Kitobni o'qish: «Рождество на ферме «Остролист»»

Jo Thomas

CHRISTMAS AT HOLLYBUSH FARM

© Jo Thomas 2025

© Смирнова А., перевод на русский язык, 2026

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство АЗБУКА», 2027

* * *

Посвящается молодым фермерам, которые решили связать жизнь с сельским хозяйством и выходят на работу в любую погоду, чтобы обеспечить нас продовольствием.

1

Ноябрь: шесть недель до Рождества

– Похоже, они всерьез намерены меня сожрать!

Да, звуки, которые они издают, в самом деле наводят на мысли о стае голодных волков. Это я понимаю: если не знать, насколько дружелюбны собаки на ферме, можно подумать, что они жаждут крови. Я ободряюще улыбаюсь Мэтью и кладу руку ему на колено. Хотя по лобовому стеклу барабанит дождь, всё вокруг – милое и родное, и я рада, что приехала.

– Они просто счастливы нас видеть. – Я ставлю новый электромобиль Мэтью, за руль которого он наконец-то разрешил мне сесть, на ручной тормоз. Путь от нашей базы в Кардиффе до западного Уэльса занял два часа. Мне позволено было вести машину последние несколько миль – по узким дорогам, тянущимся от побережья к пышным зеленым полям в горах, по самим полям и, наконец, по маленькому городку, где я выросла. И вот мы добрались до фермы моей семьи, расположенной на его окраине.

Мэтью смотрит сквозь лобовое стекло, залитое дождем, на плавно шелестящие дворники, и вид у него довольно робкий. Мне это кажется милым – раньше я никогда не видела его вне зоны комфорта. В большом мире мы работаем бок о бок, и все отлажено, как часовой механизм: он – управляющий сетью отелей «Картреф» в центре, я – региональный менеджер, курирующий филиалы на востоке. Мы уже научились читать мысли друг друга. Мы прекрасно понимаем все особенности гостиничного бренда, все тонкости создания роскошной атмосферы и изысканной кухни.

В общем, я достаточно хорошо знаю Мэтью, чтобы догадаться, почему он решил приехать сюда и лично встретиться с моим отцом. До этого я всегда приезжала одна и всегда в ноябре, пока меня не завалило работой в преддверии Рождества. Я надеюсь, этот ноябрь выведет наши с Мэтью отношения на новый уровень.

Мы сделали все правильно. Мы высоко поднялись по карьерной лестнице, даже обсудили пенсию и договорились встретить старость где-нибудь в теплых краях. До нее еще далеко, но в планах есть и это. Впереди наплыв постояльцев и сезонных торжественных ужинов, так что Мэтью мог решиться на встречу с моим отцом в эти выходные только по одной причине. Я всегда была очень независимой, но есть что-то трогательное в том, что он собирается попросить моей руки у папы.

– Просто открой ворота. Честное слово, никто тебе ничего не откусит. – Я смотрю на его новенькие начищенные туфли и передумываю. – Ладно, давай это сделаю я. – Мне гораздо лучше знакомы непролазные лужи. Я уже собираюсь выходить, когда он наклоняется к ручке двери и натянуто улыбается.

– Нет-нет, все в порядке, Джем. Я справлюсь. Надо привыкать, раз уж связался с дочкой фермера.

Как мило, думаю я. Порой я в самом деле забываю, что я дочка фермера. Я столько лет проработала в сфере гостиничного бизнеса, что все это кажется мне далеким прошлым. Особенно с тех пор, как я познакомилась с Мэтью. Мы едим и спим на работе, а в постели обсуждаем графики работы, нового шеф-повара и планы на летние заказы в будущем году. Но когда я возвращаюсь сюда, мне кажется, что я покидала дом совсем ненадолго.

– Ладно. Только поосторожней с лужей у ворот. Она глубже, чем ты думаешь.

Он сглатывает, неуверенно толкает дверь, и в машину врывается резкий порыв ветра. Я снова смотрю на его ноги. Когда я велела ему получше подобрать обувь, я уж точно не имела в виду его самые красивые туфли.

– Если честно, они выглядят не очень счастливыми. – Мэтью держит руку на двери машины, но выходить и открывать ворота все еще не решается. Я смотрю на трех жизнерадостно лающих собак: бойкую и энергичную Долли, джек-рассел-терьера, получившего имя в честь любимой папиной певицы Долли Партон; немолодую трудолюбивую колли Фиону; и еще на одну, незнакомого мне молодого пса. Как там папа говорил? То ли Дикси, то ли… не помню, в общем. Из последнего помета Фионы. Я любуюсь веселым щенком, скачущим у ворот.

– Поверить не могу, что еще его не видела!

Я не была дома целый год. Не потому что не хотела приезжать, а потому что папа настаивает, чтобы я продолжала жить своей жизнью. Наслаждалась ею, пока могу. С тех пор как меня повысили, она стала такой насыщенной: я ездила по разным отелям, контролировала их деятельность, персонал и обслуживание. Но теперь на горизонте замаячило еще одно путешествие, а вместе с ним и возможность переезда за границу. Так что я очень волнуюсь, как пройдет знакомство Мэтью и папы. Волнуюсь так, будто мне двадцать, а не сорок лет. Мэтью наконец-то решился узаконить наши отношения! Иначе зачем бы он предложил эту поездку, когда у нас обоих так много работы? Вот-вот пора будет готовиться к большим ежегодным рождественским мероприятиям, а сразу после них – еще и поездка в Штаты! Новый год, новые приключения.

Я смотрю в сторону фермерского дома в начале подъездной дороги. Я знаю, что папа к нашему приезду готовит каул¹, любимое блюдо моего детства. Папе пришлось взять на себя все бытовые обязанности, когда мама познакомилась на каком-то празднике с мужчиной и уехала жить свою лучшую жизнь на Майорку, подальше от зимней серости фермы. Так что мы жили с папой, бабушкой и дедушкой, а мама на Майорке открыла мини-отель. Я там была, но домом он для меня не стал. Им всегда оставалась ферма. Потом мама переехала в Австралию, устроилась стюардессой. Пишет мне поздравления в день рождения и на Рождество. У нее новый муж и новый очень любимый ребенок. Новая жизнь без меня и папы.

Мне не хотелось бросать отца одного. Он сам настоял, чтобы я оставила ферму. Видимо, боялся, что она станет для меня тюрьмой, как стала для мамы.

Ветер качает вывеску над воротами. Не помню, чтобы раньше она была такой облезлой и скрипучей. Неужели настолько сильно обветшала, пока меня не было?

День – серый и пасмурный, и я вглядываюсь в очертания знакомых полей. Я знаю каждую впадину, каждый поворот и спуск, каждое дерево, что сейчас гнется на ветру. И вот я снова ребенок, возвращаюсь из школы домой, в теплую кухню, где на столе ждет чайник, а папа в сапогах и комбинезоне идет ко мне со двора, крепко обнимает, и я визжу от восторга, бросаю сумку, рассказываю, как прошел мой день, а потом мы вместе отправляемся кормить животных. Пусть мама нас и бросила – мое детство было счастливым.

Я вновь смотрю на поблекшую кремовую вывеску, на которой черными буквами выведено: Фэрм Хлуин Селин², ферма «Остролист». Она всегда тут висела, и папа всегда ее подкрашивал к моему приезду. Может, попозже этим займется. Он привык заранее готовиться к Рождеству, и потому праздник получался необыкновенным, даже если мы отмечали его только вдвоем. Ходили в церковь слушать хор, выбирались на городскую ярмарку. Иногда к нам заезжали и другие фермеры – кому захочется в такой день сидеть в одиночестве? Но странно было, что папа на этот раз нас не встретил. Он всегда выходил ко мне в шапке Санты или какой-нибудь безумной шляпе из тех, что валялись у его задней двери.

Зато собаки уж точно взволнованы. Я открываю дверь и выхожу под дождь.

– Всем привет! – Я огибаю глубокую лужу, которая определенно стала шире, чем раньше, и раскрываю им объятия. – Ну, ну, потише. – Я пытаюсь их успокоить, как всегда успокаивал папа, но они не унимаются. Табличка скрипит, дождь хлещет мне в лицо. После долгой поездки с включенным отоплением это меня даже освежает. Знакомое ощущение. Я успела забыть и о том, насколько на ферме бывает темно и сыро.

Вот поэтому папа и хотел, чтобы я вырвалась в большой мир, вдоволь насладилась его комфортом и яркостью. Гостиничный бизнес щедро предоставил мне эту возможность. Папа хотел, чтобы я жила от фермы подальше. Не возненавидела ее, как мама. Она нашла другой выход, отправилась навстречу мечте. Я же изредка встречаюсь со своим прошлым, и когда я вдыхаю холодный влажный воздух, мне приятно вновь оказаться дома.

Даже если мне предстоит много над чем поработать.

Мне нужно поговорить с Оуэном, папиным помощником. Раз папа ему платит, он должен выполнять свою работу, думаю я с легким раздражением. Я не позволю ему пользоваться папиной добротой и получать деньги без усилий, лишь за красивые глаза и сверкающую улыбку, на которые он всегда полагается. Я толкаю ворота, и они тут же срываются с петель под оглушительный лай собак.

2

– Пап? – кричу я, припарковав машину во дворе, рядом с его старым «Лендровером». Собаки не смолкают, каким бы строгим тоном я ни старалась их угомонить. Мэтью так и не вылез из машины. – Пап? Вот и мы! – Я тащу с заднего сиденья видавший виды чемодан и сумку с рождественскими подарками – новым свитером и носками. «Что за Рождество без новых носков?» – всегда отвечал папа на вопрос, что ему подарить. Еще я привезла много праздничной еды и напитков, чтобы он мог ими наслаждаться после того, как мы уедем.

Обычно он встречал нас на пороге, на открытой деревянной веранде, под светом фонаря, широкой улыбкой и такими же широкими объятиями. Может быть, я уже взрослая, но по-прежнему люблю обнимашки. Такие, после которых понимаешь: что бы в твоей жизни ни происходило, все по-прежнему будет хорошо.

