Kitobni o'qish: «Человек, который не боялся»

Серия «Классика детектива. Большие книги»

John Dickson Carr

THE MAN WHO COULD NOT SHUDDER

Copyright © The Estate of Clarice M. Carr, 1940

Published by arrangement with David Higham Associates Limited

and The Van Lear Agency LLC

All rights reserved

Перевод с английскогоАнтона Иванова, Анны Устиновой

© А. Д. Иванов, А. В. Устинова, перевод, 2025

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2025 Издательство Азбука®

Глава первая

– Дом с привидениями? – спросил художественный критик.

– Определенно, да, – прозвучал ответ не опознанным нами голосом.

– Откуда вы знаете?

– А я и не знаю, – вмешался в беседу редактор журнала «Флит-стрит мэгэзин». – Видел лишь объявление в «Таймсе», что дом выставлен на продажу.

– Но разве там сообщается о привидениях? – не желал сдаваться по-шотландски дотошный да к тому же еще всегда осторожный с выводами художественный критик.

– Естественно, черт возьми, в объявлении ничего подобного нет. Там, в разделе «Эссекс», сообщается: «Живописный особняк Лонгвуд-хаус, построен в правление Якова Первого, модернизирован в 1920 году. Снабжен электричеством, газом, водопроводом и оснащен современной системой канализации. Гостиная, холл, 4 общ. комн., 8 спал. (хол. и гор. водосн.), 2 ванные, совр. ватерклозеты…» И так далее. Вряд ли они, даже если там водятся привидения, приписали бы к этому: «Налич. призр. гарант.». Вы не считаете?

– Где находится этот дом?

– В тридцати пяти милях от Лондона и четырех милях от Саутэнд-он-си.

– Только не Саутэнд! – воскликнул актер.

– А что вы против него имеете? – запальчиво поинтересовался автор романов, именно там державший прогулочный катер. – В целом мире не сыщешь другого места с таким превосходным воздухом.

– Знаю, знаю. Озон. Ужасная штука. Полагаю, вы собирались добавить, что там еще самый длинный в мире пирс.

Разговор этот происходил днем, в одну из суббот 1937 года, за стойкой бара в клубе «Конго», где образовалась такая давка, что и локтем было не двинуть без риска, что опрокинешь чей-нибудь напиток. Имена собеседников (за одним исключением) сообщать вам совершенно излишне, так как дальше никто из них на страницах данной истории не фигурирует. За одним, повторю, исключением, и оно существенно.

Возле двери, ведущей в клубную гостиную, находился большой камин из белого мрамора. Над ним висело зеркало. Отчетливо помню, как Мартин Кларк тогда, прислонясь с кружкой в руке к камину и навострив по-собачьи уши, прислушивался к беседе. Ревел огонь, дрова потрескивали, стреляя искрами. Находиться вплотную к столь сильному жару было наверняка не слишком приятно, но Мартин не двигался. Сквозь его редкие белые волосы, гладко зачесанные назад, проглядывала розовая кожа. Лицо покрывал загар, настолько густой и въевшийся, что даже английская зима оказалась над ним не властна. На фоне его с особой отчетливостью сияли светлые, необычайно выразительные глаза.

В то время ему, наверное, уже перевалило за шестьдесят, однако годы не лишили его лица поистине мальчишеской подвижности, и даже морщинки вокруг глаз казались скорее признаком не солидного возраста, а натуры веселой и любопытной. Лишь только услышав про дом с привидениями, он вздрогнул. Зеркало отразило, как волосы у него на затылке поднялись дыбом. Ему явно хотелось что-то сказать, но в клубе этом он был чужаком и из вежливости предпочел со своими суждениями не навязываться.

Впрочем, мы несколько отошли от темы. Беседа за стойкой тем временем перетекла в бурный спор о Саутэнде. Выяснилось, что актеру он не нравится с тех самых пор, как однажды торговец на тамошней ярмарке продал ему устрицы по шесть пенсов за четыре штуки, коим его желудок решительно воспротивился.

– Как бы то ни было, я ни капли в это не верю, – заявил художественный критик.

– Раз не верите, так поезжайте со мной, и я покажу вам киоск, где купил их! – воскликнул актер. – Мерзость! Отдают йодом. Они…

– Да мне нет никакого дела до ваших устриц, – перебил критик. – Я говорю не о них, а о привидениях. Кто сказал, что они в этом доме водятся?

– Я говорю, – объявил тот самый неузнаваемый нами голос. Толпа разразилась насмешливыми возгласами, кое-кто, развеселившись, расплескал напитки. Все потому, что говорившим оказался молодой писатель-юморист с традиционным для представителей его жанра мрачновато-серьезным лицом. Впрочем, сейчас он, похоже, против обыкновения, был настроен вполне серьезно.

– Ну-ну, буржуазные скептики! – рявкнул он, размахивая стаканом, в котором плескался розовый джин. – Валяйте же! Смейтесь! Но это правда. Лонгвуд-хаус уже несколько сотен лет известен своей плотной населенностью привидениями.

– Сами, что ли, там с ними встречались? По личному опыту знаете?

– Нет, но…

– Вот именно! – с торжествующим видом прервал писателя-юмориста художественный критик. – Вечно одна и та же история. Сперва с пеной у рта утверждают, будто в доме есть привидения, а как потребуешь фактов и доказательств, все оказывается не более убедительно, чем индийский трюк с канатом¹.

– То есть вас совершенно не впечатлит, что не когда-то в далеком прошлом, а в тысяча девятьсот двадцатом году там погиб мужчина? – запальчиво вопросил молодой человек.

А вот это уже было кое-что.

– Погиб? Хотите сказать, был убит?

– Убит ли – не знаю. Но мне известно, что` с ним случилось. И насколько могу судить, это самое загадочное дело, о котором я когда-либо слышал. Если сможете найти ему объяснение, добьетесь гораздо большего, чем полиция за последние семнадцать лет.

– Так что там произошло?

Наш рассказчик, похоже, обрадовался растущему интересу.

– Имени погибшего я не помню, но был он дворецким. Старик лет за восемьдесят. На него упала люстра.

– Погодите-ка, – пробормотал, не отрывая глаз от объявления о продаже дома, редактор журнала. – Я вроде что-то припоминаю.

– Ага!

– Не важно. Пожалуйста, продолжайте; что же там произошло?

Чья-то услужливая рука налила рассказчику новую порцию розового джина. Тот, жадно опустошив рюмку, продолжил:

– В тысяча девятьсот двадцатом году одному из последних представителей рода Лонгвудов вздумалось вновь поселиться в особняке, который невесть сколько лет простоял покинутым, после того как некие неприятные обстоятельства изгнали из него семью.

– Что за обстоятельства?

– Не знаю, – ответил рассказчик, которого явно начали раздражать эти каверзные вопросы. – Мне известно лишь то, что случилось в тысяча девятьсот двадцатом году. Состояние дома оказалось достаточно скверным, и владелец, прежде чем поселиться там, его сильно модернизировал.

Трагедия произошла (пересказываю вам со слов очевидца) в одной из двух комнат первого этажа. Одна служила семейству столовой, другую хозяин отвел себе под кабинет. Высота потолка столовой составляла целых пятнадцать футов. Посередине был он пересечен дубовой балкой. На ней висела (а может, и до сих пор висит) главная люстра – старинная, тяжеленная, весом чуть ли не тонну, предназначенная первоначально не для электрических лампочек, а под свечи. Держалась она на шести цепях, сходящихся к монументальному крюку, намертво вкрученному в дубовую балку. Я достаточно ясно все объясняю?

Интерес к истории возрастал, и в тоне рассказчика зазвучали нотки самодовольства.

– Минуточку, – вмешался художник-график, которому была свойственна неприятная въедливость. – Кто такой очевидец, со слов которого вы это нам якобы пересказываете?

– Слушайте-ка пока лучше внимательно, – с таинственным видом поднял стакан молодой человек. – Однажды ночью – точную дату не помню, но она без труда отыщется в подшивках газет того года – дворецкий обходил дом, чтобы запереть двери. Время уже перевалило за одиннадцать. Дворецкий, как я уже сказал, был стариком восьмидесяти с лишним лет. Все члены семьи находились в верхних комнатах и готовились отойти ко сну, когда вдруг услышали снизу душераздирающий крик…

– Кто бы мог сомневаться, – бросил сумрачно автор романов.

– Не верите мне?

– Какая разница! Продолжайте.

– Также они услышали грохот, который перепугал всех до стука зубов. Казалось, будто дом рушится. Они кинулись вниз. Из дубовой балки на потолке столовой был вырван крюк, а люстра, падая, мгновенно убила дворецкого, размозжив ему череп. Он лежал на полу вместе со стулом, на который, по-видимому, до этого с какой-то целью забрался.

– Забрался на стул? – перебил главный редактор журнала.

– Погодите, дойдем и до этого в свое время, – поморщился наш рассказчик, лицо у которого от волнения побледнело. – Сосредоточьтесь пока на произошедшем. Строитель позже свидетельствовал по поводу балки, что та была еще вполне прочной и люстра, хоть и провисела на ней очень долго, держалась надежно.

Использовать подобную махину как орудие убийства, уронив ее сверху или откуда-нибудь еще, было абсолютно невозможно. Огромный крюк торчал из массивной балки, и конструкцию эту никто не пытался нарушить. Случиться могло только одно, и именно это случилось – о чем свидетельствовали все улики.

По расположению отпечатков пальцев дворецкого на нижней части люстры можно было с уверенностью заключить, что он цепко схватился за нее обеими руками. Дворецкий был высок ростом. Но, даже встав на стул и отчаянно к ней потянувшись, он не достиг бы цели, от которой пальцы его отделяли дюйма четыре высоты. Так что, забравшись на стул, старик, вероятно, потом еще и подпрыгнул, а когда наконец ухватился за люстру, начал (в этом не приходится сомневаться по состоянию дыры от вырванного из балки крюка) энергично раскачиваться на ней, как акробат на трапеции, пока тяжеленное сооружение не рухнуло вместе с ним и…

– Ну ничего себе! – выкрикнул художественный критик, после чего компания у стойки бара разразилась таким взрывом смеха, что люди в дальних углах гостиной обратили на нас недоуменные взгляды.

