Kitobni o'qish: «Ландшафт детской души. Юнгианское консультирование в школах и клиниках»
John Allan
Inscapes of the Child's World
Jungian Counseling in Schools and Clinics
© Ю. М. Донец, перевод, 2006
© В. В. Зеленский, редактирование, 2006
© ООО «ПЕР СЭ», оригинал-макет, оформление, 2006
Предисловие
Хотя мы с вами когда-то и были детьми, а теперь, быть может, стали родителями и посвятили себя воспитанию и уходу за детьми, тем не менее мы не можем с уверенностью сказать, что действительно понимаем их. Что же в действительности представляет собой ребенок, это состояние детства или отрочества? Что представляет собой ребенок, который в настоящее время находится на моем попечении? Почему мы видим в детях особых людей, когда говорим «мужчины, женщины и дети»? Почему они представляются нам столь восхитительными, очаровательными, непостижимыми и в то же время приводят нас в бешенство?
Чем меньше ребенок, тем труднее нам ответить на эти вопросы. Последователи учения Платона и романтики, которые следовали их примеру, создали теорию, чтобы объяснить те чувства, которые вызывала у них необычность ребенка, его страхи и радости. Они полагали, что душа ребенка нисходит в сей мир из иного архетипического мира, увлекая за собой облака славы (Вордсворт). Благодаря своей близости к ангелам, ребенок приходит в наш мир, обладая существенным знанием всех вещей. Эту мысль можно выразить так: коллективное бессознательное ребенка изобилует предвечным знанием. Проявления ангельского облика усматривали в чистоте кожи ребенка, в выражении лица спящего ребенка, его улыбке, изумительной свободе и изобретательности. Ангельский облик стал общепринятым изображением на могильных плитах и в детской литографии. Однако в XX столетии нашей западной истории в ребенке стали усматривать носителя «дурного семени» недугов нашей цивилизации. В настоящее время о детях повсюду беспокоятся, они нуждаются в «помощи», начиная с детского массажа и кончая игровой терапией и корректирующими занятиями. С детьми всегда «что-то не так, как нужно».
В консультативном процессе проблемы, с которыми встречается душа при появлении в этом мире, проявляются в форме «адаптивных расстройств» или, что хуже, в форме аутизма, задержки речи, дефицита внимания, антисоциального поведения и иных недугов, перечень которых можно найти в наших пособиях по психопатологии. С точки зрения романтиков, воспитатель выполняет по отношению к психике роль повитухи, которая помогает ребенку войти в этот мир при минимальных потерях мифической памяти. Сократ отводил эту роль своей деятельности. Воспользовавшись другим сравнением из классической греческой литературы, воспитателя можно уподобить педагогу, рабу или слуге, который водит ребенка в школу.
Школа стремится поместить душу ребенка в рамки практического разума: расписание по часам, фактическая истина и «ксерокопическое» отношение к образам, т. е. точное воспроизведение. Вы рисуете то, что видите. Школа определяет «реализм» как фотографический реализм и помещает детское ощущение реальности в условия суровой конкуренции школьного двора. Подражание предшествует надежде. И тем не менее реализм, начиная с Платона, да и в современной философии, соотносится с реальностями незримых форм, которые присущи актуальному миру и моделируют его. Сторонник классического реализма сказал бы, что ребенок несет реальность, которую в настоящее время мы называем фантазией.
Детская фантазия все еще находится в плену «красоты, которая есть вечная радость», как сказал бы Китс. И еще он сказал бы, что эта красота есть истина. Иными словами, по мнению романтиков, красота является внутренней истиной, которая потенциально доступна ребенку и позволяет ему не сбиться с пути. Красотой можно руководствоваться в той мере, в какой можно руководствоваться разумом, дисциплиной и психологическими «ноу-хау». Потребность ребенка в красоте как наставнице свидетельствует о том, что искусство должно занять основное место в обучении и воспитании детей. В конечном счете искусство имеет непосредственное отношение к красоте и должно помнить об этом. Однако психология, образование и социальные исследования, по-видимому, совершенно не учитывают роль красоты, когда необходимо затронуть глубины души. Поэтому в области профессионального обучения консультантов (воспитателей) красота превратилась в Великое Вытесненное. Искусство имеет первостепенное значение еще и по иной причине. Искусство соединяет первичный мир воображения ребенка с актуальным миром, в который он погружается, и, таким образом, обеспечивает практический путь к исцелению фундаментального раскола в жизни человека.
Проблемы повседневной деятельности заставляют нас забыть о том, что ребенок как символ, да и реальные дети, неизменно напоминают о двух возможностях проявления страха и радости, составляющих крайние точки на характеристике нормальности. Ребенок входит в этот мир с душой открытой для переживания эмоциональных состояний, более интенсивных, чем обычные состояния. Поэтому психотерапевт нередко обнаруживает в своей душе давно дремлющие и даже угасшие эмоции. По-видимому, те, кто имеют непосредственное отношение к детям, перестали чувствовать детский страх и очарование, вызываемое страхом. Более того, они утратили необычную детскую способность радоваться. Вместо этого при встрече с детьми мы проявляем озабоченность и терапевтическую доброжелательность. Мы встречаем их профессиональными улыбками, но при этом редко смеемся. Мы помещаем ребенка под нормализующий покров колоколообразной кривой, старательно избегая крайностей. Тем не менее Китс, Блейк и Уитмен настаивали на необходимости крайних проявлений радости.
Фрейд тоже настаивал на необходимости крайних проявлений радости. Он рассматривал испытываемое ребенком чувственное наслаждение всеми вещами как полиморфное сексуальное либидо. При появлении в этом мире у ребенка превалирует принцип удовольствия, он стремится насладиться всем, что ему предлагает мир. Подобно козленку, ребенок танцует с буйной радостью; подобно котенку, он стремится все исследовать и неожиданно пугается; подобно поросенку он старается попробовать все на вкус. Мир прекрасен тогда и только тогда, когда воображение, с которым ребенок приходит в этот мир, еще достаточно живо, чтобы наделять вещи детским видением красоты.
Не невинность делает психику ребенка подвластной желаниям, а его привязанность к прекрасному. Расстройства питания, привязанность к средствам массовой информации и склонность стать жертвой эксплуататоров коренятся во врожденном стремлении ребенка к прекрасному в этом мире, которое можно сопоставить с богатством его фантазии в бессознательной душе. Эксплуатация не могла бы возникнуть, если бы ребенок появлялся в мире только в виде (tabula rasa) табулы раса, лишенной предыдущего (априорного) наслаждения чувственными образами и узнавания таких образов. Поэтому противоречия сенсуализма раскрывают врожденную эстетическую отзывчивость ребенка на мир как место наслаждения, в котором все вещи желанны. Сказочная страна (рай) – наша родина, и поэтому ребенку придется жить в условиях культа потребительства, когда заполняющие его фантазии об экстраординарном не найдут образно-имагинативного отклика у взрослых наставников.
Однако многие из взрослых наставников, которым приходится иметь дело с дефективным ребенком, сами стали дефективными благодаря своей профессиональной подготовке. Мы посвящены в миф психологии развития, который заключается в том, что вся жизнь начинается в детстве (но не раньше и не за пределами детства) и движется в одном направлении. Более того, в упрощенном виде этот миф гласит, что эта временная однонаправленность имеет каузальный характер: существование индивида обусловлено историей, и чем древнее история, тем могущественнее причина. Поэтому детство объявили источником нашего недружелюбного поведения. С точки зрения динамической психологии и психологии развития детство в основе своей является несчастным. На каждой терапевтической консультации осуществляется зондирование памяти в поисках следов несчастья. Мы не обращаемся к памяти, чтобы обнаружить в ней следы прекрасного и радости. Напротив, мы стремимся отыскать следы дурного обращения, стыда и фиксации на дурном обращении и чувстве стыда. Плохие матери, отсутствующие отцы и завистливые братья и сестры – таковы демоны и страшилы, фигурирующие в психологической сказке. Этот сценарий обрекает семью на психологию вины, а не уважения. Кроме того, он порицает мир, доставляющий удовольствие, и истоки либидо в чувственной радости. Неудивительно, что реальные дети становятся настолько бесчувственными, что довольствуются псевдостимулами телевидения, и когда наступает отрочество, их нужно пристрелить, чтобы они хоть что-нибудь смогли почувствовать. Они сидят на уроках без мотивации, мрачные от ярости бродят по улицам и в отчаянии ищут чувственной трансцендентности в звуках, скорости и сексе; они ищут измененное состояние сознания в качестве альтернативного сценария по отношению к безрадостным и бездушным отношениям, копированию и образу жизни, продиктованному программой практического разума. На бессознательном уровне они вспоминают нечто иное и большее, нечто такое, что они могли бы вновь обрести, иногда ценой самоубийства.