– Папа? Где ты? Мы здесь! – кричу я сквозь дождь, скользящий по фасаду фермерского дома, откуда открывается вид на поля и пастбища. На улице не горит свет. И на кухне тоже. Неужели он забыл, во сколько нас ждать, и решил заскочить в город? Заскочить – сильно сказано: до города ведет извилистая дорога, по которой отдыхающие пытаются срезать путь, когда волокут за собой прицепы и лодки, а потом еще нужно выехать на главную дорогу и дальше добираться уже по ней. Но «Лендровер» же здесь, значит, и папа должен быть дома. – Пап! – Я спешу к входной двери, как всегда, приоткрытой: собакам ведь постоянно нужно то зайти, то выйти. – Встречай нас! – Я вношу чемодан и пакеты с праздничными угощениями. В этот раз мы привезли бутылку папиного любимого валлийского виски, банку песочного печенья, местный сыр, бутылку красного вина от наших поставщиков, изысканные лакомства для собак, которые по-прежнему лают, как спятившие, и банку по-настоящему острого маринованного лука – его делают совсем рядом, и я всегда за ним заезжаю по дороге домой. – Мэтью, иди сюда, помоги мне дотащить пакеты. И вино принеси из багажника! Скорей! – Я двигаюсь дальше.

На кухне холодно. Странно: обычно тут тепло даже с открытой дверью, потому что плита включена. Но не сегодня. Нас не встречают обедом. Не готовится каул, который папа обычно варит на несколько дней. Не жарятся тосты с яйцами наших кур. Я хмурюсь. Проходя мимо плиты, дотрагиваюсь до нее. Ледяная.

Фиона бегает из кухни в гостиную и лает, как будто хочет сказать папе, что я здесь… или… – от этой мысли мне становится еще холоднее – сказать мне, что папа там.

– Папа? – Я врываюсь в гостиную. Он сидит в своем любимом кресле. Огонь в камине погас. Он смотрит на меня, его глаза широко раскрыты и полны растерянности.

– Мнтутшттнехршо…

Я испуганно гляжу на него. Неужели пьяный? Нет. Не пьяный, но с ним определенно что-то не в порядке.

– Все хорошо, пап. Я здесь. Все будет хорошо.

Собаки наконец умолкают. Я иду к столу, на котором лежат письма и стоит стационарный телефон – да, у папы по-прежнему стационарный телефон, потому что мобильная связь тут ужасная.

– Джем! – зовет Мэтью, когда я набираю 999.

– Я тут! – кричу я в ответ. – Папе нехорошо. Похоже, у него инсульт, – и, повернувшись к отцу, вновь говорю: – Все будет хорошо. Я здесь… Алло? Скорая помощь? – Я кладу руку на его ладонь, чувствую, какая она холодная. – Они уже едут, пап.

Нужно одеяло. Нужно согреть его. Как мы согреваем новорожденных ягнят.

Я бегу на кухню, хватаюсь за защелку, отпираю внутреннюю деревянную дверь и поднимаюсь наверх за одеялами. В моей спальне все осталось таким же, как было – с самого детства. Но папа постелил свежее постельное белье и положил чистые полотенца, явно готовясь к нашему приезду. Я сбрасываю полотенца, сдергиваю с кровати одеяло и бегу вниз, уткнувшись носом в его складки и вдыхая аромат домашнего уюта.

– Вот ты где, – говорю я.

Мэтью стоит в дверном проеме, в одной руке держа свой чемодан, в другой – пакет с вином и луком. Дождь капает с его коротко и аккуратно подстриженных волос.

– Ты слышал, как я тебя звала?

– Нет, извини, я был в машине, ждал, пока дождь перестанет. А он так и не перестал. Боже, как там мокро! Ты меня звала? А что ты хотела?

Я делаю глубокий вдох.

– Папа…

– Ой, да? И где же он? Жду с нетерпением, когда мы познакомимся. – Он смотрит по сторонам, потом опускает взгляд и рассматривает подошву своих элегантных туфель. Уголки его рта опускаются. – Похоже, я наступил на что-то… неприятное.

Туфли Мэтью – последнее, о чем я сейчас думаю.

3

– Сепсис, – объясняет врач. – Хорошо, что вы привезли его вовремя. Если бы он дольше оставался без присмотра, все было бы намного серьезнее. А так нам повезло.

Я в шоке, и мысли о том, что могло бы произойти, мечутся в моей голове, обгоняют друг друга, как на американских горках. Что, если бы я не приехала вовремя? Что, если бы я не приехала в эти выходные? Что, если бы никто его не нашел?

– Поправится он не скоро. Уйдет много времени, прежде чем его силы восстановятся. У него может быть плохой аппетит, но вы должны следить, чтобы он ел.

Я киваю.

– Пару дней он побудет в больнице – мы посмотрим, как пойдут дела. Как только ему станет лучше, отправим его домой.

– Слышишь, папа? – Я сжимаю его руку. – Ты скоро будешь дома. Снова на ферме.

Он открывает глаза и устало кивает.

– Только один вопрос: как он подхватил сепсис? И может ли это случиться снова?

Врач указывает на повязку на папиной руке.

– Похоже, из-за этого. Порез. Причиной могло стать что угодно: ржавый нож, кусок забора. С фермерами такое часто бывает: они привыкли к небольшим травмам и обычно не обращаются к врачу. Но если порез не обработать как следует, может развиться сепсис.

Я представляю папу, который трудится в саду и не замечает, как порезался. Наклонившись, целую его в лоб – горячий, будто у него температура.

– Она спадет, когда подействуют антибиотики.

– Спасибо. Большое спасибо, – говорю я молодому врачу.

– Не за что. Мы здесь как раз для этого, – отвечает он. У него усталый взгляд. Может быть, отработал долгую смену.

* * *

От долгого сидения на неудобном стуле в зале ожидания у меня затекла спина. Я оставляю папу спать в теплой палате под тонкими одеялами. Медсестры заверяют, что позвонят, если что-то изменится. Я благодарю их и направляюсь к стойке регистрации. Медсестра, везущая пациента на каталке, улыбается мне. Я придерживаю для нее дверь, она благодарит. Кажется, мы вместе учились в школе. Но мысль о ней тут же уходит. Я могу думать только о папе. В голове снова и снова крутятся слова врача: хорошо, что вы привезли его вовремя.

А если бы я не успела?

* * *

Я сажусь в машину, где Мэтью продремал большую часть вечера. Все кажется немного нереальным. Он поглаживает меня по коленке.

На ферму возвращаемся молча. Я думаю только о том, каким бледным и беспомощным выглядел папа в больнице. Совсем не похож на того крепкого, сильного фермера, каким я обычно его представляю.

Я выхожу из машины и приоткрываю ворота, чтобы Мэтью мог проехать, закрываю, сажусь обратно. Он подводит авто к нашему фермерскому домику с красной дверью, смотрит на него сквозь лобовое стекло.

– Знаешь, мы могли бы на ночь снять отель. Какой-нибудь… пороскошнее. Пусть тебя побалуют. Ты это заслужила, учитывая, в каком шоке ты была, увидев отца в таком состоянии. К тому же сейчас гости для него – дополнительная нагрузка.

Я смотрю на него и не понимаю, правильно ли расслышала все слова.

– Я не гость, Мэтью. Это мой дом, и у моего отца сепсис. Мне нужно быть рядом с ним, как только его выпишут из больницы.

– Да, конечно. Но если что, я не прочь остановиться в отеле. Просто чтобы не мешать.

– В городе есть только один паб, где сдают комнаты, и я бы не назвала их роскошными. Если честно, я даже не уверена, что их до сих пор можно арендовать. – Я задумываюсь о том, что надлежит сделать. – Нужно остаться дома на ночь или две. Посмотреть, как там животные. Выяснить, где Оуэн. В конце концов, он же управляющий фермой. Почему он не помог папе?

– Конечно, тебе нужно все уладить. Я всегда могу вернуться, когда твоему отцу станет лучше. Просто сейчас не самое подходящее время. Не хочу еще больше его волновать, – он усмехается, – прося руки его дочери!

Я улыбаюсь в ответ, но мне совсем не весело. Я очень переживаю и очень устала. Я смотрю на дом, которому требуется внимание. Как и всему остальному.

– Так мило с твоей стороны… Может быть, пока не стоит рассказывать ему все наши новости? О новой работе и обо всем остальном, о переезде через Атлантику… – Я кладу руку ему на плечо. – Ты же понимаешь. Пока все немного не уладится. Пока ему не станет лучше.

Мне не хочется перегружать папу информацией о новой работе, новой стране, помолвке. Я чувствую потребность защитить его от новостей, и эта потребность меня пугает. Может быть, это я ими перегружена? Но почему? Ведь папа всегда желал мне именно этого. Выбраться из дома, увидеть мир, встретить человека, с которым можно разделить жизненный путь. И я встретила такого человека. Мэтью идеально мне подходит, и я готова сделать новый шаг.

Он кивает мне.

– Конечно, я все понимаю. Но я могу уйти в любой момент. Как я уже говорил, я не хочу мешать.

– Мне нужно знать, что с папой все будет в порядке, когда… или если…

– Когда, – уверенно поправляет Мэтью.

– Когда я приму предложение о работе и перееду в Штаты. Мне хочется, чтобы он тоже переехал, но я понимаю – ферму он не оставит. Он ее любит.

На миг мне кажется, что я слышу вздох Мэтью. Я резко поворачиваюсь к нему, смеюсь и вместе с тем хмурюсь.

– Что это – вздох облегчения?

– Нет-нет… Боже мой, нет. Я просто устал. А ты, наверное, совсем измотана. Давай зайдем в дом. – Он открывает дверь машины.

* * *

Собаки сидят в холодной кухне и ведут себя тише, намного тише. Я глажу их, называю ласковыми прозвищами, раздаю рождественские лакомства – сразу по несколько горстей.

– Можешь разжечь камин в гостиной, Мэтью, пока я включу плиту? – спрашиваю я, открывая дверцу с регулятором температуры.

