавали, что они больше выигрывают от нахождения в имперском целом, чем от выпадения за его пределы»⁷⁰. В случае с юго-восточной периферией Австро-Венгрии и Османской Турции следует признать, что, во-первых, выгод народы видели больше в «выпадении» за пределы империй, особенно это проявилось позже – по итогам Первой мировой войны.

Во-вторых, тезис об империи как «превосходной сделке для периферийных элит»⁷¹ перестал работать с первой половины ХIХ в. Элита периферии, в нашем случае сербская, перестала соглашаться с отсутствием автономии публичной сферы, с несправедливым обменом ресурсами в пользу центра, с автократическим способом интеграции территории и общества «сверху», с отсутствием универсальной объединяющей идеи, а также с потерей империей влияния на международной арене.

13 июля 1878г. по условиям Берлинского конгресса Сербия – территория бывшего Белградского пашалыка и нескольких смежных с ним областей⁷² – получила независимость. В 1882 г. Сербия была провозглашена королевством.

В октябре 1912 г. Болгария, Греция, Сербия и Черногория объявили войну Османской империи, пытаясь вернуть свои исторические владения. В результате двух Балканских войн (1912–1913) в состав Сербии вошли территории Косова, часть Македонии и значительная часть Санджака (юг Сербии).

Идея создания общего югославского государства впервые официально была провозглашена 7 декабря 1914 г. на заседании Народной скупщины (парламента) в Нишской декларации. На ее основе сербское правительство разработало две программы (в их основе лежали идеи И. Гарашанина) – программу-минимум (объединение вокруг Сербии только сербов) и программу-максимум (объединение всех югославян Австро-Венгрии и Европейской Турции). О форме государственного устройства вопрос тогда не стоял: обсуждались как централизованная монархия, так и федерация. В Первой мировой войне, поводом к началу которой послужило убийство принца Фердинанда в Сараеве, Белград выступал на стороне стран Антанты. В ходе войны Сербия потеряла, по некоторым оценкам, до трети населения, о чем уже писалось в предисловии.

По итогам Первой мировой войны панславянская идея, активно поддерживаемая великими державами, получила развитие в политической рамке югославского государства. В результате балканские территории бывших Османской и Австро-Венгерской империй были объединены с суверенными государствами – Королевством Сербия и Королевством Черногория. Общее государство, которое в межвоенный период возглавляла династия Карагеогиевичей, после Второй мировой войны оказавшееся под властью коммунистов, стало бомбой замедленного действия именно для сербов, растворив их в других народах и разделив административными границами, что в конце ХХ в. привело к кровопролитным войнам. Если в Королевстве сербы были самым многочисленным народом, то в период создания югославского государства они составляли в нем не более 39% населения. Почти две трети населения общего государства состояли из иных народов: хорваты (27%), словенцы (8%), македонцы (5,5%), черногорцы (около 3%), немцы (4%), венгры (3,7%), албанцы (3,5%), румыны (около 2%) и другие⁷³. Плюсом было то, что сербский этнос впервые в своей истории целиком оказался в одном государстве, причем в государстве, в котором правили не чужеземные, инородные, а свои, славянские правители.

В 1929г. в результате государственного переворота и провозглашения диктатуры короля Александра Карагеоргиевича⁷⁴ (1888–1934) Королевство сербов, хорватов и словенцев было переименовано в Королевство Югославия. В стране был установлен жесткий, авторитарный режим и проведена административная реформа, ставшая унитарным ответом на идеи федерализма. Были ликвидированы исторически сложившиеся границы между Сербией, Хорватией и Словенией. В результате вместо 33 областей страна делилась на девять бановин (округов). Столицей Дравской бановины была Любляна, Савской – Загреб, Врбасской – Баня-Лука, Приморской – Сплит, Дринской – Сараево, Зетской – Гетине, Дунайской – Нови-Сад, Моравской – Ниш, Вардарской – Скопье. Белградский округ был оформлен отдельно. Королевство Югославия, несмотря на название, стало апофеозом идеи Большой Сербии: впервые все земли, населенные сербами, не были разделены административными границами.

Объединение разобщенных в течение веков частей сербского этноса в одном государстве открывало большие перспективы для его дальнейшего политико-культурного развития. Однако ситуация, в которой оказались сербы и в первой, и во второй Югославии, была далека от того, о чем мечтали многие сербские интеллектуалы и политики. Монархический период Югославии был отмечен развитием сербохорватского конфликта, спровоцированного проводимым этнократической сербской верхушкой курсом на «интегральное югославянство», на формирование национального государства единого югославского народа, состоящего из сербов, хорватов и словенцев. В свою очередь рост национального самосознания хорватов при непосредственном подстрекательстве внешних игроков – Берлина, Ватикана, Вены и Рима – формировали взрывоопасную конфликтную среду.

Представители элитных групп объединившихся под руководством Белграда народов по-разному видели свое будущее. Национальные элиты согласились на объединение в 1918 г. и признали власть сербского монарха в обмен на обеспечение их имущественных интересов, сохранение их социально-привилегированного положения и право на участие в общегосударственном управлении. Нарушение имевшихся договоренностей не могло не вызвать недовольства и протеста. Невероятной силы ненависть славянских народов друг к другу проявилась во время Второй мировой войны в массовых убийствах, в создании концентрационных лагерей, в изгнании сербов с исторических территорий проживания. Именно тогда были максимально сужены территориальные границы Сербии под управлением марионеточного профашистского правительства.

В апреле 1941г. Югославия была оккупирована германскими войсками, часть территории государства передана сателлитам Германии – Венгрии и Болгарии, а также Албании. Фашистское Независимое государство Хорватия с одобрения Третьего рейха было провозглашено усташами 10 апреля 1941г. и просуществовало до 6 мая 1945г. В историю это новообразование вошло невероятной жестокостью по отношению к сербам. Точное число жертв геноцида сербов во время Второй мировой войны неизвестно до сих пор, и даже сербские историки не едины по этому вопросу. По разным оценкам, именно в результате геноцида погибло от 197 до 800тыс. чел.⁷⁵ Зато точно известно, что Хорватия была единственной европейской страной – союзницей Германии, создавшей свои собственные концентрационные лагеря. Среди самых крупных: Даница, Джаково, Керестинец, Крушчица, лагерь на о-ве Паг, Лоборград, Саймиште, Стара-Градишка (был создан специально для женщин и детей), Ядовно, Ястребарско (там содержались дети от одного месяца до 14 лет; в августе 1942г. 4-я бригада Народно-освободительной армии Югославии спасла из лагеря 700 детей)⁷⁶.

Однако самым страшным был Ясеновац, созданный в августе 1941г.⁷⁷ «По ужасам и зверствам, которые совершали в нем усташи, Ясеновац не имеет аналогов в истории человечества: заключенных убивали кувалдами, молотками, болванками, дубинами, затаптывали солдатскими башмаками»⁷⁸. По оценкам американского Мемориального музея Холокоста, общее число жертв усташей составляет от 330 до 390тыс. чел., среди которых от 45 до 52тыс. сербов⁷⁹. Не щадили усташи и своих собратьев. Эксперты полагают, что от 5 до 12тыс. хорватов – оппонентов режима Павелича – погибли в одном только Ясеноваце⁸⁰.

Весной 1945 г. Сербия была освобождена Красной армией, партизанскими отрядами Народно-освободительной армии Югославии под руководством И. Броз Тито.

С 1945 и до 1992г. Сербия находилась в составе ФНРЮ/СФРЮ⁸¹. По решению титовского руководства в результате реформы административно-территориального устройства Югославии часть исторических сербских земель отошли к Боснии и Герцеговине, Македонии и Хорватии. В самой Сербии были выделены два автономных края: на границе с Венгрией была образована автономия Воеводина и на границе с Албанией и Македонией – Косово и Метохия.

В социалистической Югославии, созданной в 1945 г. под сильным идеологическим и политическим влиянием Советского Союза, сербский вопрос, казалось, окончательно растворился в идеях интернационализма и коммунистического будущего. В ФНРЮ/СФРЮ сербский народ снова оказался в общем славянском государстве, но его великодержавные амбиции были минимизированы характером политического режима и конструкцией общего государства. Принципы пролетарского интернационализма нашли свою реализацию в федеративной национально-территориальной модели госустройства, которая не учитывала историю формирования и расселения наций. В результате было сформировано сегментированное государство, в котором границы национальных республик (исключение составляет Словения) не совпадали с границами этносов. При этом их части остались вне границ «своих» национальных республик и превратились в этнические меньшинства на территориях этнически «чужих» республик, фактически лишенные равенства с титульным этносом. Настоящая беда Сербии заключалась даже не в том, что часть сербов оказалась в Хорватии и БиГ, но в том, что эта республика стала своего рода федерацией в федерации. В Сербии были выделены два автономных края – Воеводина и Косово и Метохия.

По данным 1948 г., в Сербии насчитывалось 4159 тыс. сербов, что составляло 63,5 % населения, 36,5 % населения были представителями других народов, преимущественно албанцев (почти 750 тыс. чел.). В то же время немалая часть сербского этноса, проживавшего в Югославии, а именно 2388 тыс. чел., или 36,5 %, от общей численности сербов находились на территориях других союзных республик. Сербы были объединены в союзном государстве, но остались разъединенными республиканскими границами. Таким образом, в социалистической республике более трети населения национального сербского государства состояло из меньшинств других этносов. В то же время более чем треть самих сербов была превращена в этнические меньшинства на территории других республик.

В 1991г., когда был запущен процесс разрушения Югославии, на всей ее территории, согласно официальным статистическим данным, проживало 8140тыс. сербов. Они составляли тогда одну треть (36,3%) населения СФРЮ. На территории Сербии и ее автономий проживало 6192тыс. лиц сербской национальности, что составляло 75,9% всех проживавших в СФРЮ сербов. Около двух миллионов, или одна четвертая часть, сербов проживали в других югославских республиках⁸².

Кстати, в начале 1990-х гг. единства мнений относительно будущего Югославии среди внешних игроков не было. В 1991г. Европа словами своих эмиссаров Ж. Делора и Ж. Сантера уверяла, что только «сохранение территориальной целостности Югославии представляет основу для ассоциации с ЕС», и выражала «обеспокоенность из-за намерений Хорватии и Словении в кратчайшие сроки провозгласить независимость». Вашингтон также выступал за «реформы и интегральную Югославию» и «ни в коем случае не поддерживал и не поощрял сепаратизм»⁸³.