Чтобы в какой-то мере облегчить свою душу и сердце и предложить некое видение детей, я с удовольствием принял предложение Джона Аллана написать предисловие к его книге. Как коллега, друг, а теперь и его издатель, я восхищаюсь его книгой. Это имеет важное значение. Спокойно, рассудительно и здраво он показывает путь практического возвращения к внутреннему миру ребенка с помощью восстановления аутентичности визионерской деятельности ребенка. Он дает подробные указания о том, как с помощью терпения и уговоров можно убедить ребенка вернуться к своему внутреннему миру, к забытой области своих внутренних знаний, обретение которых оказывает исцеляющее воздействие. Он понимает детей и состояние их души; он учитывает роль и силу воображения; кроме того, он понимает консультантов, их положительные стороны и возможные негативные реакции. Ибо в конечном счете консультант обязан заниматься миром колдунов и ведьм, яростных войн и утопающих детей, болотных трясин и трогательных увядающих цветов. Благодаря своей профессиональной подготовке, он находит в этом мире нечто большее, чем отчуждение. Для участия в детских фантазиях консультант должен погрузиться в собственные фантазии. Способность наслаждаться своими грезами и сновидениями, не испытывая тревоги во время пребывания в своем внутреннем мире, составляет первое требование к работе с детьми. Книга Джона Аллана делает это требование приятным, потому что автор, подобно натуралисту, деликатно и со знанием дела ведет читателя в лес.
Прелесть книги заключается в том, что она знакомит читателя с внутренним миром без психодинамической навязчивости и тяжеловесных теоретических выкладок. В книге отсутствуют доказательства, ибо воображение ничего не доказывает. Не содержит она и обвинений в адрес социальных сил, плохих родителей, пагубного влияния нищеты. Разумеется, все это присутствует в книге: и непристойная брань, и полнейшая глупость, и несчастье. И тем не менее мы можем разглядеть сквозь все эти беды реальную игру фантазии ребенка, когда он рассказывает свои истории и рисует картины, постепенно освобождаясь от неприятного участия в том процессе, который мы называем терапией. По моему мнению, основное достоинство книги заключается в здравом смысле. В отличие от меня, Джон Аллан не относится к числу ярых приверженцев романтизма. Он не стремится показать, как архетипы принимают форму юнгианской самости. Он просто описывает то, что в действительности происходит со школьниками, когда взрослые с пониманием относятся к их внутреннему миру и позволяют ему свободно формироваться. Если воспользоваться термином «креативный», который неправильно употребляют, то в книге Аллана мы найдем свидетельства о том, как креативность реализуется. Книга написана простым языком с компактным размещением большого объема подробной информации. В предисловии к книге Аллан говорит, что хотел стать лесоводом. В этой книге он заботится о выращивании лесов.
Замечательный пример новаторского подхода Аллана можно найти в восьмой главе, в которой описан случай Люси, девочки в возрасте пяти с половиной лет. Ей приснилось, что она побывала в «вымершей стране». Там не было людей, в очагах не теплился огонь. В холодильниках не было продуктов. В спальнях отсутствовали кровати. В жилых помещениях отсутствовала мебель. Повсюду видны только голые камни. Нет ни цветов, ни травы. Как отмечает Аллан, душа Люси пребывает в пустыне «глубокой депрессии». И все же Аллан не стремится «выдернуть» ее из этого состояния или по-матерински утешить. Он не опасается, что произойдет распад ее психики. Изображение пустынной местности позволяет ему понять, где находится девочка, и он вместе с ней входит в эту местность. Находясь во внутреннем мире девочки, он беседует с ней, полагая, что естественная сила жизни в форме образов и ярких чувств делает свое дело в ее душе даже в условиях «вымершей земли» или мифического подземного царства.
Книга позволяет нам составить представление о подходе автора к проблеме интерпретации. Когда и каким образом необходимо интерпретировать детские образы? Аллан полагает (глава 2), что в определенные моменты консультант должен устанавливать «связи… между рисунками и терапевтическими отношениями или внешними ситуациями». В этой связи он приводит следующий пример:
«Я вижу, как летчик вертолета чинит дорожную выбоину… Быть может и ты порой воспринимаешь меня как летчика, который помогает тебе залечить ушибы».
Из этого примера видно, что интерпретация выполняет роль мостика между мирами и показывает практическую пригодность метафоры для оказания помощи при переходе от образов к переживаниям. Ибо ребенок узнает, что один и тот же образ – летчик вертолета, занимающийся починкой выбоин на дороге, т. е. небесный герой, выполняющий архетипическую задачу по поддержке человеческой культуры – принимает непосредственное участие в личной судьбе самого мальчика. В душе мальчика нет «выбоин». Не он сделал эти «выбоины». Они не являются прямым следствием жестокого обращения с ребенком в прошлом в той же мере, в какой летчик не является представителем психотерапевта, который стремится оказать ребенку помощь. Эти выводы можно сделать из образа с помощью интерпретации. Однако сам образ как реальный фактор исцеления, остается нетронутым, поскольку дает ребенку возможность изобразить метафорическими средствами свою драму, побуждая его воображение двигаться по дороге жизни и выполнять свои обязательства с помощью внутренних средств «отыгрывания мифа вовне в форме сновидения» (такое определение дал Юнг своему терапевтическому методу).
Интерпретация использует наше метафорическое мышление, т. е. способность к одновременному осознанию на нескольких уровнях. Мы учимся понимать, что экзотический мир символических сцен и причиняющий страдания мир человеческих взаимоотношений могут находиться в постоянной взаимосвязи.
Несмотря на рекомендацию Аллана по поводу применения интерпретации и множество приведенных в книге примеров применения интерпретации, он, не вступая в противоречие с юнгианским подходом, полагает (глава 5), что проявления творческого воображения в присутствии консультанта без интерпретации помогают детям освобождать энергию символов и своих эмоций в критические моменты своей жизни. И в этом случае мы видим, что Аллан доверяет психическим образам, которые формирует сам ребенок. Аллан возлагает надежды на символический процесс индивидуации (Юнг), глубинную автономную активность, которая реализуется подобно энергии в дереве или инстинктивной жизненной силе в любой форме жизни, чтобы сохранить свою целостность по отношению к судьбе, даже если судьба проявляется в форме преждевременной смерти в результате болезни или несчастного случая.
Я хотел бы отметить, что в консультативном процессе упомянутая целостность начинается с уважения, которое проявляет Аллан по отношению к целостности самих образов. Сводя образы к нашей оценке личности ребенка (бурные проявления враждебности или безгласное сопротивление), или к эмоциональным травмам, вызванным у ребенка окружающей средой, мы не в полной мере признаем важную роль образов в формировании судьбы ребенка. Мы не учитываем значение того, что ребенок приносит в мир, а именно, врожденную способность формировать жизнь в соответствии с воображением, как ее понимали последователи Платона и романтики (или, как сказал Юнг, «каждый день фантазия творит мир»). Наша задача состоит в том, чтобы воспитывать ребенка, воспитывая его внутренний мир.
Так, например, Аллан (глава 5) подчеркивает важное значение «обсуждения от третьего лица содержания картины („я вижу, ты нарисовал большую гориллу; интересно, о чем думает горилла… что она чувствует… что она собирается сделать“)».
Если бы Аллан сказал (в данном случае я придумываю возможный сценарий): «мне кажется, что горилла напоминает тебе твоего отца в том состоянии, в котором он пребывает после выпивки», или если бы Аллан сказал: «мне кажется, что горилла отражает те чувства, которые ты испытываешь, когда устраиваешь беспорядок в своей комнате и собираешься побить младшего брата», тогда горилла утратила бы свою силу как живое порождение воображения и превратилась бы в один из компонентов рационального мира, которую можно было бы истолковать как одну из функций личности (гнев, испытываемый ребенком) или как остаток переживания (ужасный образ пьяного отца).
Вместо этого Аллан предлагает горилле выйти за пределы рисунка и заговорить. Этот жест по отношению к образу свидетельствует об уважительном отношении к его независимости. В консультативном процессе горилла превращается в партнера, и поэтому в процессе принимают участие три лица: ребенок, консультант и горилла. Два участника консультативного процесса обращаются непосредственно к персонифицированному образу, чтобы понять, почему он появился, что он чувствует и как собирается поступить. Благодаря этому обращению к персонифицированному образу ребенок, да и консультант, получает возможность предвидеть, в каком направлении будет развиваться следующая стадия в рамках кризиса судьбы ребенка.
Приглашение гориллы к беседе имеет столь важное значение, что консультативный процесс выходит за пределы нашей культуры и переносится в другие времена и страны, погружаясь в сферу внегуманистического мифа. В средние века такое обращение к образу сочли бы демонизмом, а в викторианской антропологии – анимизмом. Однако в древнем Египте, Греции и Риме, а также среди эскимосов, жителей островов Южного моря, аборигенов Америки и жителей Западной Африки взгляд на образ как живое разумное существо, которое определяет жизнь нашей души, является просто одной из основополагающих истин. «Анимизм» – это наш западный способ выражения мысли о том, что образы, дорогие для нас предметы и явления живы, т. е. погружены в душу. Итак, по моему мнению, благодаря терапевтическим методам работы с детьми с неупорядоченной психикой наша неупорядоченная цивилизация делает первые шаги, направленные на восстановление понимания мира живого. Быть может, ребенок, который придет к вам на консультацию, окажется посланником небес.
Джеймс Хиллман Томпсон, СТ
Август 1988 г.