– Конечно, – отвечает он, но в его голосе слышится сомнение.

Я смотрю на кнопку. Плита уже включена! Я открываю входную дверь и иду к масляному баку во дворе.

– Масло закончилось! – Я с отчаянием смотрю на указатель его уровня в баке, спешу обратно на кухню и иду звонить по номеру на бумажке, приклеенной к стене. В папином календаре сегодняшнее число несколько раз обведено кружочком. У меня сжимается сердце.

Не успеваю я набрать номер, как телефон сам начинает звонить.

– Здравствуйте.

– О… привет. Я ищу мистера Эдвина Джонса. Это… Лью, Лью Гриффитс. Передайте ему…

– Сейчас неподходящее время, – быстро и сухо отвечаю я. – Ему стало плохо. Мне нужен телефон. Извините. Пожалуйста, перезвоните позже.

– Да-да, конечно. Простите. Надеюсь…

Я кладу трубку, прежде чем он успевает договорить, и сама удивляюсь своей резкости, но я действительно волнуюсь за папу. Почему, черт возьми, он остался без масла и… отопления? Я звоню поставщику со стационарного телефона с длинным витым кабелем.

– Неоплаченный счет? – бормочу я и смотрю на Мэтью. Он стоит посреди кухни, на нем темно-синий пиджак, и мне кажется, что он одет слишком, а может быть, недостаточно хорошо. Я указываю на сумку, он протягивает ее мне. – Надо оплатить. Видимо, папа забыл, – говорю я неуверенно.

Он не мог забыть. Он всегда платит сразу же, потому что понимает, как тяжело ждать. Оплата для фермера – решающий фактор, от которого может зависеть, будет у него на столе еда или нет. Я достаю кредитную карту, оплачиваю счет, и мне на глаза наворачиваются слезы.

– Вы доставите масло как можно скорее, да? – уточняю я. – Папа в больнице. Мне нужно, чтобы к его приезду дома было тепло.

– Сочувствую. Да, мы привезем его завтра. Ваш отец – хороший клиент. Понятия не имею, почему он заранее не оплатил масло. Он знает, что мы сделали бы ему скидку, – говорит Алун, поставщик.

– Наверное, вылетело из головы. Он болеет… Сепсис. Простите. И диолх… то есть спасибо. – Я и сама не замечаю, как перехожу на валлийский. Не представляю, зачем папе понадобилась бы скидка. Его финансы всегда в полном порядке.

Я кладу трубку, просматриваю список контактов, нахожу номер Оуэна. Звоню, но звонок переходит на голосовую почту. Я обвожу глазами холодную кухню. Открываю шкафы и холодильник. Нахожу несколько яиц наших кур – хорошо, что они еще несутся, – и немного засохшего хлеба, который можно поджарить.

– Похоже, на ужин тосты с яичницей, – говорю я дрожащему от холода Мэтью. – И красное вино с сыром. – Жаль, но придется приняться за угощения, которые я привезла для папы. – Как твои успехи?

Мэтью морщится.

– Так себе. Я не такой уж любитель разжигать камины. Больше привык к искусственным.

Я иду в гостиную, быстро разжигаю камин и, сев на корточки, любуюсь пламенем. Вот теперь я чувствую, что дома. Мэтью, похоже, моей радости не разделяет. Он словно застыл на месте.

– Давай наденем свитера и завернемся в одеяла. Завтра привезут масло, и тут станет намного уютнее.

Он кивает. Его лицо понемногу приобретает оттенок королевского синего, в тон пиджаку.

– Ну что, согласен на яичницу-болтунью? Если хочешь, приготовлю ее в микроволновке.

Он смотрит на меня так, будто я сошла с ума.

– Тебе понравится, обещаю! Но сначала мы идем в паб. Мне нужно найти Оуэна и разобраться, что тут происходит. Но прежде – узнать, где он сейчас живет. А это лучше всего выясняется за барной стойкой.

4

Зайдя в паб, я словно возвращаюсь в юность. Нас встречает теплом ярко горящий камин.

«Привал пастуха» всегда привлекал к себе весь город, особенно в праздники – Хэллоуин, Ночь костров, Сочельник. Вроде бы все осталось как прежде, но чего-то не хватает. Я оглядываюсь по сторонам. Вот чего – людей.

– Господи, как тут тихо, – говорю я Мэтью.

Он пожимает плечами.

– Так обстоят дела во всей индустрии. Люди больше не ходят в рестораны, как раньше. Тебе ли не знать? Нужно уметь привлекать клиентов. Поэтому твои гала-вечера и спецпредложения в будние дни и срабатывают так хорошо. Ты даешь людям повод приехать в отель. Знаешь, как сделать это удовольствие доступным и предложить что-то особенное.

– Да, – соглашаюсь я. – Но все-таки прибыль невелика. Приходится экономить на всем, на чем только можно.

– Поэтому ты такая молодец. Закупаешь оптом по самой низкой цене. Одно и то же меню во всех отелях означает, что ты справляешься, когда не справляется малый бизнес.

Я оглядываюсь по сторонам.

– Сейчас всем тяжело. Даже крупным компаниям, таким, как наша, – что уж говорить о независимых предприятиях? Но хватит о работе. В эти выходные мы должны были сделать перерыв.

– Нельзя так просто взять и перестать говорить о работе, – усмехается Мэтью. – Ты ею живешь и дышишь. Вот что мне в тебе так нравится – твоя преданность делу. И то, что ты так хорошо в нем разбираешься.

Сейчас мне нужно разобраться с папиными проблемами и найти Оуэна. Пока я не выскажу ему все, что о нем думаю, и не заставлю вновь приняться за дело, я не смогу спокойно вернуться к собственной работе – а мне нужно к ней вернуться, ведь приближается самое напряженное время года. Я хочу знать, что папа не останется один на один с трудностями.

– Джемайма! – зовет меня невысокий мужчина у барной стойки. В его скрюченных пальцах – полпинты пива. – Я слышал о твоем отце. – Это Тум Бах. Имя очень ему подходит: «тум» в переводе с валлийского – «маленький». Он всегда был крепким, как огурец, но теперь о нем этого не скажешь. Он ссутулился и стал еще меньше. Когда-то его семья владела большой молочной фермой, но никто из детей не захотел ею заниматься. Пришлось продать, сказал мне отец. – Мой внук Пётр работает в больнице. Сказал, что его забрали. Как он?

– С ним все в порядке, – отвечаю я, и мне хочется плакать. – То есть не совсем, но по крайней мере он в хорошем месте. У него сепсис. Вероятно, от пореза на ладони. Надеюсь, что скоро привезу его домой. – Я вновь пытаюсь улыбнуться, как будто успокаиваю гостей отеля, убеждаю их, что скоро все их проблемы будут решены. Но мне страшно. Как он будет себя чувствовать, когда вернется домой? Сможет ли подниматься по лестнице? Готовить себе еду? Может быть, мне стоит нанять кого-нибудь, чтобы он присмотрел за папой? Все это я узнаю, лишь когда он вернется домой.

– Сепсис! Да, это может быть очень неприятно, если сразу не обнаружить. Передай ему привет. Мы давно не виделись. Похоже, одновременно перестали выходить из дома. Раньше бывали друг у друга в гостях. Теперь видимся только на похоронах.

– Простите, – меняю тему я, – а вы не знаете, как найти Оуэна? Оуэна Райса.

– Я понял, о ком ты. – Он фыркает. – В детстве вы были неразлучны. Что, приехала сюда за ним?

– Что? Нет-нет, ничего подобного. Вот мой молодой человек. – Я указываю на Мэтью, застывшего у барной стойки. – Оуэн мне нужен по другой причине.

– Рад познакомиться! – Мэтью протягивает Туму руку, и тот настороженно ее пожимает. – Да, это я тот самый счастливчик. – Он неловко пытается шутить, но Тум молчит, и шутка выходит неудачной – как будто теннисный мяч ударился о мокрое одеяло и упал на пол. Тум поворачивается ко мне.

– Я отправлю ему сообщение. Скажу, что его ждет пинта пива. Хотя она может и не дождаться. Его телефон уже какое-то время отключен. – Тум достает старый мобильник и печатает. – Замечательная технология, не правда ли? Когда она работает. Но, думаю, он в любом случае скоро сюда придет. Он будет рад увидеть знакомое лицо. Хотя… мне кажется, новые технологии только мешают нормальному общению. Надо было мне давным-давно встретиться с твоим отцом, как раньше.

– Встретитесь, когда он будет дома, – с надеждой говорю я. Ему не помешает общение с людьми, которые будут время от времени заходить и проверять, как у него дела. – Угостить вас, Тум?

– Ну если хочешь, купи мне полпинты темного. – Он подвигает стакан к краю стойки. – Диолх, и крепкого здоровья твоему отцу.

Я поворачиваюсь к Мэтью, который явно нуждается в чем-то, что сделает этот вечер хоть немного приятнее.

– А ты что будешь?

– Есть совиньон блан? – спрашивает он незнакомую мне девушку за барной стойкой. Интересно, где Сали, хозяйка? – Вино, – поясняет он.

– Белое или красное? – настороженно уточняет девушка.

– Давайте джин с тоником, – быстро отвечаю я. Мэтью смотрит на меня так, будто прибыл на другую планету, и подается вперед:

– У вас есть «Танкерей»?

– Сойдет и «Гордонс», – перебиваю я. Девушка тоже глядит на меня, взглядом давая понять, будто это Мэтью с другой планеты. – А где Сали? Только не говорите, что она продала бизнес.

– Она в круизе. Говорит, что хватит с нее этой погоды. Хотя Бискайский залив тоже ей не по душе. Лед и лимончик?

Мы забираем напитки, садимся за столик у камина, и Мэтью наконец-то немного оттаивает. Мы потягиваем джин-тоник, в котором медленно тает лед, и ждем.

Дверь открывается, и я сразу его узнаю. Оуэн вообще не меняется. Его светлые волосы – все такие же густые и пышные, как кукурузное поле.

– Оуэн! – восклицаю я, вставая из-за стола.

