Kitobni o'qish: «Клиническое взаимодействие: Теоретические и практические аспекты концепции мотивационных систем»

Чтобы отвечать в терапевтической ситуации словами, эмоциями и действиями с максимальной эффективностью и минимальными нежелательными последствиями, необходимо особое артистическое умение, которое, однако, должно основываться на принципах, имеющих под собой прочный научный фундамент.

Эрнест Вульф (Wolf, 1995)

Благодарности

Я крайне признателен моим соавторам Фрэнку Лачманну и Джеймсу Фосседжу за их готовность и желание поразмышлять и поработать вместе со мной над развитием идей, которые у каждого из нас возникли независимо друг от друга. Я начал свои научные изыскания с изучения проведенных к этому времени исследований младенцев и представил критический анализ психоаналитической теории развития. Затем мною была разработана теория пяти мотивационных систем и новая теория аффектов. Я предложил применить эти понятия к психологии самости, используя эмпатическое восприятие и модельные сцены, создаваемые совместно аналитиком и пациентом. Фрэнк Лачманн добавил свой богатый материал, полученный в результате сотрудничества с Беатрис Биб при исследовании младенцев, а также полученные ими сведения о коммуникации между младенцем и матерью, включая данные, касающиеся саморегуляции и взаимной регуляции в этой диаде. Джеймс Фосседж привнес в наше сотрудничество обширные знания, полученные им в результате исследования сновидений и детального изучения переноса и контрпереноса. Все мы являемся клиницистами, имеющими многолетний опыт обучения и преподавания, и авторами многочисленных публикаций по теории и практике психоанализа. В данной книге мы попытались выступить единым фронтом. Фрэнк Лачманн своими четкими формулировками и Джеймс Фосседж, постоянно указывавший на необходимость использования четкой терминологии, внесли свой вклад в каждую главу, даже если они не являлись ее основными авторами.

Каждый из нас получал научную информацию от многих коллег и из разных источников, о чем свидетельствует приведенный нами список литературы. Мы хотим выразить признательность за личную поддержку, которую мы постоянно получали от Эрнеста Вульфа, Алана Киндлера, Беатрис Биб, Сьюзен Лазар, Роберта Столорова, Джона Линдона, Розмари Сегаллы, Артура Малина, а также Эстеллы Шейн и Мортона Шейна.

В своей попытке продемонстрировать последние достижения нейрофизиологии мы получали непосредственную помощь от Джун Хэдли, Фреда Левина и Аллана Шора. Точно так же мы опирались на результаты исследований аффектов, проведенных Шором, Джозефом и Джонсом.

Мы имели возможность представить свои концепции модельных сцен, мотивационных систем, десяти методических принципов, интерпретации сновидений, переноса и способов терапевтического воздействия на конференциях и в публикациях. Вопросы, которые нам задавались, и высказывавшиеся критические замечания принесли нам огромную пользу; они заставляли нас подвергать постоянной проверке свои формулировки. Мы особенно благодарны Лоренсу Фридмэну за его замечательное эссе «Основное значение и мотивация», а также другим авторам журнала «Psychoanalytic Inquiry» (том 15, № 4) – Джозефу Вейсу и Джону Гедо, затронувшим новые, не рассматривавшиеся нами, проблемы, Кею Кемпбеллу, Дональду Силверу, Керри Новик и Джеку Новику, Мэри Миттлстедт и Энн Уолтон, проверившим наши предположения в наблюдениях за младенцами, Филипу Рингстрому, применившему наш подход к кратковременной психотерапии, а также Эстелле Шейн и Мортону Шейну, попытавшимся посмотреть, насколько наши концепции способны объяснить женскую дилемму прокреативной функции и личного честолюбия. Мы должны поблагодарить Пола Степански, который был для нас не просто редактором, но и прекрасным теоретическим критиком. Другие сотрудники издательства «The Analytic Press», особенно Нэнси Лигуори и Элеонор Кобрин, тоже заслужили нашу благодарность за свое профессиональное мастерство. Эми Лихтенберг Вайдс долго и терпеливо трудилась над тем, чтобы превратить мои каракули в удобочитаемый текст и преобразовать текст, набранный Фрэнком и Джимом в программе «Apple», чтобы он читался на нашем компьютере. И, наконец, в центре внимания в нашей книге находятся Нэнси и ее аналитик, или аналитик и его пациентка, Нэнси. Обычно говорятся слова, чтобы выразить свою признательность пациентам за возможность, которую они предоставляют нам для развития науки. Трудность, связанная с этой традицией, заключается в том, что пациент выступает в качестве примера, который выставляется напоказ и препарируется. Когда, как в нашей книге, аналитик в точности воспроизводит свои слова, описывает интервенции и намерения, то он точно так же оказывается «выставленным напоказ» в качестве примера для «супервизии» и оценивания. Если произошла такая объектификация (Broucek, 1991) пациента и/или аналитика, то это означает, что главная цель нашей книги не была достигнута. Мы надеемся представить субъективный опыт аналитика и анализанда, вместе работающих в особых динамических интерсубъективных условиях терапевтического исследования. Поэтому каждый из нас хочет выразить свою благодарность Нэнси и ее аналитику за позволение авторам и вам, читателям, окунуться в их переживания поиска и нахождения, потери и обретения заново внутреннего мира другого.

Джозеф Д. Лихтенберг, доктор медицины

Глава 1. Введение

Данная книга адресована практикующим психоаналитикам и психотерапевтам. Представленные в ней особый взгляд на теорию и метод не являются предписанием или догмой и должны послужить стимулом для размышлений читателя. Мы постараемся дать читателю как можно более четкую формулировку главных проблем, с которыми мы сегодня сталкиваемся в области исследовательской терапии. В основе нашей книги лежит описание отдельного случая, представленного в виде стенографического отчета о взаимодействии с пациенткой в ходе анализа (одной недели работы каждые два года), проводившегося в течение девяти лет. Мы изложили десять методических принципов и соотнесли материал, полученный при анализе данного случая, и методы с проблемами переноса, аффектов, интерпретации сновидений, сексуального насилия и способами терапевтического воздействия. Таким образом, наша книга продолжает традиции изучения отдельного случая, а также работ, посвященных психоаналитической технике.

История психоаналитической техники насчитывает уже целый век (Breuer, Freud, 1893–1895). Она началась с возникшего по счастливой случайности сотрудничества между Брейером и Анной О. Они вместе создали метод слушателя и рассказчика, для обозначения которого придумали такие метафоры, как «лечение разговором» и «прочистка дымохода».

Брейер, опытный врач, рассказал Зигмунду Фрейду, своему блестящему молодому коллеге, о замечательных результатах такого сотрудничества между терапевтом и пациентом. Без настойчивости, самоотдачи и гениального исследовательского ума Фрейда психоанализ как метод вполне мог бы завершиться неудачей, обусловленной «контрпереносом», который возникает в ответ на состояние интенсивного эротического переноса. После удивительного опыта, приобретенного в Сальпетриере (Jones, 1953), Фрейд с готовностью принял метод исследования, который должен был помочь разрешить актуальную проблему истерии и других психоневротических недугов. Метод, разработанный Брейером и Анной О., позволил Фрейду сначала отказаться от гипноза, а затем и от надавливания рукой на лоб пациента и в конечном счете прийти к методу «свободных ассоциаций». При использовании этого метода пациент высказывает все, что ему приходит на ум, а аналитик слушает со свободно парящим вниманием и интерпретирует выявляемые паттерны. Этот метод очень прост – и вместе с тем он настолько сложен, что по прошествии сотни лет мы по-прежнему обсуждаем и осмысляем этот процесс.

Уроки этого раннего периода в истории психоанализа сохраняют свое значение и сегодня. Брейер в первую очередь был врачом, и его задача состояла в том, чтобы лечить, исцелять. Его опыт показывает, что метод, открытый им и Анной О., может оказаться очень сложным для практикующего врача, особенно если он обладает терапевтическим энтузиазмом, но недостаточной подготовкой. Фрейд в первую очередь был исследователем, и его задача состояла в том, чтобы разгадывать тайны. Для этого ему нужны были средства, чтобы получать информацию и формулировать гипотезы, а также ему нужны были теории, чтобы систематизировать данные и совершенствовать метод. Терапия стала для него средством подтверждения метода и теории, или теории и метода, но не в ущерб тому и другому. Таким образом, с самого начала метод, теория и терапевтическая задача оказались тесно взаимосвязаны. Компоненты этой сложной триады на протяжении всего столетия постоянно переоценивались, и это привело к существенным изменениям каждого из них.

По сравнению с попытками осмысления и переосмысления теории попытки описать и систематизировать метод были редкими и нерегулярными. И теория Фрейда, и психоаналитическое движение получили уже достаточное распространение еще до того, как Фрейд написал свои получившие заслуженное признание работы, посвященные методу (Freud, 1911, 1912a, b, 1913, 1914, 1915). В этих сочинениях он описал основное правило, аналитическую ситуацию, сопротивление, позитивный перенос, эротические переносы, переработку и навязчивое повторение (Ellman, 1991). Оглядываясь назад, мы полагаем, что работы Фрейда по технике были написаны в то время, когда он был полностью убежден в правильности психоаналитического процесса, основанного на его теории либидо. Фрейд был гораздо менее оптимистичен в отношении методов многих современных ему аналитиков; поэтому в его работах содержится гораздо больше «нет», чем «да». С современных позиций эти сочинения отображают переходный этап в психоанализе, «возраст невинности», по сравнению с нашими нынешними представлениями о сложном взаимодействии аналитика и анализанда (Lichtenberg, 1994, p. 727).

Вера Фрейда в теорию, которая прослеживается в работах по технике, вскоре была поколеблена военными неврозами, терапевтическими неудачами и противоречиями в топографической теории, прежде всего касающимися защит и аффектов (Gill, 1963). Следующее десятилетие было отмечено появлением новых работ по технике и постулированием структурной гипотезы (Freud, 1923, 1926). В этот период наиболее радикальными модификациями метода явились технические эксперименты Ференци (Ferenczi, 1953).

Поскольку выводы из теории трехкомпонентной структуры психики, с одной стороны, оспаривались, а с другой – принимались, взгляды на значение и возможности применения этой теории разделились. Одна группа аналитиков сосредоточила свое внимание на агрессивно-деструктивном влечении, что сначала привело к разработке теории и технического подхода Мелани Кляйн (Segel, 1974; Spillius, 1995), а затем к смещению основного акцента на различные теории объектных отношений (Greenberg, Mitchell, 1983). Другая группа аналитиков сосредоточила свое внимание на Эго и его защитных механизмах (A. Freud, 1936), а также на формировании функциональной структуры, включающей в себя как конфликт, так и адаптацию (Hartmann, 1964).

Эти три подхода – кляйнианский, теорию объектных отношений и Эго-психологию – можно назвать господствующей тенденцией в психоанализе, поскольку, несмотря на различия, все они развивались аналитиками, принадлежавшими одной и той же международной ассоциации. В дальнейшем мы ограничим свое обсуждение трудов, посвященных методу, в основном теми работами, которые появились в Эго-психологии и в теории объектных отношений, потому что именно эти общие направления легли в основу разрабатываемых нами идей.

Несмотря на различия в теории, на протяжении следующих тридцати лет все работы по технике были посвящены вопросу о том, как применять или модифицировать представления Фрейда о нейтральности, воздержании, его сравнения психоаналитика с хирургом, зеркалом и пустым экраном. Гловер (Glover, 1931), влиятельный автор, относящийся ко второму поколению психоаналитиков, порицал неточную интерпретацию как форму внушения. В свете возникшей незадолго до этого тенденции к релятивизму при рассмотрении способности одного человека разбираться в другом требование точности и «тщательности при раскрытии фантазии», выдвинутое Гловером (Glover, 1931, p. 358), продолжает традицию идеальной, или чистой, техники. В той же традиции Фенихель предостерегает от «Сциллы говорения вместо переживания» и Харибды несистематической и расплывчатой эмоциональной экспрессии, которую «нельзя постичь даром мышления, если иметь в виду скрытые цели» (Fenichel, 1941, p. 6). К началу 1950-х годов концепция господствующего подхода была достаточно четко сформулирована (в Соединенных Штатах Америки); Айсслер (Eissler, 1953) определил ее как «нацеленную на инсайт интерпретацию защиты и конфликта», а все остальные действия аналитика он отнес к более низкому разряду «параметров». Это представление о базисной модели техники упрочило в психоаналитических сочинениях веру в ортодоксальные теории и методы, основанные на психологии одной персоны. В свою очередь многие другие работы придерживались «ревизионистских» тенденций, основанных на критике, которая высказывалась с самых разных позиций. Кардинер (Kardiner, 1939) и Эриксон (Erikson, 1959) утверждали, что не учитывалась культура, Салливен (Sullivan, 1953) – что для понимания развития надо исследовать интерперсональные отношения, Ракер (Racker, 1968) – что принижен вклад аналитика, Райк (Reik, 1949) – что оказалась недооценена интуиция, а Дойч (Deutsch, 1944) – что неверно отображены вопросы, связанные с развитием женщины. О необходимости при разработке методов уделять больше внимания отношениям между людьми и гуманистическим аспектам говорили разные по своим убеждениям теоретики, такие, как Роджерс (Rogers, 1951), Винникотт (Winnicott, 1958), Стоун (Stone, 1961) и Гантрип (Guntrip, 1969).