Вступление
В юности и на заре своей молодости я мучительно пытался решить проблему выбора для себя профессиональной деятельности. Я был в полном замешательстве. Я ненавидел все, что было связано со школьной работой. Но я любил играть. Мне удалось вынести тяготы школьной жизни в Бедфорте (Англия) потому, что в школе была очень хорошая спортивная программа. Учителя, или «наставники», как их было принято называть, были строгими и в то же время заботливыми. Они принимали активное участие в моем развитии.
В последний год учебы во время спортивных занятий я получил травму и был отправлен в ортопедическую больницу, располагавшуюся в лесу, для хирургической операции и лечения. Каждый день кровати выкатывали на колесах на окруженные березами бетонные площадки, и там, лежа на кровати, я осознал, что больше всего мне нравится природа и пребывание на природе. И вот тогда я принял решение стать лесоводом и отправиться в Канаду, поскольку в Канаде много деревьев.
В возрасте восемнадцати лет я покинул Англию и поступил на факультет лесоводства в Ванкуверском университете (Британская Колумбия). В первый год занятий наукой и лесоводством я открыл для себя мир литературы и прелесть произведений Джойса, Харди, Элиота, Йитса и Д. Г. Лоуренса. Я зачитывался их произведениями до 2–3 часов ночи. К концу года мне стало ясно, что сердце мое принадлежит литературе, и поэтому на втором курсе я перешел на факультет искусства, на котором читали четыре курса по английской литературе и один по психологии. Поскольку я приехал из Англии в конце пятидесятых годов, психология была для меня новой областью, о которой я ничего не знал. Но в университете поговаривали, что самым замечательным из преподавателей был Дон Сэмпсон. В тот год моим преподавателям английской литературы каким-то образом удалось заглушить во мне интерес к литературе, но Дорн показал мне новый, восхитительный мир, и я решил стать психологом.
Для подготовки к защите магистерской степени Дорн направил меня в рамках программы детской клинической психологии в университет Сан Хорсе (Калифония). В то время при университете существовала детская консультационная клиника с прекрасно оборудованными помещениями для игровой терапии. В течение двух лет я проходил там стажировку и впоследствии занял должность детского психотерапевта в детском центре Мин Куонг в Лос Гатосе (Калифорния). Это была моя первая должность.
Здесь я попал под опеку доктора Томаса Паркера, который был аналитиком К. Г. Юнга в Сан Франциско. Томас открыл для меня мир образов и символов и научил понимать природу бессознательного. После четырех лет напряженной клинической работы и супервизии я вернулся в Англию, чтобы поработать над докторской диссертацией и закончить юнгианское обучение. После выполнения этих задач я был готов к самостоятельной работе.
Меня интересовала проблема применения некоторых юнгианских подходов в области психологического развития и корректирования с помощью учащихся, преподавателей и школьных консультантов. Поэтому я решил перейти из системы дошкольного детского воспитания в систему государственного школьного образования и поработать в качестве школьного консультанта.
Для психоаналитика юнгианского толка работа в системе государственного школьного образования ставит ряд проблем, но работа над этими проблемами отчасти напоминает работу над своим бессознательным: аналитику неизменно приходится рассматривать борьбу между так называемыми «развитыми» и «неразвитыми» сторонами психики. Стремясь помочь обиженным, раздраженным, подавленным, гибнущим, психотическим детям и детям с физическими и сексуальными травмами жить, развиваться и учиться в школьной среде, я должен был устранить разрыв между их травмированным эмоционально-инстинктивным миром и требованиями коллективного бессознательного в школе: учебный план, учителя и родители учащихся. Это была непростая задача, и порой я разрывался между потребностями ребенка и потребностями преподавателя: «Сделайте что-нибудь с этим ребенком. Он портит мне весь класс».
Данная книга содержит 11 статей, написанных мною самостоятельно или совместно с аспирантами в течение 10 лет (1977–1987) работы с детьми и подростками. В книге используется юнгианский подход, который позволяет терапевту обеспечить «надежно защищенное пространство» для лечения и соответствующие материалы. В этом контексте исцеление осуществляется с помощью терапевта и экспрессивных средств. В значительной мере эмоции реализуются с помощью действий, образов и фантазий. В конечном счете выражение проблем, инсценировка психологических травм и болезненных переживаний приводят к коррекции и трансформации. Материалы: краски, карандаши, цветные мелки, игрушки и глина – служат столь же важными средствами выражения, движения и развития, как и акты творчества, воображения, игры и драмы. Посредством этих форм деятельности ребенок нередко переходит от переживания первоначальной утраты, страданий и отчаяния к самоконтролю, гибкому владению навыками и хорошему настроению. Акт «делания» в присутствии терапевта восстанавливает разрушенные образы и приводит к исцелению.
Ванкувер, Канада весна 1988 г.
Часть I
Искусство и рисование
Глава I
Эмоционально-символическая коммуникация у маленьких детей: теория и практика
Теоретическая основа: юнгианский подход
Фантазии нередко рассматриваются как «глупые, ребяческие и непродуктивные». Я полагаю, что опасения по поводу фантазий отчасти возникли под влиянием Фрейда, который считал такой стиль коммуникации регрессивным, инфантильным и патологическим. В принципе Фрейд рассматривал бессознательное как вместилище негативных, первобытно-агрессивных и сексуальных влечений, которые нуждаются в подавлении, контроле и сублимации. При этом эго отводилась доминирующая роль посредника, а адаптации к внешнему миру придавалось первостепенное значение.
С другой стороны, Юнг занял совершенно иную позицию, которая в 1912 году привела к расколу между ним и Фрейдом. В «Эссе о двух типах мышления» (которое впоследствии было издано под названием «Символы трансформации», 1956 г.) Юнг проанализировал символизм, представленный в дневнике девочки, и с доверием отнесся как к рациональному, вербальному, направленному мышлению, так и к нерациональному, ненаправленному мышлению. Первый тип мышления он рассматривал как логический компонент мышления, который помогает индивиду адаптироваться к внешнему миру и осуществлять действия в рамках причинно-следственных рядов. Второй тип мышления он рассматривал как спонтанный компонент мышления, который реализуется без усилий и способствует фантазированию в форме образов и символов.
Подход Фрейда к образам, порожденным фантазией, Юнг считал слишком ограниченным. Разумеется, порождения фантазии могут носить патологический характер, но на другом уровне, как полагал Юнг, формирование символов отражает стремление психики к развитию, а в случае психологической травмы и к самоисцелению. Другими словами, Юнг (1964) верил, что рассмотрение образов и символов бессознательного как эффективных и действенных факторов позволяет внутренней жизни раскрываться и развиваться.
С точки зрения Юнга, структура личности имеет три уровня: эго, личное бессознательное и коллективное бессознательное. Он рассматривал эго как центр сознательной сферы, «Я», о существовании которого мы знаем. Личное бессознательное заключает в себе подавленные, вытесненные и неразвитые влечения, инстинкты и неприятные желания, поступки и воспоминания, истоки которых уходят в раннее детство (в какой-то мере личное бессознательное имеет сходство с фрейдовским ид). Содержания коллективного бессознательного отражать архетипические процессы. Описывая коллективное бессознательное как «хранилище» общих знаний и переживаний, накопленных человечеством за последние 3 миллиона лет в борьбе за выживание, Юнг полагал, что на протяжении всего своего существования люди сталкивались с одними и теми же кризисными ситуациями, и поэтому психика сформировала «внутренние» решения этих проблем. Эти «бессознательные решения» нередко находят символическое выражение посредством образов сновидений и грез. В таких случаях эти решения подлежат интеграции в сферу сознания эго. Один из путей, способствующих такой интеграции, Юнг видел в превращении символов или образов в осязаемые факты с помощью таких форм деятельности, как занятия живописью, рисованием, литературой (сочинение стихов и рассказов), керамикой, танцами и пантомимой.
Центральный организующий принцип коллективного бессознательного Юнг назвал архетипом «самости». Самость можно сравнить с архетипическим образом бога, который существует в каждом из нас и стремится помочь нам реализовать потенциальные возможности и единство целостной личности. Она составляет субстрат психики, из которого рождаются сновидения, поэтому познание самости выражается в картинах, образах и языке символизма и метафор. В отличие от эго, самость не ограничена условностями места и времени. Ее интересует «данный момент», ощущения бессмертия, неуничтожимости и сфера возможностей и желаний. Она составляет ту часть нашей души, которая полагает, что мы «можем стать кем угодно» и «сделать все, что угодно». Она нередко «игнорирует» сферу эго и роль упорного труда, практики и настойчивости, которые необходимы для претворения желаний в жизнь. Интуиция составляет основную форму реализации самости. Реализация эго осуществляется с помощью логических и дедуктивных процессов мышления.
Юнг (1964) предостерегал от опасности идеализации самости. Самость имеет положительный и отрицательный аспект: целительные возможности и инфляционные иллюзии. Задача психологического развития состоит в достижении сбалансированной коммуникации между эго и самостью.
Интересно отметить, что за последние десять лет эти идеи Юнга получили существенную психологическую поддержку (Орнстайн, 1972). В настоящее время существуют основания полагать, что левое полушарие мозга выполняет функции сознания эго, тогда как правое полушарие контролирует символические проявления самости (Росси, 1977).