Трудно было хранить вежливое хладнокровие, глядя на нарочито серьезное лицо рассказчика и представляя себе древнего старика-дворецкого, который, как Дональд Дак, лихо раскачивается на люстре.

– Вы мне не верите? – без тени улыбки осведомился рассказчик.

– Нет, – в один голос отозвались мы.

– Тогда почему бы вам не проверить эту информацию? Давайте. Бросаю вам вызов.

Все было вновь расшумелись, но редактор, призвав к тишине, обратился к молодому человеку тем доброжелательно-умиротворяющим тоном, каким разговаривают со слабоумными:

– Послушайте, старина, а с головой у этого дворецкого все обстояло нормально?

– Да.

– Но зачем в таком случае вытворять подобное?

– А-а… – Наш рассказчик, допив с довольно зловещим видом свой джин, резко опустил пустой стакан на стойку бара. – Тут вся и загадка, если кто-нибудь здесь удосужится прислушаться к моему рассказу. Абсолютно вменяемый человек учинил такое. Зачем? Почему? Вот вопрос.

Слова его не только заставили нас посерьезнеть, но и порядком заинтриговали.

– Абсурд, – пробормотал художественный критик.

– Не абсурд, а совершенная правда. Мало того, состояние дыры в балке, из которой вырвался крюк, доказывает (и коронер констатировал это на дознании), что дворецкий весьма основательно покачался, прежде чем люстра упала.

– Но почему?

– Вот и я то же самое хотел бы спросить.

– В любом случае, – проговорил романист, – это ведь мало имеет касательства к нашему спору. Где ваше привидение? Разве доказывает его наличие в доме тот факт, что старый дворецкий зачем-то подпрыгивает на стуле и раскачивается на люстре?

Рассказчик резко выпрямился.

– Видите ли, так уж вышло, что я знаю, – провозгласил он с ударением на последнем слове. – В Лонгвуд-хаусе есть привидение. Мне хорошо знаком человек, который провел там несколько ночей и… сам убедился.

– Кто он?

– Мой отец.

Повисла неловкая тишина. Затем кто-то смущенно закашлялся. Вежливость не позволила никому из нас сказать юноше напрямую, что его старик – враль.

– Ваш отец видел в Лонгвуд-хаусе привидение?

– Нет, но там на него прыгнул стул.

– Что-о?

– Чертов здоровенный деревянный стул, – завопил наш рассказчик, раскинув руки с переплетением тонких вен, словно показывал размеры некого предмета. – Из тех, которыми пользовались в прежние времена. Он прыгнул на моего отца.

Ловя на себе наши скептические взгляды, парень почти срывался на визг:

– Я знаю, что это правда! Отец сам мне рассказывал! Вам, полагаю, по-прежнему смешно? Но вот самим бы вам как пришлось, если бы чертов здоровый стул, стоявший вплотную к стене, вдруг на вас прыгнул?

– Защищался бы до последней капли крови, – сказал художник, рисующий черно-белые карикатуры. – Или поискал бы веревки, которыми стул приводили в движение. Но я уже сыт по горло этой историей. Выпустите-ка меня отсюда.

– Там не было никаких веревок! – прокричал ему вслед наш рассказчик. – И происходило все при зажженном свете! Мой отец…

– Тише-тише, успокойтесь. Что вы там пьете?

– Розовый джин, но…

Разговор, ловко направленный нами в сторону от острых углов Лонгвуд-хауса, потек по вполне мирному руслу, а вскорости мы и вовсе пошли обедать.

На протяжении всего спора в баре мой приятель Мартин Кларк оставался возле камина, где, не произнося ни слова, задумчиво глядел в свою оловянную кружку, время от времени взбалтывая ее содержимое. Глаз он старался не поднимать, остерегаясь, похоже, моих вопросов, в ответ на которые окажется вынужден разразиться до конца дня пространным взволнованным монологом.

После рассказа молодого юмориста я ощущал неприятное послевкусие, впрочем, возможно, проистекавшее попросту от того, что выпитый мною херес оказался не слишком удачным. Да и сама история, если задуматься, вряд ли располагала к веселью. Ее никак невозможно было назвать комичной, и смеялись мы не над ней, а над манерой (отмечаю со всяческим уважением к нему), в которой ее излагал наш рассказчик. Потому что, если предположить, что все это не надувательство и факты достоверны, до смеха ли тут? Старик восьмидесяти с лишним лет, потеряв голову, прыгает к люстре, раскачивается на ней… В чем причина? За ним кто-то гнался?

Мартин Кларк продолжал помалкивать до тех пор, пока мы не покинули клуб. За обедом он лишь несколько раз выразительно хмыкнул да поднял единожды свою оловянную кружку за мое здоровье. Когда же мы наконец спустились по ступенькам в яркий ветреный мартовский день, покачивавший деревья на Карлтон-Хаус-Террас, он вдруг поинтересовался:

– А не знаете ли вы какого-нибудь хорошего архитектора?

Один из лучших моих друзей был хорошим архитектором и как раз в тот момент нуждался в деньгах. Я с большим удовольствием поторопился сообщить о нем Кларку. Он, достав из кармана маленькую записную книжку, записал: «Эндрю Хантер, Нью-стоун-билдингс, Чансери-лейн».

– Что ж, – оживился он при упоминании улицы. – Обязательно обращусь к мистеру Хантеру, если мои изыскания окажутся удовлетворительными.

– Вы подумываете о строительстве дома?

Кларк, убрав записную книжку, аккуратно расправил шарф под пальто, поплотней натянул на голову шляпу-котелок и двинулся вперед, опустив лицо, чтобы спастись от сильного ветра.

– Я подумываю о покупке дома, мистер Моррисон, – улыбнулся он, – но, как деловой человек, не собираюсь приобретать кота в мешке. Сколь бы ни интересовали меня привидения, мне куда более важно, чтобы крыша не протекала и канализация оказалась исправной. Цену они, несомненно, запросят высокую. Тут следует подготовиться. Восхитительно! Восхитительно! Восхитительно!

Две недели спустя он купил Лонгвуд-хаус. И там, как позже сказала Тэсс, уже смутной тенью проглядывало начало ужаса.

Глава вторая

Мы с Тэсс пили чай, когда Кларк пришел сообщить нам новость.

Тэсс, которая с тех пор стала моей женой (гордость меня распирает, когда сообщаю об этом), устроилась возле горящего камина у меня в гостиной. Апрель коварно омрачил свой приход проливными дождями, и тепло от огня было истинным благословением. Тэсс, занимавшаяся тогда закупками модной одежды для одного фешенебельного магазина, умудрялась даже в пасмурную погоду полностью сохранять лоск, изящество и элегантность, равно присущие и ее внешности, и тому, что она носила.

Чайный стол был накрыт. Тэсс устроилась возле него на краешке глубокого кресла, обхватив руками колени. Блики пламени окрашивали ее лицо, подчеркивая беспокойный блеск карих глаз под естественными, а не выщипанными бровями и густоту красивых черных волос.

– Этот твой новый друг, мистер Кларк… – проговорила она.

– Друг он скорее не мой, а Джонни Вандервера, который мне написал, что тот приезжает в Лондон, и попросил меня за ним здесь приглядывать…

Тэсс откинула голову и рассмеялась:

– Ты самый кошмарно безотказный человек, Боб, которого я знаю. Стоит ли так стараться для каждого, в ком тебя просят принять участие!

– Кларк – занятный человек.

Тэсс, кивнув, повела плечами и покосилась на огонь. Лицо ее, и обычно-то отражающее скорее некоторую неуверенность в себе, чем практичность и прямоту натуры, ей свойственные, затуманилось.

– Да, – согласилась она. – Он очень милый и мне вполне нравится, только…

– Только что?

Она посмотрела мне в глаза:

– Боб, кажется, я не могу ему доверять.

– Кларку?

– Кларку.

– Считаешь его… – начал я, медленно подбирая слова и ощущая, как в атмосферу уюта гостиной прокрадывается беспокойство. – Считаешь его кем-то вроде мошенника?

– Нет. Не совсем. То есть вряд ли он из таких мошенников, которые продают фальшивые золотые акции или еще что-нибудь в этом роде, но… Может, я и вообще ошибаюсь… Скорее всего.

– Думаю, ошибаешься.

– Но много ли ты о нем знаешь, Боб? Кто он такой?

– Насколько могу судить, йоркширец, многие годы проживший в Южной Италии. У него там был какой-то бизнес, вроде вполне преуспевающий. Теперь ему захотелось уйти на покой, и он возвратился в Англию. У него штук двадцать различных хобби и ненасытная страсть к жизни вообще. В данный момент он изучает Лондон со скрупулезностью, превосходящей самый подробный путеводитель. В частности, его интересовали…

– …Музеи, – договорила за меня Тэсс.

Мне было трудно не согласиться. Кларк дотошно интересовался абсолютно всем, но музеи у него вызывали особый энтузиазм. Он был на них просто помешан. Не только на крупных, вроде музея Виктории и Альберта или выставочных площадок Королевского объединенного института оборонных исследований, но и на мелких экспозициях, о существовании коих я вовсе прежде не слышал. Кому, даже знающему все закоулки Лондона, известен музейчик в Сент-Джеймсе? Или музей Гилдхолл? Или музей Соуна на Линкольнс-Инн-филдс? Или музей Диккенса на Доути-стрит? Или музей манускриптов в здании государственных архивов на Чансери-лейн? В каждом из них Кларка охватывало поистине детское воодушевление. Мы с ним бродили по тускло освещенному миру старинных документов и ветхой одежды, внимательно изучая то посмертную маску Китса, то подпись Гая Фокса, то макет средневекового Лондона или вычисляя рост и вес Карла I по его истлевшим рубашке и панталонам.