Гринсон (Greenson, 1967) попытался связать между собой многие из этих тенденций в важной работе по технике, иллюстрированной богатым клиническим материалом. Гринсон, приведя пример эмпатического способа восприятия, продемонстрировал, как аналитик, встав на позицию пациента, может использовать свою эмпатическую способность для понимания его внутренних переживаний, мотивов и ассоциаций (см. Lichtenberg, 1981). На фоне других работ того времени книга Гринсона выделяется самым богатым представлением клинического материала. В большинстве других сочинений, относящихся к этому периоду, техника описывается с помощью фрагментов клинических случаев: в некоторых из них – чтобы схематически изобразить интерпретацию конфликта в рамках классического направления (Arlow, Brenner, 1964; Brenner, 1976), а в других – чтобы обсудить специфические аспекты взаимодействия между людьми (Poland, 1984). Еще одним направлением работ аналитиков в этот период являлась разработка технических модификаций, которые должны были облегчить терапию пациентов с серьезной патологией характера, такой, как пограничные нарушения личности (Kernberg, 1975, 1976) и доэдиповы расстройства (Mahler, 1968; Mahler, Pine, Bergman, 1975).

Новая эпоха в развитии технических принципов, на которых основываются положения, разрабатываемые нами, точнее сказать, работа, с помощью которой мы возводим основную часть нашего теоретического фундамента, началась с призыва Кохута (Kohut, 1971) к переосмыслению всего подхода к грандиозности, крушению иллюзий и отчуждению, персонифицированных в нарциссических нарушениях личности. В наших предыдущих публикациях (Lichtenberg, 1989; Lichtenberg, Lachmann, Fosshage, 1992) мы выразили свою признательность Кохуту и другим теоретикам психологии самости, а также исследователям детского развития, работающим в русле теории, в которой самость рассматривается как центр жизненного опыта и мотивации человека (Stern, 1985; Lachmann, Beebe, 1989, 1992). Мы также включаем в нашу теорию и клиническую практику теорию интерсубъективности (Atwood, Stolorow, 1984; Stolorow, Atwood, 1992). Если говорить о других работах по технике, мы признаем немалое сходство нашей позиции с теорией социального конструктивизма (Hoffman, 1983; Gill, 1982, 1991), а также с подходами Вейса и Сэмпсона (Weiss, Sampson, 1986), Джекобса (Jacobs, 1991), Дорпата и Миллера (Dorpat, Miller, 1992). Гораздо больше, как нам кажется, наши воззрения отличаются от теорий, где акцент делается на конфликтах (Brenner, 1976), интерпретации защит (Gray, 1973), агрессивном влечении и проективной идентификации (Ogden, 1982). И в подходах, которые мы считаем сходными, и в подходах, которые мы считаем противоположными, мы обнаруживаем тенденцию к признанию важнейшей роли эмоций и актуального взаимодействия аналитика и пациента. Хотя мы разрабатывали свои методические принципы самостоятельно, мы считаем, что частично они совпадают с моделями и стратегиями, описанными Петерфройндом (Peterfreund, 1983).

Формой представления разработанных нами принципов является описание отдельного случая. Таким образом, данная книга относится к небольшой группе книг, посвященных анализу «случаев». В 1978 году пионеры психологии самости ответили на просьбу привести клинические иллюстрации применения теории Кохута. В появившейся в результате этого книге (Goldberg, 1978) во всех шести разбираемых случаях акцент при интерпретации делается на периодической недоступности объекта самости, то есть объекта, который является тем, чем становится аналитик при самостно-объектном переносе… Всякий раз, когда функция аналитика как объекта самости воспринимается как недоступная, возникают дисбаланс и незначительная травматическая гиперстимуляция. Однако правильная интерпретация нивелирует такие травматические эпизоды [p. 9].

Поэтому в центре внимания нашей книги оказалась интерпретация субъективной недоступности объекта самости вследствие его физического отсутствия или недостаточной эмпатии, которая нужна пациенту, чтобы сохранить или восстановить связность самости. Эти интерпретации включали в себя «реконструкцию и добавление генетического контекста, который предшествовал ныне действующим динамическим силам» (p. 448). Мы полагаем, что, представив и обсудив наш случай, мы сумеем подтвердить основные результаты, изложенные в 1978 году в книге под редакцией Голдберга, несмотря на расширение нами диапазона интерпретации. Полученный в промежутке между появлением этих двух книг опыт показал, что пациенты имеют потребности не только в зеркальном отражении, близнецовом переносе и идеализирующих переживаниях (Wolf, 1988). Мы имеем дело с широким спектром потребностей и паттернов, относящихся к пяти мотивационным системам. Кроме того, очевидные изменения, которые вносят авторы книги (в относительно ограниченном репертуаре описываемых интерпретаций), привели их к ложному оптимизму по поводу терапевтической эффективности их интерпретаций. Последующий клинический опыт показал, что интерпретация (или взаимное расширяющееся понимание) должна охватывать не только последствия дефицитов прошлого и реакции, стимулирующие развитие в настоящем, но и пагубные последствия повторяющихся противоречивых паттернов (см. главу 6). Мы полагаем, что изучение более широкого спектра мотивации, в сочетании с выявлением повторяющихся противоречивых паттернов бессознательно организованных реакций, расширяет терапевтические возможности нашего подхода.

Приведенная Девальдом (Dewald, 1972) иллюстрация случая содержит детальный стенографический отчет и комментарии аналитика. Девальд предоставляет читателю уникальную возможность – это является также и нашим намерением – непосредственно пережить взаимодействие между аналитиком и пациентом. Две книги – наша и Девальда – позволяют провести интересное сравнение. Оба пациента – женщины, оба аналитика – мужчины, и оба пациента оказались жертвами сексуального совращения в детском возрасте. Проведенный Девальдом анализ пациентки был завершен за необычайно короткое время (за два года), тогда как анализ, о котором рассказываем мы, проводился более девяти лет. В обоих сообщениях темы повторяются снова и снова, иллюстрируя переработку и постоянное добавление новых моментов, что является характерным для успешно продвигающегося анализа. Главное различие заключается в целях, которые ставили авторы. Случай Девальда представлен, «чтобы показать первичные данные, иллюстрирующие феноменологию функционирования психики» (p. 7), и ответить критикам, ставящим под сомнение статус психоанализа как эффективного научного метода. Девальд стремится проиллюстрировать успешное применение метода, придерживаясь линии, очерченной Фрейдом в его сочинениях, и структурной гипотезы. Правильность этого метода принимается и нигде не оспаривается, однако Девальд расценивает его как «идеальный в отношении лишь небольшого числа психиатрических больных» (p. 633). И наоборот, в нашей книге предполагается, что существует гораздо более широкий спектр пациентов, к которым применимы методы психоанализа или исследовательской психотерапии. Прежде чем проиллюстрировать методы, вытекающие либо из структурной гипотезы либо из психологии самости, мы предлагаем вниманию новую концептуализацию технических принципов и теорию мотивации. Дорпат и Миллер отмечали, что Девальд придавал небольшое значение «реалиям своего взаимодействия с пациентом» (Dorpat, Miller, 1992, p. 37). Это противоположно тому вниманию, которое мы уделяли в первую очередь реакциям пациента на все, что говорит и делает аналитик, и лишь во вторую очередь фантазиям (искажениям), которые вызывали вмешательства аналитика. В обеих книгах случай представлен в виде записи двух активно работающих аналитиков. Девальд использует свой отчет, чтобы показать, как он применяет на практике Эго-психологию, и в конце добавляет краткое, но прекрасно систематизированное обсуждение случая. В нашей книге рассматривается ряд вопросов, связанных с применением теории мотивационных систем и методических принципов к таким проблемам, как аффекты, перенос, интерпретация сновидений, сексуальное совращение и способы терапевтического воздействия.

Мы также считаем, что материал описанного нами случая и комментарии к нему предоставляют важные данные для клинического исследования. Полезность дословной записи материала, иногда даже лишь одного сеанса, как в случаях Сильвермана (Silverman, 1987) и Фосседжа (Fosshage, 1990), подтверждается постоянным возвращением к анализу подобного материала в литературе. Помимо концептуальных обсуждений небольших фрагментов дословно записанного материала, за двадцать лет, разделяющих книгу Девальда и нашу, появилось множество исследований, относящихся скорее к формальной стороне вопроса (Luborsky, 1976; Bucci, 1985, 1992; Weiss, Sampson, 1986; Dahl, Kächele, Thomä, 1988; Luborsky, Crits-Christoph, 1989; Weiss, 1993). Мы полагаем, что наша книга, хотя она и адресована прежде всего тем, кто занимается исследовательской терапией, отвечает также потребности в данных, способных помочь критически оценить нашу сферу деятельности (Edelson, 1984).

В этой книге мы представляем свой взгляд на методы управления клиническим взаимодействием. Наша позиция иллюстрируется рассказом о ходе анализа и комментариями об удачных и неудачных действиях аналитика. Мы разрабатывали наш метод в контексте наших предыдущих публикаций. В работе «Самость и мотивационные системы» были рассмотрены основные психоаналитические концепции с точки зрения пяти мотивационных систем. Эти системы самостоятельно организуются и стабилизируются в ответ на врожденные потребности младенца и паттерны реагирования, которые объединяются с приобретенными в процессе научения реакциями на действия лиц, выполняющих родительскую функцию. Мы учитывали фундаментальные потребности человека в психической регуляции физиологических функций, в привязанности и позитивных эмоциональных контактах, в самоутверждении и исследовании, в чувственном удовольствии и сексуальном возбуждении, а также потребность в аверсивных реакциях в форме эмоционального ухода в себя или враждебности. Мы описали чувство самости, развивающейся в качестве центра возникновения, организации и интеграции мотивов и переживаний. Чувство самости может развиваться и консолидироваться только при наличии у воспитателей способности к эмпатическому реагированию.

Выводы, вытекающие из нашего подхода, позволили нам дать новую трактовку бессознательных психических процессов, разграничить фундаментальные бессознательные процессы и более знакомые процессы бессознательного символического мышления. Мы по-новому определили топографическое предсознательное как путь к осознанию, по которому текут мысли и чувства, когда возникает более прочное ощущение безопасности. Вместо традиционной для психоаналитической терапии фокусировки на интерпретации и устранении бессознательных защит мы прежде всего стали рассматривать организованные реакции на негативные переживания и эмоции. Мы предложили альтернативную теорию конфликта, основанную на представлениях о диалектическом напряжении, существующем между разными системами и внутри них самих, и иерархической перестройке этих систем, которая происходит в процессе преобразований на каждой стадии развития. Мы поставили под сомнение статическое представление об основанных на искажении переносах, которые «накладываются» на реальных людей или отношения, и предложили взамен более гибкие конструкции. На эти новые конструкции влияют как ожидания, вытекающие из предшествующего жизненного опыта, так и актуальные интерсубъективные факторы. Нами было описано совместное конструирование аналитиком и анализандом модельных сцен. Мы предположили, что весь клинический опыт можно рассмотреть с трех частично перекрывающихся позиций: интрапсихической, интрасубъективной и с точки зрения аффективно-когнитивного состояния.