Раннее детство
Идеи Юнга были использованы Фордхемом (1957) для исследования проблем раннего детства. Фордхем утверждает, что самость существует в виде некой первоначальной совокупности, которая предшествует появлению эго. В момент рождения самость заключает в себе эго в качестве некой потенциальной возможности, которая не реализуется ни в одной из функционирующих способностей. По мере развития коры головного мозга эго развивается и постепенно покидает сферу самости, чтобы сформировать центр сознания. Эго отождествляется с известным нам «Я» и помогает индивидууму адаптироваться к внешнему миру.
Связь между эго и самостью, получившая название оси «эго-самости» (Нойманн, 1954), имеет важное значение, потому что становится каналом связи между сознательной и бессознательной личностью. (В физиологическом отношении эту связь можно сравнить с корпус каллосум, которая соединяет два полушария мозга (Бакан, 1976). Для обеспечения возможности выживания в стрессовых ситуациях и развития эго должно сохранять связь с инстинктивными корнями психики.
Решающая фаза в развитии упомянутой оси наступает в течение первых пяти лет жизни. На этом этапе эго постепенно формируется с помощью «процесса интеграции и дезинтеграции» (термин Фордхема). Этот процесс Фордхем интерпретирует следующим образом: вначале возникает слабое эго, оно функционирует в течение некоторого времени, затем распадается (т. е. дезинтегрируется) и вновь проявляется, но уже в более сильной форме. Эта модель неоднократно реализуется до наступления пятилетнего или шестилетнего возраста. К этому времени формируется более устойчивая форма эго.
По мнению Фордхема, этот процесс нередко проявляется в детских рисунках, на которых разбросанность точек и фрагментарность изображения предметов отражают стадию дезинтеграции, а мандалы (круги, квадраты, треугольники) олицетворяют самость в соединении с эго. Круг можно рассматривать как границу эго. Но круг в то же самое время относится и к самости (т. е. к состоянию «конгруэнтности»). В таком случае мандалы отражают процесс возведения защитных стен, которые выполняют роль внутрипсихических средств, предотвращающих бурные проявления эмоций и дезинтеграцию поведения. В раннем детстве фазу интеграции/дезинтеграции чаще всего можно наблюдать на стадии разлуки/индивидуации, в течение 12–30 месяцев. Эта фаза нередко вызывает тревогу у родителей, особенно при наличии первого ребенка, потому что она характеризуется 2–3 днями покоя, за которыми наступают 2–3 дня полного хаоса, затем восстанавливается временный покой и т. д. Дезинтеграция самости и фрагментация незрелого эго приводят к формированию слабо контролируемого, импульсивного, а нередко и деструктивного поведения. При повторной констелляции эго заимствует большее число элементов у самости и, таким образом, становится сильнее. Поскольку эго становится более организованным, импульсы теряют силу и возникает логически последовательная форма сознательной психики. На этом этапе ребенок приобретает способность контролировать некоторые импульсы и общаться с внешним миром.
Упомянутая фаза имеет еще одну характеристику, которая достигает пика в возрасте от полутора до двух лет и заключается в сближении и амбивалентности: ребенок требует молока, но когда ему дают молоко, он отталкивает его; ребенок просится на руки, но когда его берут на руки, начинает оказывать сопротивление. В таких случаях одновременно выражаются два противоположных чувства.
В упомянутом возрасте очень важно установить строгие ограничения (непосредственные и кратковременные), потому что они помогают отделить ребенка от амбивалентности испытываемых им чувств. Здоровые внешние ограничения, налагаемые родителями, постепенно помогают ребенку установить внутренние ограничения и облегчают выход эго за пределы эгоцентричной природы бессознательного. При этом следует учитывать, что небольшое число ограничений может привести к формированию у детей деструктивного, импульсивного и эгоцентричного поведения. С другой стороны, большое число ограничений может блокировать и причинить вред оси эго- самость, а это приводит к формированию у ребенка повышенной контролируемости, рациональности и невроза навязчивых состояний при низком уровне спонтанности и радости.
У нормальных детей возрастной период от 3 до 6 лет нередко характеризуется существенными колебаниями по вертикали оси эго-самость. Проявления таких колебаний можно наблюдать в богатой игре фантазии и символической деятельности детей. При внимательном рассмотрении можно заметить, что этот период характеризуется проявлением и дифференциацией различных состояний чувств. В возрасте около 3 лет дети начинают экспериментировать и исследовать смысл различных чувств. Чувства и эмоции нередко находят выражение с помощью используемых детьми символов. Вначале происходит смешение внутренней и внешней реальности.
Предметы внешнего мира наделяются чувствами (деревья могут «плакать»). Дети начинают предложение на вербальном языке эго, а заканчивают на образно-метафорическом языке самости. Такие проявления нередко приводят родителей в замешательство, если они не знакомы с принципами развития и метафорическим языком и не могут понять, какой эмоциональный смысл имеют для ребенка символы.
Для того чтобы ребенок поддерживал связь с внутренним миром символов и чувств, необходимо держать открытым канал оси между самостью и эго. Для обеспечения роста и развития самости и эго необходимо использовать определенную форму символического выражения. В работе с детьми я поощряю такие формы выражения, как рисование, живопись, керамика и сочинение историй. Язык самости – это язык картин, образов, метафор и чувств.
Существует много исследований проблем вербальной коммуникации между детьми и взрослыми (Жино, 1972; Гордон, 1970). Проблемам символической коммуникации посвящено мало научных работ. Родителям и учителям не объясняют и не показывают, с каких позиций необходимо поощрять работу фантазии и творческого воображения у детей. Здесь я имею в виду «истории», которые рассказывают дети, их сновидения, картины, керамические фигурки и игры, в которых участвует фантазия. Обширные знакомства с учителями и родителями позволили мне придти к заключению о том, что детские фантазии нередко вызывают у многих взрослых замешательство и опасения (Аллан,1975). Эти опасения, как мне кажется, отчасти вызваны отсутствием соответствующей структуры для рассмотрения упомянутого материала. В этой главе я приведу примеры поощрения символической коммуникации и выражения.
Коммуникативная методика
Для обеспечения возможности понимать эмоционально-символические формы выражения детей преподавателей, консультантов и воспитателей необходимо обучить коммуникативным навыкам. Объем эмоционально-символического материала, который находится в распоряжении ребенка, нередко зависит от чуткости и мастерства взрослого. По прошествии ряда лет я установил пригодность для практического применения некоторых концепций Акслина (1947), Баруха (1949), Жино (1972) и Гордона (1970).
1. Вера в то, что беседы с детьми об их проблемах и чувствах помогают детям.
2. Активное наблюдение, слушание и восприятие слов и поступков ребенка. Этот подход предполагает внимательное отношение к текущей ситуации, в которой находится ребенок, и к способу восприятия мира ребенком.
3. Использование новых формулировок, т. е. зеркальное отображение когнитивного содержания суждений ребенка. Цель этого приема состоит в том, чтобы дать ребенку понять, что его слушают, и таким образом поощрить его к дальнейшей беседе.
4. Селективное использование вопросов. Лучше повторить высказывание ребенка, чем спросить «почему?» Эго ребенка еще не достигло зрелости и поэтому ему трудно выразить, почему он сделал что-либо. Обычно на наш вопрос мы получаем ответ: «я не знаю». Вместо этого можно попросить ребенка дать описание: «Что ты сделал?».
В работе с детьми можно использовать подход, который заключается в описании увиденного и использовании символов и образов в качестве основной темы для постановки вопросов. Например, описывая рисунок, можно сказать: «Я вижу горящий дом, людей, выбегающих их дома, и приближающегося бурого медведя. Интересно, что эти люди думают… (здесь необходимо дать ребенку возможность высказаться)… чувствуют… что медведь думает… чувствует… интересно, что произойдет с домом… людьми… медведем…».
5. Использование отображения чувств носит более глубокий характер, чем использование новых формулировок, и передает скрытые чувства. Этот метод предполагает вербализацию эмоционального чувства, которое в скрытом виде содержится в высказывании или рисунке ребенка. Задача такого отображения чувств состоит в том, чтобы превратить бессознательное (подсознательное) в сознательное и показать ребенку, что его чувства находят понимание (т. е. выразить эмпатию):
Ребенок: «Я ударил его по лицу, потом по животу, а потом ударил ногой».
Взрослый: «Ты по-настоящему рассердился на Билли и хотел сделать ему больно».
6. Использование самости предполагает использование преподавателем своих чувств, интуиций, восприятий и их вербализацию для ребенка. Например, в приведенном диалоге преподаватель мог бы добавить: «Ты по-настоящему огорчился, когда Билли разрушил твой дворец из кубиков. Интересно, не мог ли ты иным способом дать ему понять, что ты чувствовал?»
Использование самости также предполагает, что преподаватель может описать увиденное и сообщить о своих чувствах: «Джонни! Когда я вижу, как ты носишься вокруг, дергаешь девочек за волосы, кричишь и визжишь, это вызывает у меня огорчение, головную боль и раздражение. Я хочу, чтобы ты прекратил это и пошел поиграть с барабаном».
7. Использование эффективных ограничений означает, что преподаватель вербализует свою непроизвольную родительскую функцию. Преподаватель четко определяет ограничения и последствия, которые наступят, если ребенок их нарушит. Последствия должны иметь непосредственный и кратковременный характер. Они не должны подкреплять негативное поведение.