Не утверждаю, будто всегда составлял Кларку компанию. Кроме меня, его опекали некие мистер и миссис Логан. Мистер Логан занимался какой-то крупной оптовой торговлей, и они с женой старались развлекать Кларка по-королевски. Но каждый раз, обнаружив новый музей, он уговаривал меня пойти туда вместе с ним. Это хобби мне представлялось достаточно безобидным.

– Ну да, безобидное. Признаю, – наливая чай, сказала с ничего не выражавшим лицом Тэсс. – Вот только в каком, Боб, музее собраны все гравюры Хогарта?

– В музее Соуна. Да ты разве, Тэсс, не ходила туда вместе с нами?

– Ходила. – Лицо ее оставалось спокойным. В руке поблескивал белый фарфоровый чайник. – Тебя не насторожило, с каким он видом смотрел на эти гравюры?

– Да как-то не обратил внимания.

– Особенно на ту, где изображено повешение.

– Нет, ничего не заметил.

Чувство некоторой неловкости, однако, уже проникло в уютный уголок у камина. Повеяло смутной тревогой. Казалось, насыщен ей стал даже пар, поднимавшийся к лицу Тэсс из чашки с чаем, которую она протянула мне.

– Послушай, к чему ты клонишь? – спросил я.

– Глупость, конечно, с моей стороны, но все же… Что значат эти его разговоры о доме с привидениями? Почему он так упорно пытается приобрести его?

– Ну да. Пытается. И наверное, приобретет, если сможет заполучить достаточно дешево.

– Но почему? Вернее, зачем?

Тут я, признаться, почувствовал себя несколько виноватым. Мне давно уже следовало рассказать Тэсс о великом замысле Кларка. Замысле, которым я сам был воодушевлен почти так же, как он.

– Кроме прочего, вот в чем причина. Кларк хочет устроить вечеринку с привидениями.

– Вечеринку с привидениями?

– Черт возьми, Тэсс! Это, вполне возможно, окажется величайшим психологическим экспериментом нашего времени. Какой материал для меня! Это… смотри. Вот как мы это сделаем. Кларк пригласит к себе за город на новоселье шесть, к примеру, гостей, отобранных так, чтобы каждый представлял собой определенный эмоциональный тип. Понимаешь? Упрямого дельца, не признающего ничего, кроме сугубой реальности. Артистическую натуру, сотканную из сплошного воображения и нервов. Ученого. Юриста – из тех, которые верят только неоспоримым доказательствам. И так далее. Им предстоит испытать на себе в течение нескольких дней воздействие Лонгвуд-хауса, и мы посмотрим, как это на каждого из них повлияет.

Разумеется, никакого обмана. Все будут заведомо предупреждены, чего можно ожидать, и примут или отвергнут приглашение, руководствуясь исключительно собственным выбором. Сами мы такие же участники психологического эксперимента, как гости. Кто знает, вдруг я первый возьму да откажусь. Но как игра на выходные в скучный месяц – это просто ах!

Тэсс улыбнулась:

– А почему ты думал, что я буду против, Боб?

– Против?

– Зачем бы иначе доказывать с таким жаром? Встал и кричишь, как адвокат, когда убеждает присяжных.

– Извини, но…

– Думаю, это будет до ужаса интересно, – сказала Тэсс, подманивая меня к себе.

Опустившись на ручку кресла, я оказался совсем рядом с ней, но теперь не видел ее лица.

– И ты хочешь, чтобы я тоже поехала?

– Конечно. Кларк тоже очень этого хочет. Только учти: ничего вообще может не выйти, если Кларку не продадут дом. Потому раньше и не рассказывал.

Тэсс крепче прижала голову к моему плечу. В окно, затененное сумерками, били капли дождя. Такою порой тепло и огонь в камине особо приятны.

– Боб, не знаю, что и подумать. Ты разве на самом деле считаешь, будто бы нам предстоит в этом доме встреча с чем-то таким? – Она выдавливала из себя слова с трудом, по-прежнему не поворачивая ко мне лица. – Собственно, против всяких там шорохов, стуков и даже таинственных голосов ничего не имею против. Но честно сказать, если там призрак возникнет, смогу ли я вынести? Знаешь, мне странно от тебя слышать про дом с привидениями. Не подозревала, что ты в них веришь.

– Да в том-то и суть, что не верю.

– Ну а зачем тогда?

– Тебе явно не нравится эта затея, Тэсс, и этого достаточно. Совершенно не обязательно принимать в ней участие.

– Ты серьезно?

– Конечно серьезно, милая.

Она плотней устроилась в моих объятиях.

– Только не рассказывай, что я сомневаюсь по поводу этой затеи. Ты говорил, что мистер Кларк собирался послать Энди Хантера для осмотра дома. Ну и какое у Энди сложилось мнение?

– Не знаю. После этого мы с Энди не виделись.

– А вот и мистер Кларк. – Тэсс стремительно вырвалась из моих объятий, когда дверной звонок затрезвонил на всю квартиру. – У меня, Боб, такое чувство…

Мистер Б. Мартин Кларк лучился энергией и энтузиазмом, заражая своей страстью к познанию жизни в самых разных ее проявлениях нас с Тэсс, привыкших довольствоваться размеренным и обыденным существованием: она – в роли закупщицы модной одежды, а я – наемного писаки.

Он вытряс в прихожей вымокшее пальто, смахнул капли с котелка, аккуратно повесил то и другое, провел рукой по белесым, гладко расчесанным волосам, проверяя, не выбилась ли непослушная прядь, и одернул пиджак прекрасно сидящего костюма табачного цвета. Он любил такие костюмы, и у него их имелось, кажется, с полдюжины. Все примерно одного оттенка.

Дойдя до камина, он простер мокрые руки к огню и торжественно произнес:

– Я заполучил его.

На чайном подносе звякнуло. Тэсс поправила молочник.

– Поздравляю, – сказал я. – Вы помните мисс Фрейзер?

– Разумеется, помню. – Кларк с улыбкой пожал Тэсс руку.

Манерам его была присуща старомодная вежливость, но с легким налетом неформальности, которой он как бы давал понять, что еще далеко не сухой старикашка и по-прежнему многое понимает в жизни.

– Потому и выбрал субботний день, – пояснил он. – Надеялся, что тогда уж точно застану вас вместе. Во-первых, чтобы сообщить потрясающую новость… Да! Я теперь полноправный владелец Лонгвуд-хауса! Он мой! Мой! Силы небесные, даже не верится!

Перед его восторгом меркли самые сильные определения. Он был всепоглощающ. На мгновение мне показалось, что Кларк пустится отплясывать на коврике перед камином джигу.

– Во-вторых, время настало. Час пробил. Я и так слишком долго хранил молчание, но теперь наконец могу предложить вам, мисс Фрейзер, вернее, вам с Моррисоном обоим…

– Знаю, – перебила его Тэсс. – Вечеринка с приведениями. Чаю хотите?

Кларк, похоже, остался не слишком доволен.

– То есть вы уже знаете?

– Да. Боб мне только что рассказал. Чаю?

– И… э-э-э как вам эта моя идея?

– Мне бы очень понравилось, – ответила Тэсс.

Кларк вновь забурлил энтузиазмом.

– Мисс Фрейзер, – произнес он тихим, вибрирующим от волнения голосом. – Вы не представляете, какой груз сняли с моей души.

Вот странно. Чуть ли не оглушенный согласием Тэсс, он ринулся снова жать ей руку и даже позволил себе вежливо дотронуться до ее плеча.

– Я уповал на помощь вашу и Моррисона больше, чем на чью-либо другую. Если бы вы отказали мне в ней, я от досады бы просто грыз ногти. – Он посмотрел на меня и еще тише произнес: – Моррисон, в доме есть привидение.

– Вы уверены?

Лицо его сделалось отчаянно серьезным.

– Остерегусь поспешных заявлений и разговоров о сверхъестественном, но в доме определенно наблюдаются странности, сверхъестественны они или естественны. Тут уместно процитировать Сэмюэла Уэсли: «Пытливый ум найдет, возможно, множество толкований, но мудрость – ни одного». Я это к тому, что дом заражен. Заражен самым проклятым образом. И нам предстоит в нем редкостно увлекательное времяпрепровождение.

– Чаю? – продолжала терпеливо предлагать Тэсс.

– Мы… Ах чаю?.. Великолепно! Восхитительно!

Довольно рассеянно приняв у Тэсс из рук чашку, он сел на диван, обращенный к огню, где поставил ее и блюдце себе на колено.

– Нам, конечно же, нужно узнать историю этого дома, – проговорил он, так интенсивно размешивая чай, что он выплескивался наружу. – Как можно больше конкретных подробностей. Я подружился с местным священником. Он скорее других мог навести меня на кого-то осведомленного. Падре, однако, отнесся к моим расспросам с большим подозрением. По-моему, он вообще мечтал, чтобы дом оставался пустым, пока не сгниет. Но несколько щедрых пожертвований на благотворительность (разумеется, сделанных очень тактично) должны помочь. Когда перечень злодеяний, связанных с Лонгвуд-хаусом полностью нам откроется, настанет время для вечеринки.

Кларк глотнул чай, обрызгал себе подбородок, смутился, поставил чашку и заговорил поспокойнее:

– На данный момент перед нами стоит вопрос отбора гостей.

Мы с Тэсс переглянулись.

– Вы наметили кандидатов? – полюбопытствовал я.

– Ах, тут я вынужден полагаться на вашу помощь. Во всем этом большом городе мне хорошо знакомы лишь четыре человека. Вы двое да мои друзья мистер и миссис Логан. – Взгляд у Кларка стал задумчивым. – Помимо любых дружеских соображений я бы хотел, чтобы вы четверо там присутствовали, ибо по типу… э-э-э… представляете собой… э-э-э…

– Подопытных кроликов? – усмехнулся я.

– Друг мой! – воскликнул досадливо Кларк, голосом и замысловатым жестом выражая глубокое раскаяние. – Нет, нет и нет! Но как типы людей мы все идеальны. Мисс Фрейзер, к примеру, воплощает собой тип практичной деловой женщины.

Тэсс поморщилась.

– В то время как вы, мой друг, представляете тип творческой личности.