В то время, когда мы начали заниматься психоанализом, на теоретическом и терапевтическом ландшафте доминировала Эго-психология. Важнейшие методические принципы основывались на обсуждении Айсслером параметров (Eissler, 1953), рекомендациях Криса, касающихся проведения терапевтического сеанса (Kris, 1956), и представлениях Гринсона (Greenson, 1967) о важности терапевтического альянса. Бурно обсуждалось расширение сферы деятельности психоанализа. Полная эмоциональная сдержанность, которая в соответствии с предложенной Гловером кодификацией метода (Glover, 1931), является одной из характеристик классического психоанализа, была поставлена под сомнение аналитиками, работающими в рамках классической американской традиции (Stone, 1961; Greenson, 1967), и такими критиками, как, например, Джордж Клейн (Klein, 1970).

Оглядываясь назад, мы можем применить следующие слова Роберта Кеннеди для характеристики эволюции психоаналитической техники: «Некоторые люди смотрят на вещи, как они есть, и спрашивают: почему? Я мечтаю о вещах, которых никогда не было, и спрашиваю: почему не?» В прошлом, когда аналитики спрашивали «почему?» – например, почему мы используем кушетку, или встречаемся с пациентами четыре или пять раз в неделю, или не отвечаем на вопросы, – ответы вытекали из теории воздержания, нейтральности и оптимальной фрустрации. Когда аналитики стали спрашивать «почему не» – например, почему не быть более эмоционально отзывчивыми, или информативными, или гибкими при составлении расписания встреч, – это послужило началом коренных изменений аналитической атмосферы. Властность сменилась эмоциональной отзывчивостью. Можно было отвечать на вопросы, плата могла быть изменена, подарок пациента мог быть принят без каких-либо подозрений в том, что за этим стоит какая-то скрытая патология. Однако вопрос «почему не?» может легко привести ко всякого рода техническим неудачам, когда усилия противостоять стереотипу безмолвного, неотзывчивого аналитика выливаются в продиктованные контрпереносом откровения и самораскрытие без каких-либо разумных логических обоснований.

Мы осознаем недостатки техники пустого экрана и отражающего зеркала, но мы также видим опасность в замене такого подхода интерактивными отношениями, которые как таковые рассматриваются в качестве основного средства для достижения терапевтической цели. Мы стремимся найти метод, который устанавливает отношения между аналитиком и пациентом и значительно облегчает исследование значений и мотивов. Как уже было отмечено, уникальная особенность анализа состоит в том, что смещение акцентов на объединение усилий анализанда и аналитика создает взаимодействие, которое нуждается в определении и целом ряде понятных эмоционально насыщенных значений. Таким образом, отношения между аналитиком и анализандом создают нечто большее, чем просто рабочую основу для проведения анализа; смещение акцентов позволяет получить ключевые данные, обеспечивающие понимание наиболее важных аспектов личности пациента [Lichtenberg, 1983, pp. 236–237].

В этом смысле мы продолжаем придерживаться ценной психоаналитической традиции расширения самосознания. Мы по-прежнему уважительно относимся к поиску понимания, получаемого при анализе потока ассоциаций. Мы не отказываемся от аналитической системы регулярных и имеющих определенную продолжительность встреч, договоренностей об оплате и способов получения информации, предоставляющих возможности для проведения исследования. Именно этой системе придается самое большое значение. Если одни аналитики сделали ее настолько жесткой, что она готова была расколоться даже в умелых руках, то другие были готовы лишить ее четкой формы под видом компенсирования огрехов воспитания. Мы ценим последовательную, хорошо продуманную структуру, которая оказывает необходимую поддержку в развитии отношений доверия и надежды. В пределах хорошо различимых границ соответствующая ситуации гибкость углубляет контакты между людьми и позволяет получить материал для расширяющего самосознание исследования.

В основе разрабатываемого нами метода лежат два подхода: психология самости и эмпирическое исследование младенцев. Из психологии самости проистекает наш интерес к проблеме чувства самости и сохранения ощущения связности и жизнеспособности. Благодаря исследованию младенцев появилась наша теория пяти мотивационных систем и мы пришли к пониманию важности жизненного опыта для общего психического развития и формирования памяти. Основываясь как на теории психологии самости, так и на исследованиях младенцев, мы стали делать акцент на эмоциях как главном ориентире для понимания переживаний, желаний, страстей, целей, задач и значений, которые конкретизируются в символических формах. В нашем опыте в качестве пациентов, терапевтов и учителей-супервизоров мы руководствовались эмпирическим подходом к психоаналитическим положениям. Это позволило нам сформулировать принципы, которые выражают безопасность, доверие и обретение заново надежды, необходимых врачам и пациентам в процессе терапии.

В дальнейших главах мы увидим, как аналитик непосредственно сталкивается с постоянно возникающими дилеммами осмысления переживаний и мотивов пациента. Мы станем свидетелями успехов и неудач аналитика в его попытке прочувствовать жизненный опыт пациента с его позиций. В этом клиническом взаимодействии теория и интуиция объединяются в моменте спонтанности, предоставляя нам возможность исследовать значение того, что аналитик и анализанд говорят друг другу. Прямо и косвенно методические принципы служат руководством в процессе клинического взаимодействия. Последующий анализ тех шагов, которые были сделаны аналитиком, помогает нам определить и уточнить эти принципы.

Сначала мы дадим краткое описание десяти методических принципов. Затем мы представим читателю дословно записанный материал анализа Нэнси. На протяжении всей книги мы будем обращаться к анализу Нэнси, а также к другим клиническим случаям, чтобы проиллюстрировать наш метод. Анализ Нэнси проводился с 1983-го по 1990 год. Каждая из записей аналитика отражает неделю его работы примерно через двухлетние интервалы времени. Ассоциации и интервенции сопровождаются пояснительными комментариями. В дальнейшем эти десять принципов будут подробно обсуждены и проиллюстрированы примерами из случая Нэнси, после чего будут внесены предложения по корректировке теории и технических приемов при работе с аффектами и переносами, а также при интерпретации сновидений. Кроме того, клинический материал позволяет обосновать использование нами модельных сцен с целью понять и проанализировать сексуальность, любовь и эротизацию. И, наконец, мы попытаемся еще раз рассмотреть способы терапевтического воздействия – самокоррекцию, совместное расширение сознания и реорганизацию схем символической репрезентации.

Мы перечислим наши технические принципы, чтобы читатель имел возможность вступить в последующее клиническое взаимодействие, ознакомившись с техническими идеями, на основе которых ведется анализ.

В качестве первого принципа мы утверждаем, что анализ должен проводиться в условиях дружелюбия, взаимодействия, надежности и безопасности. Меры, обеспечивающие атмосферу безопасности для обоих участников, повышают вероятность того, что пациент сможет обратиться к относительно недоступным ассоциациям, которые исключаются из-за чувства стыда и страха. Аналитик, который стабилен и ориентируется в знакомых ему методах работы, может проявить всю свою спонтанность и отзывчивость. Поддержание и регулирование аффектов, возникающих во время анализа, обычно остается на заднем плане.

Благодаря второму принципу, систематическому использованию эмпатического способа восприятия, аналитики получают информацию, стараясь вникнуть в состояние пациента. То, как пациент воспринимает себя и других людей, источники этих аффективно-когнитивных состояний и диапазон или гибкость реакций пациента на такие состояния можно определить, осмыслить и интерпретировать. Таким образом, когда мы говорим, что дали удачную интерпретацию, основанную на нашем проникновении в переживания пациента благодаря эмпатическому способу восприятия, мы имеем в виду, что мы постигли целостное эмоциональное состояние пациента и сумели его четко выразить. Имеется в виду, что мы выделили аспекты отношений пациента с другими людьми, установили связь между временными последовательностями, выдвинули гипотезу о причинно-следственных отношениях и определили диапазон эмоциональных реакций. Систематические попытки прочувствовать настроение пациента позволяют аналитику понять ассоциации, связывающие между собой нити сознания, предсознательного и бессознательного.

От общих принципов, определяющих аналитическую ситуацию и позицию по отношению к пациенту и его субъективному миру, мы переходим к более конкретным принципам. Третий принцип представляет собой требование распознавать специфический аффект пациента, чтобы оценить его переживание, и распознавать эмоциональное переживание, чтобы суметь оценить его мотивацию. Выявление аффекта пациента позволяет аналитику оценить качество описываемого переживания. Выявление самостно-объектного переживания позволяет аналитику оценить мотивацию пациента. Является ли с точки зрения пациента цель, которую он пытается достичь, средством успокоения, повышения жизнеспособности, или это один из многочисленных способов удовлетворения потребности?

Четвертый принцип состоит в том, что сообщение содержит сообщение. Слушая рассказ пациента, описание события или объяснение симптома, мы воспринимаем и то, что утверждается, и то, что подразумевается. Проявляя внимание к тому, что находится в сознании или предсознательном, мы подтверждаем для пациентов ценность их спонтанных ассоциаций, сообщений о событиях своей жизни, которые им вспоминаются. Мы не предполагаем и не говорим, что предъявленное им предназначено для того, чтобы отвлечь наше внимание от того, что предъявлено не было, или что отсутствующий материал обязательно имеет большую аналитическую ценность, чем предъявленный. Мы слушаем и рассматриваем предъявленную пациентом информацию – вербальную, жестикуляционную и мимическую, – чтобы ознакомиться с его намерениями в том виде, в каком он хочет их представить. Чувствуя, что его внимательно выслушивают, пациент становится раскованным и делает более доступными для понимания ранее скрытые или бессознательные мотивы и сообщения.

Наш пятый принцип состоит в наполнении канвы рассказа – в прояснении вопросов «кто?», «что?», «где?» и «когда?», относящихся к событиям, которые всплывают в ассоциациях пациента или возникают в аналитическом взаимодействии. Благодаря аналитическому исследованию мы привносим уникальную перспективу в рассказ пациента. Поощряя пациентов раскрывать себя и свои переживания все более явным образом, мы можем стимулировать и повышать эмоциональную яркость описываемых событий, особенно тех, что происходят в аналитической ситуации «здесь и сейчас» и относятся к нам самим. Кроме того, успехи пациента при упорядочивании каждого элемента своей истории жизни помогают консолидироваться чувству самости.

Наши методы предназначены для облегчения пациенту и аналитику доступа к коммуникации в ситуации переноса. Для дальнейшего совместного исследования переносов пациента мы предлагаем наш шестой принцип, в соответствии с которым аналитик не должен противиться атрибуциям пациента, что позволяет аналитику лучше понять себя, а также то, как он воспринимается анализандом. Этот принцип предполагает принятие аналитиком и последующее совместное исследование прямых и косвенных атрибуций, сделанных пациентом. Мы относим к нему исследование аналитиком и пациентом того, как аналитик намеренно или ненамеренно может вызывать атрибуцию.

Наш седьмой принцип – совместное конструирование модельных сцен. Когда аналитик и пациент объединяют свою информацию, чтобы создать модельные сцены, информация, которая вначале была непонятной, становится более ясной, достигнутое понимание становится интегрированным и облегчается дальнейшее исследование переживаний и мотивов пациента. В этом процессе аналитик опирается на свое непосредственное восприятие пациента, на теорию адаптивного и неадаптивного развития в каждой из пяти мотивационных систем, а также на образы и представления, вытекающие из ранее выявленных схем взаимодействия пациента с другими людьми. Модельные сцены выдвигают на передний план и «инкапсулируют» в графических и метафорических формах переживания, представляющие собой основные мотивационные темы, сконструированные и реконструированные в качестве бессознательных фантазий и патогенных убеждений.

При описании пяти мотивационных систем мы отнесли агрессию (враждебность), наряду с эмоциональным уходом в себя, к паттернам реагирования аверсивной системы. Подобно тому как агрессия не занимает привилегированного положения среди выделенных нами мотивов, точно так же ни сопротивление, ни нежелание или защита не занимают привилегированного положения в наших технических рекомендациях. Наш восьмой принцип состоит в том, что аверсивная мотивация представляет собой коммуникативное выражение, которое должно быть исследовано, как и любое другое. Как и в случае любой другой вербальной и невербальной коммуникации, мы фокусируемся на поведении пациента – эмоциональном уходе в себя, противодействии, провоцировании, отрицании и попытках поставить аналитика в тупик – с точки зрения переживания пациента. Мы считаем, что только в том случае, если пациент способен привнести понимание аверсивности как субъективного опыта в интерсубъективный контекст, аналитик и пациент могут прояснить мотивы пациента, которые тот приводит.