– О, Джем, привет! Что у вас тут стряслось? Слышал, к твоему папе скорая приезжала.

– Это я тебе должна задать такой вопрос, – сердито отвечаю я.

Оуэн поднимает руки и делает шаг назад.

– Ого!

Мэтью встает у меня за спиной.

– Она расстроена. Ее отец болен. Я Мэтью. – Он протягивает ладонь. – Партнер Джем. Мы работаем вместе. Встретились на тимбилдинге. Не думал, что выходные, посвященные ролевым играм и детективным историям в загородном доме, приведут меня к встрече с будущей женой. – Он вновь пытается шутить. – Мы вместе уже пару лет. И я здесь, чтобы познакомиться с ее отцом.

Но прежде чем Оуэн успевает пожать его руку, я вмешиваюсь:

– Да, – киваю я, – я расстроена. И я умею говорить. – Я окидываю Оуэна взглядом. – Оуэн, я только что вернулась с фермы.

– Что случилось с твоим отцом? – спрашивает он с обеспокоенным видом.

– Он в больнице с сепсисом.

– О господи. Надеюсь, с ним все будет в порядке!

Я делаю глубокий вдох.

– Да. Но твоей заслуги в этом нет.

Оуэн хмурится.

– Что? Что ты имеешь в виду?

– Он платит тебе за работу на ферме, а ферма в полнейшем раздрае! Ты что, не мог зайти к нему и узнать, как дела? Узнать, что у него черт знает сколько времени нет отопления? Связаться со мной, в конце концов! Ты же знаешь мой номер. Я его не меняла!

– Ого, – повторяет он и снова поднимает руки. – Конечно, я мог бы его навестить. Мы давно не виделись. Я был… у меня были дела. Но да, я должен был его навещать, прости. И у меня кончились деньги на телефоне, поэтому я только сейчас получил твое сообщение.

– У всех нас дела, Оуэн, но папа платит тебе за то, чтобы ты присматривал за фермой, и, с моей точки зрения, ты с этим не очень хорошо справляешься.

Он делает глубокий вдох и кладет руки на бедра, на потертый кожаный ремень в потертых мягких джинсах, из-под которых торчат потертые темно-коричневые ботинки. Он смотрит на меня, и его лицо – такое же, как в школьные годы. Круглое, подбородок с ямочкой. Только веселье исчезло из голубых глаз. Они всегда были веселыми, вплоть до того дня, когда я сказала ему, что уезжаю, собираюсь посмотреть мир, устраиваюсь на работу на круизный лайнер и расстаюсь с ним.

Конечно, с тех пор мы виделись, и не раз. У него есть жена и двое детей. А у меня теперь есть Мэтью и шанс на новую жизнь в Америке.

– Тебе явно есть что наверстать, Джем, – говорит он, прикусывая губу, как делает всегда, если его что-то беспокоит.

Например, когда он увидел, как одного из младших ребят задирают регбисты. Он не смог отступить и вмешался – сказал пару резких слов и нанес пару метких ударов. Если ему и не хватало образования, он компенсировал это добротой и способностью добиться уважения сверстников. Я хмурюсь.

– Что это значит? Что я должна наверстать?

Он делает еще один глубокий вдох.

– Это значит, что я больше не работаю на твоего отца.

– Что? Но ты же годами на него работал! Ты его бросил? Оуэн! Как ты мог? Неудивительно, что он не справляется.

– Я не хотел уходить. Больше того, я торчал у него, пока он не велел мне убираться.

– Папа велел тебе убираться? – Я в шоке. – Ну, наверное, ему осточертело, что ты таскаешься по другим работам.

Оуэн встряхивает густой копной светлых волос.

– Нет у меня никаких других работ, Джем. Он меня сократил. Он не мог позволить себе содержать меня с учетом цен на ягнят и шерсть. Она сейчас ничего не стоит. Он работает на ферме один.

– Один? И давно? – Я поворачиваюсь к Мэтью. – Почему он мне об этом ничего не сказал?

– Ты же знаешь своего отца. Он не хотел тебя волновать.

Слезы, горячие и гневные, наворачиваются на глаза. Я киваю и сжимаю губы. Папа в своем репертуаре.

– Прости, – выдавливаю я, глядя в потолок, чтобы сдержать слезы. – Я понятия не имела… – Я криво усмехаюсь. – Да уж, отличная из меня дочь. Я даже не знала, что он тебя уволил, просто приехала домой и увидела его в холодном доме чуть ли не в коматозном состоянии.

– Он был рад за тебя, Джем. Он был рад, что ты нашла свой путь. Он не хотел бы, чтобы ты рвалась обратно.

– А ты как? – обеспокоенно спрашиваю я. – Ты нашел другую работу?

Он качает головой.

– Тут сейчас… тяжело. Дел много, но денег, чтобы платить фермерам, нет.

– Прости, – повторяю я. – Я не должна была…

– Все в порядке. Не расстраивайся. Папе привет, а если что-нибудь понадобится, звони. Я взял кредит и если что, с радостью тебе помогу. Ты же знаешь.

– Знаю, – отвечаю я, полностью раздавленная новостями.

– А теперь я, пожалуй, выпью пинту, которую мне обещал Тум за стрижку газона. – Он кивает Мэтью. – Рад познакомиться, Мэтью.

– Позволь и мне тебя угостить, – предлагаю я.

– Нет, спасибо, в благотворительности я не нуждаюсь. Пока… – Он улыбается мне, но невесело. Потом идет к бару и заказывает пинту сидра.

– Как телята? – интересуется Тум Бах.

Оуэн качает головой.

– На этой неделе ждем покупателя, на него вся надежда. Зимой я не смогу их содержать, так что придется продать. И землю тоже.

– Солнечные батареи – вот чем тебе надо заняться. Сейчас все на них переключились. И кормить их не надо.

– И они портят сельскую местность, а электроэнергия уходит в другие части страны, так что нам от этого и пользы никакой.

Я молчу. Мне отчаянно хочется домой, на ферму.

* * *

Вернувшись, я первым делом достаю еще несколько одеял, развожу огонь. Говорю Мэтью:

– Пойду проверю овец, и будем ужинать. Ты со мной или останешься здесь и откроешь вино?

– Открою вино. По крайней мере, уж это я умею, – отвечает он.

– Я скоро. – Я целую его, снимаю с крючка у двери вощеную куртку отца с рваными карманами и изношенным воротником, вдыхаю знакомый запах и говорю Фионе: – Пойдем, девочка.

Она смотрит так, будто понимает, что должна мне помогать. Мы справимся. Мне просто нужно вспомнить, чем я занималась раньше.

* * *

– Видишь, я же обещала, что будет уютно, – говорю я, когда мы сидим перед камином, укрывшись одеялами, а у наших ног калачиками свернулись собаки. Наши тарелки сложены на журнальном столике, я подливаю в бокалы вино. Мэтью обводит взглядом маленькую, но уютную гостиную с большими окнами, выходящими в поля. Днем под большим дубом собираются овцы, напоминая офисных работников, которые сплетничают у кофемашины. А я вспоминаю ранние утра, которые мы с папой проводили в сарае. Стоя по колено в соломе, мы улыбались друг другу каждый раз, когда рождался очередной ягненок и благополучно вставал на ножки рядом с мамой.

– Когда дождь льет так сильно, ничего не разглядеть, – я указываю на окно, – но как только выпадет снег, здесь будет по-настоящему волшебно.

– В твоем детстве тоже так было?

– Как правило, да.

– А у вас был телевизор?

– Ну конечно! Даже цветной! – Я смеюсь. – Это же не какая-то богом забытая глушь. Но большую часть времени мы с папой проводили на улице. Я помогала ему с овцами и собаками.

– А тебе не было грустно оттого, что рядом нет никакой цивилизации? Ни кинотеатров, ни баров, ни магазинов?

– Тогда – не было, – улыбаюсь я, смотрю на пламя камина и вспоминаю времена, когда все, чего мне хотелось – быть здесь. В тишине и покое, рядом с папой и животными. Но жизнь шла своим чередом… Нужно было двигаться дальше. – Но папа всегда хотел, чтобы я посмотрела мир. Он боялся, что я возненавижу ферму, как мама, и мне тоже начнет казаться, будто я в ловушке. Ему здесь хорошо, для него ферма – идеальное место, но он понимает, что не все с ним согласятся. А когда это был дом бабушки и дедушки… – Я хочу рассказать, как все было раньше, до того, как у нас появились отопление и электричество. Как мы праздновали Рождество, когда установили новую плиту. Воспоминания наполняют мою душу светом, но Мэтью, положив мне голову на плечо, крепко спит. Да, ферма – место не для всех, но для меня она навсегда останется домом.

5

Утром воскресенья, когда я просыпаюсь в своей старой спальне на большой латунной кровати под толстым пуховым одеялом, все еще ужасно холодно. В постели уютно, как в норке, но даже в ее тепле я чувствую, как холод покалывает кончик носа, вызывая зуд.

Я слишком хорошо помню эти утра. Иногда окна изнутри покрывал лед.

А сегодня просто темно и холодно.

Я собираюсь с духом, резко откидываю одеяло, бросаюсь к чемодану и быстро натягиваю всю свою одежду. Мэтью улегся спать полностью одетый, даже в серой шапке-бини. Я смотрю, как он спит. Пусть папы нет рядом, но мне очень хочется показать Мэтью, где я выросла и почему так люблю эту ферму. Надеюсь, после завтрака я смогу вывести его на прогулку и познакомить с окрестностями, особенно с любимым дедушкиным полем. Именно за это огромное поле дедушка и любил ферму. Вид на него потрясающий, и до сих пор сохранилась деревянная скамейка, на которой он сидел, наблюдая за овцами, и наслаждался жизнью.

Это особенное место. Идеальное место.

Но первым делом нужно позавтракать. Доесть остатки хлеба и, может быть, яиц.

Я думаю, работает ли еще городское кафе «У Бети», самое популярное в окрестностях место. Там всегда готовили великолепные завтраки. Папа рассказывал, что Бети умерла, но ее сын взял кафе под свое управление. Надеюсь, дела там идут так же хорошо, как и прежде.