– Подождите-ка! – закралось у меня нехорошее подозрение, от которого я уже был готов разозлиться. – Надеюсь, вы мне не отводите роль персонажа, сотканного из сплошного воображения и нервов?

– Ну, до определенной степени, если не возражаете.

Полагаю, возражать мне не следовало, но тем не менее это сильно меня задело. Мало кто будет доволен, услыхав о себе такое, – тем более если это неправда. И сильнее всего коробило меня словосочетание «творческая личность» – самое мерзкое из существующих на свете словосочетаний. Я ненавижу его. Мысль, что, возможно, в сознании Кларка мне отведено подобное амплуа, побуждала меня отвесить ему хороший пинок под зад. Он, со своей вездесущей интуицией, это почувствовал.

– Вы заключили это на основании того, что я газетный писака? – сердито осведомился я.

– Нет, – поспешил ответить мне он. – На основании вашего мощного воображения. Не поймите меня неправильно, дорогой сэр. А кроме того, не путайте воображение со слабостью и обостренное восприятие с неврастенией. Уж вы-то решительно не укладываетесь в тип нервного человека. Здесь нам нужен кто-то другой.

– Кто же? – быстро спросила Тэсс.

– Миссис Логан. Вы не знакомы с Логанами?

Мы с Тэсс покачали головами.

– Миссис Логан – валлийка. Такое, по крайней мере, я вывел суждение, исходя из того, что зовут ее Гвиннет. Она намного моложе мужа. Исключительно привлекательна внешне, но, мне кажется, не того темперамента, чтобы получить от нашего замысла удовольствие, хотя, по-моему, горит желанием попасть на вечеринку. А если и не горит, – Кларк как-то загадочно улыбнулся, обнажив мелкие и крепкие, как у собаки, зубы, – думаю, муж ее уговорит. Он вам, вероятно, понравится. Деловой, современный, скептический, здравомыслящий человек. Очаровательная пара! Очаровательная!

Тэсс посмотрела на него с выражением, которое я не смог разгадать.

– То есть, включая вас, гостей получается пятеро. Сколько же вам еще нужно?

Кларк развел руками:

– Предпочел бы, чтобы не больше семи. Кандидатов оставляю на ваше усмотрение. Можете ли вы посоветовать кого-то со строго научным складом ума?

– Энди Хантера.

– Кого?

– Энди Хантера, – повторил я. – Архитектора, которого вы посылали осматривать дом. И вероятно, хоть бегло с ним познакомились.

Кларк заколебался, похоже не сильно воодушевленный моим предложением.

– Да-да. Очень приятный молодой человек, – торопливо поддержала меня Тэсс, когда Кларк уже было открыл рот, чтобы возразить. – Думаю, он именно тот, кто нам нужен. И послушайте: если уж вы стремитесь устроить это как следует, не упустили ли вы из вида еще один характерный тип? Я имею в виду спиритуалиста.

– Я размышлял на сей счет, мисс Фрейзер. И позволю себе ответить вам решительным нет. Нам требуется репрезентативная группа скептически настроенных людей. Окажись в их числе спиритуалист, мы наслушаемся множество разговоров об аурах, контактах с духами и прочей подобной чуши. То есть нас бы заведомо начала окружать нарочитая театральность, а она как раз нам совершенно не требуется. Вы согласны?

– Тогда, – возникла идея уже у меня, – как насчет детектива?

Повисла короткая пауза. Взгляд Кларка скользнул в сторону.

– Детектива?

– Да, раз уж вы хотите расследовать происхождение феноменов дома. Это ведь так?

– Не думаю, что вас понял.

– Видите ли, некоторые из нас в существование привидений не верят. Вы же утверждаете, что в доме творится необъяснимое. Значит, по-моему, мы вольны это расследовать, как и любую другую тайну. А раз так, присутствие профессионального детектива на месте вполне логично. Я знаю инспектора Эллиота из отдела криминальных расследований. Отличный парень. Могли бы его заполучить, если постараемся.

Кларк задумался.

– Наверное, все же, пожалуй, не стоит, – вежливо произнес он. – Считаю это столь же излишним, как приглашение спиритуалиста. Создадим себе только излишние хлопоты. Я определенно против, но если вы настаиваете…

Мне хотелось настоять. Уверен, Тэсс тоже. С той поры я не раз задавался вопросом, как бы все сложилось, если бы настояли? Убереглись бы мы от зловещих убийств? Но Тэсс, хлопнув по подлокотникам кресла, резко выпрямилась и воскликнула с вдохновленным видом:

– А как насчет Джулиана Эндерби?

Кларк встрепенулся:

– Кто такой Джулиан Эндерби?

– Нужно, конечно, узнать, согласится ли он, – продолжила Тэсс. – Игры ума – его подлинная стихия. Он солиситор. Если вам нужен кто-то юридического склада, кто исходит в своих суждениях только из убедительных доказательств, не сомневаюсь, Джулиан замечательно подойдет.

Я был вынужден согласиться с ней, хотя без малейшего удовольствия.

Дело в том, что, сам по себе человек вполне симпатичный, Джулиан Эндерби, давний поклонник Тэсс, с неприятной настойчивостью вклинивался между нами, словно застряв непрошено третьим в отсеке вращающейся двери.

Кларк снова сперва немного подумал.

– Превосходно! Именно тот, кого нам недоставало. Если, как вы выразились, нам удастся заполучить его. Э-э-э… вы переговорите с мистером Эндерби?

– Боб переговорит. Да, дорогой?

– Значит, нас теперь семеро, – просиял Кларк. – Что же касается последнего пункта, то есть даты нашего новоселья…

Тэсс помрачнела:

– Не сочтите, пожалуйста, будто я хочу испортить вам удовольствие, мистер Кларк, но мне гораздо приятнее было бы провести выходные в деревне, когда настанет погода получше. Гляньте только в окно. Разве, по вашему мнению, подобные ливни – подходящая погода для осуществления вашего плана?

Кларк удивленно уставился на нее:

– Неужели вы думаете, дорогая прекрасная леди, что я намерен осуществить его прямо сейчас?

– А разве нет?

– Определенно. Дом больше семнадцати лет простоял покинутым. Потребуется месяц с лишним, чтобы привести его в сносное состояние. Нет, нет и еще раз нет. Разумеется, не сейчас. Я просто, как всякий разумный хозяин, планирую загодя. А новоселье… Давайте-ка прикинем. – Вытащив карманный ежедневник, он перелистнул страницы. – Что вы скажете насчет Троицы? В этом году она выпадает на семнадцатое мая. Предположим, мы соберемся на новоселье к пятнице четырнадцатого и пробудем там до вторника семнадцатого. Сможете ли вы нам уделить это время от своих дел?

– Да. Вероятно, смогу.

Кларк рассмеялся.

– Вы, случайно, не нервничаете, мисс Фрейзер? – Полно же, полно. Успокойте меня, что не нервничаете.

– Немного да. Полагаю, вы это сами заметили. Скажите мне только одно. Мы что-нибудь там увидим?

– Что-нибудь увидите? – переспросил Кларк.

– Вы ведь прекрасно понимаете, что я имею в виду. Вы сказали, что видели или слышали там некие проявления. В чем они выражаются? Что именно там творится? Я уже говорила Бобу: меня не тревожат всякие там шумы, шорох мышей, стук ставень. Подобное мне привычно. Все это могу даже у себя дома услышать. Но мы что-то еще и увидим?

– Очень надеюсь, мисс Фрейзер.

– Что, например?

Дробь дождя с новой силой ударила в окна и побежала по крыше. Укрывшись в одной из множества освещенных коробок, стройными рядами выстроившихся вдоль городских улиц, мы спокойно прислушивались к звукам ненастья. Басовитое завывание дымохода нас тоже не пугало. Пятнадцатое мая представлялось отдаленной чуть ли не вечностью датой. Помню, это даже вызывало разочарование. Сколько работы придется сделать, сколько скучных недель прожить, в скольких автобусах протрястись среди городского шума и грохота, прежде чем доживем мы до романтического приключения на побережье Эссекса. Проклятье! Почему оно не могло произойти уже завтра? Проклятье! Почему оно вообще должно было произойти?

Глава третья

– Вот оно, наше пристанище на ближайшие четыре дня, – останавливая машину, объявил Энди Хантер.

Мы с Тэсс, ехавшие на заднем сиденье, приподнялись, бросая первые взгляды на Лонгвуд-хаус. Фронтальной частью он был обращен на юг. Над левым крылом дома пылал закат, пламя которого простиралось к востоку, широким розовым всполохом ложась на фасад и высвечивая все его детали.

Здание располагалось на небольшом возвышении посреди ровного участка земли, обнесенного лишь низкой, грубо сложенной из камней стеной, через которую ничего не стоило перепрыгнуть. От главной дороги она отстояла ярдов на пятьдесят. Перед ней не росло ни кустов, ни деревьев, но по ту сторону от дороги деревья были, и сквозь них проглядывала низкая горизонтальная дымчато-фиолетовая линия побережья.

У Тэсс, помню, вырвался восхищенный вздох.

Всего в два этажа, приземистый, но широкий, с пологой крышей, покрытой гонтом, и чуть выдававшимся вперед восточным крылом – Лонгвуд-хаус имел такую вот форму:

Построен он был из темных массивных бревен. Фасад украшал гипсовый орнамент, похожий на геральдические лилии. Закат играл на этом орнаменте розовым светом, превращая его в подобие герба какого-то древнего знатного рода. Широкие окна с перемычками, разделявшими стекла на четыре части, пылали розовым. Островерхую крышу над главным входом, шестиугольные эркеры на стыках двух крыльев и множество труб, двойных и тройных, которые выступали на фоне темнеющего северного неба, закат тоже не оставил своим вниманием. Дом походил на старый кряжистый дуб, но тем не менее выглядел аккуратным и ухоженным, равно как и подъездная дорожка из мелкого гравия, широким изгибом охватывающая весь черно-белый фасад.

Тэсс не отводила от дома глаз.

– Как он прекрасен! – воскликнула она.