Наш девятый принцип описывает три способа интервенции, которыми аналитики содействуют исследовательскому процессу. Первый из них – самые общие интервенции – связан с тем, что почувствовал аналитик, используя эмпатический способ восприятия, чтобы понять позицию пациента, которую тот поясняет. В этих интервенциях мы сообщаем, как мы понимаем то, что пациент пытается нам сообщить. Мы выражаем свое понимание аффективного состояния пациента и формулируем или разъясняем выявленные паттерны, организующие жизнь пациента, его переживания и переносы. Во-вторых, наши впечатления как аналитиков формируются, когда мы отходим от переживаний пациента, чтобы обратиться к своим собственным переживаниям во время аналитического сеанса. Мы выражаем свои мысли, намерения и чувства, высказывая таким образом свою точку зрения. В-третьих, мы считаем, что иногда важные интервенции не укладываются в эти более привычные формы коммуникации аналитика. Они могут быть спонтанными, непреднамеренными и тем не менее правильными. Они свидетельствуют о нашем внимании к пациенту и его поддержке. Мы называем их «дисциплинированным спонтанным вмешательством». Они свидетельствуют о нашей готовности участвовать в непосредственном актуальном взаимодействии или исполнять свою роль, не жертвуя всей структурой аналитической ситуации.

Наш десятый, заключительный, принцип снова является перекрывающимся. Мы отслеживаем результаты наших интервенций и реакции на них пациента, чтобы оценить их эффект. Особое внимание мы уделяем неизбежным нарушениям оптимального уровня взаимодействия. Таким способом мы пытаемся выявить источники нарушений, вызванных, в частности, ощущением пациентом недостатка эмпатии. Мы считаем, что отслеживание реакций пациента на интервенции является главным средством, которым располагает аналитик для оценки эффективности терапии. Пациенты редко воспринимают интервенцию аналитика как «интерпретацию»; скорее они воспринимают ее как последовательность заинтересованного или незаинтересованного выслушивания, произнесения слов, плюс к тому междометий типа «хм… хм…» и прочих невербальных сообщений. Посредством ряда интервенций аналитик передает целостное представление о цели, пытаясь сделать так, чтобы последовательные интервенции имели кумулятивный эффект. Благодаря выявлению нарушений аналитического процесса и ключевых моментов во взаимодействии аналитик восстанавливает эмоциональный контакт с переживаниями пациента и сохраняет атмосферу безопасности.

Изложив эти десять принципов, мы теперь подвергнем их суровой проверке в анализе; таким образом, мы переходим к краткому описанию случая Нэнси и проследим за ходом ее лечения.

Глава 2. Краткое описание случая и влияние жизненного опыта пациентки на системы самости и мотивации

Нэнси начала лечиться у меня, когда ей было чуть больше тридцати лет. Она хотела установить глубокие и прочные отношения с мужчиной, выйти замуж и иметь детей. Она чувствовала, что склонна плыть по течению, и надеялась, что терапия поможет ей хотя бы отчасти разобраться в себе. В течение нескольких лет она проходила лечение у аналитика в другом регионе страны. Нэнси и ее аналитик считали, что оно было успешным. Главной темой анализа являлись сложные, вызывавшие чувство вины ее отношения с ныне покойной матерью. С помощью аналитика она прекратила казавшиеся непродуктивными отношения и приняла важное жизненное решение – оставила работу контролера в медицинской лаборатории и отправилась на восток страны, с тем чтобы поступить на философское отделение университета и закончить его, защитив диссертацию по философии.

Мать Нэнси вышла замуж за человека, который был на пятнадцать лет ее старше, когда ей было двадцать два года, потому что боялась остаться старой девой. Она была родом из зажиточной семьи, насчитывавшей восемь дочерей, которая жила на юго-западе Соединенных Штатов Америки. Ее мать (бабушка Нэнси) слыла необычайной красавицей, как и дочери, хотя мать Нэнси считала себя безобразной и глупой по сравнению со своей матерью и сестрами. Все сестры вышли замуж за мужчин, занимавшихся нефтяным бизнесом, и считали, что муж матери Нэнси был человеком ниже ее ранга. Отец Нэнси происходил из фермерской семьи, пользовавшейся известностью в одном из восточных штатов. Он оставил ферму, чтобы начать работать в нефтяной промышленности, но в период спада деловой активности, наступивший вскоре после женитьбы, решил вернуться на ферму, разлучив жену с ее семьей. Мать Нэнси, имевшая репутацию «святой», согласилась с решением своего мужа, но так никогда и не была с ним счастлива. Нэнси родилась три года спустя после своего старшего брата Мэтта.

В конце третьего месяца беременности мать Нэнси заболела и провела некоторое время вместе с семьей на юго-западе США. При рождении Нэнси весила меньше пяти фунтов, но была здоровой. Ее мать постепенно выздоравливала, и было решено, что ребенок отправится обратно на ферму отца, а мать приедет чуть позже. Таким образом, за Нэнси вначале ухаживали только мужчины – ее отец и дедушка. Нэнси твердо убеждена, что даже после возвращения матери в семью чувство близости, которое существовало у матери с Мэттом, между ними так никогда и не возникло. До пятилетнего возраста Нэнси ела за столом, сидя на коленях отца, а до трехлетнего возраста ночевала в спальне родителей. Когда Нэнси было три года, ее дедушка, которого она очень любила, умер. До одиннадцати лет Нэнси страдала энурезом и запорами, и ей часто ставили клизмы.

В раннем детстве Нэнси была изящной девочкой со светлыми вьющимися волосами. Все считали ее очень милой, и это позволяло снискать расположение даже у ее матери. В пятилетнем возрасте ее волосы потемнели, и она считает, что утратила свою привлекательность. В течение нескольких лет Нэнси работала в поле с отцом и братом, отказываясь, подобно им, носить рубашку. В подростковом возрасте она очень выросла и в результате превратилась в долговязую, неловкую девушку, которую одноклассники считали неуклюжей.

Отношения Нэнси с братом играли важную роль в ее раннем детстве. Она вспомнила, как дедушка замахнулся палкой на Мэтта, который ее дразнил. Мэтт ломал все ее игрушки и даже разорвал и сжег ее любимую куклу. Когда Нэнси была совсем маленькой, Мэтт стал совершать с ней сексуальные действия – он терся пенисом о ее ноги, а впоследствии ложился на нее сверху и мастурбировал. Несмотря на это, Нэнси повсюду за ним следовала, стремясь оказаться в его компании. В одиннадцать лет Нэнси начала оказывать сопротивление его сексуальным домогательствам. Мэтт пригрозил избить ее, если она расскажет об этом матери, и предложил ей денег за продолжение прежних отношений. Примерно через год Нэнси настояла на том, чтобы сексуальные действия прекратились, и Мэтт переключился на ее подруг. Она почувствовала себя преданной и братом, и подругами, которые отвернулись от нее и стали встречаться с Мэттом. (Она и лучшая ее подруга играли в разного рода исследовательские сексуальные игры.)

В школе Нэнси была прилежной ученицей. Она хорошо училась и интересовалась религией. Нэнси никогда не считала себя такой же интересной или смышленой, как Мэтт. Однако в позднем подростковом возрасте она обнаружила, что могла обманным путем провоцировать отца и брата на догматические или фанатические высказывания, после чего чувствовала свое превосходство и власть над ними. Мэтта за неуспеваемость отчислили из колледжа. Затем ее отец отказался дать Нэнси денег на обучение в колледже, сказав, что если уж парни не могут его окончить, то она и подавно, и что девушкам не место в колледже. Тетя Нэнси дала ей денег на первый год обучения, и все остальные годы она провела в учебе.

Влияние на системы самости и мотивации

Во всех ситуациях, в которых организация самости Нэнси была жизнестойкой и связной, Нэнси производила впечатление интересного, яркого, компетентного и доброжелательного человека. Однако проблемы, существовавшие в каждой из мотивационных систем, становились причиной утраты связности самости и разного рода болезненных дисфункциональных состояний.

Регуляция физиологических потребностей

Проблемы, связанные с нарушением выделительных функций, которые возникли у Нэнси в детстве – энурез и привыкание к клизме, – сохранились в прямой и метафорической форме. У нее часто возникали запоры, и по времени они совпадали с отказом, забыванием и нежеланием платить мне деньги. Она часто боялась, что потеряет контроль над деньгами и будет вынуждена оставить анализ. Ей хотелось, чтобы я ничем ее не обременял или брал на себя все ее проблемы. Она с трудом сводила концы с концами и зарабатывала в основном, работая в выходные дни лаборантом. Кое-какие деньги Нэнси получала от родителей, а также за чтение лекций по философии (она была дипломированным философом). На аналитическом сеансе она очень боялась, что утратит контроль над мочеиспусканием или что во время месячных запачкает кушетку. В период, когда продолжался анализ, она бросила курить и какое-то время испытывала проблемы (правда, не очень серьезные), связанные с принятием пищи. Она считала, что получала от матери недостаточно тактильной стимуляции, и связывала эту депривацию с экземой, которая эпизодически проявлялась у нее с раннего детского возраста вплоть до пубертата. Модельная сцена, связывающая воедино многочисленные проблемы регуляции, относится к ее воспоминанию о том, как она самостоятельно отправляется спать в комнату на верхнем этаже и несет ночной горшок, которым громко бьет по перилам лестницы. Ей ни разу не удалось добиться того, чтобы мать вместе с нею поднялась наверх, и ей приходилось управляться с горшком самой и ложиться спать в одиночестве. Громкий удар горшком выражал ее злость и протест, смешанные с повиновением. Во взрослом возрасте у нее были определенные проблемы со сном. Ей часто снились кошмары, сопровождавшиеся сильной тревогой и чувством стыда из-за публичного разоблачения утраты ею контроля над кишечником и мочевым пузырем.

Привязанность и аффилиация

В основе постоянно прорабатываемых нами модельных сцен (Lichtenberg, 1989), значение которых мы пытались расширить, лежали два воспоминания Нэнси. Первое из них было связано с тем, как Нэнси всеми силами старается ухватиться за ногу или юбку матери и чувствует, как все тело матери одеревенело, словно она этому сопротивляется. Во второй модельной сцене мать Нэнси наклоняется и поднимает Мэтта, усаживает его на кухонный стол и просит ей спеть. Когда Нэнси тоже вскарабкалась на стол, мать сказала: «Тебе нельзя». Эти две модельные сцены помогают нам определить характер привязанности Нэнси к своей матери. Это – привязанность к родителю, который не имеет спонтанного позитивного отношения к ребенку, но которого ребенок воспринимает как вполне доступного, способного взять на руки, поддержать и похвалить перед другими. Нэнси воспринимала мать как готовую всегда исполнить свой «святой» долг с непоколебимой твердостью. В свою очередь в глазах матери Нэнси была чересчур зависимым и надоедливым человеком, который путался под ногами и не позволял ей преуспевать в жизни. Вместе с тем Нэнси знала несколько человек – в основном мужчин, но также сестру отца, – которые к ней хорошо относились и были ей близки.

Эмоциональные связи Нэнси с семьей характеризовались тесной близостью. Жизнь на ферме проходила в изоляции от других детей. Жившие по соседству фермеры были бездетными. Приятельские отношения являлись редкостью, и это делало членов семьи особенно зависимыми друг от друга. Таким образом, особое значение в развитии у Нэнси чувства гордости и собственной ценности имела семья. Однако в силу жизненных обстоятельств ей очень трудно было сохранять чувство того, что в их семье есть человек, достойный восхищения и уважения. Семья ее отца относилась к числу известных землевладельцев. Ее отец добился успехов в нефтяной промышленности и много путешествовал. Но с точки зрения матери, дед Нэнси был грязным, зловонным стариком, а отец – некомпетентным фермером, который слишком много пил.

В первую очередь Нэнси была близка к семье своего отца, а попытки почувствовать себя включенной в семью матери были заблокированы высокомерным и снисходительным отношением со стороны ее членов.

Нэнси проявляла определенный интерес к вопросам религии, который не поощрялся родителями. Став взрослой, она решила проявить независимость и обратилась в католичество вопреки открыто высказанным пожеланиям членов ее семьи, придерживавшихся протестантской веры. Ее решение пройти психоаналитическую терапию в определенной степени отображает стремление к независимости, то есть противопоставление себя семье.