Изменения в оценке ситуации внешними игроками, прежде всего США, произошли в результате умелого втягивания армии в межнациональные конфликты в процессе разъединения страны, а также под шквалом обвинений со стороны словенских и хорватских политиков в адрес Сербии и лично Слободана Милошевича (1941–2006). К концу 1991г. интересы ведущих игроков мировой политики изменились: дезинтеграция Советского Союза, как и дезинтеграция Югославии, оказались приоритетнее, чем сохранение целостности этих государств. После полученной на Западе санкции на отделение Словении и Хорватии законодательные органы этих республик, ставших спусковым крючком разрушения общего государства, разорвали государственно-правовые связи с Белградом. Показательно, что, выступая 5 декабря 1991г. перед сабором (парламентом) Хорватии, тогдашний председатель Президиума СФРЮ Стипе Месич (1934г. р.) сказал слова, раскрывающие одну из причин разрушения большой страны: «Югославии больше нет. Спасибо, что оказали мне доверие бороться за интересы Хорватии на порученном мне участке. Моя задача выполнена». В мемуарах Месич предельно откровенно написал о своих задачах и событиях последних месяцев Югославии: «…действуя в интересах хорватской исторической программы, я инициировал разъединение страны и одновременно создание союза суверенных государств на югославском пространстве»; «в Президиуме я пытался защищать существующую законность и легитимность… Но в первую очередь я отстаивал интересы Хорватии. Мой взгляд все время был обращен к той Хорватии, к которой мы стремились в мечтах и делах… продолжая лучшие традиции хорватского национального движения»⁸⁴.

Политика Любляны и Загреба на отделение, поддержанная внешними акторами, определила необходимость переформатирования сербского пространства. 27 апреля 1992 г. было провозглашено создание Союзной Республики Югославии (СРЮ), в состав которой входили Сербия с ее автономиями и Черногория. Кровопролитный конфликт в Хорватии (1991–1995) и боснийская война (1992–1995) стали тяжелым испытанием для СРЮ, Сербии и сербов. Поддержка Белградом сербов в битве за Сербскую Краину и Республику Сербскую привела к самым масштабным после Второй мировой войны санкциям. Они вводились поэтапно. Первые ограничительные меры были приняты на встрече министров иностранных дел Европейского сообщества в Гааге 5 июля 1991 г. В сентябре 1991 г. санкционный пакет впервые рассмотрел Совбез ООН. Всеобщие санкции были введены СБ ООН 30 мая 1992 г.

Резолюция 757 запрещала странам – членам ООН любые торговые операции с Югославией, использование югославских кораблей и самолетов, деловые контакты, все финансовые транзакции с физическими и юридическими лицами из СРЮ. Замораживались все югославские валютные фонды за границей, вводились ограничения на перелет и посадки югославских самолетов, сокращалась численность состава югославских дипломатических корпунктов, запрещалось участие югославских представителей в спортивных мероприятиях за границей, останавливалось научно-техническое и культурное сотрудничество. Единственное исключение было сделано для ввоза в Югославию гуманитарных грузов – продовольствия, медикаментов и т. д. Последующие резолюции ужесточали санкционный режим. Югославия прожила под санкциями 1584 дня. Полностью санкции были сняты после завершения косовского кризиса и введения на территории края внешнего управления. 10 сентября 2001 г. Совет Безопасности единогласно принял Резолюцию 1367, которой постановил прекратить действие запретов и распустил Комитет по санкциям.

Измотанная санкциями, но не сломленная страна с марта по июнь 1999г. подверглась массированным бомбардировкам авиацией НАТО. В среду (по православному календарю – в Глухую среду), 24 марта 1999г., в 20ч, Генеральный штаб Армии Югославии сообщил о начале агрессии НАТО. Через 15мин в Белграде, Подгорице и других крупных югославских городах завыли сирены – впервые после Второй мировой войны. За 78 дней бомбардировок авиация НАТО нанесла 2300 воздушных ударов по 995 объектам. По территории Югославии было выпущено более 3тыс. крылатых ракет, сброшено около 25тыс. т (по некоторым данным, 79тыс. т) взрывчатых веществ, в том числе запрещенные военные средства и виды оружия – 152 контейнера с 35 450 кассетными бомбами, снаряды с графитоэлектромагнитной зарядкой и необогащенным ураном⁸⁵.

В результате бомбардировок были убиты более 2тыс. мирных жителей; ранены свыше 7тыс. чел. (в большинстве случаев последствием ранения стала полная инвалидность). Два миллиона человек были лишены средств существования. Было уничтожено и повреждено 82 моста; разрушено и повреждено 422 здания школ, вузов, общежитий, 48 медицинских объектов (больницы, поликлиники и др.), 74 телепередатчика, реле и ретранслятора. Были уничтожены или серьезно повреждены важнейшие объекты жизнеобеспечения и инфраструктуры: электростанции, трансформаторные подстанции, линии электропередачи, нефтяные сооружения, многие фабрики, магистрали и др. Нанесен невосполнимый ущерб историческим и архитектурным ценностям (повреждены 16 православных и католических монастырей, построенных в ХII–XVIIIвв., и др.)⁸⁶.

Авиаудары вызвали лавину беженцев из Косова и Метохии. Если в 1998г. во время военных столкновений между боевиками террористической организации Освободительной армии Косова (ОАК) и армией Югославии территорию края покинули 170тыс. чел., главным образом женщины и дети, то после 24 марта 1999г., по данным Управления верховного комиссара ООН по делам беженцев, беженцами стали 790тыс. этнических албанцев, 100тыс. сербов, а также цыгане, адыги (черкесы⁸⁷), турки. Большая часть албанцев уходила в Македонию и Албанию, но часть из них нашли убежище в других частях Сербии и в Черногории.

Не менее серьезные последствия для Сербии и сербов имел последующий процесс так называемого мирного урегулирования. Еще в ходе операции НАТО 9 июня 1999 г. между представителями альянса и СРЮ было подписано военно-техническое соглашение о процедурах и режиме вывода из Косова и Метохии югославских сил безопасности. Однако лишь 19 июня НАТО приостановила бомбардировки, а 20 июня приняла решение об их прекращении. Правительства Югославии и Сербии согласились с тем, что Международное присутствие по безопасности в Косове (КФОР) будет расположено на территории КиМ и будет содействовать безопасности всего населения края. Договор установил «воздушную зону безопасности» шириной 25 км вне границ/территории Космета. Определена была и «наземная зона безопасности» шириной 5 км вне границ/территории КиМ, заходящая внутрь «остатка территории СРЮ». Военные силы СРЮ в течение 11 дней были выведены с территории края.

10 июня СБ ООН принял Резолюцию №1244 о политическом урегулировании косовского кризиса. СБ ООН подтвердил свою приверженность суверенитету и территориальной целостности СРЮ, необходимости создания реального самоуправления для Косово и Метохии, а сам документ фиксировал возможность в будущем согласованному числу югославского и сербского военного и полицейского персонала вернуться в КиМ для выполнения определенных функций. При этом ни один из документов не гарантировал возобновления деятельности союзных органов на территории края. Предполагалось, что в крае в течение переходного периода будет создана временная администрация как часть «…международного гражданского присутствия, под управлением которой население Косова сможет иметь существенную автономию в рамках Союзной Республики Югославии»⁸⁸. Правда, рамки переходного периода никто не определил. Более того, на практике «международное присутствие» было заменено натовским, причем главными союзниками альянса стали боевики ОАК, которые после 20 июня, когда последний солдат югославской армии покинул край, остались единственной вооруженной силой в Косово. Еще в марте 1999 г. руководством ОАК была создана и политическая структура – Партия демократического прогресса Косова, преобразованная в октябре того же года в Демократическую партию Косова (ДПК). Бывшие полевые командиры стали теперь политиками, получили государственные должности. После установления натовского присутствия в крае начался повседневный террор на национальной почве, направленный против сербов. Более подробному разбору ситуации в Косове и анализу роли внешних игроков в этом вопросе посвящен отдельный параграф.

В 2003г. СРЮ была преобразована в союз двух государств – Сербии и Черногории (СиЧ). Решение о выходе Черногории из СиЧ было принято 21 мая 2006г. на референдуме, который прошел с большими нарушениями. Черногорское общество по вопросу об отделении от Сербии раскололось почти пополам: за отделение – 55,4%, против – 44,6%. Переговоры между властями и оппозицией об условиях проведения референдума шли с начала 2006г. Первоначально партии, выступавшие против самостоятельности республики, категорически отказывались обсуждать даже саму идею проведения референдума. В результате вмешательства спецпредставителя ЕС Мирослава Лайчака⁸⁹ оппозиция приняла идею плебисцита с обязательным порогом явки в 55% голосов. По итогам референдума союзное государство прекратило свое существование. Территориальные пределы сербской государственности вернулись к границам ХIХ в. Через два года в нарушение Резолюции 1244 СБ ООН 17 февраля 2008г. Косово провозгласило свою независимость и было признано рядом государств⁹⁰.

Октябрьские события 2000 г. можно считать революционными как минимум потому, что с ними связано завершение длительного для Сербии процесса расставания с «самоуправленческим» прошлым и возрожденными в начале 1990-х гг. «великосербскими амбициями». За годы правления С. Милошевичу не удалось ни сохранить Югославию, ни объединить всех сербов в одном государстве, решив тем самым возродившийся в конце прошлого века сербский вопрос, ни сохранить целостность Сербии. 28 июня 2001 г. (в Видовдан – священный для сербов праздник) Милошевич был выдан правительством демократов Гаагскому трибуналу, в тюрьме которого 11 марта 2006 г. скончался при невыясненных обстоятельствах (по мнению российских и сербских историков, был убит).

В 2002г. на конференции в Сербской академии наук и искусств писатель и политический деятель Добрица Чосич (1921–2014) говорил: «Сербия вступила в XXв., развиваясь по европейскому пути, с демократическим устройством, на экономическом и культурном подъеме, одержав политические и военные победы; закончила же XXв. в национальной депрессии, с недемократическим и криминальным обществом, потерпев военные и политические поражения. В начале века мы были народом надежды, в конце века стали народом, потерявшим покой, народом изгнанников и переселенцев. В начале века у нас было государство, которое имело силу и союзников, чтобы объединить весь сербский и югославянские народы, в конце века мы остались без государства и без единого союзника… В первой половине века мир поражался сербской жажде свободы, сербскому геройству и достоинству; в конце века мир провозгласил нас военными преступниками и поджигателями. В начале века мы освободили Косово и Метохию, в конце века – потеряли Косово и Метохию. Сербский народ в первой половине XXв. Европа, Америка и весь цивилизованный мир уважали и почитали, сегодня же он, по желанию Америки и Европейского союза, посажен на черную скамью гаагского судилища, его судят за агрессию против народов, которых он освобождал во время двух мировых войн и которые ему за это освобождение ответили геноцидом»⁹¹. Действительно, Сербия к началу ХХI в. потеряла все то, что приобрела в многовековой борьбе за государственность. Колоссальный экономический, политический и психологический удар всему сербскому обществу нанесли бомбардировки НАТО и утрата Косова.