Энди Хантер вынул изо рта трубку и повернулся к ней:

– Ну а ты чего ожидала?

– Не знаю. Наверное, какую-нибудь старую ветхую развалюху.

– Старую ветхую развалюху! – возмутился Энди. – А я, по-твоему, что здесь делал последние шесть недель?

Над Энди порой смеются из-за его медлительного ума и степенно-серьезного поведения. Он из тех, кто, прежде чем вам ответить, сперва минуту-другую обдумает ваши слова. Вот и сейчас он сидел, откинув голову, держа перед собой трубку и, судя по несколько напряженному выражению смуглого лица, размышляя, что именно он должен нам рассказать о доме.

Мне вспомнились давняя танцевальная вечеринка и двадцатилетний Энди в компании с романтичной девушкой двумя годами младше его, за которой тогда он ухаживал. Летний вечер выдался донельзя прекрасным. Они вместе стояли на балконе. И вот, проходя мимо, я услыхал, как молодая леди восхищается огромной желтой луной, а Энди самым пространным образом ей объясняет почему с научной точки зрения луна нам кажется желтой.

Людям, плохо знающим Энди – долговязого, с вечной трубкой и в галстуке выпускника непрестижного учебного заведения, – легко счесть его лишенным фантазии тугодумом, однако решительно уверяю вас: это не так. Внешность его и манеры обманчивы.

– Дом совсем не похож на такой, с которым что-нибудь там… – сказала Тэсс и, напустив на себя столь же сосредоточенный вид, как у Энди, вдруг щелкнула его по носу.

– Прекрати!

– Только, пожалуйста, не прикидывайся, будто не понимаешь. Под «что-нибудь там» я имею в виду не прохудившуюся крышу и ветхие окна. Тебе ведь ясно. Правда?

– Да неужели? – сощурился он. – Сядьте-ка оба. Я собираюсь подъехать к дому.

От заката его лицо порозовело. Во взгляде, который он кинул из-под густых, почти сросшихся бровей на Тэсс, мне почудилась воинственная невозмутимость. Он фыркнул и произнес с почти сомкнутыми губами:

– Ерунда.

– Но мистер Кларк утверждает, что в доме творится разное. Ты много времени ездил сюда день за днем. Неужели ни разу ничего не заметил, Энди?

– Нет.

– И не услышал?

Энди, не отвечая, отпустил педаль сцепления. Машина кашлянула и съехала с основной дороги на грунтовую. Тэсс пришлось сесть. Казалось, не мы приближаемся к Лонгвуд-хаусу, а сам он, древний, слегка зловещий, на нас надвигается. Теперь геральдический черно-белый щит на фасаде стал настолько различим, что мы разглядели щербины на бревнах, несколько трещинок в гипсе и свернутый перед входом садовый шланг. На аккуратно разбитых клумбах пока ничего не росло. Лужайка же зеленела безупречным ковром, до того тщательно выкошенным, что на ней виднелись ровные светлые полосы от косилки. Стоял ясный теплый безветренный вечер. Почти все окна дома были распахнуты.

Тэсс не зря восхищалась. В свете раннего тихого вечера середины мая Лонгвуд-хаус выглядел великолепно и благородно. Я потрудился узнать его историю, что, вопреки опасениям Кларка, не составляло особенного труда, тем более для практикующего журналиста. Тут даже не требовалось налаживать контакт с местным священником. Необходимые сведения мне принес сборник «Документы комиссии по памятникам истории». Удалось ли добыть его или что-то подобное Кларку, не знаю, но я сумел.

– Это место сильно изменилось в наши дни? – поинтересовался я у Энди.

– Изменилось?

Остановив машину возле парадного входа, он заглушил мотор, и наступила столь гулкая тишина, что голоса наши стали далеко разноситься в теплом вечернем воздухе, а из распахнутого окна на первом этаже мы услышали стрекот пишущей машинки.

– То есть после модернизации двадцатого года и позже, – уточнил я свой вопрос.

– Что именно ты хочешь узнать?

– Комиссия по памятникам истории утверждает, что значительная часть деревянных панелей была сорвана, камины тоже сложили по новой. А ты, Энди, полагаю, повесил в столовой новую люстру.

Энди поморщился.

– Им только позволь дорваться до деревянных панелей, – произнес он с истинно архитекторским преклонением перед дубовой отделкой стен. – Больше того, они разломали… Эй, а это еще кто такой? – указал он мне взглядом на окно первого этажа, того самого, из которого доносился стрекот пишущей машинки, да и ее саму можно было увидеть, если приглядеться, на столе рядом с подоконником.

Сейчас стрекот смолк. Наружу высунулся мужчина с широким носом и неприятно-белым, как скорлупа вареного яйца, цветом лица. Он скользнул по нам злобным взглядом, затем исчез, все четыре створки окна со стуком захлопнулись, и машинка снова застрекотала.

– Темпераментный тип, – отметил Энди. – И к тому же, по-моему, с очень дурными манерами. Кто он?

– Сдается мне, тот самый крайне располагающий к себе мистер Арчибальд Бентли Логан из оптовой торговли бакалеей, – с задумчивым видом проговорила Тэсс. – Мне прежде ни разу еще не посчастливилось с ним встречаться. И тебе, Энди, как видно, тоже.

Лицо Энди начало походить на грозовое облако.

– Нет, – сказал он. – Но кто бы он ни был, манеры у него все равно плохие. И еще, кажется, он жутко злится, когда ему мешают печатать.

– Если только это и впрямь мистер Логан, а не призрак. – Тэсс улыбнулась. – Знаешь, как иногда бывает в книгах про привидения: встречает кто-то какого-нибудь человека, болтает себе преспокойно с ним, а потом выясняется, что тот за день до их беседы умер. Ну и…

Мы рассмеялись, но обменяться по сему поводу своими суждениями не успели, потому что именно в этот момент на пороге появился хозяин. Кларк вылетел из парадной двери – крепкая коренастая фигура, твидовый костюм в сельском стиле.

– Добрались наконец? В целости и сохранности? – спросил он, потирая ладонь о ладонь, словно радушный трактирщик, охваченный каким-то избыточным воодушевлением, а затем обменялся с каждым из нас рукопожатием. – Ваши сумки? Прекрасно! Тащите их! Э-э-э… Мистер Хантер, оставьте пока машину там, где она стоит. Я позабочусь, чтобы ее потом отогнали в гараж. Да. У нас есть гараж.

– Отогнали в гараж? – переспросила Тэсс. – Значит, проблем со слугами у вас не возникло?

– С чего бы возникнуть, моя дорогая?

Губы Тэсс вздернулись в сумерках нервным подобием улыбки.

– Видите ли, меня, как человека практичного, этот вопрос несколько беспокоил. При такой репутации дома могли появиться определенные трудности… Но кажется, не появились.

– Совсем никаких, моя дорогая, – заверил самым учтивым образом Кларк. – То есть, если точнее, у меня две служанки, которые здесь поселились. Великолепная миссис Уинч и ее племянница, которые прекрасно о нас позаботятся.

– Они все знают про дом, и им это до лампочки, – подхватил Энди и, вынув изо рта трубку, засмеялся, что было для него редко и звучало скорее не весело, а пугающе.

– Что с тобой? – вскинула на него глаза Тэсс.

– Неужели не поняла? – с искренним удивлением отозвался Энди. – Шутка… До лампочки… Люстра…

Мы тоже засмеялись, хотя шутка была самой неостроумной из всех, которые на моей памяти, порой без особого успеха, пытался отпускать Энди.

Мне вдруг пришло в голову, что все мы, включая Кларка, как-то многовато смеемся, но именно я невольно и положил конец веселью следующим вопросом:

– Гости уже собрались?

– Нет, к сожалению, – помрачнел Кларк. – Мистер Логан с женой приехали. Но с мистером Эндбери произошла небольшая заминка. Он протелеграфировал, что задерживается и прибудет к нам только завтра. – В глубоком шелковистом баритоне Кларка прорезались резко-визгливые ноты. – Я так надеялся к первой же ночи собрать вас в полном составе. Но заходите же! Заходите! Сейчас покажу вам свое сокровище. – И он с легким поклоном пропустил нас вперед себя.

Распахнутой двери с узором из металлических гвоздей предшествовало крыльцо под маленькой островерхой крышей, напоминавшее будку часового. Далее вы попадали в сумеречный холл с выложенным красноватой плиткой полом. Сумерки мало-помалу сгущались. Тэсс шла первой, за нею – я со своим и ее чемоданами. Чтобы Тэсс не споткнулась в темном тамбуре, я посторонился на крыльце, пропуская для нее с улицы последние лучи заката. Энди нес свой чемодан. Кларк, шествующий за ним, как раз привлек его внимание к колокольне Приттлтонской церкви, которая высилась с восточной стороны над деревьями, когда Тэсс дважды взвизгнула.

Существуют звуки, способные четко восстановить в вашей памяти какое-нибудь событие до малейших деталей. Для меня это стук об пол чемоданов, которые я тогда уронил. До сих пор, стоит услышать мне удар металлических клепок о камень, перед моим мысленным взором четко встает сцена первого нашего входа в Лонгвуд-хаус.

Помню потрясенные лица Энди и Кларка, замерших перед рамкой будки-крыльца. Помню Тэсс, едва миновавшую порог дома. Очертания ее щегольской шляпки с полувуалью, контуром выступающей в сумерках. Застывшие от напряжения округлые плечи. Дважды взвизгнув, она изо всех сил постаралась взять себя в руки.

– Что-то схватило меня за щиколотку, – объяснила она вроде ровным спокойным голосом, однако звучавшим гораздо выше обычного.

– Где?

– Там, где сейчас стою.

Кларк с извиняющимся жестом ловко скользнул мимо нас по тамбуру внутрь.

– Но, моя дорогая юная леди, такого просто не может быть, – принялся уверять он. – Сами видите, здесь все в порядке. Наверное, просто споткнулись. Ну да, о коврик у двери.

– Нет, – возразила Тэсс. – У этого были пальцы.