Исследование и самоутверждение

В детстве у Нэнси сформировались паттерны исследования и самоутверждения, которые сохраняются и поныне. Чтобы чувствовать себя комфортно и быть способной творчески использовать свой прекрасный ум, она должна оставаться одна. На мой взгляд, этот паттерн сформировался еще в то время, когда она в одиночестве или с подругой играла в игрушки и куклы, проявляя свои творческие способности. Для Нэнси игры с братом, а во взрослом возрасте учеба или профессиональные отношения с другими людьми означали соперничество, сравнение и ожидание оскорбительных выпадов и унижения. Но еще большей проблемой являлось ее убеждение в том, что для того, чтобы чувствовать себя компетентной, любые задачи необходимо решать быстро, невзирая на риск. Модельной сценой, отражающей это убеждение, явилась игра с детьми на крыше навеса, когда Мэтт сказал Нэнси, что она должна спрыгнуть вместе с ним, или он оставит ее на крыше. Чтобы не показаться трусливой или не быть отвергнутой, Нэнси, которая была еще совсем маленькой, превозмогла свой страх и прыгнула вниз, несмотря на опасность получить серьезную травму. В результате у Нэнси сформировалась склонность к стремительным контрфобическим действиям (в профессиональной деятельности, при сдаче экзаменов или во время анализа), связанным с принятием решений. Смысл таких быстрых и рискованных действий заключался в том, что она не только имела возможность убедиться в симпатии к себе со стороны брата, но и могла почувствовать свою эффективность и компетентность. Любая другая форма поведения воспринималась Нэнси как скучная и утомительная. Однажды в предподростковом возрасте Нэнси познакомилась с одной из подруг матери, которая была незамужней, но могла обеспечить себя, работая в медицинской лаборатории. Эта женщина послужила моделью при формировании представлений Нэнси о своей будущей профессии.

Хотя Нэнси успешно справлялась с функциями лаборанта, она испытывала неудовлетворенность из-за низких интеллектуальных требований, связанных с ее работой. У нее появилось сильнейшее желание исследовать абстрактные проблемы, и она решила поступить в аспирантуру, чтобы изучать философию, а именно вопросы нравственности и ответственности. Эти вопросы морали непосредственно относились к проблемам ухода за больными и к ее личному стремлению разобраться в вопросах ответственности за то, что происходило и продолжало с нею происходить.

Аверсивность

Общее впечатление о дружелюбии и душевной теплоте Нэнси, несомненно, указывает на присущую ей склонность к установлению доброжелательных отношений, а также на то, что, несмотря на трудное детство, ее аверсивная система не оказалась организованной в жесткие паттерны враждебности или эмоционального ухода в себя. Она испытывала негативные чувства к матери и ей казалось, что мать во многом способствовала тому, что у нее возникло ощущение полного тупика. Ее гнев приглушался исполненной сознанием долга, долготерпеливой заботой со стороны матери, за что многие считали ее «святой». Нэнси полностью осознавала свою обиду и негодование только тогда, когда видела, как мать восхищается Мэттом. Она быстро гасила свои импульсы к открытому выражению протеста и вместо этого замыкалась в себе, выискивая у себя недостатки. Модельная сцена, выразившая эту последовательность, произошла, когда учитель музыки выбрал Нэнси солировать в школьном хоре. Взволнованная, она пришла домой, чтобы рассказать об этом матери. В ответ ее мать сказала: «Но ты не умеешь петь, в нашей семье поет только твой брат». Нэнси ушла из хора, запутавшись в том, умеет она петь или нет. Затем она вообще перестала петь.

Еще один бросавшийся в глаза паттерн аверсивности по отношению к матери трансформировался в альтруистическое стремление Нэнси заботиться о других. Уже в раннем возрасте Нэнси почувствовала, что матери хотелось, чтобы Нэнси была большой девочкой, сама заботилась о себе и помогала маме. Если Нэнси рвало, если она пачкала свою постель или одежду, то в этом случае она должна была наводить порядок самостоятельно, поскольку мать ничем не могла ей помочь – ее тоже начинало тошнить и рвало. Нэнси часто падала – либо сама, либо не без помощи Мэтта, – и тогда она начинала плакать. Любая из этих форм поведения – создание шума, рвота, пачкание кровати, плач от обиды – раздражали мать Нэнси и могли вызвать у нее мигрень. В этом случае Нэнси вменялось в обязанность приносить в затемненную комнату, в которой лежала мать, влажные полотенца. Таким образом, она выступала одновременно и в роли виновной, и в роли няни, в которой нуждалась мать. В подростковом возрасте Нэнси поняла, что ее поведение в качестве большой девочки или взрослой эксплуатировалось и в других формах. Например, в детстве ей очень нравилось, когда мать проводила с ней время на кухне, обучая готовить еду и заниматься уборкой. Но затем у нее появилось полное отвращение к этому, когда ей стало понятно, что основной мотив матери заключался в том, чтобы отделаться от своих домашних обязанностей и отправиться на работу, оставив Нэнси в качестве домохозяйки, которая должна была обслуживать мужчин.

К альтруизму Нэнси, являвшемуся важным аспектом ее отношения к работе в должности лаборанта, часто примешивались чувства вины и обиды, и иногда альтруизм становился причиной приступов сильнейшей паники. Нэнси стремилась брать на себя гораздо больше, чем это входило в ее обязанности лаборанта, поскольку она беспокоилась, что в противном случае больные не смогут получить результаты тестирования, которые им были нужны для назначения лечения. По возможности она всегда старалась сдержать свое раздражение. Как только у нее прорывалось ощущение, что ее эксплуатируют, а вместе с ним вспышки гнева, возникала навязчивая идея о том, что, возможно, она допустила какую-то небрежность или причинила вред. В страхе и ужасе она замыкалась в себе и размышляла о том, что надо увольняться с работы. Она часто не могла ничем заниматься, не позвонив в лабораторию и не убедившись, что тест был проведен правильно. Вся эта последовательность событий переживалась еще более интенсивно, если требовалось исследовать дыхательную функцию больного, что объяснялось другим источником страха и гнева Нэнси – садистской игрой Мэтта, который подкрадывался к ней сзади и неожиданно закрывал ей ладонью нос и рот. Когда Нэнси начинала паниковать, чувствуя удушье, и отчаянно размахивать руками, он ее отпускал. Если она плакала и негодовала, то он упрекал ее в том, что она ему не доверяет, говорил, что на самом деле он никогда ее не обидит и что ей должно быть стыдно за сопротивление его нападению. Жалобы Нэнси своей матери наталкивались на аналогичное встречное обвинение: Мэтт – добрый мальчик, который никогда ее не обидит, и что она зря за ним везде ходит, вместо того чтобы играть со своими куклами. Ее брат извлекал выгоду из альтруистического беспокойства Нэнси, когда изображал серьезную травму, пугая ее и заставляя тревожиться, а затем смеялся над ее легковерием. Другой источник страха Нэнси в раннем возрасте был связан с отцом. Ее мать часто на полдня покидала ферму. Нэнси, одинокая и напуганная, не могла оставаться одна в доме и играть или спать и отправлялась на поиски работающего в поле отца. Он сажал ее рядом с собой на трактор. Первоначальное ощущение счастья от этой близости с ним обратилось в разочарование и шок, когда однажды она уснула и вывалилась из трактора. Нэнси не помнит, чтобы сильно ушиблась, но с тех пор она стала постоянно испытывать страх, что упадет и ее переедет трактор. В то же время ей было стыдно за то, что докучала своему отцу, когда он работал. Из-за сильнейших чувств стыда и вины, которые Нэнси испытывала в связи со своими страхами, она делала все возможное, чтобы подавить и вытеснить тревогу. Психиатр, консультировавший ее в течение долгого времени, пришел к заключению, что из всех женщин, которых ему доводилась лечить, Нэнси была наименее истеричной. И только в ходе анализа, проводимого мной, у нее снова начали возникать состояния тревоги и панические приступы, особенно в выходные дни.

Для Нэнси знание и незнание стало оружием, которое она могла использовать для выражения соперничества и враждебности. Игра, когда другого человека выставляли глупцом, по-видимому, поощрялась у всех членов семьи. В подростковом возрасте Нэнси научилась провоцировать отца и брата высказывать политические взгляды, которые она совершенно не разделяла и которые позволяли ей ощущать свое превосходство. Эту форму противодействия авторитетам она продолжала использовать в больнице и аспирантуре, высказывая в высшей степени принципиальные взгляды, которые позволяли ей испытывать справедливое негодование и возмущение.

Чувственное удовольствие и сексуальное возбуждение

Болезнь матери при рождении Нэнси и последующее разлучение младенца с матерью привели к тому, что обычный уровень взаимного чувственного удовольствия от держания матерью ребенка на руках, ласок, объятий, раскачивания и вокализации, по-видимому, так и не был достигнут. И наоборот, отец Нэнси, по всей видимости, имел достаточный телесный контакт с младенцем. Мы можем предположить, что Нэнси была тактильно чувствительным младенцем вследствие постоянно возникавшей у нее экземы. Независимо от того, что явилось причиной возникновения экземы (чувственная гипостимуляция со стороны матери и/или гиперстимуляция со стороны отца), проявление экземы во взрослой жизни было тесно связано с половым поведением – гетеросексуальным и мастурбацией. В процессе развития высокий уровень возбуждения, которое испытывала Нэнси, ограничивал ее способность испытывать чувственное удовольствие в виде переживаний расслабления и спокойствия. Поиски комфорта и спокойствия постоянно приводили ее – незамедлительно или спустя некоторое время – в состояние возбуждения, вызывавшее смущение, замешательство, чувства вины и стыда. До трехлетнего возраста она ночевала в родительской спальне. То, что уже в раннем возрасте она подвергалась сексуальной стимуляции из-за возбуждающих сцен и звуков, по-видимому, имело непосредственное отношение к ее стойко сохранявшемуся энурезу. Ее ассоциации свидетельствуют о том, что шум, который она создавала, вылезая из детской кроватки, чтобы сходить на горшок, возможно, являлся попыткой прервать половой акт родителей. То, что родители укладывали Нэнси в ее кровать и объясняли при этом, что она должна ходить в туалет самостоятельно, воспринималось ею как отвержение. Эта борьба с энурезом, полиморфно связанным с сексуальностью, продолжалась вплоть до пубертатного возраста.

У Нэнси сформировалось четко выраженное чувство своей женской половой идентичности. Она была симпатичной, светловолосой, изящной девочкой, любимицей отца и дедушки. У нее рано проявился чувственный интерес к мужчинам. Даже слишком рано – в том смысле, что он возник взамен отсутствовавшего нежного и чувственного интереса к матери и ее телу. Затем в предпубертатном возрасте этот интерес сосредоточился на отношениях с подругой и стал проявляться в сновидениях и фантазиях в форме чрезмерного внимания к женской груди и ягодицам, то есть к мягким частям тела, которые можно ласкать. До пятилетнего возраста Нэнси ела за столом, сидя на коленях отца. Это чувственное переживание, которое она расценивала как источник чувства комфорта и безопасности, превратилось затем в источник сексуального возбуждения и отвержения. Реконструкция, основанная на том, как она неуютно себя чувствовала на кушетке, и на ее озабоченности тем, что я делал, находясь сзади нее, привела нас обоих к убеждению, что она чувствовала возбуждение своего отца и возникновение у него эрекции, и что усиливавшееся у отца сексуальное возбуждение и заставило его согнать ее с колен. Когда она выросла, отец часто называл ее именем своей жены. После смерти жены он делал сексуальные предложения двум свояченицам. Однажды, когда Нэнси собиралась уехать на выходные с приятелем, он ей сердито сказал, что, если ей нужно с кем-то потрахаться, то пусть уж лучше остается дома и спит с ним здесь.

У Нэнси не было четкого представления о том, когда ее брат стал совершать с ней сексуальные действия – тереться пенисом о ее тело. Сначала он делал это о ее ноги. В дальнейшем он ложился на нее сверху и мастурбировал, пока не наступал оргазм. После того как отец согнал Нэнси с коленей, ее отношение к своей женственности изменилось. У нее появились мальчишеские ухватки, она проводила все время с братом и отказывалась носить одежду, прикрывающую верхнюю часть тела. Изображать из себя сорванца, способного соперничать с любым ребенком – мальчиком или девочкой, – стало у нее одним из главных мотивов. Этот мотив стимулировал Нэнси хорошо учиться в школе, но вместе с тем явился источником волнения, препятствовавшего ее успешной учебе в аспирантуре. Поиски эксгибиционистского возбуждения заставляли ее состязаться в уме – в реальности или воображении – с другими студентами и профессорами, что порой приводило к потере концентрации на проблеме, которую требовалось решить, и к ошибкам.