С начала нового столетия, как и на протяжении всех веков своего существования, Сербия находится в эпицентре интересов внешних игроков разного уровня. Ее центральное место в балканской истории, богатая культура и имперское сознание сербов определили борьбу великих держав за влияние на Белград.

1.2. Черногория: как сербская Спарта стала вассалом Запада⁹²

«На этой каменистой земле, где складчатые горы тугой гармошкой согнаны к берегу моря, острыми углами столкнулись сразу несколько цивилизаций»⁹³.

Заселение территории современной Черногории славянскими/сербскими племенами началось с VII в. В XI–XII вв. здесь существовало одно из первых славянских протогосударств – Дукля (по названию античного города Диоклеи). Согласно свидетельствам Константина Багрянородного, на побережье Дукли в античные времена были заложены Котор, Будва, Улцинь и Скажар. Население приморских городов было в основном романским; славяне же селились в сельской местности. Христианство в сербских землях окончательно утвердилось во второй половине IX в., и вскоре славянские племена «сделались самостоятельными и независимыми» (от Византии). С XI в. Дукля сменила название на Зета. При сербском жупане Стефане Немане (ок. 1170–1196) Зета была присоединена к государству Неманичей. С его распадом некоторое время существовало Зетское княжество (XIV в.) В конце XIV – первой половине XV в. приморские города отошли к Венеции.

В 1439 г. в Черногорию вторглись турки, а в 1499 г. она была официально присоединена к Османской империи, за исключением нескольких городов Которской бухты, находившихся под управлением венецианцев. В 1513 г. на территории Черногории был образован самостоятельный санджак (район) под управлением сына Ивана Черноевича – Скандербега (Станко Бушатлия), перешедшего в ислам. После смерти Скендербега в 1523 г. Черногория лишилась самостоятельности. Здесь не было владений турецких феодалов, она принадлежала непосредственно султану. Со временем низменные районы страны вокруг Жабляка, Подгорицы и другие оказались в зависимости от турецких феодалов. Скотоводческие общины в горной местности пользовались широкими правами, а власть находилась в руках кнезов, воевод и сердарей, которые возглавляли кнежины – территориальные объединения, входившие, в свою очередь, в состав нахий (муниципалитеты империи). В этот период широкое распространение получила кровная месть, обусловленная острой нехваткой пригодной для хозяйственной деятельности земли и жестокостью местных князьков.

С конца XVI в. в различных областях Черногории происходили антитурецкие восстания, рассчитанные на помощь со стороны папства, владетельных домов Италии, а также со стороны Испании. Но все это носило локальный характер и не меняло общей картины.

В XVIIв. цетинские митрополиты стали политическими правителями Черногории. Становление государственности Черногории связано с деятельностью митрополита Данила Петровича Негоша (1696–1735), сосредоточившего в своих руках церковную и политическую власть. После победы в битве при Крусах в 1796г.⁹⁴ Черногория добилась фактической независимости. В 1798 г. российский император Павел I установил для Черногории ежегодную субсидию на «общенародные надобности и учреждение полезных заведений» в одну тысячу цехинов. В тот же год племенные старейшины приняли первый общечерногорский законник. В частности, кодекс предусматривал ежегодный налог в размере 60 динаров с каждого дома и смертную казнь за кровную месть.

За столь скупыми историческими фактами скрывается многовековая борьба черногорцев – этнических сербов с турками. Эта непокорность и генетическое стремление к свободе не только закрепили за Черногорией понятие «Сербская Спарта», но и нашли отражение в отечественной лирике. В 1974 г. В. С. Высоцкий написал «Черногорские мотивы», где есть такие строки:

 
А умирать почетно было
Средь пуль и матовых клинков,
И уносить с собой в могилу
Двух-трех врагов, двух-трех врагов.
Пока курок в ружье не стерся,
Стреляли с седел, и с колен, —
И в плен не брали черногорца —
Он просто не сдавался в плен.
…
То было истинное мщенье —
Бессмысленно себя не жгут:
Людей и гор самосожженье —
Как несогласие и бунт.
И пять веков, – как божьи кары,
Как мести сына за отца, —
Пылали горные пожары
И черногорские сердца.
Цари менялись, царедворцы,
Но смерть в бою – всегда в чести, —
Не уважали черногорцы
Проживших больше тридцати.
 

Народ воинов стоял на страже балканских Фермопил почти 500 лет. Формальное подчинение Османской империи в условиях готовности к вечной обороне и жизни по законам кровного братства и кровной мести, согласно морали предков, где православный священник был не просто поводырем, при крайней скудости ресурсов и сложности географии на практике привело к широкой местной автономии. «Османские чиновники без необходимости не вмешивались в дела обитателей черных вершин, позволяя им свободно выбирать себе лидеров, признавали решения собрания местных племен. Карательные экспедиции в случае неуплаты дани чаще всего заканчивались либо поражением захватчиков, либо бегством местных жителей на соседние венецианские территории»⁹⁵. Такое многовековое сопротивление закрепило в сознании народа сравнение с героизмом 300 спартанцев.

В июне 1876г. Черногория вместе с Сербией объявила войну Турции. Представители России и Австрии официально предостерегали против этого, но сербы не придали этому особого значения, так как были уверены, что Россия не допустит их разгрома турками. В результате Русско-турецкой войны 1877–1878гг. Черногория получила полную независимость (Сан-Стефанский договор). По решению Берлинского конгресса 1878г. территория страны увеличивалась с 4405км>² до 7тыс. км². Черногория получила города: Подгорица, Колашин, Никшич, Жабляк, Улцинь и Бар с морским побережьем длиною 70 км.

До 1878 г. в Черногории не было городов в европейском понимании. Столица Цетинье в 1830-х гг. состояла из монастыря и нескольких десятков домиков. Подгорица тоже представляла скорее поселение, чем город. Население страны было занято преимущественно полукочевым скотоводством.

Под влиянием России был проведен ряд реформ: в 1901 г. был издан закон о государственном бюджете; в 1902 г. новое административно-территориальное деление заменило племенное (страна была разделена на области и округа); в 1905 г. была введена конституция, скопированная с конституции Сербии 1869 г. Вся полнота власти по-прежнему оставалась в руках князя, который назначал правительство. Скупщина была совещательным органом власти. Столица Цетинье лишь в начале XX в. превратилась в город. В 1906 г. началась чеканка черногорской монеты – перпера, который был приравнен к австрийской кроне.

15 августа 1910 г. князь Никола провозгласил Черногорию королевством. При этом русское правительство в два раза увеличило ежегодную субсидию Черногории. Участие в Балканских войнах против Турции (1912–1913) привело к оккупации албанского Скадара (Шкодера) – города, расположенного на берегу живописного озера Шкодер в 20 км от Адриатического моря и вблизи слияния рек Дрин и Буна. Этот шаг вызвал морскую блокаду со стороны Австро-Венгрии, Германии, Франции, Италии и Великобритании, так как такими действиями Черногория затягивала мирные переговоры с турками. Только после сдачи Шкодера 30 мая 1913 г. был подписан Лондонский мирный договор, по которому Черногории отходила южная часть Санджака (регион на границе с Сербией).

5 августа 1914г. Черногория объявила войну Австро-Венгрии. После поражения сербских войск империя начала вторжение в Черногорию. В начале января 1916г. черногорцами был сдан Ловчен, а вскоре и Цетинье. Осознав, что оккупация страны неизбежна, Никола Петрович передал власть начальнику штаба Верховного командования Янко Вукотичу, а сам покинул страну⁹⁶. 21 января Вукотич подписал акт о капитуляции.

26 ноября 1918 г. скупщина, собравшаяся в Подгорице, низложила черногорскую династию Петровичей-Негошей, запретила королю Николе возвращаться из Франции и приняла решение об объединении Черногории с Сербией под управлением династии Карагеоргиевичей. 1 декабря Черногория вошла в Государство сербов, хорватов и словенцев. После создания Югославии черногорцы, остававшиеся лояльными свергнутой с трона в 1918 г. династии Петровичей («зелеными»), в 1919 г. подняли восстание против сербской армии и ее черногорских сторонников («белашей»). Несмотря на его подавление, мятежная традиция «зеленых» сохранилась внутри черногорского общества до настоящего времени.

В период немецко-итальянской оккупации (апрель 1941–1944г.) в Черногории была формально восстановлена монархия, хотя главой коллаборационистской администрации был не «державный отец»⁹⁷ короля Черногории Николы I Негоша – Михаил, отказавшийся от сотрудничества с фашистами, а премьер Секула Дрлевич. Некоторые восточные области и Бока Которская были отторгнуты. В октябре 1941 г. Муссолини создал губернаторство Черногория. В том же году в стране развернулась антифашистская борьба под руководством коммунистической партии и четников (монархисты Драже Михайловича). С 1943 по 1944 г. Черногория находилась под немецкой оккупацией. В ноябре 1943 г. при ведущем участии партизан Тито было создано Краевое антифашистское вече народного освобождения, которое в июле 1944 г. было преобразовано в Антифашистскую скупщину, а в апреле 1945 г. – в Народную скупщину Черногории. Фактически с 1944 по 1945 г. Черногория находилась под контролем партизан. После войны Черногория стала одной из шести народных республик в составе народной/социалистической Югославии. В середине 1950-х годов проявились первые трения между сторонниками автономии Черногории и просербски ориентированными политиками. Разногласия удавалось сглаживать во многом благодаря личности Тито, квотированию представительства национальных республик в федеральных органах власти и постоянным финансовым вложениям в республику. Несмотря на существенные дотации из федерального фонда, весь социалистический период республика официально числилась недостаточно развитой территорией.

Институционализированная оппозиция пробелградской политике возникла в республике к концу 1980-х гг., оформившись по двум направлениям. На этнорелигиозной почве оппозиция была представлена главным образом мусульманскими партиями: Босняцкой партией, Партией демократического прогресса, Албанской альтернативой и Демократическим союзом албанцев. Государственно ориентированная оппозиция включала в себя спектр партий, начиная от коммунистов (Союз коммунистов Черногории, СКЧ) и заканчивая Союзом реформаторских сил – национально ориентированной партией, выступавшей за либеральные реформы. На первых многопартийных выборах в декабре 1990 г. фаворитом оказался СКЧ. В отличие от других республик СФРЮ, где коммунисты либо трансформировались (Сербия, Словения, Македония), либо ушли в небытие (БиГ, Хорватия), в Черногории коммунисты не только не поменяли даже названия партии, но и набрали 66,4 % голосов, заняв в парламенте 83 из 125 мест. Лидер СКЧ Момир Булатович (1956–2019) был избран президентом Черногории также с поразительным результатом – 76,1 % голосов избирателей. Такой феноменальный успех коммунистов объясняется тем, что СКЧ не только возглавил так называемую антибюрократическую революцию в республике, но и использовал «национальную платформу» еще до появления национальных партий. Заявив о внутренней трансформации партии и о политике реформ в обществе на X съезде в апреле 1989 г., СКЧ пригласил все прогрессивные силы республики к творческому диалогу по вопросам решения существующих проблем развития черногорского общества. Предвыборная кампания СКЧ проходила под лозунгом «Мы знаем как!», пропагандируя новую философию развития, которая выразилась в формуле «политическая демократия плюс экономическая эффективность». Под «экономической эффективностью» понимался переход к рыночной экономике, полная самостоятельность экономических субъектов и бόльшая степень интеграции на общеюгославском уровне (почта, телеграф, железные дороги и т. д.). Все это в комплексе, обеспечив большую поддержку населения, позволило СКЧ сохранить свою власть.