Кларк, шагнув в холл, коснулся выключателя и зажег свет. Холл оказался большим, квадратным, с алебастрово-белыми стенами, на фоне которых контрастно чернело закопченное жерло камина. Сбоку от дымохода стояла черная дубовая скамья. Вдоль дальней стены тянулась вверх черная дубовая лестница, покрытая великолепной тонкой резьбой. Темно-красные плиты пола, несколько стершиеся за долгие годы, были настолько тщательно выскоблены, что, несмотря на шероховатость, почти перестали быть матовыми.

Один угол украшала в качестве музейного экспоната старинная прялка. В другом – высились большие напольные часы. Пахло здесь для подобных домов характерно: старым деревом и полиролью, которой дерево натирали. Схожие запахи вас окутывают в классных комнатах. Скудость освещения также наводила на мысль о полутемном школьном классе. В холле была всего одна лампочка, свисающая с потолочной балки.

– Видите, – сказал Кларк, когда она зажглась. – Здесь ничего нет. Вам показалось, мисс Фрейзер.

Тэсс, не ответив, прошла дальше по холлу.

– Тебе, наверное, и впрямь показалось, старушка, – согласился Энди, лицо которого (по-хорошему ему следует бриться два раза в день) сейчас из-за ранней вечерней щетины выглядело куда менее смуглым, чем обычно. – Посмотри. Здесь, у двери, коврик лежит.

Пинком Энди отправил его прочь с дороги.

– Коврик тут ни при чем. Меня схватило за щиколотку что-то с пальцами. Очень мерзкое ощущение.

– Вы, милая леди, так смотрите на меня, будто я вам специально подстроил какую-то шуточку, – сказал Кларк.

Напряжение на лице Тэсс начало постепенно ослабевать. Она боролась с собой, пока не смогла улыбнуться.

– Мне жаль, мистер Кларк. Не стану портить вам удовольствие. Да и чего же мы ждали? Ведь для того мы здесь и собрались. Я всего-навсего получила первую порцию привидения. Но…

– Значит, мне не послышалось, что здесь кто-то есть, – перебил Тэсс новый голос.

По правую и левую сторону холла находились две двери. Левая отворилась. В проеме стояла женщина, которая определенно могла быть только миссис Логан.

Не стану прикидываться, что с первого взгляда был поражен ее красотой. Сколь бы сильным очарованием и привлекательностью она ни обладала, они не сбили меня с ног. Допускаю, что просто момент оказался неподходящим, но факт остается фактом. Вот вам картина, которая мне предстала. Женщина лет двадцати восьми. Среднего роста. С хорошей, но не превосходной фигурой. Первыми бросились мне в глаза ее волосы, светло-каштановые, очень мягкие, гладко расчесанные на прямой пробор и закрывающие уши. На ней были платье из гладкой темно-зеленой ткани, коричневые чулки и туфли. Ее рука лежала на дверном косяке, который она слегка царапала ногтем. В ней ощущались сдержанность и некоторая застенчивость.

– Мне послышалось или кто-то кричал? – спросила она, объясняя тем самым свое появление.

Голос был низкий, мягкий, губы ее, когда она говорила, едва шевелились.

– Я была с мужем…

Жизнерадостность Кларка заметно поубавилась.

– А-а, вот и мы, – тем не менее вежливо устремился он к дверному проему. – Присоединяйтесь к остальной компании. Хочу, чтобы вы поскорей познакомились и подружились. Гвиннет, позвольте представить вам мисс Фрейзер, мистера Моррисона и мистера Хантера. А это миссис Логан, – повернулся он к нам.

– Очень приятно, – улыбнулась Гвиннет. – Я так хотела встретиться с вами, мисс Фрейзер. Назначаю себя вашей дуэньей. Вы, верно, устали после поездки. Не хотите, прежде чем подняться наверх, что-нибудь выпить?

– Спасибо, – кивнула Тэсс. – Очень хочу.

Комната слева от холла оказалась просторной и очень длинной гостиной. Большие окна ее смотрели на подъездную дорогу. Обстановка здесь, явно в уступку моде, была массивной, однако умеренной и с налетом сдержанной роскоши: ковер на полу от стены до стены, глубокие кресла, обитые винного цвета бархатом, лампы с основанием в виде пухлых китайских ваз, стоящие на чайных столиках.

Свет их смешивался с проникавшими сквозь многостворчатые окна последними лучами заката, как настоящее этого дома смешивалось с его прошлым. Дубовые панели на стенах посверкивали, будто сумрачные зеркала. На дымоходе камина из дымчатого камня, между двумя французскими окнами, виднелась вырезанная дата: «1605» – год постройки Лонгвуд-хауса.

Из-за закрытой двери в дальнем конце гостиной по-прежнему слышался стрекот машинки.

– Мой муж, – улыбнулась, кивнув в ту сторону, Гвиннет Логан. – Не может, бедняга, оторваться от работы. Вроде ведь обещал оставить на эти дни все дела. И что же? Не успели мы с ним добраться сюда, как ему потребовалось срочно написать с полдюжины писем, словно это вопрос жизни и смерти. Ну и Мартин, – она посмотрела на Кларка, – по доброте душевной предоставил в полное его пользование кабинет.

– Полное и безраздельное. Очень удачно, – ответил Кларк, по совершенно мне непонятной причине посмеиваясь. Еще больше меня озадачило, почему Гвиннет при этом вздрогнула и слегка покраснела. Какие-то странные здесь ощущались подтексты, гулявшие наподобие сквозняков.

– Во всех случаях мы должны выковырять его оттуда, – торопливо проговорила Гвиннет. – Он, мм, знает, что вы приехали? Заметил вас?

– Да. И похоже, не сильно обрадовался, – внес ясность Энди.

– Не обращайте внимания. У него просто такая манера, мистер…

– Хантер, – подсказал Энди.

– Ну конечно же, Хантер. Мартин нам столько о вас рассказывал. – Гвиннет кивнула в сторону шкафчика в углу, где стояли бутылки. – Займетесь этим?

Энди послушно направился обеспечивать нас напитками. В комнату проскользнула служанка и, отвечая на жест хозяина, принялась задергивать шторы из тяжелого бархата. Кольца с шорохом заскользили по металлическим штангам, закрывая от нас последний свет с улицы. В комнате почему-то сделалось светлее, словно лампы, обрадовавшись отсутствию конкурента, заработали энергичнее. Служанка, девушка лет шестнадцати, флегматичная, но довольно привлекательная, оглянулась через плечо от окна на хозяина:

– Это все, сэр? Чемоданы наверх я уже отнесла.

– Тогда пока все. Спасибо, Соня.

– Ужин в восемь, сэр?

– Ужин в восемь, Соня.

Кларк извлек на свет часы, сверился с ними, вновь положил их в карман, с довольным видом по нему похлопал и, стоя спиной к камину, от вида которого начинало казаться, что гостиная пахнет старым камнем, с очень серьезным видом произнес:

– Ну, теперь мы на целую ночь окончательно отрезаны в этом доме ото всех, кроме привидений, и нам следует быть готовыми ко всему, что ни произойдет. До наступления темноты-то здесь вроде бы ничего настораживающего не случается.

– С Тэсс случилось, – возразил я.

– Что будешь пить, Тэсс? – резко вклинился в разговор Энди.

До сих пор помню нервозность коротких реплик, которые словно сталкивались друг с другом.

– Джин с итальянским вермутом, будь любезен.

Энди налил Тэсс джин с вермутом, а также херес с горькой настойкой для миссис Логан.

– А вам, мистер Кларк?

– Виски, конечно же… Виски, – заговорил Кларк снова после короткой паузы, – в Италии был редкой роскошью. Они его называют «ви-и-ки». И это, как правило, субстанция неудобоваримая. Забавно было бы собрать список разнообразных произношений, калечащих имя этого великолепного напитка.

– Что же случилось с мисс Фрейзер? – полюбопытствовала Гвиннет Логан.

Она сидела на широком, обитом бархатом диване между мною и Тэсс. Тут-то внезапно я оказался едва ли не ослеплен ее привлекательностью. Возможно, все объяснялось ненамеренно близким расстоянием. Потому что Гвиннет была из тех женщин, даже случайно коснувшись руки которых хладнокровным не останешься.

– Я споткнулась о дверной коврик, – начала ей рассказывать с равнодушным видом Тэсс, вертя на колене свою элегантную шляпку и внимательно разглядывая Гвиннет Логан. – То есть мне объяснили, что это был коврик. А на самом деле кто-то с пальцами…

– Виски с содовой? Как всегда, Боб? Отлично. И я к тебе присоединюсь.

Сифон зашипел у Энди в руках.

– А что ты думаешь об оформлении? Недурно, да? Оно целиком заслуга мистера Кларка. – Обращался Энди только ко мне, но необычно громко для себя. Каждое слово можно было услышать в соседней комнате. – Попроси его показать тебе коллекцию оружия.

Глава четвертая

– С пальцами? – переспросила Гвиннет Логан.

Внимание Тэсс, однако, привлекла реплика Энди.

– Оружие?

Кларк усмехнулся:

– Не тревожьтесь, мисс Фрейзер. Это всего лишь коллекция пистолетов. Самый новый из них последний раз выстрелил во время битвы при Ватерлоо, и все они, вместе взятые, не способны теперь сразить даже муху.

Он простер руку, в которой держал стакан, по направлению к запертой двери. За ней все еще стрекотала машинка.

– Вам бы хотелось на них посмотреть? Они принадлежали последнему из семьи Лонгвудов. Покинув дом, он здесь их и оставил, а я обнаружил на чердаке, спрятанными в сундук под слоем множества старых газет. Предположительно, продавалась коллекция вместе с домом, и у судебных инстанций не было возражений против того, чтобы новым ее владельцем стал я. Мне захотелось разместить это так же, как в прежнее время у Лонгвудов. Пойдемте, Логан и так уже совсем заработался.

Гвиннет явно гораздо больше желала услышать о происшествии с Тэсс. Чувствовалось, что ее просто снедает любопытство. Но должно быть, плюс к некоторой застенчивости и скованности она обладала недюжинным самообладанием, и эмоции отражались лишь на ее губах да в широко расставленных голубых глазах.