Когда Нэнси вступила в период половой зрелости, она настояла на том, чтобы брат прекратил свои сексуальные домогательства, но он стал ей угрожать и предложил денег за то, чтобы все продолжалось, как прежде. В это же время мать также посулила ей денег, если Нэнси перестанет мочиться в кровать. Через год Нэнси отвергла сексуальные притязания брата, и у нее также исчез энурез, за что в качестве своего рода подарка получила от матери деньги. После этого она стала часто играть в исследовательские сексуальные игры с девочкой ее возраста. Основным результатом всей этой чувственной и сексуальной гипо- и гиперстимуляции явилось то, что Нэнси, насколько она могла вспомнить, совершенно не испытывала сексуальных ощущений или сексуального возбуждения.

Это полное отсутствие приятных генитальных ощущений, несмотря на нормальные в целом отношения с мужчинами, сохранялось и в то время, когда она в первый раз обратилась к врачу. В период, когда она проходила это лечение, ее ощущения восстановились, однако всякий раз, когда ее возбуждение приближалось к оргазму, она «отключалась». Первые оргазмические переживания Нэнси испытала в то время, когда проводился анализ. Она порвала с любившим пофлиртовать, «целомудренным» мужчиной, с которым у нее сложились неопределенные и двусмысленные отношения, и у нее начался бурный роман с врачом-иностранцем, который настойчиво за ней ухаживал с явным намерением ее соблазнить. Со смешанными чувствами облегчения и вины она «уступила» и впервые испытала оргазм. Когда этот роман завершился, она испытала чувство униженности, отвращения и вместе с тем удовольствия от того, что приобрела важный опыт – пережила до конца сексуальное возбуждение.

О своей юности Нэнси говорила редко. Ее бабушка по линии матери рассказала ей, что не подпускала к ней мальчиков, полагая, что никто из них не подходил для Нэнси. Нэнси считала, что ее бабушка была совершенно права. Нэнси думала, что мальчиков, которые ей нравились, семья ее матери никогда бы не приняла, а мальчики, которых одобряли они, не отвечали ее – как правило, идеалистическим – требованиям. За этими по большей части поверхностными причинами стояла собственная система оценок Нэнси – ни один из них не был таким же красивым, ярким или отважным, как ее любимый брат Мэтт.

Глава 3. Клиническое взаимодействие: 1983, 1985, 1987, 1989, 1990

Цель клинического взаимодействия между аналитиком и пациентом состоит в том, чтобы способствовать установлению тесных отношений, необходимых для совместного глубинного исследования нарушенного восприятия пациентом себя, а также особенностей, сложностей и значения самого взаимодействия. Любое клиническое взаимодействие столь же уникально, как отпечатки пальцев; оно образовано постоянно изменяющимися межличностными отношениями его участников, и тем не менее вполне пригодно для того, чтобы другие аналитики могли наблюдать его, подобно зрителям документального фильма. Однако взаимодействие происходит только между аналитиком и пациентом. Спонтанность момента принадлежит только им. Вы, читатель, вступаете в их взаимодействие спустя два года. Впоследствии мы обратимся к событиям, предшествовавшим этому «перевалочному пункту». Аналитик и Нэнси полагали, что нашли тот способ общения друг с другом, который и составляет главную особенность эффективной исследовательской терапии. Форма нашего изложения, в которой наряду с приведенными в скобках рассуждениями и пояснениями аналитика мы дословно представляем взаимодействие, дает читателю возможность выбора. Вы можете вначале прочесть диалоги без каких-либо пояснений, а затем – комментарии. Или вы можете прочитать комментарии и попытаться воспринять сеанс с позиции пациента во время анализа и с позиции аналитика – как во время, так и после сеанса.

4/21/83 вторник

83:1:1

П: Мы снова здесь, и у меня опять нет никакого желания начинать. Я работала в лаборатории, но решила отпроситься после восьми часов работы вместо двенадцати. Я пошла домой, вздремнула и отправилась на пасхальную службу. Это было нечто необычайное. Я почувствовала, как хорошо быть здесь и заниматься тем, что мы делаем. Неважно, что я уничтожаю себя, будучи религиозной. Когда я прихожу сюда, эти проблемы оказываются в центре внимания. В частности, что я стараюсь казаться святой. Во всяком случае раньше [вздох]. Здесь можно задуматься о важной проблеме, не отказываясь от своего желания быть религиозной. Священник, которому я исповедалась, разочаровал меня – он был слишком занят, чтобы поговорить со мной, слишком озабочен, и мне стало обидно. Я понимаю, что у него много дел в жизни, он не может заниматься только мной. Другое дело – Артур [человек, которого она кратко охарактеризовала], пришедший на службу со мной и своей бывшей подругой. Я чувствовала себя гораздо спокойнее, когда она была рядом. Всю неделю мне было намного лучше, но в субботу я почувствовала себя совершенно подавленной. Не знаю, быть может, я ненавижу выходные дни из-за того, что мы расстаемся. Наверное, поэтому, хотя я не знаю, что это означает. Не знаю, как это понимать.

83:1:2

A: Быть может, то, что вы сказали, относится и к священнику?

[Эпизод начинается с интервенции, которая возвращает к темам, затронутым в начальных ассоциациях, – разочарованию и обиде из-за священника, который был слишком занят и озабочен, чтобы с нею поговорить, – в сочетании с ее депрессией в выходные дни. Момент, выбранный для вопроса, обусловлен проявлением ее потребности в рефлексии, мотива совместного исследования. Вмешательство терапевта тесно связано с ассоциациями и аффектом. Оно основано на предположении, что подобная эмоциональная реакция была вызвана ее отношениями как со священником, так и с аналитиком.]

83:1:3

П: Да, относится, но это не помогает мне не испытывать этого чувства. Мне не нравится, что я не могу обходиться без вас. Я не хочу испытывать опустошительную депрессию. К тому же я освободилась от стресса экзаменов, стала сексуальной и поняла, как приятно иметь это чувство, пусть даже мне не повезло с тем, что оно оказалось направленным на Артура. Фантазии о близости и занятии любовью. Я надеюсь, что могу довериться вам, рассказать об этом и почувствовать себя лучше. В новостях я услышала про психиатра, который изнасиловал свою пациентку. Здесь я откровенно рассказываю обо всем, что относится к сексу. Что вы за человек, если хотите слушать об этом, помочь мне с этим разобраться? Нет ли здесь какого-то извращения? [Вызывающий, провоцирующий тон]. Что во всех этих случаях выходит из-под контроля? За этим, возможно, что-то скрывается. Я чувствую, что это становится настолько личным, как никогда прежде не было. В пятницу я думала о своем желании видеть вас. Кроме того, обнаженных людей – увидеть пенис моего брата. Мне пришло в голову, что все мои фантазии об Артуре – это перевернутые фантазии о вас. Я говорю, что не хочу быть с вами и что буду с кем-то, кто, наоборот, молод, строен и простодушен. Ведь можно интересоваться сексом, совершенно не размышляя об этом! [Пауза.] Как вы можете заниматься этим весь день, слушать все это?

83:1:4

A: То, о чем вы спросили раньше, подразумевает, что я могу перестать себя контролировать?

83:1:5

П: Что это возможность, которую я вижу у других людей. Вы испытываете эти же чувства – удовольствие, возбуждение.

83:1:6

A: То есть я возбуждаюсь от того, что вы говорите.

[Эти две интервенции близки во времени и по теме – вторая последовала за ответом Нэнси на первую. Нэнси более явно проявляет свое возрастающее опасение, что я повторю ее «извращенные» инцестуозные переживания, и я принимаю ее атрибуцию.]

83:1:7

П: Вам приходится заниматься этим. Если вы подавляете свои чувства, то они находят выход другим способом. Это теория, не так ли?

83:1:8

A: Вы надеетесь, что если я расскажу, как я с этим справляюсь, то тогда и вы будете знать, что делать?

[Эта интерпретация нацелена на выявление желания обучиться на примере или получить совет – восполнить регуляторный дефицит. Хотя этот мотив мог присутствовать, и желательно, чтобы он был осознан, интервенция могла также иметь недостаток – уход от более горячей темы, то есть моего предполагаемого сексуального возбуждения.]

83:1:9

П: Я об этом не думала – возможно, это и в самом деле мой мотив. Между тем, как я и вы относимся к этому, большая разница. Я думаю, что вы – полная моя противоположность. Мне хочется, чтобы какое-то время в центре внимания побыли вы. Отчасти в этом проявляется избегание, но отчасти и искренний интерес к тому, как вы с этим обходитесь. Я знала психиатров, которые не могли сами себе помочь. Пробел в их жизни. Если я вверяю себя вам, то хочу знать, что вы способны справиться с моими проблемами. Я эгоистична – вы можете потерять контроль над собой.

Или станете бесчувственным, неспособным сопереживать. [Вздох.] Помню, как я сказала доктору С. [ее предыдущий врач], что у него есть фантазии. Я чувствовала себя спокойно, думая: что бы ни случилось, я контролирую ситуацию – даже если он ее не контролирует. Теперь мне этого уже недостаточно. В моих отношениях с вами я думаю о вас, как об отце. Я была очень близка с ним. Мне приходится справляться с чувствами, которые могут усилиться. Я должна справляться с моими собственными чувствами к вам, независимо ни от чего [вздох]. Я сознаю, насколько сдерживаемый мной интерес к вашей жизни, работе, вашему автомобилю далек от вас лично. У меня нет права вторгаться в вашу личную жизнь. Это противоположно моим чувствам в выходные дни; хорошо, что у меня есть фантазии об Артуре. Не о вас! [Вздох.] Вы представляете собой запретную фигуру.

83:1:10

A: Вашего отца?

[Эта интервенция представляла собой спонтанную реакцию. Нэнси после кратковременной реакции (продиктованной, вероятно, ее уступчивостью) на предыдущую интервенцию вернулась к проблеме сексуального страха и желания. Теперь становится ясно, что она говорит о мужчинах, ведущих себя в соответствии со своей ролью либо подавляющих и заглушающих свои сексуальные желания. Перед этим она упомянула своего отца. Не рефлексируя, я сказал «отцу», совершенно не сознавая – пока еще раз не просмотрел свои записи – неоднозначности и сгущения в один образ отца-священника, отца-папы и отца-аналитика, и тем самым снова затронул религиозную тему, которую она затем перефразирует в виде «вы, отец и Христос».]

83:1:11

П: Моего отца и Бога. Я не могу говорить о ком-нибудь из вас…. Точнее – вас, отца и Христа. [Я ощущаю некоторую сонливость.] Я ответственна за любую реакцию, которая может появиться у вас или у отца. [Сонливость, возникшая у меня во время ее монолога, отражает временный недостаток у меня внутреннего резонанса с моим собственным бессознательным неоднозначным высказыванием и понимания того, каким образом это заставило ее обратиться к религиозной идиоме, которую я воспринимаю на рациональном уровне.] Именно этого я и не хотела принять! Все дело в том, что я не могла позволить себе расхаживать не совсем одетой. Не быть полностью одетой – это попытка соблазнить.

83:1:12

A: Если вы жестко контролируете себя, то вы не сделаете ничего, чтобы быть соблазнительной, не покажете никаких частей своего тела? [Нэнси поразительным образом перенесла акцент в паре соблазнитель – соблазненный с меня на себя, и я следую за ней: я понимаю, что, говоря об ответственности, она повторяет то, что ей говорили, но на самом деле в это не верит и злится.]

83:1:13

П: Верно. Но это не действует, что-то не получается. [Я подумал о вопросе коллеги во время клинического представления, нахожу ли я Нэнси соблазнительной, о моем ответе «нет» и удивлении – почему нет? В этот момент мне стало совершенно понятно, почему она предпочитает полностью закрытый фасон одежды.] Салли [ее соседка] расхаживает в тенниске и шортах и много говорит о том, что люди должны быть одеты. Меня это бесит – прямо как с моим отцом: я должна носить одежду, чтобы его не огорчать. Никому нет дела до того, как меня это расстраивает! Это несправедливо. [Сердито.] Согласны? Вы видите – то, о чем мы говорили на прошлой неделе, интерпретируется как моя проблема. Почему это меня беспокоит? Почему я хочу смотреть и отворачиваюсь? Существует еще одна группа запретных интересов. В средней школе я проявляла особый интерес к женщинам – к груди, ягодицам, ногам – и сравнивала их с собой. Я привлекательна? Девочка в гимнастическом зале велела мне не глазеть на нее. Я была растеряна и сердита. Ерунда какая-то! Что здесь плохого? Что не так? У меня появился вороватый взгляд. Я не могу ни на что смотреть.