Развитие ситуации в республике и главным образом в рушившейся федерации требовало от коммунистов более значимой реорганизации партии, которая и была предпринята на ХI съезде в июне 1991 г. СКЧ был преобразован в Демократическую партию социалистов Черногории (ДПСЧ), продолжив как правящая партия поддерживать тесные контакты с экс-коммунистами Сербии – Социалистической партией Милошевича, что нашло непосредственное отражение в выборе стратегии развития республики.

Расставание с СФРЮ в Черногории было мирным и длительным. 1 марта 1992 г. в стране состоялся референдум, на котором за вступление в новую Югославию проголосовало 95,94 % участвовавших. 27 апреля 1992 г. представители Черногории и Сербии провозгласили продолжение правового статуса СФРЮ в новом государстве – Союзная республика Югославия.

12 октября 1992 г. была принята первая посткоммунистическая конституция республики, во многом копировавшая Основной закон Сербии и провозгласившая ее демократическим правовым государством с рыночной экономикой. Однако строительство демократии и внедрение «либеральных ценностей» было чрезвычайно осложнено в условиях международной блокады и 1584 дней санкций, которым Черногория подверглась как составная часть Союзной Республики Югославия. Политико-информационное давление внешней среды усугублялось ухудшением социально-экономического положения в стране, что не могло не отразиться на внутриполитическом климате. Популярность экс-коммунистов падала. На внеочередных выборах 1992 г. ДПСЧ набрала 43,8 % голосов, на очередных в 1994 г. – уже 39,2 %. Если в 1992 г. этих голосов было достаточно, чтобы получить 46 мест из 77 (по новой конституции), то в 1994 г. демократические социалисты не смогли уже сформировать правительство большинства. На президентских выборах 1992 г. М. Булатович опять победил, но уже с потерей в тринадцать процентов – 63,2 %. Сохранение власти требовало изменения парадигмы развития, что и было сделано частью ДПСЧ.

Изменения, произошедшие на политическом пространстве Черногории в период президентских выборов осенью 1997 г., определили движение в сторону размежевания Подгорицы и Белграда. Ставленник Милошевича Булатович проиграл чуть больше полутора процентов своему бывшему соратнику и премьер-министру Мило Джукановичу (1962 г. р.): 49,2 % против 50,79 %. Скандал о фальсификации результатов выборов со вмешательством Белграда закончился партийным расколом. От правящей Демократической партии социалистов откололась Социалистическая народная партия Черногории (СНПЧ) во главе с Булатовичем. ДПСЧ, сохранив власть в республике, перешла в оппозицию Милошевичу и эволюционировала в сторону черногорского сепаратизма и национализма. СНПЧ, выступавшая за сохранение СРЮ, оказалась в оппозиции, однако М. Булатович некоторое время занимал премьерский пост.

Джуканович активно стал проводить курс на большую самостоятельность Черногории в экономической и политической жизни, выступал за расширение связей с Западом, а также за пересмотр конституционных и правовых основ федерации. Одной из причин разногласий внутри СРЮ явилось стремление политической элиты Черногории избежать негативных последствий экономических санкций в отношении Югославии и ее международной изоляции. В это время в Черногории ускорились темпы приватизации и структурных преобразований в промышленности. Оппозиционное движение начало открыто пропагандировать идею процветания Черногории в случае ее выхода из СРЮ. В 1999 г. после событий в Косове и бомбардировок территории Югославии оппозиционные идеи усилились: от бомбардировок НАТО пострадали аэродром в Подгорице и другие объекты, Черногория приняла несколько сотен тысяч беженцев.

Почти за год до косовских событий М. Джуканович существенно укрепил свои позиции, сумев по итогам досрочных выборов в скупщину сформировать коалиционное правительство из представителей ДПСЧ, НП, СДПЧ и Демократического союза албанцев. Главой кабинета стал член ДПСЧ Филип Вуянович (1954 г. р.). Большинство голосов получила коалиция «За лучшую жизнь» (в ее состав вошли ДПСЧ, СДПЧ, НП) – 48,87 % голосов (42 депутатских места). Второе место на выборах заняла СНПЧ Булатовича – 35,61 % голосов (29 мест). 5 августа 1999 г. правительство Черногории опубликовало Платформу новых отношений с Сербией, призывавшую к пересмотру статуса Черногории и избирательного законодательства, хотя Конституционный суд СРЮ признал такой пересмотр неправомочным.

Сербо-черногорский конфликт обострился после принятия парламентом СРЮ поправок к конституции федерации, нарушавших существовавшую до этого пропорциональную систему, по которой Черногория имела равное представительство с Сербией в верхней палате скупщины, и менявших процедуру избрания президента общего государства. Партия Джукановича призвала бойкотировать выборы 24 сентября 2000 г. в федеральный парламент. Однако оппозиционные СНПЧ и Сербская народная партия (СНП), участвуя в избирательной кампании, получили все мандаты в союзной скупщине, отведенные по конституции для Черногории, а заместитель председателя СНП Зоран Жижич (1951–2013) стал федеральным премьер-министром, несмотря на протесты Джукановича и черногорского правительства, утверждавших, что СНП не может на законных основаниях представлять Черногорию в федеральных институтах. Таким образом, конфликт сегментов федерации спровоцировал углубление внутричерногорского конфликта.

В такой ситуации главным вопросом предвыборной кампании двух коалиций «Победа для Черногории» (ДПСЧ и СДПЧ) и «Вместе за Югославию» (СНПЧ, СНП и НП) весной 2001 г. было будущее сербо-черногорских отношений. «Победа для Черногории» выдвинула требование полной независимости республики от СРЮ и набрала 42 % голосов (36 депутатских мандатов из 77), а ее антагонист «Вместе за Югославию» получила 40,9 % и 33 мандата. Коалиция ДПСЧ и СДПЧ пыталась провести референдум о независимости Черногории, но серьезный протест партий, выступающих против раскола СРЮ, отодвинули это решение на пять лет. Первый шаг к обособлению Подгорицы был сделан в 2003 г. – 4 февраля СРЮ прекратила существование. На ее месте возник Государственный союз Сербии и Черногории.

С приходом к власти в Югославии ставленника Запада Воислава Коштуницы (1944 г. р.) вопрос о предоставлении Черногории самостоятельности поднимается вновь. На этот раз уже при активном вмешательстве ЕС. При посредничестве американца Ричарда Холбрука (1941–2010) были подписаны основополагающие документы окончательного «разъединения». Полной «самостоятельности» Черногория добилась после проведения 21 мая 2006 г. референдума о выходе из союза. Черногорское общество раскололось почти пополам по вопросу об отделении от Сербии: за отделение – 55,4 %, против – 44,6 %. В ходе референдума было зафиксировано огромное количество нарушений, но это не смутило европейских наблюдателей: Западу нужно было любой ценой ослабить союз родственных народов.

Принятие новой конституции 19 октября 2007 г. проходило в сложной обстановке: из 77 депутатов скупщины за проголосовали 55. В оппозиции к основополагающему документу оказались партии просербской ориентации – СНПЧ и СНП. Спустя почти столетие повторилась ситуация противостояния «зеленых» и «белых» черногорцев. И если в начале ХХ в. победила просербская «партия», то в современной Черногории у власти оказались сторонники союза с неоимперскими/наднациональными образованиями – ЕС и НАТО. Главная цель – вступление в Европейский союз – зафиксирована в ст. 15 конституции республики. 18 января 2007 г. Черногория стала членом Всемирного банка и Международного валютного фонда, в октябре 2007 г. республика подписала договор о стабилизации и ассоциации с ЕС, а 15 декабря 2007 г. представила заявление на членство в ЕС. Еще за три месяца до выхода из союза с Сербией, 14 февраля 2006 г., Черногория присоединилась к «Партнерству ради мира».

Казус Черногории является не только формальным, но и фактическим подтверждением тезиса Ж. Коломера о неизменном встраивании «малых наций» в так называемые демократические империи⁹⁸. Сторонники этого подхода утверждают, что существование в рамках наднациональных военных и политических союзов, транснациональных рынков позволяет «малым нациям» сэкономить «…на некоторых общественных благах, которые определяли суверенитет первых больших современных государств, включая дорогостоющую армию и единую валюту. Именно потому, что им не приходится оплачивать тяжелое бремя классической государственности (т.е. состоятельность как принадлежность к сообществу государств-состояний), малые страны способны получить выгоду от своей внутренней однородности и от устремлений к демократии в открытой международной среде»⁹⁹. Фактически Коломер утверждает, что «малые нации» не имеют «классической государственности», не обладают состоятельностью, так как не в состоянии обеспечить таковую. Однако это не является препятствием к статуированию этих стран. Иными словами, они, обладая суверенитетом признания, имеют статус в системе международных отношений, но субъектом мировой политики не являются. В нашей терминологии – фигуры.

«Наградой» предсказуемо стал безвизовый режим с ЕС, введенный для Черногории 19 декабря 2009 г. В 2010 г. страна получила официальный статус страны-кандидата. С тех пор Подгорица приводит свое законодательство в соответствие с требованиями Евросоюза. В стратегии ЕС – 2018 отмечалось, что Черногория и Сербия могут быть «потенциально готовы» к вступлению в ЕС в 2025 г.

В сентябре 2015г. начались массовые протесты против вступления Черногории в НАТО. Однако они не изменили выбранный правительством вектор. В конце 2015г. Черногория была приглашена начать переговоры о вступлении в альянс. 28 апреля 2017г. парламент всего 46 (!) голосами за из 81 депутатов парламента принял решение о вступлении в НАТО. Идея проведения референдума по этому судьбоносному для страны решению была названа властями «ненужной». 5 июня 2017г. в здании Государственного департамента США в Вашингтоне прошла официальная церемония присоединения Черногории к НАТО в качестве 29-го члена альянса. По мере встраивания в западные структуры Подгорица и лично Джуканович занимали все более агрессивную позицию по отношению к Москве. 5 марта 2022г. правительство РФ утвердило перечень иностранных государств и территорий, совершающих в отношении России, ее компаний и граждан недружественные действия¹⁰⁰. Из стран Западных Балкан в список вошли Албания, Северная Македония и Черногория.