Я дрожу. Натягиваю папину куртку, знавшие лучшие времена розовые в цветочек резиновые сапоги, шерстяную шапку и налобный фонарь. Иду проверить стадо и принести сено из кузова старого «Лендровера». Сегодня утром он так же неохотно пробуждается, как и я. Дождь вновь начался и не прекращается. Я обхожу поля, смотрю, не повалились ли от ветра заборы, подпираю их, как могу. Нужны новые ограждения для скота, и я займусь ими, когда рассветет. Проверяю бочки с водой – она чистая и, по счастью, не замерзла.

Покормив овец, барана Берти, его верную подругу, валлийскую горную пони Гарриет, и трех кур, я в компании собак возвращаюсь в дом. Подумать только, раньше кур было так много, что папа даже продавал яйца.

На кухне по-прежнему холодно. Не то, что в детстве, когда по утрам я спускалась вниз, а плита уже вовсю работала – словно встречала меня с распростертыми объятиями. И без кофемашины непривычно, думаю я, вспоминая свою – подарок Мэтью на прошлый день рождения. Она занимает почетное место в нашей маленькой квартире, и я обожаю запускать ее по утрам.

Теперь я стою спиной к плите в надежде согреть хотя бы зад и жду, пока закипит чайник. Бросаю взгляд на часы, думаю, когда уже можно будет позвонить в больницу и спросить, как там папа. Энергичный щенок бегает туда-сюда по гостиной, скидывает на пол одеяла и подушки, гоняется за Фиониным хвостом, дергает за него и кусает, но Фиона как будто не замечает этого – смотрит на меня, словно ожидая новостей.

Я выглядываю в окно, выходящее во двор, где уже начинает рассветать, и думаю, что принесет сегодняшний день. Думаю, хорошо ли папа провел ночь, скоро ли он начнет поправляться и чем нужно заняться, пока я здесь. Починить ворота, поправить вывеску, позаботиться о стаде… Как будет справляться папа, когда я уеду? Ему ведь нужно будет отдыхать и восстанавливаться.

Я решаю проверить, как дела с маслом. Обуваюсь, снимаю с крючков у задней двери папину куртку и шерстяную шапку. Там всегда висят непонятно чьи вещи, и я не имею представления, чья эта шапка. Тем не менее я ее натягиваю, цепляю на лоб фонарь и иду открывать дверь.

Раздается стук, собаки тут же вскидываются и заливаются лаем. Надеюсь, это доставка масла.

– Добрый день! – говорю я при виде мужчины в теплом, явно дорогом пальто, толстых перчатках и начищенных сапогах. Судя по всему, он полностью готов к любым погодным катаклизмам.

– Привет! – Он протягивает руку и улыбается. Очень, очень располагающей улыбкой.

– Бак вон там. Или вы в курсе? Давайте я вас провожу.

Мужчина оглядывается через плечо.

– Э-э, вообще-то я пришел узнать, как дела у Эдвина. Вы его дочь? Джемайма?

Я замолкаю. Кто этот тип, я понятия не имею.

– Ой, он… – Я смотрю на часы. Уже девять, и надо звонить в больницу. Сигнала нет, значит, придется со стационарного телефона. Я вновь перевожу взгляд на незнакомца. – Простите, а вы кто?

– Я Лью. Льюэлин Гриффитс. У нас с вашим отцом кое-какие дела… связанные с фермой.

Я растерянно смотрю на него.

– С доставкой масла? – Я оглядываюсь в поисках грузовика.

– Простите, но нет. Я… просто приехал посмотреть, как он.

Собаки быстро успокаиваются и начинают обнюхивать его ноги в поношенных, но очень качественных на вид сапогах. Ясно, что этот человек привык работать на свежем воздухе.

– Пока новостей никаких, но если хотите, могу дать вам свой номер.

– Буду рад. – Он забивает в телефон мой номер и имя, а потом спрашивает: – Простите, но вы в курсе, что ваш баран вырвался на свободу? – Он указывает через плечо. Я хмурюсь.

– Баран?

– Да, крупный зверюга. По-моему, он прекрасно проводит время с овцами. Но я думаю, что ему не положено там быть, хотя не уверен.

– Баран с овцами? Но как? Ворота были закрыты! – Похоже, я все-таки не заметила упавшее ограждение. – Он может войти… а они могут выйти! Быстрее!

Нового знакомого не нужно просить дважды. Он кладет на стол телефон и пакет чего-то теплого и вкусного, я распахиваю дверь и бегу по подъездной дорожке, он шагает рядом. Когда мы доходим до поля – я в налобном фонаре – я кричу ему:

– Идите налево, а я пойду направо.

Фиона трусит рядом со мной. Овцы и Берти пасутся у подъездной дороги и явно очень довольны жизнью.

* * *

Вернув Берти на свое поле, а овец – на свое, мы, тяжело дыша, захлопываем ворота.

– Давненько мне не приходилось собирать скот, – отдуваясь, признаюсь я.

– А у меня это в первый раз, – сообщает он, опираясь на ворота.

– Спасибо. Вы молодец. Быстро справились!

– Не за что. Проверьте на всякий случай, что с воротами и ограждениями точно все в порядке.

– Хотите чаю?

Его дыхание приходит в норму быстрее, чем мое.

– Это было бы очень кстати. – Мужчина вновь одаривает меня очаровательной улыбкой. Я не могу не улыбнуться в ответ. Мы разворачиваемся и идем к дому. Становится все холоднее, ветер пронизывает насквозь.

– Значит, вы приехали к отцу?

– Да, – отвечаю я, – но оказалось, у него сепсис. Не знаю, как долго я здесь пробуду.

– В одиночку ему не справиться, – обеспокоенно замечает он.

– Да.

Над дверью дома горит фонарь, как всегда. Не как вчера вечером. Я разуваюсь, снимаю шапку.

– Спасибо еще раз, что заметили Берти и помогли.

– Не за что. Я, конечно, не фермер, но с овцами работал.

– Ух ты!

* * *

– Полагаю, ваш отец рассказывал вам обо мне.

Я хмурюсь и качаю головой, дую на чай, обхватив чашку руками.

– Мы редко общались. Вот как раз собирались встретиться, потому-то я и здесь. – Я морщу лоб. – Простите, как, вы сказали, вас зовут?

– Лью. Льюэлин. Ваш отец не особенно любит переписываться, так что я решил навестить его лично. Дайте знать, если я могу чем-нибудь вам помочь.

– Как у вас дела с молотком и шурупами? Сможете починить упавшие ворота?

Он смеется.

– Вряд ли получится очень уж талантливо.

Его смех заразителен.

– Извините, вы говорили, что у вас к отцу какое-то дело?

– Да, я… – он поправляется, – мы с ним работаем вместе, как вы, наверное, знаете.

– Работаете вместе? Что вы имеете в виду?

– Ну может быть, вам лучше обсудить это с отцом.

– Хорошо, – смущенно отвечаю я. – Как раз собиралась позвонить в больницу. Узнать, как у него дела. Надеюсь, надолго его не оставят. Но к его приезду мне нужно получить масло и обогреть дом. В тепле он быстрее поправится.

– Передайте ему привет. Кстати, я принес вот это. – Новый знакомый передает мне пакет, и я вижу на нем логотип известной кофейни.

– Ничего себе! Я не знала, что тут есть кофейня!

– Прямо за городом. Там автокафе. Сейчас таких довольно много. Люди начинают привыкать к удобству.

– Вот это прогресс!

Да уж, мир сильно изменился. Автокафе вместо кафе Бети, где горел камин и не смолкали разговоры. Кому нужны были соцсети, если в кафе сразу же узнавали обо всем, что происходило?

– Ну что ж. Если понадоблюсь, дайте мне знать.

– Конечно. Спасибо вам. – Я не вполне понимаю, зачем мне может понадобиться этот симпатичный мужчина, но если папе кто-нибудь сможет помочь, это будет замечательно. – На связи. – Я улыбаюсь и смотрю, как он подходит к своей чистенькой ухоженной машине. Совсем не такой, какой я представляю машину фермера, это уж точно. Я вдыхаю аромат кофе и круассанов.

– Приятно познакомиться. До новых встреч. – Он открывает машину и садится. Почему-то меня не отпускает чувство, будто он со мной флиртует, и я чуть краснею.

– Вил, – по-валлийски прощаюсь я и долго провожаю его взглядом. Приятный, вежливый мужчина, который привозит кофе с круассанами и интересуется фермой, – именно то, что нужно папе. Тот, кто поможет ему с делами на ферме. Это же чудесно! Мое настроение стремительно улучшается, я беру стаканчик с кофе и иду во двор. Фиона не отходит от меня ни на шаг, ее щенок бегает вокруг, но далеко тоже не уходит. Старушка Долли вернулась на свою лежанку у печки и явно недовольна тем, что так холодно.

* * *

Пока рабочие заправляют бак, я, сунув руки в карманы, иду к амбару возле дома. Оживает мой мобильник – появляется сигнал. Усевшись на тюк сена, я наконец звоню в больницу и спрашиваю, как дела у папы. Мне сообщают, что ночь он провел спокойно, а все остальное станет известно после обхода.

– Слава Богу, – говорю я Фионе, которая сидит у моих ног, глядя снизу вверх, и терпеливо дожидается, когда я закончу разговор. Я прижимаюсь лбом к ее лбу и роняю несколько слезинок в ее мягкую шерсть. Протираю рукавом пальто грязное стекло и вижу, что дождь стихает и появляется большая радуга. Пью кофе, хотя почему-то он не обладает тем же вкусом и не вызывает тех же ощущений, какие вызывал дома или в офисе, когда я готовилась к рабочему дню, утверждала меню, расписание и планы мероприятий, занималась подбором персонала и поставщиков. Сейчас мне гораздо больше хочется чаю и тоста с толстым слоем масла.