83:1:14

A: Не злитесь ли вы также и на меня?

83:1:15

П: Во всех этих случаях я чувствую, что не права и поступаю неправильно. Почему я должна на вас злиться? Не знаю. Я чувствую себя обманутой. Одно меня здесь беспокоит – вы можете видеть меня, как я кручусь, а я совсем не могу вас видеть [более спокойно]. Если я закидываю голову, закатываю глаза, это становится «аналитической проблемой». Я делаю что-то не то. Я помню, как в первый раз обернулась и увидела вас, и как успокаивающе это подействовало. Я делаю это, чтобы чувствовать себя уверенной.

83:1:16

A: Уверенной в чем?

[После моего вопроса о ее злости произошел эмоциональный сдвиг. Причины ее гнева быстро сместились с мужчин, перекладывающих ответственность за сексуальное возбуждение на нее, и мужчин, которые пытаются заглушить свои чувства, к исследованию неравного, несправедливого отношения к себе и обратно к депрессии, возникающей в ответ на мое отсутствие, то есть к теме, с которой начался сеанс.]

83:1:17

П: Я не знаю, в чем. В том, что вы здесь. Не ушли.

В том, что вы рядом. Я вспоминаю, что чувствовала год назад. Мне хочется, чтобы в центре внимания побыли и вы. Не только я!

4/22/83, среда

83:2:1

П: Я устала. Плохо спала. Как под действием наркотиков. Когда я проснулась, то почувствовала отупение. Заторможенность. Мне приснился какой-то неясный сон, будто бы я занимаюсь метафизической проблемой истины, о которой читала перед тем, как отправиться спать. Нет. Я читала «Путешествия с Чарли» Стейнбека. Во сне на стене были плакаты с изображением мозга – правого и левого полушария, как мне кажется. Я хочу их поправить, чтобы они висели прямо, но не могу. Я находилась в классе, но не могла ответить. Кто-то отвечает. На столе стояло блюдо. Я сказала: «Не можете ли вы вынуть то, что знаете, и положить в блюдо?» Было странно и непонятно, что я имела в виду – знания или часть мозга. Я чувствую себя утомленной, отупевшей, раздраженной. Меня раздражает Салли. Она и Фил пришли в два часа ночи. Фил отправился в ванную. Салли не заперла дверь, и моя собака – сторожевой пес – набросилась на него и меня разбудила. Я не хочу работать.

83:2:2

A: Быть может, вам кажется, что я нарушил ваш отдых?

83:2:3

П: Ерунда. Я не хочу говорить об этом, заниматься этим, прорабатывать.

83:2:4

А: Тогда, быть может, вернемся ко вчерашнему дню, к вашему любопытству, вашему сексуальному интересу ко мне?

[Эти интервенции относятся к словам Нэнси о нежелании подвергнуть исследованию сновидение и свое нынешнее эмоциональное состояние, то есть к параличу любопытства. Мой вопрос представляет собой попытку связать нарушение сна и ее нынешнее эмоциональное состояние с предыдущим сеансом.]

83:2:5

П: В конечном счете этим все и объясняется.

Я не хочу заниматься этим. Правда!

83:2:6

А: В вашем сновидении вы воспринимаете себя как неспособную ответить на вопрос перед классом.

[Этой интервенцией я пытаюсь продемонстрировать Нэнси, что в ее сновидении представлена аверсивная мотивация, и таким образом стимулирую ассоциации, связанные с ее очевидным противодействием исследованию.]

83:2:7

П: [Кивает головой в знак согласия.] И сейчас тоже не хочу. Не знаю, смогу ли. Я не хочу слишком близко подходить к пониманию того, что это за проблемы. Я хочу сбежать в сад. Мне хочется оказаться в красивом месте. Мне сейчас приходят в голову мысли о сексе. Никто не бывает правым. Никогда. Одни хуже других. Как ни странно, но в том, чтобы иметь сексуальные фантазии о Христе, нет ничего плохого. Он представляет собой совершенство и нематериален, а потому нет никаких возможностей что-либо сделать. Это безопасно.

83:2:8

А: По сравнению с моим физическим присутствием, столь близким?

83:2:9

П: Да. Я хочу разозлиться на вас. Я чувствую, что это неправильно. Извращенно. Когда я лежу здесь на кушетке и говорю с вами о сексуальных фантазиях по поводу вас. Я не считаю это нормальным. Не знаю, что делать. Это не может быть хорошо.

83:2:10

А: С этим связано слишком много кровосмесительных чувств?

[Ситуации переноса, которые проявились на предыдущем сеансе, проявляются теперь еще раз; моя первая интервенция относится к тому, что вызывает возбуждение, вторая – к тому, что вызывает чувство вины.]

83:2:11

П: Необязательно. Я подозреваю, что это то, о чем я думаю. Такого не было бы с подходящим человеком. И уж определенно вы здесь ни при чем, вы не имеете отношения к кровосмешению. Нет четких границ между фантазией и поступком. Я соблазнительна, когда этого не хочу, и не соблазнительна, когда хочу. Я загнала себя в ловушку, но мой мозг перестал работать.

83:2:12

А: Вернемся к вашей позиции в сновидении?

83:2:13

П: Давайте. Хочу ли я быть здесь – открыто или скрытно – соблазнительной? Пытаюсь ли соблазнить вас? [Вздох.] Если я скажу «нет», то про меня подумают: она слишком часто возражает. Я не хочу делать этого открыто, но скрытно делаю. Здесь минное поле. Лучше всего вообще ничего не делать [скрещенные руки].

83:2:14

А: Загнать себя в состояние полного паралича?

83:2:15

П: Я чувствую себя пойманной в ловушку.

83:2:16

А: Пойманной в ловушку?

83:2:17

П: Я ничего не могу сделать, что было бы правильным, даже если ничего неправильного не делаю. Нет никакого способа поступать правильно. Само мое существование является неправильным. Запутанным. Как в лабиринте. Парадокс – стараюсь быть соблазнительной и не получается, а когда этого не хочу, становлюсь соблазнительной. Мистика. Мне кажется, я знаю, что делаю. Надо быть ответственной за все. За мои поступки, желания, реакции. Очевидно, я не могу этого контролировать.

83:2:18

А: Пытаясь представить это в виде метафизического вопроса?

[Эти комментарии, вытекающие из вербальных и невербальных сообщений Нэнси, касаются причин ее аверсивного ухода в себя. Последовательность моих интервенций флуктуирует между попыткой стимулировать ее дальнейшие ассоциации и выявлением аверсивных реакций, возникающих в ответ на эти попытки.]

83:2:19

П: Который держит нас вдалеке от действительности.

83:2:20

А: Фокусировка на мозге приближает эту проблему к телу, но до него по-прежнему еще весьма далеко.

[Эта интервенция составляет противоположность предыдущим относительно успешным попыткам оставаться настроенным на непосредственное эмоциональное состояние Нэнси. Таким образом я попытался привнести дополнительные значения в ее сновидение и выразить свое раздражение, то есть осуществить переход от выжидательного исследования мотивов к умеренной аверсивной фрустрации.]

83:2:21

П: Я снова ощущаю себя пойманной в ловушку.

83:2:22

А: Но теперь уже мною.

[Второе высказывание Нэнси о том, что она ощущает себя пойманной в ловушку, заставляет меня обратить свое внимание на последствия моего давления на нее. Первый раз, когда Нэнси выразила свое ощущение, что оказалась в ловушке, она связывала его со своей внутренней борьбой с чувством вины, во второй раз – с борьбой со мной. Я бессознательно был вовлечен в действие, в котором роли соблазнителя и соблазненного смешиваются, и в результате такого смешения вопрос об ответственности актуализируется в виде проблемы аналитических отношений.]

83:2:23

П: Хм… Вы знаете, куда это ведет: к установлению логической связи мозга с телом, а сновидения – с тем, что происходит здесь. Чего я хочу? Я хочу, чтобы вы взяли какую-то часть себя и поделились ею со мной [несколько игриво]. У нас сразу появится что-то несомненно сексуальное, и если вы сможете сделать это моей фантазией, то это будет моя проблема. Вы здесь ни при чем. Все дело во мне. Я – это тот человек, который все это затеял. Именно так и было с Мэттом. У меня есть тайное желание пофлиртовать с вами. Вы не должны брать на себя за это ответственность. Мой брат так и поступил. Я соблазнила его. А теперь я пытаюсь соблазнить вас. Если вы что-то делаете, то не несете никакой ответственности. Что бы я ни делала, ни говорила, молчу я или смущаюсь – причина всегда во мне. Вы можете делать, что хотите, чувствовать, что хотите.

83:2:24

А: Вы ощущаете себя пойманной в ловушку, оказавшись в ситуации, которая кажется вам явно несправедливой?

[Эта интервенция выражает и эмпатическое понимание ее внутреннего состояния – ощущения того, что ее нечестно заманили в ловушку, и открытое отрицание моей ответственности за исполнение своей роли.]

83:2:25

П: Что значит «кажется»? Является! Я так злюсь, когда думаю об этом, что это меня пугает. Я не хочу думать об этом.

83:2:26 А: Вас пугает то, что вы сильно на меня злитесь.

[Нэнси откликается на мою прямоту, реагирует теперь не уходом в себя, а аверсивным антагонизмом, который ее пугает. Своей интервенцией я указываю на ее непосредственное аффективное состояние.]

83:2:27

П: Да. Я хочу вас поцеловать. Нет, еще лучше – кастрировать; вы бы узнали, что такое чувствовать себя, словно находишься на другой стороне. У моего отца была любимая история о Сократе, отправившемся к вершине Парнаса, чтобы восхвалить богов за то, что он не родился женщиной. Нет ничего хуже – быть обвиненной в 99,99 % всех мерзких поступков и не иметь никакой возможности что-либо изменить. Так что другая половина мира может совершать какие угодно поступки, не задумываясь о последствиях. Лучше быть недостаточно привлекательной и этого не понимать. [Оживленно.] Это – обоюдоострый меч: то, что мой папа говорил обо мне как о девочке, объяснялось не тем, что он меня не любил, а тем, что я для него олицетворяла исключительно сексуальность. Воспитывая меня, он обращался со мной как с мальчиком, и я хорошо усвоила кое-какие вещи, достаточно ясные для девочек, чтобы их понять. Вы такой же.

83:2:28

А: Такой же обоюдоострый меч?

[Эта заключительная интервенция должна была указать, что я следовал за ее многозначительными ассоциациями, в которых она пыталась прояснить некоторые непонятные образы своих сновидений, отношения между душой и телом, мужчиной и женщиной и неспособность интегрировать два «лезвия».]

83:2:29

П: Верно. Я должна понимать это, и здесь я ничего не могу поделать! [Она уходит сердитая и в слезах.]

4/23/83 четверг

83:3:1

П: Что ж, вчера я была совершенно безумной.

Я возвращаюсь, ложусь и снова становлюсь безумной. Мне не нравится быть безумной. Это так угнетает. За все, что здесь происходит, я беру ответственность на себя, а вас это забавляет. [Усмешка.] То, что я становлюсь такой безумной, беря всю ответственность на себя, разрушает возможность жить в гармонии с миром. Фундаментальная несправедливость в отношениях между мужчинами и женщинами. У меня есть выбор: либо отрицать, что это так на самом деле, либо, если это действительно так, это принять. Мне не нравится чувствовать, что мною манипулируют, – именно это я здесь ощущаю. Не только в связи с вопросом о мужчинах и женщинах, но и в связи с тем, как я смотрю на вещи в целом. Я чувствую себя так, словно одной ногой прикована к земле, но в то же время пытаюсь что-то сделать, а остальной мир вокруг меня свободно движется. [Несколько раздраженно.] Вчера мне пришла в голову по поводу вас ужасная мысль. Мой брат исследовал бы вещи так: оторвал бы у мухи крылья и смотрел, как она ползает, получая от этого удовольствие. Именно так вы и поступаете! Вы – часть этого. Вы ничего не можете сделать, но наилучшим способом это используете, живя за счет этого. Я чувствую себя настоящим женоненавистником. Прежде чем по-настоящему на вас разозлиться, я сумела сдержаться [плача], напомнив себе, что вы, по-видимому, порядочный человек. Хотя теперь это не помогло бы. Вы кажетесь добрым.