Почему Сербская Спарта, получившая независимость благодаря Российской империи, долгие годы находившаяся на содержании русского царя, 120 лет назад воевавшая против далекой ей Японии как союзник России и сражавшаяся с фашизмом под красными знаменами, принесла в жертву единство сербского народа и исторические связи / близость с Россией в обмен на аффилиацию/интеграцию с трансатлантическими структурами? Чтобы ответить на этот вопрос, нужно посмотреть на генезис современной черногорской власти – систему Джукановича.

Мило Джуканович, назначенный в день своего 29-летия, 15 февраля 1991 г., председателем правительства Черногории и до сих пор сохраняющий лидерство в стране, является ярким примером зависимости фигуры от интересов внешних игроков. Неволя Джукановича формировалась постепенно. В ходе Балканских войн середины 1990-х гг. масштабные санкции, введенные СБ ООН против СРЮ, фактически уничтожили экономику страны. Совбез запретил любые виды торговли с Югославией, использование транспортной инфраструктуры, финансовые операции с физическими и юридическими лицами; были заморожены все счета и активы СРЮ в зарубежных банках; через территорию страны был запрещен транзит всех видов энергоресурсов и промышленного сырья; был введен строгий контроль за судоходством на Дунае и в Адриатике. Наиболее болезненными санкции оказались для Черногории, большая часть бюджета которой состояла из доходов от туризма, торговли и транзита через порты. Выход власть нашла в проверенном способе обхода любых санкций – контрабанде. Главное отличие черногорского случая от других примеров в том, что организацией и управлением потоками контрабандных товаров занималась не мафия, а само государство, которое постепенно превратилось в структуру оргпреступности.

В 1990-е гг. Черногория «…стала центром многомиллиардного преступного бизнеса… Два главных порта страны еженедельно переправляли по нескольку тонн нелегальных сигарет в порт Бар, а оттуда лодочками в итальянский порт Бари в руки итальянской мафии. Каждый блок сигарет облагался так называемым „транзитным налогом“, который, как утверждал Джуканович, был единственным способом удерживать государство на плаву и избегать давления сербов». По оперативным подсчетам на 2008г., ежегодная прибыль от табачной торговли составляла 30млн долл.¹⁰¹

Теневая и криминальная составляющая черногорской государственности, безусловно, стала одной из причин управляемости черногорской элиты: она давно была на крючке у мировых игроков. Но в 1990-е, поставив контрабанду под государственный контроль, правительству удалось пополнить бюджет республики. Причем это решение принимал первый президент страны, сторонник тесного союза с Сербией и будущий оппонент Джукановича, Момир Булатович. Он исходил из того, что миллионы долларов, заработанные на контрабанде, позволили выплачивать пенсии и зарплаты бюджетникам, поддерживать экономическую жизнь в стране. Ответственным за выполнение принятого решения Булатович назначил молодого и энергичного премьера Джукановича. Таким образом, именно в этот момент он получил доступ к серьезным финансовым потокам¹⁰². В схемы были включены практически все высокопоставленные чиновники, включая сотрудников службы госбезопасности и даже председателя скупщины Светозара Маровича (1955г. р.), которые не столько пополняли госбюджет, сколько занимались личным обогащением. По данным итальянской прокуратуры, в эти годы были сформированы тесные связи между представителями черногорской власти и итальянской мафии¹⁰³. Именно тогда был заложен фундамент богатства Джукановича: в настоящее время его состояние оценивается в 150млн долл.¹⁰⁴, что делает его самым богатым человеком в стране.

Западные спецслужбы были хорошо осведомлены об эволюции Мило и собирали досье. По всем существующим нормам международного права Джукановичу, стоявшему во главе госконтроля над контрабандой, грозило уголовное преследование. В результате Мило Бритва (это прозвище он получил еще в студенческие годы за свою резкость и решительность) стал инструментом давления со стороны ЕС и США сначала на федеральные власти¹⁰⁵, а затем и на самого Джукановича в части принятия Подгорицей выгодных для игроков решений. Оказавшись на крючке, он прекрасно справлялся с возложенными на него обязанностями. Постепенно, шаг за шагом Джуканович освобождается от опеки со стороны Милошевича, переигрывает прежних коммунистов, концентрирует в своих руках значительные ресурсы, как финансовые, так и медийные. В процессе ослабления Союзной Югославии он получает поддержку не только от ЕС и США, но и от российских политиков, олигархов и СМИ. Крупный российский бизнес, представители правительства и депутатского корпуса, прочно осевшие в Черногории и надеявшиеся на будущие преференции, всячески поддерживали Мило в президентской гонке. Его победа в январе 1998 г. определила тренд не только на окончательное расставание с Югославией и Сербией, но и на переформатирование отношений с РФ. И нужно всегда помнить, что членство Черногории в НАТО в том числе оплачено российскими бизнесменами и обеспечено поддержкой ряда отечественных политиков.

1.3. Босния и Герцеговина – государство-фантом¹⁰⁶

Современная Босния и Герцеговина (БиГ) в лавине «возникающих», стремящихся «состояться» государств представляет особый случай, более всего попадая под понятие «государство-фантом». Призрачность государственности БиГ определяется внутренними и внешними факторами. Среди первых базовыми являются этноконфессиональные особенности населяющих эту страну народов, которые стали результатом сложной истории и политического волюнтаризма коммунистических лидеров. В ряду вторых определяющее влияние на развитие страны оказывает внешнее управление.

Начнем с внутренних – этноконфессиональных – факторов.

Слова Меши Селимовича: «История скрутила боснийцев в узел, поставила перед ними тысячу проблем и наложила на них сильную печать своей долгой безжалостности»¹⁰⁷ – спустя более полувека не только не потеряли своей актуальности, но стали яркой характеристикой современной Боснии и Герцеговины. Печать безжалостности, «молчаливое ожидание неминуемого и страшного развала»¹⁰⁸ довлеют над этой страной по сей день. Одной из причин этого является этнокультурная и религиозная чересполосица, формирующая «граничные» территории – анклавные зоны проживания этносов, откуда в зависимости от геополитической ситуации всегда начинался «этнический ренессанс», связанный с борьбой за автономию, политические преференции и даже суверенитет.

Случай Боснии и Герцеговины, демонстрирующий устойчивую связь фактора этнополитической конфликтности с проблемной (слабой, протекторатной) государственностью, является весьма репрезентативным. Политическая архитектура БиГ, сформированная согласно Дейтонским соглашениям на этнической основе¹⁰⁹, закрепила, во-первых, историческое размежевание между православным, католическим и мусульманским миром. Во-вторых, четко сфокусировала союзнические отношения между хорватами-католиками и боснийскими сербами-мусульманами, институционально включенными в Федерацию БиГ, против боснийских сербов, исповедующих православие и отстоявших в войне 1992–1995 гг. свое право на собственное государственное образование – Республику Сербскую. Будущее не только страны, но и всего Балканского региона во многом зависит от того, как будут развиваться отношения между этими этнополитическими единицами: станут ли они действительно единым государством или произойдет очередной «неминуемый и страшный развал». В-третьих, зафиксировала доминанту внешних игроков в этой части Балкан.

И. Валлерстайн полагал, что «существование наций – это миф в том смысле, что все нации являются социальными образованиями, и основная роль в их создании принадлежит государствам… К концепции национального государства следует относиться как к асимптоте, к которой стремятся все государства. Некоторые государства уверяют, что они „многонациональны“ и единая нация им не нужна, но даже они пытаются создать у себя некую идентичность, которая объединяла бы все государство…»¹¹⁰. Иными словами, новые государства при наличии дилеммы «политическая/гражданская – национальная идентичность» в первую очередь разыгрывают карту национальную. Босния и Герцеговина в этом смысле не исключение.

В настоящее время на территории БиГ проживают три группы этнических славян: хорваты, боснийские мусульмане (самоназвание – муслимане или бошняки) и сербы. Славянские племена стали активно заселять эти земли еще в раннем Средневековье. С начала XII в. боснийские славяне постепенно стали обособляться от соседних сербских областей как в государственно-политическом, так и в религиозно-культурном отношении. Одним из главных факторов, способствовавших обособлению Боснии, стала ее вассальная зависимость от венгерской короны, установившаяся к середине XII в. Впрочем, зависимость боснийских правителей, носивших титул банов («бан» – термин, по всей видимости, аварского происхождения), нередко имела чисто номинальный характер. Тем не менее венгерское, а позже и австро-венгерское присутствие определило развитие самосознания и идентификации хорватского населения этих территорий.

Еще одним фактором, способствовавшим обособлению Боснии, была особая религиозно-культурная ситуация, совершенно отличная от той, что имела место в собственно Сербии, где к концу XIIв. прочно утвердилось православие. Несмотря на активную миссионерскую деятельность католического клира под патронажем венгерской короны, большая часть населения Боснии, включая местную феодальную знать, хотя формально и признавала себя католиками, однако совершала богослужение на славянском языке, пользовалась славянскими книгами и исповедовала учение богомилов¹¹¹.

Постепенно население Боснии отдаляется от своих некогда близких сербских соседей и начинает приобретать признаки особой самостоятельной боснийской общности, которую с большим или меньшим успехом можно квалифицировать как формирующуюся средневековую народность. XIV в. отмечен политическим подъемом: в 1377 г. бан Твртко провозгласил себя кралем Боснии, Сербии, Хорватии, Далмации и Приморья, а в 1389 г. его отряд участвовал в битве на Косовом поле в составе сербского войска князя Лазаря. Однако после смерти Твртко эта славянская держава приходит в упадок, распавшись на несколько относительно самостоятельных владений. За одним из них со временем закрепилось название «Герцеговина»; его правитель Степан Вукчич Косача в 1448 г. признал себя вассалом Священной Римской империи и принял причудливый титул герцога св. Саввы. Период раздробленности завершился турецкими завоеваниями, когда в 1463 г. Босния попала под власть Османской империи, а в 1482 г. та же участь постигла и Герцеговину.