Я фотографирую вид из крошечного квадратного окна амбара. Пусть это фото согревает меня в офисе… и даже в Штатах. Я думаю о встрече, на которой обсуждались текущие дела, новый отель в Сиэтле, флагманский отель, расширение горизонтов компании, которую я возглавлю, если решусь взяться за эту должность. Мне нужно все обсудить с папой.

Хотя я и так знаю, что он скажет. Он скажет – соглашайся.

Я запихиваю телефон обратно в карман, смотрю, как рабочие заливают масло, а потом возвращаюсь на кухню, включаю плиту, разогреваю в микроволновке кофе и круассан и иду будить Мэтью.

– Доброе утро, засоня, – говорю я.

– Господи, как же холодно! – бурчит он. – Ух ты… пахнет кофе? – Он открывает глаза, видит стаканчик и круассан. – Ого! Так-то лучше!

– Папа хорошо провел ночь, – сообщаю я ему, не дожидаясь, пока он спросит. – Остальное мы узнаем после обхода.

– Хорошо, хорошо. – Он отпивает глоток кофе.

– Ага. И, похоже, у папы появился какой-то новый коллега, о котором он мне еще не рассказал. Некий парень, который работает с ним на ферме. Это он привез кофе и круассаны. Сказал, что за городом теперь есть автокафе.

– Звучит неплохо. Похоже, тебе предстоит наверстать немало упущенного. И с отцом, и по работе… и вообще. – Мэтью высовывает руку из-под одеяла, переплетает пальцы с моими. – Здорово, что будет кому работать с ним, когда мы вернемся.

«Когда мы вернемся», – повторяет голос в моей голове. Новая работа, новая жизнь. Все это представляется мне таким бесконечно далеким от папы и фермы «Остролист». Мне просто нужно убедиться, что с ним все будет в порядке, и, возможно, Лью Гриффитс – тот, кто нам поможет. Я целую Мэтью и спускаюсь вниз. Щенок изорвал на мелкие клочки накладную, которую принесли рабочие. Я собираю обрывки и бросаю в мусорное ведро, к недоумению щенка.

– Другое дело! – Я чувствую исходящее от плиты тепло и крепко к ней прижимаюсь, как в детстве, когда приходила из школы. Немного согревшись, ставлю чайник. Мэтью спускается вниз, натянув все, что можно, и все-таки дрожа.

– Ужас, до чего же холодно!

– Скоро потеплеет, – обещаю я. – Вот увидишь.

– Ну что, какие у нас планы? То есть твой папа точно будет рад гостям, когда вернется? – спрашивает Мэтью, и я удивленно смотрю на него.

– Мне еще не сказали, отпустят его сегодня или нет.

– А, ну да, точно. Ладно. Он вернется, мы его встретим, и нам настанет пора возвращаться. Хорошо, что отопление включили.

– Мэтью… – Я поворачиваюсь к нему, чувствуя непривычное легкое раздражение. Мы с ним никогда не ссорились. Ни разу. И это тоже не ссора. Просто Мэтью не понимает, что происходит. – Я не могу оставить его одного. Он только выпишется из больницы.

Мэтью смотрит в окно, выходящее во двор.

– Неужели нет никого, кто мог бы зайти к нему, убедиться, что все в порядке?

– Разве что соседка, Мифанви. Но они с папой сто лет не разговаривали. Кажется, поругались из-за барана… Мифанви положила глаз на Берти, а папа его перекупил.

Звонит стационарный телефон, и я вздрагиваю.

– Здравствуйте, я Эви, медсестра из поликлиники. Я просто звоню, чтобы узнать, как дела у Эдвина.

– Ну… я пока что жду новостей. Надеюсь, он скоро вернется домой.

– Отлично! На днях загляну.

– Правда? Это замечательно!

– Конечно. Добавлю в свой список.

Я кладу трубку.

– Похоже, решения порой ближе, чем ты думаешь, – замечает Мэтью и вновь идет наверх. Надеюсь, мы успеем сходить на дедушкино поле, прежде чем пора будет ехать в больницу за папой.

В дверь снова стучат, собаки лают, и я отхожу от обогревателя.

6

– Мифанви! – восклицаю я, увидев на пороге соседку. Она совершенно не изменилась.

– Что там стряслось у этого старикашки? – хрипло спрашивает она. – Слышала, он в больнице? Я ненадолго. Хотела глянуть, как там овцы, но раз ты тут, значит, все хорошо. Не хотела бы, чтобы они остались без присмотра.

– Он в больнице… Сепсис.

– Фу ты, пакость какая. – Я вижу у нее за спиной трактор «Мэсси Фергюсон», который, кажется, старше меня. – Эти старые дураки думают, что к ним никакая зараза не пристанет.

Стационарный телефон вновь звонит.

– Простите, мне нужно ответить! Заходите. – Я машу ей рукой и бегу к телефону. Когда я кладу трубку, Мифанви все еще сидит на кухне. – Позвонили из больницы, сказали, что можно забирать папу домой. Но только при условии, что кто-то будет за ним присматривать и медицинский работник будет его посещать. Тогда я могу приехать за ним уже сегодня… – Я чувствую, как на меня накатывает волна облегчения. – Нужно сказать медсестре. Пока она рядом и я здесь, все в порядке. А если что-то случится, мы можем просто позвонить в больницу. – Я смотрю на Мифанви, чувствуя, что нам удалось избежать большой беды.

– Хорошие новости. Схожу принесу валлийских лепешек к чаю, – будничным тоном сообщает она.

– Это очень мило с вашей стороны, Мифанви.

– Ничего милого. Мы с твоим отцом терпеть друг друга не можем. Не видела этого мерзавца с тех пор, как он перебил мою ставку на барана на рынке. Но мы фермеры-соседи, и что нам остается? Если мы не будем следить за скотом, так больше и некому. И вдобавок, – говорит она уже тише, и я чувствую, как меняется ее настроение, – очень страшно думать, что он был здесь один. Могло случиться что угодно. И на его месте может оказаться любой из нас. – Она обводит глазами кухню. – Может, мы с твоим папашей в чем-то и не согласны, но я никогда не брошу человека в беде. Вот, если что. – Она протягивает мне использованный конверт с номером телефона на обороте. – Звони, если соберешься в свою… – Мифанви морщит лоб. – Где ты сейчас живешь-то?

– То тут, то там. По большей части в Кардиффе, но я региональный менеджер на западе страны, так что, можно сказать, шатаюсь по отелям на востоке Уэльса. В Бристоле тоже часто бываю. О, кстати, это Мэтью, мой молодой человек, – говорю я, когда он появляется, уже в куртке и с сумкой. Он подходит и встает рядом со мной. Я чувствую, как он хочет сказать, что я вскоре стану менеджером по зарубежным операциям, и почему-то мне очень не хочется, чтобы он это произносил. Не хочется, чтобы кто-то узнал об этом раньше папы. – Дилох, спасибо вам, Мифанви. Ваша помощь много для меня значит. Я знаю, у вас с папой некоторые разногласия…

– Хотелось бы верить, что старый дурак в случае чего и мне поможет. Не то чтобы со мной случилась такая дрянь… – Она шмыгает носом, скрещивает руки на груди. – Так, а кто у тебя за стадом смотрит?

– Я…

– Попросила бы, чтоб хоть этот Оуэн вернулся. Он малость смыслит, как тут все устроено.

Мэтью толкает меня локтем. Мифанви одобрительно кивает.

– Вообще, – я вскидываю подбородок, – у папы есть помощник. А я побуду рядом, пока все не уладится.

Мэтью хмурится.

– Но нам пора возвращаться, Джем. Дел по горло. Сейчас самое напряженное время года.

Я чуть тише и очень спокойно отвечаю:

– Я пока не могу уехать, Мэтью. Папу выписывают из больницы. И на ферме много дел. – А потом чуть громче с улыбкой добавляю: – Но я тебя отпускаю. Я сообщу в головной офис, что остаюсь на несколько дней. Отпуск по семейным обстоятельствам. Давно пора последовать некоторым советам, которые я даю сотрудникам.

– Но ты же поговорила с медсестрой. И Оуэн мог бы помочь, – возражает он, и я понимаю, что он расстроен и жаждет вернуться вместе.

– Если у папы нет денег, ему никто помогать не будет, – тихо поясняю я. – Всем нужно зарабатывать. Никто не станет работать бесплатно.

Мэтью смотрит на меня, как на сумасшедшую.

– Но до Рождества осталось чуть больше месяца.

– Я приеду, как только смогу, – резко отвечаю я, жалея о том, что веду такие разговоры при Мифанви, неподвижно застывшей на месте. – Как я уже сказала, я сообщу в отдел кадров, что мне нужен отпуск по семейным обстоятельствам.

Он глубоко вздыхает.

– Не задерживайся слишком надолго. Я знаю многих людей, готовых убить за такую работу, как у тебя.

Я чувствую, как краснею, и бросаю взгляд на Мифанви.

– Я знаю, – тихо проговариваю я.

Мифанви с интересом изучает меня, склонив голову набок.

– Но сегодня, – я повышаю голос, – папа возвращается домой из больницы. А тут животные. Ферма, которой нужно управлять. Работа без выходных. Папе самостоятельно даже в туалет сходить будет тяжело. Как он станет заниматься этим в одиночку?

– Значит, ты серьезно? Ты собираешься остаться и управлять фермой?

Я с трудом верю, что мы ведем этот разговор.

– Да, конечно. Это мой долг.

– И сколько это продлится?

– Только пока папа не встанет на ноги. И пока этот новый парень не придет на помощь. Возвращайся домой. А я приеду, когда все уладится.

– Но когда?

Я смеюсь.

– Мэтью, понятия не имею. Я его даже из больницы еще не забрала!

– Но на рождественский гала-ужин ты приедешь? И на Новый год?

– Конечно! Держи меня в курсе!

– И ты справишься, правда? Одна? Ну то есть я мог бы остаться…

– Я справлюсь, – твердо отвечаю я. – Мне уже приходилось этим заниматься. Может быть, кое-что я и подзабыла, но уверена, что скоро вспомню. А если не вспомню, всегда могу обратиться к Оуэну.