Обеспечение эмоционально-символического выражения с помощью группового метода
Групповой метод успешно применялся в работе с детьми в возрасте от 3 и старше, включая детей начальной школы (Аллан и Наирн, 1984). В соответствии с этим методом каждую неделю (желательно в одно и то же время) отводится 20–40 минут для обсуждения чувств. Преподаватель выбирает достаточное число тем для обсуждения в течение 5-10 недель (счастье, страх, одиночество, грусть, гнев, любовь и т. д.). Эти темы должны соответствовать стадии развития детей и каждую неделю представлять одно чувство. Я использую форму записи, которая содержит три части. Приведу пример использования «страха» в качестве темы для обсуждения.
А. Группе или всему классу необходимо задать ряд вопросов о страхе. Для достижения лучших результатов вопросы необходимо задавать последовательно, постепенно переходя от общего (некий мальчик, некая девочка) к конкретному («тебе приходилось испытывать чувство страха?»). В процессе занятий я поощряю обсуждение с помощью методов новых формулировок, отображений и других методов группового взаимодействия. Рекомендуется заблаговременно подготовить несколько стимулирующих вопросов, которые можно затронуть, когда беседа пойдет на убыль. К числу таких вопросов относятся следующие:
1. Что представляет собой страх?
2. Что чувствует мальчик (девочка), когда его (или ее) испугают?
3. Как он (или она) выглядит, когда его испугают? (Попросите детей описать, как выглядит испуганный мальчик (или девочка). Затем попросите их показать с помощью мимики и жестов, как выглядит испуганный мальчик).
4. Что делает испуганный мальчик или девочка?
5. Вы когда-нибудь испытывали чувство страха?
6. Как это происходит?
7. В каком месте тела вы почувствовали страх? Вы можете показать?
8. Что вы сделали?
9. Что бы вы могли сделать в следующий раз?
10. Какой момент в вашей жизни был самым страшным?
Очевидно, что не нужно строго следовать приведенному образцу. Напротив, этот образец необходимо гибко использовать с учетом времени, уровня группового обсуждения и возраста детей. Иногда достаточно задать 3–5 вопросов.
Б. После проведения обсуждения и диалогов по поводу страха необходимо попросить детей нарисовать страх или написать рассказ о страхе. Вы можете сказать:
1. Вы можете передать это чувство на бумаге?
2. Как выглядит страх?
3. Вы можете нарисовать страшную сцену?
В. После рисования можно предложить детям совместно обсудить свою работу, поднять свои рисунки и при желании описать их для других. На этом этапе преподаватель может помочь детям с помощью следующих вопросов:
1. Что происходит на рисунке?
2. Что в ней страшного?
3. Чем это закончится?
Цель этого подхода состоит в том, чтобы помочь детям: а) лучше осознать различные состояния своих чувств; б) научиться понимать и контролировать чувства (например, с помощью таких вопросов, как: «Как бы ты поступил в следующий раз?»); в) рассказать другим детям о своих чувствах и убедиться в том, что другие дети тоже испытывают аналогичные чувства; г) рассказать преподавателю о своих чувствах и проблемах; д) выразить свои чувства в символической форме с помощью пластических средств. На стадии рисования нередко можно исследовать и обсудить чувства и мысли, которые не удалось раскрыть в процессе вербального обсуждения. Кроме того, такое выражение, как мне кажется, понижает уровень напряжения, а следовательно, и потребность в деструктивном выражении чувств. Это имеет особое значение для преподавателей и консультантов, способных деликатно обращаться с материалом, преследуя терапевтическую цель.
Примеры
В этом разделе мы приведем выдержки из материалов по конкретным случаям, которые были зафиксированы и резюмированы в процессе групповых обсуждений и занятий рисованием с детьми дошкольного возраста.
1. Келли, девочка в возрасте пяти лет. Закончилось групповое обсуждение, и дети занялись рисованием. Консультант подходит к девочке.
Замечание: Благодаря этому сообщению консультанту удалось поговорить с Келли о том, как страшно видеть движущиеся шторы, когда рядом никого нет. Консультант объяснил, что шторы нередко движутся, когда дует ветер или включен обогревательный вентилятор.
Рис. 1.1. Кукла, сердце и кровь.
2. Тара, девочка в возрасте трех с половиной лет. Этот ребенок боялся идти в детское дошкольное учреждение.
Рис. 1.2. В моей школе погашен свет.
3. Карла, девочка в возрасте пяти лет.
Рис. 1.3. Я и звонок.
Замечание: До настоящего времени преподавательница не знала о существовании данной проблемы. Впоследствии она поговорила с матерью девочки и выяснила, что старшая сестра Карлы страдала ночным недержанием мочи до четырнадцатилетнего возраста и излечилась с помощью метода «звонка». Для предотвращения возможности возникновения ночного недержания мочи у Карлы родители решили применить метод «звонка», пока Карла была еще маленькой. Преподавательница объяснила родителям, что Карла действительно была слишком мала, что «инциденты» неизбежно будут возникать и что электрический удар пугает ребенка и, вероятно, оказывает пагубное воздействие не только на ребенка, но и на взаимоотношения между матерью и дочерью. В качестве альтернативного средства преподавательница предложила матери поощрять Карлу в играх с песком и водой, обеспечив таким образом символический выход для работы в русле психологического развития ребенка. Разумеется, через несколько недель игр с песком и водой проблема ночного недержания мочи была разрешена.
4. Милли, девочка в возрасте пяти лет
Чувства, выраженные на стадии рассказа истории, нашли дальнейшее, но уже более глубокое выражение на стадии рисования, которая последовала сразу после стадии рассказа. Приведем пояснение, которые Милли дала по поводу трех своих рисунков:
Рисунок 1: «Мой папа». (Рисунок хорошо передает настроение с помощью ясно очерченного тела (синей краской) и красных пятен вокруг лица).
Пояснение Милли: «Он находился возле моего дома. Он постучал в дверь и я спросила: „Кто там?“ Это был мой папа. Когда я отворила дверь, там оказался вот такой призрак и много крови (рис. 1.4). Я испугалась, завизжала и выпрыгнула из двери».
Замечания преподавательницы: «Закончив рисунок, Милли отодвинулась от мольберта, закрыла глаза рукой и сказала: „Мне страшно. Мой рисунок пугает меня“».
Преподавательница: «Тебя пугает чудовище на рисунке?»
Милли: «Да. Оно страшное. Я хочу нарисовать другой рисунок».
Рис. 1.4. Мой папа
Рисунок 2: «Чудовище». (Этот рисунок имеет менее отчетливую форму (рис. 1.5). На нем изображена только синяя голова с шеей, тело отсутствует. Много красного цвета).
Пояснение Милли: «Оно радуется… нет, оно страшное. У чудовища только один рот; его заливает кровь». (Необходимо обратить внимание на то, что эго вначале пытается отрицать наличие аффекта (оно радуется), чувство все-таки проявляется).
Рис. 1.5. Чудовище
Рисунок 3: «Кровь». (На этом рисунке отсутствует форма, изображенная на передних рисунках синим цветом. На рисунке в основном показана желтая, размытая область лица, поверх которой нанесен красный цвет (кровь) (рис. 1.6).
Пояснения Милли: У этого чудовища много желтых глаз и очень много крови.
Пояснение преподавательницы: Как только Милли закончила третий рисунок, она успокоилась, сняла передник и сказала: «Все. Закончила». Затем она стала играть с другими детьми и в хорошем настроении провела остальную часть дня.
Рис. 1.6. Кровь
Комментарий. При обсуждении этой истории с преподавательницей выяснилось, что в доме Милли произошло жестокое преступление, и она видела, как отец застрелил ее мать. Пролилась кровь, и полиция увезла отца. На одном уровне эта история отражает стремление психики (т. е. внутренней самости) помочь Милли справиться с психологической травмой, понять две стороны личности ее отца («Мой папа» и «Чудовище») и в какой-то мере выразить подавленное страдание по поводу сцены насилия, свидетельницей которого она стала. Эта эмоциональная абреакция осуществлялась средствами рисования и была необходима для того, чтобы интроецированные чувства покинули Милли. Некоторое время спустя преподавательница поговорила с Милли о том, как трудно обсуждать два противоположных образа ее отца – его «хорошую сторону» и «чудовищную сторону». Здесь необходимо обратить внимание на то, как в процессе преодоления психологического страдания происходит вхождение в сферу чувства (в данном случае в сферу страха), чтобы пройти сквозь нее и выйти с другой стороны. Закончив три рисунка, Милли явно почувствовала облегчение.
Глава 2
Серийное рисование: юнгианский подход в работе с детьми
Серийное рисование является терапевтическим подходом, с помощью которого консультант проводит регулярные встречи с ребенком и просит его «просто нарисовать картинку». В процессе таких встреч формируются определенные взаимоотношения, проблемы находят символическое выражение в рисунках, и в результате возникает возможность исцеления и разрешения внутренних конфликтов.
Теоретическая основа
Теоретическую основу данного подхода составляет работа К. Г. Юнга. В последние дни первой мировой войны Юнг (1965) написал, что он «каждое утро рисовал в своей записной книжке небольшой кружок, манадалу, которая, очевидно, соответствовала моему внутреннему состоянию и времени. С помощью этих рисунков я мог изо дня в день наблюдать за своими внутренними трансформациями… Я вынужден был отказаться от представления о доминирующем положении эго… Я отдал себя во власть потока, не представляя, куда он меня приведет» (стр.195–196).