Включение этих территорий в состав Турции определило культурно-цивилизационную трансформацию местных славян. Босния занимала особое положение в империи. Это были самые отдаленные районы, пограничные территории, поэтому центральная власть вынуждена была действовать крайне осмотрительно, стараясь опираться на местное население. Процесс исламизации имел здесь мирный, преимущественно экономический, характер (получение привилегий, обретение социального статуса, собственности, служба в армии) и продолжался до конца ХIХ в. Именно отуреченные сербы стали основой для формирования во второй половине ХХ в. нации мусульман, которая окончательно сложилась в период социалистической Югославии. Пожалуй, впервые в истории именно в Боснии стало возможным появление такого феномена, как «славянский намаз»¹¹². Количество католического населения, преимущественно хорватов, было относительно невелико, но стабильно. Самосознание православных сербов в противовес сербам-потурченцам формировалось не только из конфессиональной, но и из этнической составляющей: сербы по крови и духу. Кроме того, именно в сербской православной среде оказался крайне живучим такой поведенческий стереотип, как готовность в любой момент к вооруженному отпору. На протяжении веков мировосприятие серба, сохранившего свою веру и образ жизни, определяла оппозиция «свой – чужой». «Чужие» менялись, но отношение к ним оставалось столь же жестким и одномерным. Например, в «Катехизисе для сербского народа» (1888) можно прочитать: «В чем долг каждого серба?– Любить свое отечество и монарха и умирать за них, уважать своих друзей и ненавидеть врагов…»¹¹³

Турецкое завоевание определило современный раскол не только БиГ, но и всех Западных Балкан: «…хорваты стали юго-восточным форпостом католицизма в Европе; сербы составили юго-западный бастион православного мира; мусульмане славянского происхождения оказались на северо-западной границе устойчивого исламского проникновения в Европу… Три разных мира несколько веков существуют и развиваются в непосредственном контакте и тесном взаимодействии. Балканы как мост между Западом и Востоком, один из перекрестков мировых цивилизаций, являются регионом геополитического разлома. Происходившие здесь события, явления и действия различных лиц то разъединяли между собой, то сплачивали населявшие его народы»¹¹⁴.

Особое место в истории народов БиГ занимает Вторая мировая война. Часть боснийских территорий весной 1941 г. вошла в состав марионеточного Независимого государства Хорватия, находившегося в сфере ответственности фашистской Италии. Остальная территория Боснии в 1941–1945 гг. была главным театром как освободительной, так и гражданской войн. В период Второй мировой сербы пережили тяжелейшую трагедию. Речь идет не только о многочисленных жертвах, но и о психоисторическом расколе, в котором они оказались. Сербы сражались против внешнего врага – германской армии, против ближайших славянских родственников – хорватских усташей и мусульманских (т. е. сербов, принявших ислам) фашистов, будучи расколоты изнутри на коммунистов-партизан во главе с Иосипом Броз Тито (1892–1980) и сторонников королевской власти – четников Драже Михайловича (1893–1946). Корни безумной и страшной этнической гражданской войны 1992–1995 гг. лежат в событиях Второй мировой.

В составе социалистической Югославии БиГ получила статус республики. Внутренние административные границы Второй Югославии не учитывали традиционную историческую и этнокультурную специфику региона. Во многих случаях это привело к искусственному дроблению и изоляции прежде единых национальных общностей. Так, в частности, треть сербов оказалась вне пределов Сербии, в то время как в состав Хорватии были включены Далмация (остававшаяся обособленной от других хорватских земель вплоть до 1918 г.) и Истрия (присоединенная к Югославии только в 1945 г.).

БиГ была единственной из шести социалистических республик, образованной не по национальному, а по историко-географическому принципу. Именно поэтому боснийские сербы до сих пор считают Боснию и Герцеговину не государством, а географическим названием. В границах республики были объединены представители трех разных народов: сербов, хорватов и мусульман, не считая национальных меньшинств. При этом мусульмане не только были признаны отдельной нацией, но и закрепили за собой доминирующие позиции в республике, что не способствовало сглаживанию остроты исторически накопившихся межнациональных противоречий. По последней югославской переписи 1991г. мусульмане – этнические сербы составляли 43,7% населения, сербы – 31,4%, хорваты – 17,3%. Всего в республике проживало 4 360 000чел., из которых до войны 1992–1995гг. 240тыс., или 5,5%, идентифицировали себя как югославы¹¹⁵. Согласно переписи 2013г., в БиГ проживает 3 791 622чел., из них в Федерации БиГ – 2 371 603, в Республике Сербской – 1 326 991, в районе Брчко – 93 028чел.¹¹⁶ К началу 2023г. население республики еще сократилось и насчитывает 3 273 772чел.¹¹⁷ При общем сокращении численности населения на более чем 558тыс. чел. количество мусульман выросло до 52%, православные насчитывают 30%, католики – 14%¹¹⁸.

Термин «мусульманин» в СФРЮ появляется впервые в материалах переписи 1961г. как определение не религиозной, а этнической принадлежности. Например, в анкетах жители БиГ писали: «Вероисповедание – атеист, национальность – мусульманин»¹¹⁹. После переписи 1971г. мусульмане стали синонимом народности. В социалистический период коммунистическое руководство поддерживало такую мутацию национальной идентификации, сделав ставку на интернационализм, реализуя принцип «право наций на самоопределение», и с целью ограничения «великосербских» настроений. В результате произошло дробление и национализация новыми или пришлыми этносами исконных сербских земель. Так, например, было запрещено возвращение после Второй мировой войны сербских беженцев в Косово, северные районы Македонии. Что же касается БиГ, то здесь политическим руководством СФРЮ сознательно формировалась новая народность, которая в начале 1990-х гг. заявила о себе как о нации. В частности, вся система образования и религиозного воспитания в социалистический период в этой республике была направлена на формирование у отуреченных сербов устойчивой идентификации себя как несербов, как мусульман.

Благодаря децентрализованной структуре федеральной власти, в которой многие принципиальные вопросы были отданы в распоряжение республиканских структур, ислам начиная с 1970-х гг. переживает невиданное возрождение. Активно развивающиеся отношения Белграда с арабским миром, включенность в радикальные арабские движения отражается прежде всего на мусульманских анклавах – мусульманах в БиГ и в Косове. В течение 1980-х гг. произошел бум строительства мечетей по всей территории БиГ. Ежегодно высшее исламское образование на Среднем и Ближнем Востоке получали 250 молодых боснийцев, которые возвращались на родину зачастую с радикальными и фундаменталистскими взглядами, что сыграло определенную роль в формировании групп влияния, заинтересованных в создании в БиГ исламского государства. Активную политику в этом регионе проводил Иран, в частности, всячески поддерживал и, по некоторым источникам, финансировал первого президента БиГ – радикального исламиста Алию Изетбеговича (1925–2003)¹²⁰.

Вследствие комплекса исторических, этноконфессиональных и общегуманитарных причин Босния и Герцеговина к концу 1980-х гг. представляла хорошо подготовленную горючую смесь. Спичкой, которая разожгла пожар гражданской войны, оказалось не столько провозглашение независимости, сколько признание этого государства международным сообществом в существующих границах. То есть одному народу было разрешено реализовать «право наций на самоопределение», другому в таком же праве было отказано. Для сербов решение с оружием в руках отстаивать свою независимость, свою «форму жизни»¹²¹ было естественным и исторически оправданным. Однако это не входило в планы ведущих игроков мировой политики. Поэтому, несмотря на полную военную победу (боснийские сербы контролировали к 1995 г. 73 % территории БиГ), против Республики Сербской (РС) была применена вся мощь международного политического и военного влияния. Дейтонские соглашения позволили формально сохранить БиГ в границах социалистического периода, а фактически создать государство-фантом.

Война 1992–1995гг. заложила не только политическую, но и экономическую основу фантомной государственности современной БиГ. Две трети жилищного фонда было повреждено или разрушено, промышленное производство сократилось почти на 95%. Около 70% мощностей по выработке электроэнергии вышло из строя. За время войны были разрушены тысячи километров дорог, 70 мостов, все железные дороги. Общий материальный ущерб составил, по различным оценкам, от 20 до 80млрд долл. Безработица достигала 40%. В начале ХХIв. значительная часть населения жила за счет средств, присылаемых родственниками, которым удалось найти работу за границей: только официальные денежные переводы составляли около 2млн долл. ежегодно¹²². Промышленное производство до сих пор находится в кризисе, успешно функционирует лишь сфера услуг, основной оборот которой происходит в сером или откровенно черном секторе экономики.

В формулировках Еврокомиссии, страна находится на «раннем этапе становления функционирующей рыночной экономики»¹²³. Отчеты ЕС фиксируют продолжающееся ухудшение сотрудничества и координации между основными субъектами экономики БиГ в процессе разработки и реализации общегосударственной экономической политики. Программа реформ не справляется с решением структурных экономических проблем. Внутренний рынок остается фрагментированным, деловой климат – неблагоприятным, а экономические показатели страны – стабильно ниже ее потенциала.

По-прежнему не решена острая проблема безработицы. Более того, 2021-й, пандемийный, год отметился ее заметным ростом по отношению к двум предыдущим, особенно среди женщин – более чем на 3%¹²⁴. Общий показатель нетрудоустроенных местных жителей в возрасте от 15 до 64 лет – 17,5% (для сравнения: в 2019 и 2020г. это 16,4% и 16,2% соответственно¹²⁵). Среди экономически активных граждан в тех же возрастных рамках заметен гендерный дисбаланс в пользу мужской занятости (46,7% vs 71,4% в 2021г.), характерный и для других западнобалканских единиц¹²⁶.

Демонстрируя «ограниченный прогресс» или «отсутствие прогресса» в понимании европейских экспертов по большинству ключевых направлений – от налогообложения, цифровой трансформации и занятости населения до политики в предпринимательской и промышленной сферах, БиГ в некоторых других важных областях показала вовсе отрицательный результат. Например, откат отмечен в кредитно-денежной политике, тесно связанной с программой экономических реформ в стране¹²⁷. По мнению аналитиков Всемирного банка, ключевой проблемой БиГ является дисбаланс ее экономической модели: крен в сторону государственного, а не частного сектора, потребления, а не инвестиций, импорта, а не экспорта¹²⁸. Поэтому прогнозируемый для 2023г. Европейским банком реконструкции и развития экономический рост в 3% напрямую связывают с потреблением и лишь в некоторой степени – с государственными инвестициями¹²⁹. Высокое частное потребление в БиГ уже приводило к существенному росту импорта в 2022г.¹³⁰ Да и торговый баланс в целом остается стабильно отрицательным с небольшими колебаниями в конкретных значениях (пиковое в 2019г.– 3254млн евро¹³¹).

Между тем республика располагает большими запасами железных руд, бурого угля, бокситов, каменной соли, свинцово-цинковых руд, барита и других полезных ископаемых. Кроме того, БиГ обладает самыми большими среди балканских стран лесными массивами: 25,6 % территории республики занимают леса. К концу 1980-х гг. удельный вес республики в общеюгославском экспорте составлял 14,4 %. На заводах и предприятиях БиГ производилось оборудование для энергетических объектов, станки, автомобили, самолеты, бытовые электроприборы и другая высокотехнологичная продукция. На момент «разъединения» СФРЮ Босния и Герцеговина представляла собой страну со среднеразвитой промышленностью и могла бы обеспечить своим гражданам безбедное существование. Но игроки реализовывали совсем иной сценарий.