– О, конечно, пойдемте же и посмотрим на пистолеты, – покорно проговорила она. – Но потом я настоятельно желаю поговорить с мисс Фрейзер. Бентли, послушай! Эй, Бент-ли!

Мы с Тэсс и Энди, имевшие кое-какие основания не ожидать особо радушного приема от мистера Арчибальда Бентли Логана, тем не менее ощутили его сполна. Стоило Гвиннет отворить дверь, изнутри раздалось жизнерадостное восклицание:

– Иду! Иду, моя дорогая!

Мистер Логан провел языком по клапану конверта, заклеил его, разгладил, постучал по нему кулаком и выдохнул:

– Уф-ф! Все сделал. Недурственно, а? О-о, наши собратья-гости? Отлично!

Комната, где он находился, формой напоминала гостиную, несколько уступая ей, правда, размером, и располагалась в конце восточного крыла. Там тоже были два широких окна, выходящих на главную дорогу, а между ними – камин.

Детали, впрочем, просматривались с трудом из-за чересчур скудного света. Горело лишь одно бра, висевшее над письменным столом с машинкой, да и его приглушал матовый плафон. Стол, тяжелый, массивный, боком располагался впритык к окну между камином и западной стеной, выступая другим торцом длинной столешницы из ореха в комнату. Машинка стояла сбоку, возле окна, рядом лежали бумага, конверты, блоки почтовых марок, ручки, виднелось несколько пузырьков с чернилами.

– Моррисон? – переспросил мистер Логан, величественно поднимаясь для рукопожатий, когда Кларк принялся представлять нас ему. – Много наслышан о вас, сэр. И о вас, Хантер, тоже. А это, должно быть, прелестная молодая леди, которая совершенно очаровала Кларка? – изрядно ошеломил Логан Тэсс. – Приехали в дом с привидениями потрястись от страха, да?

Повадки Логана отличались невероятной напыщенностью. Не слишком высокого роста, но широкий и грузный, он доминировал в пространстве комнаты, всеми порами источая бодрость Гаргантюа, и при ближайшем рассмотрении показался мне менее неприятным, чем раньше. Лицо его свидетельствовало о твердости, проницательности и скорее о хитрости, чем доброте, хотя толика доброты в нем тоже присутствовала. Мне он даже начинал до определенной степени нравиться. Ему, почти лысому, вероятно, пошли бы усы, как у моржа, но вместо них у него под носом пушился клочок седеющих волос, словно прилипший туда по досадному недоразумению. Рубашка на нем была голубая с жестким белым воротником. На пальце темнела клякса, которую он безуспешно пытался стереть слюной.

– С привидением или нет, – произнес он, отвлекшись от своей битвы с чернильным пятном, – но дом этот – славное приобретение. Чертовски хорошее приобретение, а, Кларк?

– Хотелось бы льстить себе этим, – ответил ему наш хозяин.

– Славное приобретение, – с важностью повторил Логан, похлопав вытянутой рукой по каминной полке – казалось, в стремлении убедить нас, насколько она прочна. – И знаете, почем ему это все досталось? Скажу вам. Тысяча фунтов, и ни пенни больше, за безусловное право собственности.

– Ну-у… – похоже, смутился Кларк.

Логан покачал головой, восхищенно на него глядя:

– Это же, братец, бизнес. Безусловное право владения. И плюс к дому семь с четвертью акров земли. Дополнительные расходы? Ну, скажем, триста – четыреста фунтов на ремонт. Как говорится, сделай все правильно и что получаешь? Это… – Он снова хлопнул рукой по каминной полке – Кларк, да ты настоящий ловкач. Никогда бы раньше в тебе такого не предположил. А что до снижения стоимости из-за слухов о привидениях…

Мистер Логан с улыбкой взглянул на меня. Я ухмыльнулся в ответ:

– Хотите сказать, что, если увидите здесь привидение, просто презрительно отмахнетесь?

– Отнюдь. Я человек современный.

– Современный?

– Именно. А потому не склонен ни от чего отмахиваться. Следует быть серьезнее. Такие вещи совсем не смешны. – Он с важностью покивал головой, как бы в осуждение нам. – Я получил благочестивое воспитание. Родители мои были людьми честными и религиозными. А раз веришь в жизнь после смерти, почему бы не верить и в призраков. Допускаю, как человек современный, еще и другое. Может быть, здесь происходит какое-то, еще не изученное наукой явление, и мы, проследив за ним, совершим открытие. Нет, я отнюдь не смеюсь. Как человек современный, могу допустить что угодно. И всецело готов способствовать прогрессу.

– Лаконично изложено, – отметил Кларк.

– Но, принимая и допуская, я не имею в виду, что боюсь. Посмотрел бы я на такого призрака, который оказался бы способен меня испугать, – задиристо подмигнул нам Логан.

– Опасное замечание, сэр, – сказал я.

– Возможно-возможно…

– То есть ваша позиция такова: в призраков верите, но не боитесь и готовы бросить им вызов.

– Проклятье, именно так! – кажется удивленный точностью моей формулировки, захохотал он, а затем, повинуясь взгляду жены, подошел к ней и обнял массивной рукой за плечи. – Что ж, Гвинни, сейчас расскажу вам, каков я. Много лет мне это не приходило в голову. Помните старую сказку братьев Гримм о мальчике, который ничего не боялся и ни от чего его не бросало в дрожь. Все мы ее с детства знаем. И что же с тем мальчиком в результате произошло? Он вырос, женился, и однажды жена окатила его, спящего, холодной водой. Тут он и задрожал. Так, Гвинни?

Гвиннет с видимым удовольствием рассмеялась. Несовместимость ее и мужа была очевидна, но она тем не менее, похоже, испытывала к нему искреннюю привязанность и прислушивалась к каждому его слову.

Логан, кинув на нее быстрый взгляд, повторил:

– Так, Гвинни?

– Именно это и называем мы практичным женским умом, – с улыбкой отметил Кларк. – И если ты, Арчибальд, до сей поры не имел повода содрогнуться, то здесь у тебя, может быть, появится шанс. Кстати, мы находимся сейчас в одной из тех комнат, которые предположительно облюбовали себе привидения.

– Вот эту комнату? – удивленно переспросил Логан.

– Да, эту комнату, – покивал Кларк. – Давайте зажжем верхний свет.

Подойдя к двери, он поднес руку к выключателю. Мы вполне разделили удивление Логана. В свете люстры нам предстал совершенно не призрачный кабинет. Помещение оказалось вполне уютным. Яркие тряпичные коврики из лоскутов на полу, в одном углу – высокий секретер, наверху которого красовалась модель парусника – не один из тех сувенирных уродцев, которые продаются в универмагах, а благородный трехмачтовик с прямыми парусами, сделанный изысканно и с большим мастерством, до малейшей детали.

Вдобавок к двум южным окнам здесь имелось еще и большое северное, под которым стоял радиограммофон. Несколько стульев с плетеными сиденьями и заваленный журналами стол занимали центр кабинета. На оштукатуренных белым стенах с контрастно-черной отделкой деревом не висело ничего, кроме какого-то неуместного здесь триптиха, бело-эмалевые створки которого, окаймленные золотом, были закрыты. Предполагаю, Кларк привез его из Италии. Камин между южными окнами был монументальным, высясь своей краснокирпичной громадой почти до самого потолка. На нем мы и увидели развешанную в несколько параллельных рядов, как ступеньки лестницы, коллекцию пистолетов.

Кларк указал на нее. Оружие было тщательно начищено. Металл поблескивал на фоне красных кирпичей.

– Видите тот, на самом верху, мисс Фрейзер? Колесный затвор, вторая половина шестнадцатого века. Какая великолепная форма! В те времена даже предметы подобного назначения создавались красивыми. А кавалерийский пистолет внизу относится к эпохе Наполеона. Здесь, – он провел рукой от нижнего ряда до верхнего, – представлены три века развития оружейного дела.

– Из них до сих пор можно стрелять? – смущенно осведомилась Тэсс.

– Едва ли. Вот, подержите, до чего эти штуки тяжелые. – Он снял с трех деревянных колышков, вбитых в кирпич, кавалерийский пистолет. Глаза у него блеснули. – А почему вы спрашиваете об этом, мисс Фрейзер?

– Подумала, что они могут кого-нибудь убить, – ответила она.

Все разом уставились на нее. Я знаю за ней такую черту: ляпнет порой ненароком что-нибудь, прежде чем сообразит промолчать. Слова ее возымели ощутимый эффект. Атмосфера в комнате изменилась. В комнату словно вползли неожиданно леденящий холод и кромешная тьма. Только вот в данном случае ощущение оказалось похуже, потому что причина возникшей настороженности была неясна.

– Да я просто имела в виду… – спохватилась Тэсс. – Вспомнилась мне история…

– История? – переспросила, как эхо, Гвиннет Логан.

В своей деловой жизни Тэсс, вероятно, с очаровательной ловкостью выкручивалась из напряженных ситуаций. Будь по-другому, нипочем бы мгновенно не вспомнила об услышанном от меня давным-давно случае, чем тут же воспользовалась.

– Да, история. Может, кто-то из вас о ней даже слышал. Старинное ружье висело на стене. В нем остался забытый с давних времен заряд. На ружье падал свет из окна, возле которого в один солнечный день некто оставил банку с водой. Свет сфокусировался в ней, как в лупе, лучи нагрели пистон. Ружье выстрелило.

И снова нечто невидимое, пугающее поползло по нарядному кабинету, хотя Кларк рассмеялся.

– Боюсь, у нас нет здесь никаких пистонов, да и солнца тоже, – бросил он сухо, и вид его мне не понравился. – Посмотрите-ка. – Он опять засуетился возле коллекции. – Вот этот легкий пистолет был когда-то принадлежностью сыщиков уголовного полицейского суда. На нем выгравированы широкая стрела и корона, а следующий в том же ряду…

– И двух центов не дам за все вместе, – с подкупающей прямотой заявил Арчибальд Бентли Логан. – Зато модель корабля…

– Ах да! – развернулся к секретеру Кларк. – Тебе она нравится?