В течение всей своей жизни Юнг продолжал рисовать, описывать и иллюстрировать свои сновидения. Он занимался резьбой по дереву и камню. Он полагал, что основу психологического здоровья составляет хрупкое равновесие между требованиями внешнего мира и потребностями внутреннего мира. По его мнению, экспрессивные формы искусства составляют важный путь к внутреннему миру чувств и образов. Юнг стал рассматривать бессознательную психику не только как хранилище вытесненных эмоций, но и как источник здоровья и трансформации. В стрессовых состояниях индивидуум обращается к внутренней сфере бессознательного в поисках сновидений и образов, заключающих в себе потенциальные возможности или семена исцеления. Юнг не применял редуктивный метод анализа. Его подход можно назвать синтетическим, телеологическим. Его интересовало, куда ведет индивидуума его внутренняя жизнь. На основе этого подхода психотерапевт не столько анализирует образы пациента, сколько побуждает его «создавать» образы и отслеживать их развитие. При этом эго как бы отходит в сторону, чтобы позволить бессознательным движениям и образам властвовать над сознательной психикой.
Юнг (1966) полагал, что установление терапевтического альянса и раппорта активизирует целительный потенциал, заложенный в человеческой психике. Он рассматривал этот потенциал как составную часть «архетипа самости», который ведет индивидуума к индивидуации или реализации потенциала. При активизации с помощью терапевтического альянса архетип приводит пациента туда, куда пациенту необходимо было придти. Например, в процессе применения игровой терапии дети нередко осуществляют спонтанную разработку предметов фантазии, которые имеют непосредственное отношение к их психологическим проблемам. Это утверждение в равной мере справедливо и для занятий рисованием.
Серийное рисование
Серийное рисование предполагает еженедельное проведение занятий рисованием в присутствии консультанта. При обсуждении рисунков Юнг подчеркивал важное значение «серийного» по времени рассмотрения рисунков вместо анализа одного или нескольких рисунков. Когда ребенок регулярно занимается рисованием в присутствии терапевта, происходит активизация целительного потенциала, конфликты находят выражение и разрешение, а терапевт составляет более ясное и точное представление о «деятельности» бессознательного. Пространственно-временные характеристики выполняют функцию священного пространства и неординарного времени, которые, в сочетании с позитивным терапевтическим альянсом, способствуют психологическому развитию и трансформации.
С юнгианской точки зрения упомянутые условия активизируют в сфере бессознательной психики стремление к исцелению. Формируются фантазии и образы, которые при символизации или конкретизации (т. е. при выражении в материальной форме средствами игровой инсценировки, занятий рисованием, лепкой, сочинительством и т. д.) обеспечивают психологическое развитие. Белый лист бумаги размером 8½ на 11 дюймов превращается в «безопасное место» для размещения проекций, тогда как символы и образы принимают форму «вместилищ» различных эмоций, обеспечивая тем самым возможность выражения чувств. При таком безопасном выражении в сфере бессознательного формируется динамическое состояние и возникают новые образы (чувства).
Динамика каждого ребенка имеет свой темп, определяемый характером психологической травмы, проблематики и силой эго конкретного ребенка. Хотя и было отмечено существование общих моделей психологической динамики (Аллан, 1978а), тем не менее одни дети начинают с формирования образов страдания, другие – с формирования образов компенсации и исцеления, а третьи ограничиваются созданием стереотипных рисунков. Одни дети тратят много времени на создание мучительных образов, другие переходят непосредственно к образам исцеления (утратив потребность рассматривать страдание), а третьи «увязают» в многочисленных противоречиях между стремлениями к росту и уничтожению. Для обнаружения этих уникальных моделей необходимо время, отсюда серийный характер упомянутого метода.
Символические темы
При серийном рисовании ребенок нередко останавливает свой выбор на одной символической теме и использует ее в ряде рисунков. Образ редко используется в неизменном виде. Образ изменяет свою форму и функцию. Осуществляется неоднократный переход от деструктивности и насилия к восстановлению и здоровому функционированию. Например, шестилетняя Памела, подвергшаяся изнасилованию, постоянно изображала на рисунках спальни и ванные комнаты, в которых люди занимались половыми сношениями и демонстрировали гениталии. В конце лечения она по-прежнему изображала спальни и ванные комнаты, но люди в них спали в отдельных кроватях, комнаты были аккуратно прибраны и горел свет. Пятилетняя Люси (психотик) думала, что она чайка. Она повсюду носила с собой перо чайки и вертела перед своими глазами. Вначале она изображала себя на рисунках в виде чайки (рис. 2.1), затем в виде супердевочки с крыльями чайки и одним торчащим пером (рис. 2.2), потом в виде девочки с парящей над ней чайкой (рис. 2.3), и наконец, в виде индейской принцессы с пером, воткнутым в головную повязку (рис. 2.4). Здесь необходимо обратить внимание на процесс трансформации, который осуществляется по мере ее (т. е. ее эго) дистанцирования от чрезмерной идентификации с одним аспектом архетипа самости (т. е. с собой в виде чайки).
Рис. 2.1. Люси в виде чайки
Рис. 2.2. Супердевочка
Рис. 2.3. Меня преследуют люди
Рис. 2.4. Индейская принцесса
Одиннадцатилетний Джоуи был спокойным, сдержанным ребенком, страдавшим лицевыми судорогами. Он рисовал крошечный домик в окружении огромных холмов. Прошло несколько недель, и дом переместился с заднего плана в центр листа бумаги, а холмы уменьшились в размере. Затем дом превратился в ряд домов, дома – в деревни и города, а через шесть месяцев он нарисовал Манхеттен. Весь лист бумаги был заполнен небоскребами. На этом этапе мальчик разговорился. По поводу рисунка он сказал следующее: «Этот рисунок напоминает моего папу. Здания нависли надо мной. Они давят на меня, как мой папа. Они душат меня. Он душит меня. Он целует меня, ложится на меня, сжимает мою попку и заставляет меня прикасаться к нему. Я этого не выношу. Я ненавижу его!» В этот момент мальчика охватил приступ ярости и он расплакался. Таким образом был установлен факт полового насилия, после чего наступило существенное улучшение. Этот пример показывает, как один ребенок применил упомянутый метод и как один, конкретный символ, крошечный домик, расположенный вдали (т. е. в глубине бессознательного), с каждой неделей приобретал более зримые очертания, пока не оказался на переднем плане сознания («Манхеттен») и привел к вербальному самораскрытию.
Стадии серийного рисования
В процессе применения в системе государственного школьного образования метода серийного рисования в работе с детьми с незначительными и умеренными психическими расстройствами консультанты установили три основные стадии: начальную, среднюю и завершающую. Каждая стадия характеризуется определенными типичными образами или темами.
На начальной стадии (от одного до четырех занятий) рисунки: а) отображают внутренний мир ребенка, причем образы нередко отражают причину проблем ребенка; б) отражают потерю внутреннего контроля и существование чувств отчаяния и безысходности; в) дают возможность установить внутренний раппорт с консультантом. Дети нередко изображают консультанта на рисунках в виде дружелюбного гиганта, летчика вертолета, доктора или нянечки.
На средней стадии (от пятого до восьмого занятия) содержание рисунков отражает: а) выражение эмоции в чистом виде; б) борьбу противоположностей («добра» со «злом») и изоляцию амбивалентных чувств; в) углубление взаимоотношений между ребенком и помощником. В конце этой стадии ребенок нередко использует рисунок в качестве мостика для перехода к непосредственному обсуждению болезненного вопроса или для раскрытия некой тайны.
На завершающей стадии (от девятого до двенадцатого занятия) ребенок рисует: а) образы, которые отражают смысл мастерства, самоконтроля и достоинства; б) сцены, отображающие положительные образы (т. е. отсутствие войны, насилия и разрушения); в) центральный символ самости (т. е. автопортрет или различные мандалы); г) забавные сцены; д) картинки, отражающие независимость от помощника.
Другие средства серийного подхода
Хотя рисование и сохраняет приоритетное значение, тем не менее серийный метод в равной мере успешно используется и на основе других форм творческого выражения. Перед консультантом стоит задача найти для каждого ребенка соответствующее средство самовыражения. Для одних детей таким средством служит игра с песком (Аллан и Берри, 1987), для других – драма (Аллан, 1977), для третьих – инсценировка фантазий (Аллан, 1986; Аллан и Макдональд, 1975). Одним детям лучше дается живопись (Томпсон и Аллан, 1985), другим – керамика (Аллан и Кларк, 1985), а третьим – сочинение литературных произведений (Аллан, 1978б; Баттери и Аллан, 1981).
Обстановка
Метод серийного рисования применялся в различной обстановке – от домашнего до дневного присмотра за детьми и от частной практики до школьной системы (Аллан, 1978д). Во многих отношениях этот метод идеально подходит для школьной системы, в которой консультантам приходится иметь дело с заболеваниями, связанными с чрезмерными нагрузками (Аллан, Дой и Рейд, 1979; Аллан и Барбер, 1986), поскольку в соответствии с этим методом необходимо с каждым ребенком проводить кратковременные еженедельные занятия. При острых кризисах некоторые дети нуждаются в ежедневных встречах. Ниже приводится описание методов серийного рисования и результаты конкретных исследований, которые проводились в государственной системе начального школьного образования, в которой автор работает в качестве консультанта и преподавателя по подготовке консультантов.