– Ах да, Оуэн… твой бывший, судя по словам того мужчины в пабе.

– Когда это было! Теперь у него уже дети. Нас с Оуэном больше ничего не связывает, честно.

Я действительно давно уже ничего к нему не чувствую. Да, он был моей первой любовью, и мне приятно видеть знакомое лицо, но никакого всплеска восторга я не испытываю. И ни разу не задумывалась, не упустила ли того самого. Он не тот самый.

Мифанви так и таращится на меня, не сводя глаз, будто смотрит серию «Жителей Ист-Энда»³. Я оглядываю кухню.

– Здесь нужно прибраться. И что-нибудь приготовить. И узнать, во сколько я смогу забрать папу.

– Хорошо. – Он берет сумку с вещами. Судя по всему, Мэтью не в силах дождаться, когда можно будет ехать. – Какую машину ты возьмешь?

– Папин «Лендровер». Он еще ездит, правда кое-как. – Я смотрю на него в окно. – Или, как вариант, грузовик для перевозки скота. – Я усмехаюсь. – У меня еще есть права на управление им.

– Да уж, я многого о тебе не знал, Джем-овцевод.

– Все будет хорошо. – Мифанви машет рукой. – Все вспомнится… очень скоро.

– И ты точно вернешься к Рождеству… а потом… – Мэтью смотрит на Мифанви и снова на меня, – …поездка! Наше новое приключение.

– Конечно. Я ни за что на свете ее не пропущу. Вернусь к Рождеству и… к тому, что с ним связано…

– А в январе – в Сиэтл! Целую неделю нас будут угощать и развлекать, прежде чем мы…

– Не могу дождаться! – Я неловко улыбаюсь, переживая, что Мэтью выдаст секрет. Да, мы поедем в Сиэтл на неделю, чтобы познакомиться с местом, прежде чем… я наконец соглашусь занять должность и начать работу в феврале.

– Вот это да, настоящая светская жизнь! – Мифанви тихонько смеется и смотрит в окно над раковиной во двор, где снова идет дождь. – Уверена, папа очень тобой гордится.

– Это правда, – говорю я.

– А мама?

– Иногда присылает мне сообщения. На дни рождения и Рождество. Она переехала из Испании в Австралию. И довольна жизнью.

– Мне так тебя жаль. Нельзя было вот так вас бросать.

– Ну с нами были бабушка и дед, так что мы с папой справлялись.

– Да! – Мифанви кивает. – И теперь справитесь. Но я все равно не понимаю, как она могла вас бросить.

При этих словах что-то с силой бьет меня в грудь. Резкая, сокрушительная боль. Мы правда хорошо справлялись – я, папа, дед и бабушка. И все же я не могу не задаваться вопросом: почему она ушла? Неужели совсем меня не любила? Иногда мне кажется, что я именно поэтому так сильно вкладываюсь в работу. Чтобы она поняла, какая я молодец. Чтобы она узнала из редких писем, как хорошо у меня все складывается.

– А потом поедешь в свои Штаты. Красота, – мечтательно продолжает Мифанви, но боль в груди меня не покидает.

– Да, совсем скоро. – Мэтью обнимает меня.

– Ну я пошла. – Мифанви чуть заметно улыбается. – Надеюсь, все сложится так, как ты хочешь. А если до Рождества мы не встретимся, то с Рождеством. Всего чудесного.

– И вам, Мифанви. – Я обуваюсь. Мэтью с ужасом смотрит на мои сапоги и переводит взгляд на соседку.

– Да, с Рождеством, – говорит он, с трудом переключившись обратно на режим гостеприимства.

И вдруг присутствие Мэтью здесь кажется не совсем правильным, как будто он прибыл сюда из какого-то другого, фальшивого мира. Как пластиковая рождественская елка, слишком яркая для своего окружения. Стоя здесь рядом с Мэтью, я чувствую себя кусочком паззла не на своем месте.

Но меня согревает чувство, что я дома.

7

– Хорошей дороги! – кричу я и машу рукой Мэтью. Когда он садится в свой экологичный электромобиль, я не могу отделаться от мысли, что он слишком спешит уехать, – и все-таки я рада, что он уезжает. Может быть, я просто переживаю за папу. Я хочу сосредоточить свои усилия на его здоровье и убедиться, что с ним все в порядке. – И не забудь закрыть ворота!

Мэтью показывает мне большой палец и медленно спускается по подъездной дорожке, стараясь объезжать выбоины, которые не мешало бы заделать. Как только он скрывается из виду, я возвращаюсь на кухню, не желая выпускать еще больше тепла, и закрываю дверь, чтобы не выбежали собаки. Беру ключи от «Лендровера», натягиваю шарф и папину куртку и выхожу во двор. Сажусь в машину и пытаюсь ее завести. Не скажу, что это легко мне дается – уходит немало времени и возносится несколько отчаянных молитв, но наконец она оживает, дребезжа и вздрагивая.

– Да! – Я похлопываю по рулю, как по собачьей спине. – Поехали!

Включаю первую передачу и отпускаю ручной тормоз. Дождь льет с новой силой, стеклоочистители хлопают туда-сюда – даже включать их не требуется. Как будто он идет целую вечность.

Я спускаюсь по неровной подъездной дорожке к воротам. Скрип, шелест, скрип, шелест – так работают дворники.

«Лендровер» качается и кренится, а я всматриваюсь в лобовое стекло, щурясь, чтобы лучше видеть сквозь дождь. Я крепко держусь за руль – кажется, он живет своей собственной жизнью, пока я преодолеваю заброшенную подъездную дорожку.

Шелест, скрип, шелест, скрип. Я надеюсь, что смогу видеть немного яснее, когда выеду на главную дорогу. Я почти у ворот.

И почти ничего не вижу.

– Ой!

Я резко торможу. На подъездной дорожке маячит что-то – или кто-то. Я дергаю ручной тормоз и открываю тугую дверь плечом, прикрывая рукой глаза.

Женщина в дизайнерской одежде для активного отдыха – темно-зеленой вощеной куртке, темно-коричневых сапогах и кожаной шляпе, – машет мне рукой, и не сказать, что приветливо.

– Все в порядке? – обеспокоенно спрашиваю я.

– Нет! Ничего не в порядке. Там, на поле, бегают огромная овца и лошадь. Они гоняют моих собак.

– Овца?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на поле рядом с дедушкиным, где резвятся довольные Берти и его верная спутница Гарриет.

– Опять вырвались! Да что же такое! – И тут я с удивлением замечаю двух лабрадоров. – Это ваши собаки?

– Да! – сердито отвечает женщина. – И ваши животные их гоняют! Нужно убрать их отсюда! Они могут быть опасны!

Внезапно я напрягаюсь.

– Разве вы не должны держать собак подальше от скота? Почему они вообще бегают по полю?

– Это хорошая прогулка для них! – возмущенно бросает она. – Поле от нас в двух шагах!

– В двух шагах? Вы здесь живете?

– Не совсем. Ну, то есть можно и так сказать…

Я стараюсь не закатывать глаза.

– Здесь ваш второй дом, – сухо говорю я.

– Я думаю купить тут жилье. А пока снимаю. – Женщина выпрямляется во весь рост. – Мы поддерживаем местную экономику. Если бы не мы…

– Ладно. Берите собак на поводок. Это частная собственность.

– Но вдоль края этого поля проходит пешеходная тропинка.

Я смотрю на собак и не могу сдержаться.

– Пешеходная тропинка – не повод позволять вашим собакам бегать по нашей земле.

– Вашей земле?

– Земле моего отца. Это его ферма. Наша земля.

– Может быть, мне стоит поговорить с вашим отцом? Попросить его повесить более надежные таблички. Поставить забор. Где он? Он должен быть здесь, следить за этими животными.

Я громко вздыхаю. С каждой минутой я становлюсь все злее.

– Забирайте своих собак. Я еду за отцом в больницу.

Судя по всему, женщина очень хочет что-то сказать, но передумывает. Я наблюдаю за собаками, веселым Берти и Гарриет, которая следует за ним по пятам, и с трудом сдерживаю смех. Вот бы папа все это увидел! Он бы тоже посмеялся.

– Космо! Хьюберт! – зовет женщина и подносит к губам свисток, но Космо и Хьюберт продолжают бегать кругами. – Космо! Хьюберт! Кос…

– Думаю, они вас не слышат. – Я скрещиваю руки на груди. – Вам так не кажется?

Женщина сверлит меня взглядом и бежит к собакам. Глубоко вздохнув, следую за ней.

– Космо! Хьюберт! – кричит она двум взволнованным черным лабрадорам. – Эта овца спятила! Я могу подать в суд!

Гарриет вертится и брыкается, но в конце концов я хватаю ее за гриву и тяну к себе. Она запрокидывает голову назад. Женщина пытается поймать собак.

– Ужас! Ужас! – вопит она. Я запускаю руку в карман папиного пальто и, к своему облегчению, нахожу пачку мятных конфет, которые он всегда носит с собой. «Никогда не знаешь, когда они могут пригодиться», – говорил он мне, когда я была маленькой. И был прав. Гарриет поворачивает голову и хватает конфету, как следует куснув меня при этом за пальцы. Ой! Я достаю еще одну. Она наконец понимает, чего я от нее хочу, и начинает пятиться к воротам, которые явно были оставлены открытыми. Хотя, честно говоря, с учетом состояния забора друзья могли бы выбраться в любом случае.

Берти гонится за женщиной, пытаясь боднуть ее в голень, но, увидев, что Гарриет уходит, разворачивается и спешит за ней. Они неразлучны – куда одна, туда и второй. Еще парочка конфет, и они уходят с поля, а я плотно закрываю ворота.

Женщине с собаками везет меньше. Она командует им лежать, а они прыгают вокруг нее. В конце концов ей удается схватить то ли Космо, то ли Хьюберта. Второго пса она скорее по счастливой случайности зажимает бедрами и пристегивает ему поводок. А потом, не оглядываясь назад, гордо вскидывает подбородок и идет к концу поля.