В условиях постепенного обострения мировой конкуренции за природные ресурсы, которыми БиГ обладает в достаточной мере, процедура по их «интернационализации» включала три основных этапа: разрушение государства, введение миротворческих сил (причем чем сильнее этноконфессиональная конфликтность, тем более длительным будет их присутствие) и установление протектората, т. е. формирование подконтрольного международным организациям (ООН, ВБ, МВФ) и наднациональным структурам (ЕС, НАТО) неолиберального государства.

И все же для многих остается открытым вопрос: можно ли было избежать боснийской войны? Ответ начнем издалека.

Первые многопартийные выборы в БиГ, как и по всей Югославии, состоялись в 1990г. На выборах в парламент 86 из 240 мест получила мусульманская Партия демократического действия (ПДД), а ее лидер А. Изетбегович стал председателем Президиума БиГ. От Сербской демократической партии (СДП) в скупщину прошли 72, от Хорватского демократического содружества БиГ (ХДС БиГ) – 44 депутата. Выборы продемонстрировали четкое этноконфессиональное размежевание. И хотя было сформировано коалиционное правительство, «сегментарный плюрализм», столь необходимый, как писал Г. Лембрух, для формирования консоциативного вектора развития многосоставных обществ¹³², не сложился.

Опыт Боснии позволяет сделать важный вывод: успешные консоциативные соглашения при наличии этноконфессиональных расколов возможны, если (1) ни одна из этнических групп не ставит задачу в ближайшей или среднесрочной перспективе интеграции или ассимиляции другой; если (2) элиты-«наследники» мотивированы на сохранение общего государства и если (3) элиты-«наследники» имеют достаточную автономию внутри своих сообществ, позволяющую им идти на уступки и компромиссы, не опасаясь «обхода» со стороны этноцентричных радикалов¹³³. Все эти принципы в БиГ не сработали. Уже на первых заседаниях скупщины была сформирована мусульмано-хорватская коалиция, которая предложила в феврале 1991г. Декларацию о суверенитете, резко осужденную сербскими депутатами. Параллельно с парламентскими дебатами по поводу будущего республики шел процесс автономизации сербских и хорватских территорий¹³⁴. Идею регионализации республики активно поддерживал Белград.

Заседание скупщины БиГ 12 октября 1991г. можно считать историческим. Именно тогда произошел окончательный раскол элит-«наследников» относительно будущего республики. Подготовленный ПДД Меморандум о независимости Боснии и Герцеговины – государства, в котором сербы и хорваты определялись национальными меньшинствами,– Сербская демократическая партия оценила как повод к расколу страны и к межэтнической войне. Лидер СДП Радован Караджич (1945г. р.)¹³⁵ так аргументировал партийное решение: «Не существует такого способа, чтобы хотя бы в одном сербском доме провозгласить независимость БиГ. Мы остаемся в Югославии»¹³⁶. После того как 14 октября сербские парламентарии покинули скупщину, оставшиеся депутаты проголосовали за Меморандум о суверенной Боснии.

Такое развитие событий ускорило процесс суверенизации сербских территорий. 24 октября 1991г. была созвана скупщина сербского народа БиГ для решения вопроса «о собственной национальной судьбе, о своем положении в общем государстве»¹³⁷. 9 ноября в сербских общинах был проведен плебисцит по вопросу: «Согласны ли Вы с решением Скупщины сербского народа БиГ от 24 октября 1991г., что сербский народ останется в совместном государстве Югославии с Сербией, Черногорией, САО Краиной, САО Славонией, Бараньей и Западным Сремом и другими, кто за это выскажется?»¹³⁸ Девяносто два процента пришедших на участки, среди которых были не только сербы, но и представители других национальностей, в том числе хорваты и мусульмане, проживавшие на этих территориях, высказались за создание обновленного югославского государства. Ситуация развивалась аналогично хорватскому сценарию. Провозглашение Республики Сербской (РС) зависело от позиции мусульманского и хорватского сегментов по отношению к СФРЮ, именно их окончательное решение не оставаться в составе Югославии определило будущее БиГ. Реакцией на такую позицию стало провозглашение 9 января 1992 г. Республики Сербской как федеративной единицы СФРЮ. 27 марта того же года скупщина РС приняла конституцию.

Общереспубликанский референдум о будущем БиГ состоялся лишь 1 марта 1992г. и также содержал один вопрос: «Вы за суверенную и независимую Боснию и Герцеговину, государство равноправных граждан, народов БиГ – мусульман, сербов и хорватов и других народов, которые в ней живут?»¹³⁹ На участки пришли 63,4% избирателей, из которых 62,68% высказались за суверенную Боснию¹⁴⁰. Сербы референдум бойкотировали, полагая, что они уже высказали свое мнение. Итоги плебисцита, несмотря на иное мнение почти трети населения республики, стали формальным основанием для провозглашения независимости БиГ в территориальных границах социалистического периода, а рожденный за месяц до этого Маастрихтским договором ЕС рассматривал их как условие для признания нового государства.

Итак, в начале 1992 г. были окончательно определены политические позиции сторон, получился эффект антиконсоциации. Мусульмане не отказались от идеи интеграции других сегментов под своим руководством. Сербская и хорватская элиты-«наследники» не были мотивированы на сохранение общего государства в республиканских границах, первая активно поддерживалась Белградом, вторая – Загребом. И наконец, политические партии придерживались жесткой националистической риторики, не позволявшей идти на уступки и компромиссы.

Несмотря на очевидные внутренние расколы, чреватые открытым конфликтом, 7 апреля 1992 г. Боснию и Герцеговину признали США, ЕС и Хорватия. В тот же день Президиум БиГ объявил о введении в республике чрезвычайного положения, а скупщина сербского народа БиГ в Баня-Луке провозгласила независимость РС от БиГ. Сербы вышли из всех властных институтов Боснии и Герцеговины. На следующий день, 8 апреля, Президиум БиГ объявил о состоянии непосредственной военной угрозы. К концу апреля в стране действовали два центра власти: сербский в Пале и мусульманский в Сараеве. Кстати, в современной историографии замалчивается вопрос о том, что межэтническая война между хорватами и мусульманами велась с января 1992 г., а сербский фронт был открыт только в апреле 1992 г. Тем не менее, несмотря на начавшуюся войну, 22 мая 1992 г. вместе с Хорватией и Словенией БиГ становится членом ООН.

Стартом кровавых событий стало убийство на сербской свадьбе, совершенное мусульманскими боевиками в Сараеве 1 марта 1992г. По новым данным, убийство сербов было осуществлено снайперами. Впоследствии эта технология была применена на Майдане в Киеве. Два с половиной года военного конфликта продемонстрировали успех сербской политической и военной организации. На земле сербы войну выиграли, и это при том, что Запад и исламский Восток оказывали помощь боснийским мусульманам – медийную, финансовую, экономическую, военную. Очевидное поражение хорвато-мусульманского блока заставило активизироваться Вашингтон и Брюссель. Предварительно была достигнута договоренность о невмешательстве Москвы. Итог конфликта был предопределен после начала 30 сентября 1995г. силами НАТО операции «Обдуманная сила», которая стала первой крупномасштабной военной акцией в истории альянса¹⁴¹. Кстати, именно в ходе этих бомбардировок самолеты ВВС Германии совершили первые боевые вылеты после 1945 г.

В результате бомбардировок были разрушены или повреждены многие радарные установки, склады оружия и боеприпасов, командные пункты, средства ПВО, мосты; уничтожено большое количество телекоммуникационных центров, радио- и телетрансляторов, трансформаторных подстанций, линий электропередачи, резервуаров воды и других жизненно важных объектов инфраструктуры. Под прикрытием натовских самолетов, используя фактор уничтожения военного потенциала сербов, мусульманские и хорватские войска предприняли масштабное наступление, в результате которого заняли 400км² сербских территорий и изгнали оттуда более 50тыс. сербов. Высокого уровня координация между войсками НАТО и силами боснийских мусульман позволила силам альянса наносить точные ракетно-бомбовые удары по позициям сербов¹⁴². Цель операции «Обдуманная сила» заключалась не в скорейшем завершении конфликта и поиске справедливого решения, а в нанесении максимального урона сербской стороне. Неслучайно даже после вывода сербской армии из-под Сараева авиация продолжила наносить удары по объектам инфраструктуры. Политическим итогом интервенции НАТО стала готовность руководства боснийских сербов пойти на мирные переговоры.

Детали боснийского конфликта 1992–1995гг., по количеству жертв¹⁴³ и нанесенному ущербу являющегося крупнейшим после Второй мировой войны, мы сознательно опускаем. Эта чрезвычайно сложная тема, подробно изученная отечественными и зарубежными учеными. Для достижения главной цели данной работы важно зафиксировать роль внешних игроков.

21 ноября 1995 г. на базе Военно-воздушных сил США в г. Дейтоне (штат Огайо) было парафировано Общее рамочное соглашение о мире в Боснии и Герцеговине (Дейтонские соглашения). Документ вступил в силу 14 декабря 1995 г. после его подписания в Париже президентами БиГ, Хорватии и Югославии. Гарантами соглашения стали США, Великобритания, Франция, Германия и Россия. В целях осуществления международного мониторинга выполнения гражданской части Дейтонских договоренностей был создан Совет по выполнению Мирного соглашения (55 стран) и его исполнительный орган – Руководящий комитет (США, Великобритания, Франция, Германия, Италия, Канада, Россия, Япония, ЕС и Организация Исламская конференция, представленная Турцией). Координатором международных усилий до сих пор остается Высокий представитель, назначаемый ООН и являющийся с февраля 2002 г. еще и Спецпредставителем ЕС. Дейтонский договор закрепил новую карту Боснии и Герцеговины, где установлено разделение на энтитеты/образования – Республику Сербскую и мусульмано-хорватскую Федерацию. По этому соглашению сербы получили 49 % общей территории Боснии и Герцеговины, хотя по кадастровым книгам (т. е. по расселению) имели 64 % от всей территории БиГ.

Кроме того, Дейтонским договором для Горажде (мусульманского анклава), который расположен отдельно от остальной Федерации внутри РС, был выделен коридор шириной 20км по сербской территории. С другой стороны, осталась спорной граница между Федерацией и РС в районе сербского города Брчко, который был объявлен особым районом (дистриктом), т.е. фактически город и общины выведены из-под сербского подчинения. Принципиальность Брчко для сербов заключается в том, что он перерезает РС пополам. Кроме того, мусульманам отдана часть города Сараево, которую сербы населяли до войны и держали под контролем всю войну. Нельзя забывать, что Сараево, кроме всего прочего, был индустриальным, экономическим и культурным центром прежней БиГ. В разгар зимы из Сараева в соответствии с «мирным» договором было выселено около 150тыс. сербов. Значительная часть сербских беженцев обосновалась в Восточном Сараеве, образованном в 1992г. и до 2004г. носившем название «Српско Сараево»¹⁴⁴.