– Весьма недурственная. Не желаешь продать?

– Нет, воздержусь, пожалуй.

– Подойди-ка ко мне, – призвал его Логан. Хитреца, заблестевшая у него в глазах, показывала, что он изготовился к конфиденциальным переговорам. – Что ты за него хочешь? Не особенно, в общем-то, он мне и нужен, – он кинул на парусник нарочито-равнодушный взгляд, как на вещь для себя бесполезную, – но все же чем-то понравился. А если мне что-нибудь нравится, так уж нравится. Правда, Гвинни? Ну же, Мартин, давай. Фунт? Два? Даже три. Вполне честное предложение.

– Мне жаль. Он не продается.

Логан фыркнул. Азарт теперь одолел его не на шутку.

– Ерунда. Продается все, вплоть до… – Тон его вдруг изменился на мягкий и доверительный: – Мы вот как, пожалуй, поступим. – Сняв руку с плеча жены, он достал из кармана бумажник. – Даю пять фунтов, и точка. Что скажешь теперь?

– Бентли, дорогой… – вмешалась было Гвиннет.

Логан хохотнул. К хитринке на его лице добавилось раздражение.

– Гвиннет хочет за меня извиниться. Она всегда извиняется за меня, старого грубияна, которому невдомек, как надо себя вести. – Глаза у него стали злые. – Да, моя дорогая, но неужели ты совсем не понимаешь шуток? Не получаешь удовольствия от игры? Это же бизнес. Самая увлекательная игра на свете.

– У нас и так уже есть здесь игра, дорогой, – на редкость спокойно отозвалась она. – А если уж ты вознамерился непременно совершить сделку, выбери что-то и впрямь красивое. Например, вещь из эмали с золотом вон там, на стене. Что это, Мартин?

Глаза Кларка выразили готовность к улыбке.

– Это триптих, Гвиннет.

Брови ее слегка поднялись.

– Боюсь, это мало что мне говорит. Я ужасно невежественна.

– Алтарная картина. Два крыла его, или две створки, если закрыты, как вот сейчас, заслоняют центральную панель, на которой изображена религиозная сцена, в раскрытом же положении дополняют сюжет множеством подробностей. Иногда триптихи очень красивы.

– Ой, а нам можно его увидеть?

Нетерпение в голосе Гвиннет отразилось на лице Кларка судорогой недовольства, и он вежливо удержал ее, не дав подойти к стене:

– Скоро увидите. Полагаю, он вас заинтересует. – Говоря это, Кларк смотрел ей в глаза. – Не следует поглощать все вкусное за один присест. Сейчас, полагаю, нам настало время пойти и переодеться к ужину. Тем более что эти добрые люди, – просиял он улыбкой в сторону нас троих, – еще не видели своих комнат.

– Послушайте, а что именно здесь случилось? – поинтересовался вдруг Энди Хантер.

Он произнес это с жаром, жестикулируя, и, не получив ответа, упорно продолжил:

– Мы много чего наслушались про проклятия, призраков и тому подобное. Но что на самом-то деле случилось? Что это за семейство Лонгвудов и что они сотворили? Вот что мне хотелось бы знать.

– Поддерживаю, – пробормотала Тэсс.

– Изложение истории Лонгвудов заняло бы целый вечер, – откликнулся наконец Кларк, снова сверяясь со своими карманными часами. – Основной их чертой была, насколько могу я понять, любознательность. Первое упоминание этой фамилии мы находим в тысяча шестьсот пятом году, когда один из Лонгвудов оказался замешан в Пороховом заговоре. Последующая история семейства ничем особо не впечатляет. Сквайры, священники, адвокаты… Вплоть до тысяча семьсот сорок пятого года, когда еще один Лонгвуд принял участие в Якобинском восстании. Далее до тысяча восемьсот двадцатого года снова ничего яркого, пока не дошла очередь сделаться главой семьи Норберту Лонгвуду. Тут-то и началось.

– Кем же он был? – спросил Энди.

– Врачом. Ученым. Членом Королевского общества. Другом нескольких медицинских светил, чьи имена сейчас не всплывают у меня в памяти.

– Араго, Буажиро и сэр Хамфри Дэви, – подсказал я.

Кларк резко ко мне повернулся:

– Откуда вы знаете? Именно так.

– Вычитал, – объяснил ему я. – Они неустанно высмеивали друг друга в памфлетах по поводу какого-то научного открытия того времени. В чем там именно было дело, я понять не смог. Но что с этим Лонгвудом случилось потом? Можете нам рассказать?

– Произошедшее с Норбертом Лонгвудом с того времени и доныне представляется совершенно загадочным. Он умер каким-то таинственным и ужасным образом в этой самой комнате. Прислуга в страхе перед нечистой силой целых два дня не отваживалась приблизиться к его телу. Вот почему, по слухам, он с той поры и норовит удержать людей, хватая пальцами их за щиколотки.

Я обнял Тэсс.

– Кабинет теперь выглядит по-другому, – продолжал Кларк. – Тогда он отделан был темным дубом, полон книжных стеллажей и шкафов с медицинскими снадобьями. Теперь, на мой взгляд, тут стало гораздо жизнерадостней. Более поздние Лонгвуды пытались очистить дом от темных сил, но после истории с люстрой, принесшей семнадцать лет назад гибель дворецкому, навсегда покинули это свое жилище.

Кларк в явном волнении ударил себя кулаком по ладони.

– Видите ли, тут все крайне запутано. Факты настолько переплетаются с домыслами и слухами, что почти невозможно вычленить истину. Сколько бы вы ни узнали подобных историй, везде одно и то же. Обязательно фигурирует какое-то странное происшествие, обращающее внимание своей недостоверностью именно потому, что примерно такое же происшествие можно обнаружить в любом другом рассказе о привидениях. Однако среди всей этой чуши, передающейся из уст в уста, скрыты подлинные факты, которые действительно настораживают. Вот, к примеру, вы заметили в холле большие напольные часы?

Как уверяют, они остановились в миг смерти Норберта Лонгвуда и с тех пор никакие усилия не могли их заставить снова пойти. Полная ерунда. Во-первых, потому, что банальные коллизии с навсегда остановившимися часами возникают в куче других привиденческих историй. А во-вторых, и это гораздо важнее, часовой мастер из Приттлтона берется мне их наладить за пару дней, не усмотрев для себя в поломке механизма никаких тайн.

– Но неужели никто ничего никогда не видел? – допытывалась настойчиво Тэсс.

– Видели.

– Что именно?

– Не что, а кого. Норберта Лонгвуда. После его кончины. – Кларк умолк на мгновение. – История эта хоть и короткая, но неприятная. Поэтому, выслушав, попытайтесь ее забыть, если сможете. Не слишком охотно ее вам рассказываю, так как не полностью убежден, что и она достоверна, хотя звучит куда убедительнее явной выдумки про остановившиеся навеки часы. С кончины Норберта прошло примерно полгода, когда вот прямо здесь его увидел один из дальних родственников. При кончине главы семьи человек этот в Лонгвуд-хаусе не присутствовал. А о том, что сейчас вы узнаете, написал в своем дневнике, из которого мне и известно о происшествии.

Случилось оно в ночь на шестнадцатое марта тысяча восемьсот двадцать первого года. Было минут пятнадцать двенадцатого, когда этот самый родственник, уверенный, что комната пуста, вошел в нее и, к удивлению своему, увидел мужчину. Тот сидел возле огня спиной к двери. Родственник собирался что-то сказать, когда мужчина, поднявшись на ноги, повернулся к нему лицом. Одного взгляда родственнику оказалось достаточно, чтобы узнать Норберта Лонгвуда. Он не просвечивал и казался совершенно таким же, как при жизни, за исключением неестественно бледного лица. Черный сюртук из тонкого сукна, белоснежное жабо под ним, черные дендистские бакенбарды в стиле графа д’Орсе. Самое же неизгладимое впечатление произвела на дальнего родственника длинная кровавая царапина, прочертившая щеку Норберта от края глаза до челюсти, словно по его щеке провели острием булавки. Эта деталь четко врезалась ему в память. И еще – что в комнате пахло сыростью.

Родственник спасся стремительным бегством, наутро же, чуть успокоившись, постарался как можно небрежнее сообщить другим Лонгвудам: «Мне кажется, я видел Норберта».

Все они с вежливым недоверием слушали рассказ о его ночном приключении, пока речь не зашла о царапине. Тут сестра Норберта, по имени Эмили, лишилась чувств; придя же в себя, призналась в том, что` долгое время скрывала. Обряжая покойного брата к похоронам, она случайно поцарапала ему лицо расстегнувшейся булавкой броши на своей шали, затем царапину хорошенько запудрила и старалась больше об этом не вспоминать. Вот и все.

Кларк повел ладонью, будто отмахиваясь от рассказанной только что истории.

– И вы предлагаете нам такое забыть? – пробормотала Тэсс.

– Хорошенькая история! – пронзительно выкрикнул Логан. – Просто создана, чтобы перепугать женщин. – Странно, но в его тоне мне послышался скорее упрек, когда он добавил: – Признайся, Мартин, специально старался пощекотать нам нервы чем-нибудь поострее?

– Старался? – удивленно глянул на него тот. – Нет. Просто излагал обнаруженное в дневнике, и только. Хотя ручаться за достоверность не могу.

Энди не произнес ни слова. Взяв трубку, он тут же принялся набивать ее.

Гвиннет Логан куда меньше нас впечатлилась историей.

– Да. – Спокойно произнесла она, глядя ясными голубыми глазами на камин и стулья чуть от него поодаль. – Моя тетя Дженнифер однажды предупреждала меня, что нужно быть осторожнее с такими явлениями. Ей довелось пережить подобное после смерти моего дяди. Кстати, вам не кажется, что пора пойти и переодеться к ужину? – осведомилась она, явно, судя по ее виду, не сознавая, насколько не к месту воспользовалась словом «кстати».