Методы
Серийное рисование предполагает проведение еженедельных индивидуальных встреч с ребенком в течение 20–25 минут. Во время таких встреч консультант просит ребенка «нарисовать рисунок». Для этого необходимы лишь лист бумаги размером 8½ х 11 дюймов и карандаш. Советник может обратиться к ребенку со следующими словами:
«Мэри, меня зовут доктор Аллан. Я школьный консультант. Школы стремятся помочь детям разобраться не только со школьной работой, но и со своими чувствами, жизнью и теми вещами, которые их тревожат. Моя работа в школе состоит в оказании помощи детям. Твоя преподавательница (мать) сказала мне, что сейчас ты считаешь трудной жизнь в школе (дома); она полагает, что встречи со мной помогут тебе. Приходя ко мне, дети нередко с удовольствием рисуют и беседуют. Рисование и беседы помогают детям улучшить свое самочувствие, решить проблемы и приобрести способность лучше наслаждаться жизнью. Твоя преподавательница предложила мне проводить с тобой встречи по вторникам с десяти часов до двадцати минут одиннадцатого. Ты можешь рисовать и говорить о чем угодно. Наши беседы будут носить конфиденциальный характер. Предмет нашей беседы будет оставаться нашей тайной, если не заключает в себе ничего противозаконного. Я буду хранить твои рисунки в этой папке в моем кабинете (в этот момент необходимо показать ребенку папку). На обратной стороне рисунка я буду указывать твое имя, дату и название рисунка. Рисунок будет здесь (т. е. в папке) надежно храниться. Когда жизнь станет лучше и мы прекратим наши встречи, я отдам тебе папку со всеми рисунками. У тебя есть вопросы? (В этот момент я обычно передвигаю по столу лист бумаги с карандашом в направлении ребенка)».
К основным особенностям описанной ситуации относятся: а) установление раппорта; б) определение роли помощника; в) включение курса лечения в контекст школьной жизни; г) предположение о том, что рисование и обсуждение окажут помощь; д) определение пространственно-временных характеристик взаимосвязи консультанта и преподавательницы; е) хранение рисунков (т. е. определение местонахождения «продуктов творчества», их защита и оценка; ж) утверждение о том, что впоследствии рисунки будут возвращены ребенку; з) предоставление ребенку возможности поговорить и задать вопросы.
Поскольку курс лечения носит кратковременный характер, не рекомендуется держать на виду цветные мелки, линейку и ластик (для стирания). Цветные мелки отвлекают внимание ребенка от процесса рисования, поскольку дети обычно тратят много времени на штриховку Раскраска и штриховка имеют терапевтическое значение, но в контексте кратковременных консультаций их не следует поощрять. И тем не менее, если ребенок попросит дать ему цветные мелки или ластик, их необходимо предоставить в его распоряжение. Очевидно, что при применении этого подхода необходимо проявлять определенную гибкость. Консультации рекомендуется проводить в одном и том же кабинете. Однако при отсутствии такой возможности для консультаций можно использовать какой-нибудь тихий уголок в классе или библиотеке. Каждый раз перед ребенком кладут новый лист бумаги. Некоторые дети просят дать им рисунок и тратят по 5–6 занятий на его переделку. Если дети просят вас разрешить им забрать с собой рисунок из кабинета, на их желание необходимо откликнуться, но при этом отметить важность хранения рисунка в папке (т. е. ограничение местонахождения психологического материала и его защита имеют важное значение для трансформации). Необходимо разъяснить важность и смысл этого акта (вынув рисунок из папки) и провести по этому поводу беседу с ребенком. В случае невозможности разрешить проблему, необходимо изготовить фотокопию рисунка и попытаться оставить оригинал в папке.
Во время занятий консультант сидит рядом с ребенком. На начальной стадии консультант мало говорит, если ребенок не выступает инициатором беседы. Дети с интровертной установкой имеют склонность молча работать над рисунками, и к этой склонности следует относиться с достаточным вниманием. Во время рисования дети с экстравертной установкой нередко стремятся передать динамику рисунка с помощью звуков. Такие дети любят поговорить. Реагировать на них необходимо в минимальном объеме, сосредоточивая внимание на рисунке. Консультант не выступает инициатором беседы и не ведет никаких записей. Он просто наблюдает за ребенком, за тем, как он относится к рисованию, отмечая размещение фигур, типы образов и символов, а также темы, возникающие на рисунках ребенка.
Консультант должен чутко реагировать на «тонкое тело» (Шварц-Салон, 1986), на незримое, чувственно окрашенное пространство, которое формируется между ним и ребенком. В процессе рисования в бессознательной психике ребенка зарождается некая динамика, старые чувства находят выражение, появляются новые чувства и формируется взаимосвязь между переносом и контрпереносом. Поэтому консультанту необходимо учитывать едва уловимые изменения как в чувствах ребенка, так и в своих чувствах. Это помогает консультанту понять психологические проблемы ребенка и спокойно построить гипотезы. Немногословное понимание и одобрение помогают ребенку в дальнейшем продвижении. Иногда ребенок не в состоянии отойти от определенной темы, многократно повторяя ее в своих рисунках без заметного продвижения. В таких случаях консультанту приходится играть более активную роль в вербализации конфликта, как, например, в случае Билли, описание которого приводится в следующем разделе.
Поведение консультанта во время занятий
Все вербальные и невербальные формы поведения консультанта имеют чрезвычайно важное значение для успешного применения метода. Существенное значение имеет и вера консультанта в то, что данный метод поможет ребенку и его реализация имеет ряд несомненных психологических достоинств. Консультант создает атмосферу, которая отражает бесспорно позитивное отношение, помогает установить доверие и позволяет ребенку рисовать и беседовать. Консультант должен проявлять гибкость, поскольку дети существенно отличаются друг от друга по манере взаимодействия с окружающими. Вначале консультант должен отслеживать направление деятельности ребенка. Если во время рисования ребенок разговаривает, консультант реагирует с помощью отображения чувств и ответов на вопросы. Если ребенок, занятый рисованием, ведет себя очень спокойно, тогда и консультант хранит молчание, ограничиваясь наблюдением за ребенком, его чувствами и образами, которые появляются на рисунках.
В конце каждого занятия консультант спрашивает: «Этот рисунок изображает какую-то историю? Ты можешь рассказать мне, что происходит на рисунке? У рисунка есть название?» Иногда целесообразно добиться амплификации с помощью следующих вопросов: «Какие события предшествуют этому рисунку? Что потом произойдет?» Кроме того, на заключительном этапе занятия уместно спросить ребенка о необычных наблюдениях, которые он сделал в процессе рисования. Например, можно задать такой вопрос: «Майк, я заметил, что ты затратил много времени на рисование дверной ручки. Ты можешь рассказать мне, о чем ты думал, когда рисовал и заштриховывал дверную ручку? Что делает дверная ручка (какое значение она имеет для тебя)?» Вопросы необходимо задавать в конце занятия, чтобы не прерывать поток творческой деятельности ребенка. Этот процесс заключает в себе нечто большее, чем простое занятие рисованием, поскольку дает ребенку возможность психологически преодолеть некоторые внутренние представления, проблемы и конфликты.
Особенности методики серийного рисования
Существуют три основных метода: недирективный, директивный и частично директивный. В данном контексте директивность относится лишь к тому, предлагает или не предлагает консультант ребенку конкретную тему или символ для рисования.
Недирективный метод. Некоторые дети приходят на занятия и, увидев бумагу и карандаш, приступают к рисованию прежде, чем консультант успеет заговорить. Эти дети легко реагируют на консультанта и терапевтическую атмосферу и, по-видимому, знают, что они хотят или должны рисовать. Они сразу приступают к психологической работе. На начальных этапах консультант им нужен лишь как зритель. В работе с такими детьми необходимо применять недирективный подход, поскольку они уже включены в процесс собственного исцеления. Они интуитивно знают, как они должны поступить и что они должны рисовать.
Директивный метод. Некоторые дети выглядят сдержанными, замкнутыми, углубленными в себя. Они пребывают во власти стереотипных образов, испытывают противоречивые чувства и страдают от нерешительности. Предложение темы для рисования нередко помогает таким детям приступить к работе. Занятия с ними можно начинать с проведения серии тестов «Дом – Дерево – Человек» (Бак, 1948) и продолжать с помощью использования других направленных рисунков, пока дети не станут готовы самостоятельно рисовать, отвергать или замещать свои собственные образы, или пока консультант не почувствует неуместность дальнейшего руководства процессом рисования. Например, обращаясь к весьма раздраженному ребенку с просьбой нарисовать извержение вулкана, консультант осуществляет руководство не произвольно, а на основе психологической оценки основной эмоции, которую в настоящее время пытается преодолеть ребенок, или образа (символа), который имеет особое значение для ребенка в данный момент его жизни.