«Замораживание» боснийского конфликта действительно произошло лишь после подписания соглашений в Дейтоне. Однако это решило вопрос лишь частично. В БиГ была апробирована уникальная модель протектората: конституция республики является частью Дейтонских соглашений (ДС)¹⁴⁵. К компетенции БиГ отнесены: внешняя, торговая, таможенная и денежно-кредитная политика, финансирование государственных институтов и международных обязательств, проблемы иммиграции и беженцев, обеспечение соблюдения уголовного законодательства (включая отношения с Интерполом), создание и эксплуатация общих и международных средств связи, регулирование транспортного сообщения между частями страны.

Вопрос о самостоятельности энтитетов в документах, вошедших в состав ДС, нигде специально не оговаривался, хотя делегация боснийских сербов на этом настаивала. Однако было указано, что все правительственные функции и полномочия, прямо не возложенные на институты БиГ, могут принять на себя образования. Им было разрешено иметь свои гражданские правоохранительные учреждения, «…устанавливать особые параллельные отношения с соседними государствами, сообразуясь с суверенитетом и территориальной целостностью БиГ»¹⁴⁶. Помимо этого, образования получили право иметь свои вооруженные силы.

Согласно Конституции, в БиГ существуют парламентская ассамблея (состоит из двух палат – палаты народов и палаты представителей), президиум, правительство, постоянный комитет по военным вопросам для координации деятельности вооруженных сил, конституционный суд. Во всех этих институтах, исключая последний, мусульмане и хорваты имеют две трети представителей, а сербы – одну треть. С целью «осуществления гражданских аспектов мирного урегулирования» назначался, «согласно соответствующим резолюциям СБ ООН»¹⁴⁷, Верховный представитель (ВП), наделенный самыми широкими полномочиями. Кроме этого, Резолюция СБ ООН 1035 от 21 декабря 1995г. учредила Миссию ООН в БиГ (МООНБГ), мандат которой заключался «…в содействии установлению верховенства права в Боснии и Герцеговине путем оказания помощи в реформировании и реструктуризации местной полиции, оценки функционирования существующей судебной системы, а также мониторинга и ревизии деятельности полиции и других лиц, участвующих в поддержании правопорядка»¹⁴⁸. 31 декабря 2002 г. на смену ей пришла Полицейская миссия ЕС. Это была первая подобная миссия, предпринятая ЕС в рамках Общей внешней политики и политики безопасности, согласно которой ответственным за безопасность Европы является Североатлантический альянс. Полномочия ПМЕС закончились 30 июня 2012 г.

За ситуацией в БиГ до сих пор внимательно следят на площадке СБ ООН, а ход урегулирования все еще существующих последствий конфликта контролируют Совет по выполнению Мирного соглашения (СВМС) и его исполнительный орган – Руководящий комитет, который дважды в год дает оценку ситуации в стране и предлагает набор установок по решению текущих проблем¹⁴⁹. Надзор над выполнением военных аспектов Дейтонского соглашения осуществляют Силы ЕС (операция «Алтея» в рамках Европейской общей политики безопасности и обороны и договоренностей «Берлин-плюс»). Их численность в 2018г. составляла около 600 военнослужащих¹⁵⁰.

За прошедшие с момента подписания соглашений годы приоритеты деятельности аппарата Высокого представителя (АВП) менялись, но неизменным оставалось «…окончательное право толкования гражданских аспектов осуществления МС, вынесения рекомендаций, а также обязательных решений, которые он считает необходимыми»¹⁵¹. Кроме того, работает принцип согласования политических, экономических и иных решений, который распространяется даже на послов, аккредитованных в БиГ. Такая вопиющая недипломатическая практика мотивируется необходимостью минимизации конфликтных ситуаций. К сказанному следует добавить, что аппарат имеет довольно внушительный для небольшой республики штат – около 100чел., содержание которого выливается в серьезную сумму, выделяемую ООН – бюджет на 2018г. был одобрен в размере 5,33млн евро¹⁵².

Более 10 лет предпринимаются попытки закрытия АВП. В 2015г. руководящий комитет СВМС разработал план «5 + 2»: пять целей и два условия, выполнение которых позволило бы перейти к свертыванию институтов внешнего управления протекторатного присутствия¹⁵³. Однако пока воз и ныне там. И вряд ли в ближайшее время, тем более в условиях усиления международной напряженности после начала СВО, ситуация изменится. В ходе визита 21 сентября 2018г. в БиГ министр иностранных дел России С. Лавров четко зафиксировал позицию Москвы по этому вопросу: «Мы считаем абсолютно своевременным, если даже не перезревшей задачей, освобождение БиГ от элементов внешнего управления и окончательное превращение страны в независимое суверенное государство, которое распоряжается своей судьбой»¹⁵⁴. С тех пор позиция РФ не изменилась, однако это не оказывает никакого влияния на работу ВП. С 1 августа 2021г., несмотря на официальные протесты российского МИД, этот пост занимает немецкий политик, член ХСС К. Шмидт¹⁵⁵.

Присутствие Высокого представителя в республике продиктовано геополитическими интересами внешних игроков, прежде всего США и НАТО. В процессе замыкания кольца «натовластия» Босния наряду с Сербией является важной стратегической зоной. Подготовкой БиГ к вступлению в НАТО фактически и озабочен Высокий представитель: он должен снять оставшиеся между энтитетами и общинами противоречия, что возможно лишь в случае полного поглощения федеральной властью Республики Сербской. Однако это тема отдельного исследования.

В настоящий момент оценки Дейтонских соглашений прямо противоположны. «Главными сторонниками политической конфигурации и практики МС являются его инициаторы – внешние игроки, а также фактически проигравшая во время войны 1992–1995гг. сторона – боснийские мусульмане и хорваты, поскольку именно Дейтон дал им возможность создать собственное протогосударственное образование в рамках БиГ»¹⁵⁶. Формально Босния и Герцеговина – независимое государство, имеющее статусность / международное признание. Фактически – это территория под международным управлением, что формирует пул критиков Мирного соглашения. Казус Дейтона заключается в том, что перераспределение суверенных полномочий государства в пользу международных структур, позиционируемое как временная и вынужденная мера, приводит в конечном итоге к поглощению некогда строптивых и неконтролируемых территорий наднациональными институтами. Это с одной стороны.

С другой – все стороны конфликта, как и внешние игроки, признают несомненное гуманитарное значение Дейтонских соглашений – прекращение открытого конфликта. Однако, как известно, дьявол кроется в деталях. Именно детали вызывают недовольство со стороны православных боснийских сербов. Дело в том, что Дейтон они рассматривали как систему на переходный период, предполагающую передачу всей полноты власти энтитетам и временное участие ООН, ЕС и НАТО в системе государственного управления и контроле над политическими институтами страны. Тем не менее внешнее управление посредством АВП стало не только постоянным, но происходит ускоряющаяся с каждым годом ревизия базового принципа МС – поглощение властных полномочий энтитетов федеральной властью (реформа армии, полиции, судебной системы), что имеет очень конкретную цель. Речь идет о завершении процесса натоизации Балкан, что невозможно без централизации БиГ, а значит, «удушения в боснийских объятиях» Республики Сербской и окончательного решения сербского вопроса.

Очевидный антисербский характер деятельности этого института был подтвержден летом 2021г. Высокий представитель В. Инцко перед уходом со своего поста самостоятельно, без решения парламента ввел в Уголовный кодекс БиГ положение «об ответственности за отрицание геноцида в Сребренице» и «прославление военных преступников» – таковыми названы сербы, участвовавшие в войне 1992–1995гг. Несогласным с западной и мусульманской трактовкой событий межнационального конфликта грозит тюремное заключение сроком от 6 месяцев до 5 лет. Конечно, не австрийский дипломат словенского происхождения придумал все это. Подтверждение тому сделанное в тот же день заявление посольства США в БиГ: «Отрицание геноцида и прославление военных преступников недопустимы и подрывают взаимное доверие, так необходимое для продвижения БиГ по пути в ЕС. Действия уходящего Высокого представителя демонстрируют серьезное значение, которое он придает этому вопросу, который важен для стабильности Боснии и Герцеговины… Мы должны подчеркнуть, что геноцид в Сребренице – это не предмет споров, а исторический факт»¹⁵⁷.

На тот момент председатель Президиума БиГ Милорад Додик (1959г. р.) назвал это решение «…последним гвоздем в гроб Боснии и Герцеговины, страна не сможет работать после этого»¹⁵⁸. Лидер боснийских сербов призвал сербские политические силы БиГ объединить усилия для противодействия законодательным изменениям и заверил, что готов идти на многое, вплоть до провозглашения в ближайшее время независимости РС. Конечно, эта угроза имела скорее психологический эффект, но все к этому идет. 30 июля 2021г. скупщина РС на чрезвычайной сессии приняла закон о неприменении на территории энтитета антисербского указа ВП. Государственным институтам Республики Сербской предписано не сотрудничать с компетентными органами БиГ в целях выполнения этого декрета. Были внесены также дополнения в УК РС, согласно которым оскорбление репутации сербского федерального субъекта и жителей РС влечет уголовную ответственность¹⁵⁹.

Ранее, 22 июля, Совет Безопасности ООН отклонил российско-китайскую резолюцию об упразднении института Высокого представителя по Боснии и Герцеговине с 2022г. Официальный представитель МИД РФ М. В. Захарова этому поводу заявила: «Убеждены в контрпродуктивности изжившей себя внешней опеки над суверенной и независимой Боснией и Герцеговиной, судьбу которой должны определять исключительно ее народы без вмешательства и поучений извне»¹⁶⁰.

Осенью 2021г. завершили двухлетнюю работу независимые международные комиссии, расследовавшие события в Сараеве и Сребренице. Эксперты и аналитики из Австрии, Австралии, Германии, Израиля, Италии, Нигерии, России, Сербии, США, Франции, Японии представили фундированные доказательства политической и военной поддержки боснийских мусульман администрацией Б. Клинтона, руководством НАТО и европейских стран¹⁶¹.

Таким образом, Дейтон представляет многоходовую операцию. На первом этапе под прикрытием гуманитарного занавеса было сформировано неустойчивое, переходное образование под внешним управлением. На втором – мягкая и перманентная ревизия МС ведет к централизации страны при доминирующей роли мусульмано-хорватского сегмента. На третьем этапе прогнозируется вступление страны с реформированной политической системой в НАТО. Дейтонские соглашения представляют еще одну технологию переформатирования балканского пространства и окончательного выдавливания из этой части мира России как исторического союзника православных народов. Получается, что главное предназначение государства-фантома – инструментальное. Именно эта его функция актуальна для ведущих игроков: государство-фантом позволяет манипулировать различными общественными сегментами и оказывать влияние на региональные и глобальные процессы.