Я смотрю ей вслед, снова и снова прокручивая в голове ее угрозы подать на меня в суд из-за животных, вышедших из-под контроля. Не думаю, что она действительно это сделает, и тем более не думаю, что у нее есть на это право, но в моем состоянии любая, даже самая нелепая угроза может стать поводом для беспокойства.

Я возвращаюсь в заглохший «Лендровер», открываю ворота, поднимая на петлях, проезжаю и осторожно их закрываю. Надо будет починить их перед отъездом. Надо будет много чего починить, в том числе провисший забор на поле Берти и Гарриет. Сколько он уже там стоит? Неужели Берти мог попадать на овечье поле и носиться с овцами, когда ему вздумается? Это может вызвать хаос во время окота, если кто-то забеременеет в неподходящее время. Вот чего мне точно не хотелось бы.

Я пристегиваю ремень безопасности, завожу двигатель и нажимаю на педаль газа, стремясь поскорее добраться до больницы и увидеть папу. Я все еще зла на эту собачницу, не уважающую ни нашу собственность, ни наш скот. «Лендровер», дергаясь, кое-как движется по подъездной дорожке, дворники работают на полную мощность, и я уже собираюсь выехать на дорогу, как вдруг навстречу мне на большой скорости мчится другая машина. Водитель видит меня, резко тормозит и съезжает с дороги в каменную стену фермы.

Я слышу стук – БАЦ! – и шипение подушек безопасности другой машины.

8

– Вы в порядке? – Я выпрыгиваю из «Лендровера» и бегу к помятой машине. – Я вас не увидела. Простите, я… У меня проблемы. – Я пытаюсь открыть покореженную дверь. – Чертова собачница! – бормочу я, наконец распахнув ее и узнав в водителе Лью Гриффитса. – О Господи, у вас кровь идет!

Над его бровью сочится свежий порез. Видимо, он ударился о стекло, когда машина врезалась в стену. Я снова роюсь в карманах, на этот раз в поисках салфетки, но нахожу лишь носок. Не очень гигиенично накладывать его на рану.

– Все нормально, – отвечает он. – Я просто оставил телефон у вас на кухне, когда записывал ваш номер.

Я смотрю на переднюю часть автомобиля. Неудивительно, что удар вышел таким громким. Стена сдвинулась, и часть ее обрушилась в разбухший от дождя ручей.

– Вызвать скорую? – Я достаю телефон, надеясь, что он поймает сигнал. Лью машет рукой.

– Нет, спасибо. Все хорошо.

– Правда?

– Скорая не нужна. Давайте не будем раздувать из мухи слона.

– Я не ожидала, что кто-то приедет. У нас нечасто бывают гости. Простите.

– Вы ехали слишком быстро, – замечает он. – По встречной полосе.

– Да… да. Я слишком торопилась. Извините. Очень спешила. И, похоже, поскользнулась. Грязная, мокрая дорога. – Я опускаю глаза и морщусь. – Ваша машина сильно пострадала.

Мое сердце стучит, как копыта лошадей, и мне вспоминается, как я в детстве скакала по полям. Летние каникулы, бесконечно долгие, когда я верхом на пони Шадрахе каталась по дедушкиному полю, папа ставил для меня небольшие препятствия, а его колли следовал за ним по пятам.

Лью Гриффитс проводит руками по волосам и видит кровь.

– У меня в бардачке есть салфетки, – говорит он. – Вы не поможете? – Он указывает на пассажирское сиденье.

– Конечно. – Я оббегаю машину, но не могу добраться до бардачка из-за сработавшей подушки безопасности. – Слушайте, я как раз еду в больницу за папой. Позвольте мне показать вас врачу. Просто чтобы убедиться, что с вами все в порядке. Мне будет намного спокойнее.

Он пытается пошевелиться и морщится.

– Да, можно… поговорить с ним, – к моему удивлению, отвечает он. Я думала, он будет сопротивляться, и мне придется настаивать.

– Хорошо, тогда садитесь в «Лендровер».

Он вновь морщится. Дождь стекает по моим мокрым волосам, по лбу и щекам. Лью смотрит на меня, и что-то внутри замирает. Видимо, это стресс от аварии.

– Мне может понадобиться… помощь, – выдавливает он.

– Конечно. – Я протягиваю ему мокрую руку. Он сжимает ее в своей ладони, совсем не похожей на мягкие ладони Мэтью, сильной и мощной. И я совершенно не понимаю, почему об этом думаю, когда отчасти виновата в том, что его машина съехала с дороги. Он тянет меня за руку, и я откидываюсь назад, чтобы помочь ему подняться. Он с трудом выбирается наружу, выпрямляется, поворачивается к машине, искореженной спереди, и обрыву, ведущему к воде. Интересно, думает ли он о том же, о чем и я?

– Могло быть и хуже, – заключает он. – Слава богу, стена крепкая.

Думает.

Лью смотрит на воду, стекающую с горы, – летом я купалась в этой воде. На миг мне кажется, будто он бесконечно далеко отсюда. Наконец он переводит взгляд на машину.

– Не волнуйтесь. Я все улажу.

– Пока не думайте об этом, – говорю я. – Давайте сначала отвезем вас на осмотр.

Я указываю на «Лендровер». Ссутулившись, он садится и берет у меня носок, чтобы прижать к ране.

* * *

Когда я сажаю папу в машину, Лью Гриффитс как раз выходит из отделения неотложной помощи.

– Рад вас видеть! Не возражаете, если я с вами сфотографируюсь? – спрашивает доктор, похлопывая его по плечу. Лью вежливо соглашается. Доктор делает селфи и крепко пожимает его руку. – Как хорошо, что мы встретились! Правда, жалко, что при таких обстоятельствах.

Я хмурюсь. Очевидно, доктор в курсе, кто такой Лью Гриффитс, в отличие от меня. Я знаю только, что он хочет работать с отцом на ферме. Но здесь явно замешано что-то еще.

– Постарайтесь сегодня не оставаться в одиночестве, и если почувствуете себя хуже, позвоните нам или попросите жену привезти вас обратно.

Он кивает мне. Я машу рукой, чтобы он объяснил, что я не его жена.

– Ну моя жена меня уж точно никуда не повезет, – говорит Лью как будто в шутку, а может быть, и нет.

– Ладно, – пожимаю плечами я и киваю папе, который сидит в «Лендровере». На нем шапка с помпоном, которую я ему привезла, пальто и шарф. – А я могу вас куда-нибудь подвезти?

– Мне надо бы взять из машины свои вещи и договориться, чтобы ее забрали в починку. Лучше с этим не затягивать.

– Хорошо. Поехали.

– Выпейте обезболивающего и выспитесь как следует, – советует врач. – Уверен, утром вы будете в полном порядке.

Папа и Лью Гриффитс здороваются. Я не понимаю, что со мной происходит. Возможно, это странное ощущение связано с тем, что папе было плохо, да и теперь он еще очень слаб. Могло быть и хуже. Слова Лью снова и снова крутятся в моей голове.

В машине я понимаю, что дождь стих. Я включаю обогреватель, но он разносит по салону собачью шерсть – как будто я сижу внутри шланга пылесоса, – так что приходится его выключить. Папа дремлет, Лью молчит, по всей видимости, в шоке от того, что произошло и что могло бы произойти. Когда мы подъезжаем к ферме, я сильно сбавляю скорость. Папа просыпается и видит покореженный автомобиль. Я останавливаюсь рядом.

– Вам помочь? – спрашиваю я Лью.

– Я пока соберу свои вещи. Забронирую номер в отеле.

– В городе мало что найдешь, – бормочет папа. – Он уже не тот, что был раньше.

– Послушайте, мне очень жаль, что так получилось, и отчасти это моя вина. Можете пока остаться у нас. Так будет лучше для всех, правда, папа?

Отец осторожно кивает, что для него нехарактерно. Я списываю это на сепсис.

– Конечно, – говорит он, и я уверена, что его слова искренни, даже если по голосу не скажешь. Папа всегда рад любой помощи.

– Я не хочу вас стеснять.

– Вы нас вовсе не стесните. У нас есть свободная комната, я вам постелю свежие простыни. Отопление включили, поэтому у нас тепло. – Я искоса смотрю на папу: ему явно не по себе оттого, что он не уследил, и масло закончилось. – А когда вы оба отдохнете, вы поделитесь со мной вашими деловыми планами. – Я перевожу взгляд с одного на другого. – Это хорошая возможность все обсудить. Введешь меня в курс дела, пап. Успокоишь, прежде чем я уеду.

Я вижу, как он смотрит в зеркало заднего вида на Лью.

– Вы очень добры, но со мной все будет в порядке. – Лью толкает тугую заднюю дверь, и при этом его ноги чуть не подкашиваются.

– Всё. – Я выхожу из машины, чтобы помочь ему выбраться. – Решено. Вы ночуете у нас. Врач сказал, что сегодня вам не следует оставаться одному, а жена, судя по всему, к вам не приедет.

Он смеется, когда я держу его за локоть, этот огромный, как медведь, мужчина, явно потерявший всякое желание спорить.

– Я чувствую себя так, будто меня избила сборная Новой Зеландии по регби, – говорит он. – И нет, жене звонить я не стану. Вряд ли ее новый муж этому обрадуется.

– Ясно. – Я мягко подталкиваю его обратно к «Лендроверу». – Поехали.

Я с трудом открываю ворота, проезжаю и снова закрываю их. Это одна из первых задач, которые мне нужно выполнить. Потом я проверяю, все ли овцы на месте, не вернулась ли хозяйка Космо и Хьюберта, и веду всех на ферму. Собаки радостно приветствуют папу.

* * *

– Осторожно, – говорю я Фионе и Дэви – папа напомнил мне имя щенка.

– Как хорошо быть дома, – радуется папа, садясь у камина.

– Это уж точно, – отвечаю я совершенно искренне и бегу наверх за простынями и наволочками, чтобы постелить их в комнате для гостей, откуда открывается вид на дедушкино поле.

Я не думаю о расписаниях, графиках работы персонала и поставщиках. Я просто чувствую себя счастливой. Чувствую себя дома.