Частично директивный метод. Иногда определенный символ имеет особое значение для ребенка. Ребенок испытывает привязанность к этому образу и очень рано сообщает о нем консультанту. Такой образ нередко носит фрагментарный, ущербный характер и символизирует для ребенка целостность или здоровье. Этот символ олицетворяет основную силу, участвующую в развитии ребенка. Особый смысл для ребенка может иметь любой предмет: дом, гараж, цветок, дерево, червяк, нижний слой почвы, солнце, клетка, собака и т. д. При использовании частично директивного метода консультант обращается (каждые 4–6 недель) к ребенку с просьбой нарисовать этот, особый для него символ. В начале занятия консультант может сказать: «Саймон, я сегодня размышлял о клетке. Ты не мог бы нарисовать ее для меня? Что произошло с ней с тех пор, как ты последний раз нарисовал ее?» 4–6 недель составляют оптимальный период времени, в течение которого психика регистрирует изменение, а ребенок формирует новую установку или отношение к основной символической теме.
Примеры
Недирективный подход
Некоторые дети интуитивно знают, что им нужно рисовать и как лучше исцелить себя. Эти дети достигают существенного улучшения в течение 10–12 недель. Ретроспективный анализ пути их развития позволяет выявить три стадии: начальную, среднюю и завершающую. Каждая стадия характеризуется различными темами и образами. Для обеспечения оптимального развития ребенка консультант должен использовать на каждой стадии различные реакции и действия. Протокольные записи состояния двух мальчиков, Сэма и Билли, снабжены рисунками, которые поясняют эти стадии темы, а также модели реакций консультанта. Сэм (6 лет) и Билли (7 лет) происходят из семей, в которых родители находятся в разводе. Занятия в классах выявили в поведении мальчиков наличие серьезных проблем. За свою жизнь Сэм 14 раз менял место жительства. Мать Билли, покинув семью, полностью прервала с ним связь.
Начальная стадия (1–4 занятия). На этой стадии рисунки:
1. Изображают внутренний мир ребенка. Например, на рисунках Сэма показано столкновение тяжелых грузовиков с легковыми автомобилями, гибель людей, нарушение грузовиками транспортных развязок на автостраде и столкновение с домами (рис. 2.5). На рисунках Билли изображен «Весь мир в огне»: повсюду происходит извержение вулканов, землетрясения раскалывают мир на части, разрушаются дома, в которых находятся люди, взрываются ракеты и бомбы. В обоих случаях бедствие и опустошение служат основными темами.
Рис. 2.5. Столкновение автотранспортных средств на автостраде
2. Отражают чувства безысходности. Темы первых трех рисунков нередко отражают пагубное воздействие психологической травмы на отношение ребенка к компетентности и мастерству. Чувство безысходности ясно обнаруживается в рисунке Билли, на котором он изображает себя погребенным в расселине горы во время землетрясения (рис. 2.6). Героические фигуры, вероятно, стремятся спастись от гибели и совершить что-нибудь позитивное. Тем не менее на этой стадии негативные и деструктивные силы неизменно одерживают верх. На рисунке Билли герой выбрался из расселины, но погиб под ударом обломка скалы. На рисунке Сэма столкновения транспортных средств всегда происходят на автостраде.
Рис. 2.6. Погребен в расселине скалы во время землетрясения
3. Предоставляют средство для установления первоначального контакта с помощником. Дети нередко используют рисунки в качестве основы для построения взаимоотношений с консультантом. Сэм начал рисовать множество вертолетов и аэропланов, летающих над автострадой. Кроме того, он нарисовал дорожные карты и лабиринты и предложил консультанту найти выход из лабиринта: «Бьюсь об заклад, что вы не найдете выход» (рис. 2.7). Билли настойчиво предлагал консультанту угадать, что он рисует. Эти вопросы таили в себе следующий смысл: «Ты понимаешь меня? Ты знаешь, что произошло со мной? Догадаешься ли ты помочь мне?» или неизменно просил консультанта написать свое имя на лицевой стороне своего рисунка.
Рис. 2.7. Загадка лабиринта
Средняя стадия (от 5 до 8 занятий). На этой стадии рисунки отображают:
1. Выражение эмоции в чистом виде. Некоторые болезненные чувства отделяются от других чувств и выражаются в чистом виде. Например, Сэм продолжал рисовать автострады, но свою депрессию он изобразил на рисунке в виде «грузовика, исчезающего в большой выбоине посреди дороги». Билли сосредоточился на изображении чувства гнева. На его рисунке (рис. 2.8) великан изрыгает изо рта потоки гнева и ярости. Однако на следующем рисунке (рис. 2.9) он изобразил грусть и печаль: «армия муравьев отнесла слезинку в безопасное место, чтобы она раскрылась, не причиняя вреда тем, кто находится в двух расположенных внизу домах».
Рис. 2.8. Разгневанный великан
Рис. 2.9. Огромная слезинка
2. Борьбу с амбивалентными чувствами. На дальнейших рисунках в равной мере были представлены позитивные и негативные силы: «на землю стремительно падает бревно, начиненное взрывчаткой, но сонм птиц подхватывает бревно, предотвращая таким образом столкновение» (рис. 2.10). На другом рисунке Билли изобразил «злое дерево, выпустившее стрелу в Джека Простака, но снеговик закрыл голову Простака щитом, чтобы защитить его» (рис. 2.11).
Рис. 2.10. Бревно, начиненное взрывчаткой. Надпись на рисунке: «Помогите»
Рис. 2.11. Джек Простак
3. Более глубокое отношение к помощнику. Теперь консультанта изображают на рисунках в виде позитивного, полезного образа. Сэм начал рисовать «человека, который летает в самолетах, нагруженных бревнами и необходимыми материалами для починки дорожных выбоин» (рис. 2.12). Билли нарисовал дружелюбного великана, спасающего мальчика от потопа, который разразился после всемирного пожара (рис. 2.13).
Рис. 2.12. Самолет доставляет материалы
Рис. 2.13. Спасение мальчика
4. Раскрытие глубокой проблемы. При установлении терапевтических отношений ребенок начинает доверять консультанту и сообщает ему о некоторых из своих глубоких чувств и мыслей. На рисунке 2.14 Сэм написал: «мне грустно» и рассказал о своей грусти по поводу частых переездов, которые не нравились ему, потому что приводили к потере друзей и вызывали чувство страха перед новой школой. На одном из рисунков (рис. 2.15) Билли несколько раз написал слово «помогите», поскольку обнаружил, что герой рисунка «собирался покончить с собой год назад» (т. е. когда его покинула мать), и «теперь он иногда думает о самоубийстве». На этом этапе формирования терапевтических отношений для консультанта важно приступить к установлению непосредственной связи (т. е. интерпретации) между рисунками и жизнью ребенка. Например, в приведенной ситуации консультант мог бы высказать следующие соображения: «Наверное, тебе несладко пришлось, когда мама покинула дом, и поэтому тебе иногда хочется умереть, чтобы не страдать так сильно. Я рад, что ты рассказал мне о своих чувствах».
Рис. 2.14. «Мне грустно»
Рис. 2.15. «Помогите». Надписи на рисунке: 1. Помогите. 2. Помогите. 3. Помогите. 4. Немедленно. 5. Здесь
Заключительная стадия (от 9 до 12 занятий).
После символического и/или вербального выражения глубоких чувств и болезненных переживаний происходит быстрое продвижение в направлении разрешения проблем. Теперь рисунки представляют:
1. Образы мастерства, самоконтроля и достоинства. Рисунки начинают отражать чувства компетентности и мастерства. На рисунках Сэма показано нормальное движение транспортных средств по автостраде; все легковые и грузовые автомобили движутся, не нарушая правил дорожного движения; все дорожные разметки находятся на соответствующих местах, ремонтные работы на дороге закончены и даже установлены «контрольные вышки» для контроля и регулирования транспортного движения.
2. Появление позитивных образов. Теперь на рисунках отсутствуют войны и взрывы, стало меньше конфликтов. Билли нарисовал «Гавайские сцены»: большое яркое солнце, кокосовые и ананасовые деревья, все люди улыбаются (рис. 2.16).
Рис. 2.16. Гавайские сцены
3. Юмор. Теперь опасные «силы» представлены в комическом виде. Билли вновь изобразил на рисунке опасное бревно (занятие 7), которое намеревалось разнести в клочья весь мир, но на этот раз он нарисовал меч-рыбу, которая распиливает бревно на крошечные кусочки, а рядом с ней изобразил стопку использованных и сломанных лезвий меч-рыбы, которые затупились в процессе распиливания бревна (рис. 2.17).
Рис. 2.17. Меч-рыба распиливает бревно
4. Центральный символ самости. Сэм нарисовал серию автопортретов, на которых изобразил себя с улыбкой на лице и с сигарой, торчащей из уголка рта (рис. 2.18). Эти рисунки нередко защищены краской или границами. На них также можно заметить появление различных мандал: центральный образ помещен в квадрат, круг или треугольник. Билли нарисовал свою «бабушку» возлежащей на полотенце во время отдыха на Гавайях. На бабушке надето бикини, а рядом с ней находится блюдо с ананасами и кокосами. Прямоугольный бордюр полотенца защищает бабушку и отражает солнечный свет в виде лучей. Благодаря этому «бабушка» ярко освещена на переднем плане рисунка (рис. 2.19).
Bepul matn qismi tugad.