83:3:2

А: Может быть, это часть проблемы?

83:3:3

П: То, что вы кажетесь добрым?

83:3:4

А: Да, если само мое присутствие и внешняя доброта порождают ваш интерес и любопытство, то это становится частью проблемы.

[Временное незначительное нарушение чувства доверия у Нэнси было спровоцировано исполнением своей роли. Нэнси сначала пытается относиться к «фундаментальной несправедливости» с юмором, затем проявляет гнев и обвиняет в садизме и наконец испытывает душевную боль. Мои первые интервенции нацелены на исследование того, что, на мой взгляд, может оказаться наиболее перспективным подходом к анализу ее реакций на мою помощь в том виде, как она ее воспринимает. Я оставляю в стороне ее оговорку – «женоненавистник», – подразумевающую ненависть к себе.]

83:3:5

П: [Всхлипывает, вытирает слезы, берет бумажные салфетки, возвращается на кушетку.] Мне кажется, что мы возвращаемся туда, где были вчера, когда я стала сходить с ума, чувствуя себя пойманной в ловушку. Мне не нравится это чувство.

83:3:6

А: Такое глубокое чувство несправедливости, что его трудно поколебать или от него отрешиться?

[Этой интервенцией я показываю, что понимаю аффект, вызванный предыдущей интерпретацией.]

83:3:7

П: Оно разрушает мою жизнь. Вчера, по дороге домой, я думала, что ненавижу вас за то, что вы мужчина, и в то же время о том, что я так много работаю, чтобы быть похожей на вас. [Нэнси может теперь возобновить разговор на тему женоненавистничества.] Я не хочу быть похожей на вас. Я хочу быть собой! Но если я не пытаюсь быть похожей на вас, то чувствую, что должна подчиниться. Я никого не люблю – ни вас, ни себя, никого. Женщины, которые, кажется, не замечают этой проблемы, и женщины, у которых она есть, не справились бы с нею лучше, чем я. Все, что я делаю, работает против меня. Я не могу ни к кому обратиться. Я никому не доверяю [всхлипывая]. Я оглядываюсь на проделанную нами работу – она напоминает мне большой фарс. Что ж, ладно, она [Нэнси]следует линии.

83:3:8

А: Следует линии?

[Нэнси, похоже, сделала еще одну оговорку или, по крайней мере, использовала туманную фразу. Я прошу разъяснения. Не имеет ли она в виду «следует линии партии»?]

83:3:9

П: Соответствует линии – скажем так. Я признаю: все это – мой недостаток. Я должна измениться. Я – всему причина. Я должна взять на себя ответственность. Я ответственна за все мои чувства и за все ваши. Я ответственна, если падаю с лестницы, и у вас начинает болеть голова. Если я иду в ванную, а там – вы, если вы идете в ванную, а там – я. [Нэнси обращается к воспоминаниям. Первое относится к случаю, когда ее мать отреагировала на падение Нэнси с лестницы мигренью из-за неприятностей, которые причинила ей «неуклюжая, нескладная» дочь. Вместо того чтобы получить помощь из-за возможной травмы, Нэнси пришлось извиняться и ухаживать за матерью, прикладывая влажное полотенце к ее голове в затемненной комнате. Второе воспоминание связано с тем, как Нэнси вошла в незапертую ванную, когда там находился ее отец, и была потрясена его руганью в ее адрес, а также с ситуацией, когда ей было сказано замолчать и не поднимать шума после того, как ее брат вошел в туалет, которым она в это время пользовалась.] Я ответственна за то, что Мэтт делал это со мной [мастурбировал], а когда я ему этого больше не позволила, я ответственна за то, что он отстал от меня и стал это делать с моими подругами [всхлипывая].

83:3:10

А: Как будто все зависело только от ваших действий и чувств?

[Использование мною условного оборота «как будто» в риторическом отношении должно было показать Нэнси, что она прибегла к чрезмерному преувеличению. Чего я не рассматривал в это время и поэтому не мог проработать с пациенткой – это, пожалуй, того, что ни на одном из сеансов не было предпринято попытки обсудить более справедливое распределение ответственности, что, возможно, стало причиной обращения Нэнси к гиперболизации, когда она отчаялась быть эмпатически понятой.]

83:3:11

П: Легко понять, почему мне здесь так трудно: то, что происходит со мной – это единственная вещь, от которой все зависит.

83:3:12

А: Именно поэтому вы столь пессимистичны?

[Эта интервенция отражает эмоциональное состояние пациента, но мне снова не удается откликнуться на слова «почему мне здесь так трудно».]

83:3:13

П: Я могу только выживать. Я не могу жить, любить, действовать. Только изолирую себя. Пожалуй, это единственное, что я научилась хорошо делать. Я хочу сигарету. Я мечтаю покурить.

83:3:14

А: Курение удовлетворяет и желание расслабиться, и безысходную идею о смерти?

[После долгой борьбы Нэнси оставила курение на втором году анализа. В этом высказывании, указывающем на желание аннулировать достижение, гордо приписываемое анализу, я интуитивно чувствую, что она предложила мне вернуться в знакомую область проблем, связанных с желаниями, наказанием и чувством вины.]

83:3:15

П: Верно! Другая странная вещь связана с вашим отъездом. Последние двадцать четыре часа я сознавала, что не хочу видеть вас две недели. У меня были двойственные чувства – нет, не двойственные, я хочу, чтобы вы уехали! Чтобы не приходили сюда и не вели разговоры. С глаз долой, из сердца вон. Пока вы здесь, я должна заниматься своими неудачно вытесненными фантазиями.

83:3:16

А: Когда меня нет, я не пробуждаю ваших фантазий и чувств?

[В результате частичного восстановления существовавшего прежде идеализированного переноса Нэнси ассоциирует свое предсознательное беспокойство с моим предстоящим двухнедельным отсутствием. Своей интервенцией я отвечаю на ее ассоциацию, связывая отсутствие со стимулирующим присутствием.]

83:3:17

П: Верно. [Пауза.] Я не совсем уверена, что вы не являетесь просто-напросто ужасным человеком. Кто вы? Правильно ли я поступаю, приходя сюда? Могу ли я вам доверять? Однако я чувствую, что мне не хочется расставаться с вами. Кем бы вы ни были, это лучше, чем оставаться одной. Я ненавижу себя за это. Я ненавижу вас за то, что вы не являетесь ни тем, ни другим – ни хорошим, ни плохим. Я, видимо, неспособна признать, что вы – человек и несовершенны.

83:3:18

А: Вы воспринимаете меня как человека, имеющего недостатки. Не является ли недостаток, связанный с моим отъездом, сейчас самым серьезным?

[Связав в предыдущей интервенции одну сторону ее двойственного отношения ко мне с моим присутствием, теперь я предлагаю ей сфокусироваться на отсутствии.]

83:3:19

П: Не знаю. Я бы не сказала, что это обязательно недостаток – я не хочу допускать, что это так. Действительно, я думала об этом, но я не хочу признавать, что разлуки и в самом деле такие болезненные. Я начинаю сильно злиться на вас и на себя. Плохо то, что я чувствую себя такой зависимой. И тем не менее мне страшно, когда вы уезжаете. Я хочу за вас крепко держаться. Я хочу сказать, что вы не стоите такой преданности. Я совершенно безумна. Это овладевает мною снова и снова. Мне не становится лучше. Вы позволяете мне быть такой зависимой – или не удерживаете от этого. У меня сосет под ложечкой, когда я думаю, что будет в январе или феврале, когда вы уедете. Я показала одну ученицу моей подруге и сказала ей, что это – девушка, которая хотела обмануть на экзамене.

83:3:20

А: Вам кажется, что я оставляю вас в беде.

83:3:21

П: Я хочу сказать, что моя проблема связана с вашей добротой. Я пытаюсь доверять вам – все будет хорошо, – но хорошо не становится, и в таком случае это является моей проблемой.

83:3:22

А: Мы также отметили ваше чувство, будто я вас обманул. Я искушаю вас довериться мне, а затем уезжаю.

[В этих двух заключительных интерпретациях я возвращаюсь к теме, касающейся восприятия ею моей доли ответственности. Я отвечаю на ее воспоминание о предыдущем моем отсутствии, когда она стала вести себя «безответственно», рассказывая своим знакомым об ученице, которая смошенничала. Благодаря аналитической работе было выявлено представление обо мне как о человеке, который обманул – как об искусителе, который не берет на себя никакой ответственности. Именно с такого типа мужчинами у нее часто возникали запутанные отношения. Значение слова «искуситель» лежит где-то посередине между отцом и братом как сексуальными искусителями и матерью как искушавшей ее к зависимой привязанности. Мои заключительные интервенции не являются жесткими и должны стимулировать ассоциации либо с сексуальными желаниями, либо с желаниями зависимой привязанности. Ответ Нэнси должен был подвести ее к чувству сильнейшей злости на мать, которая, по мнению маленькой девочки, стимулировала и фрустрировала ее потребность в привязанности, а своим эмоциональным и физическим отсутствием вынудила Нэнси контактировать с мужчинами, не ощущая заботы и опеки со стороны матери.]

83:3:23

П: [Плача.] Я – человек, который должен остаться и позаботиться о вещах, в то время как вы уезжаете. Совершаю ошибки. Я ненавижу вас за то, что вы уезжаете и так поступаете. [Плачет, затем берет бумажный носовой платок.] Точно так же я ненавидела свою мать. У меня есть образ, будто все вещи поднимают к вам наверх и загромождают ими комнату. Куча всякого хлама. Именно это я и делаю прямо сейчас.

83:3:24

А: Наше время истекло.

83:3:25

П: Вы лишились носового платка. [Имеется в виду ее плач.] Я ненавижу это. [Робко улыбается.] Особенно если с собой нет солнцезащитных очков.

12/6/85 среда

[Нэнси вошла в комнату, мило и загадочно улыбаясь.]

85:1:1

П: Ну вот, Карл наконец пригласил меня на ужин. Он сделал это так застенчиво – словно своим приглашением возвращал долг. Это было странно. Затем я тоже как-то странно сказала: «Ладно, но я буду свободной только на следующей неделе». Я не хотела показаться слишком восторженной. Он вел себя так, будто был неуверен, захочу ли я, хотя мне кажется, что я дала ему это понять. Он был не таким уж равнодушным, назначая это «свидание».

[Ее загадочная улыбка относилась к тайне – «Карл пригласил меня». Карл – это стажер, который проявлял интерес к Нэнси. «Застенчивый» – термин, имеющий отношение к переносу на ранних этапах анализа; я казался ей очень застенчивым в возникавших вопросах, которые касались сексуальности, и она останавливалась, чтобы не шокировать меня, или начинала вести себя в соответствии с определенными нормами «этикета», но если бы я проявил более живой интерес или повел себя проще, я бы сильно ее напугал (став слишком похожим на ее отца и брата), а потому она знала, что у меня не было выбора.]

Я знаю, что произвожу впечатление очень занятого человека, которому трудно выкроить время для других. [Пауза.] Мы оба вели себя очень странно. Он сказал, что возвращает мне долг, а мне пришлось сказать «ладно». Я приму все, как есть, и пусть события развиваются своим чередом.

85:1:2

А: Вы говорите, что должны сопротивляться искушению возбудиться?

85:1:3

П: Да. На мой взгляд, это правильно. С другой стороны, было бы забавно возбудиться; жаль, что мне приходится себя ограничивать. Оставаться спокойной и выжидать, что будет, – более разумно. Поступать так – хороший способ, но разве мне вообще нельзя возбуждаться? Быть может, хотя бы чуть-чуть, и продолжать выжидать, что будет.

85:1:4

А: Вы говорите, что можете быть возбужденной, но это сдерживаете?

85:1:5

П: Что такое быть сдержанной? [Пауза.] Я как раз и пытаюсь это понять.

[Своей первой интервенцией я пытаюсь сообщить ей, как я воспринимаю ее эмоциональной состояние. Я предлагаю в качестве описания аффекта слово «возбужденный». В тот момент я не осознавал, что переключился с ее термина «восторженный». Моя цель состоит в том, чтобы получить от нее ответ. Если слово «возбужденный» будет отвергнуто, то я изменю свой подход и последую за ней. Если же оно будет принято, то мы будем продолжать работу в одном ключе. Кроме того, под ее попыткой «ограничить» себя, защититься от чего-то, что, как она опасается, будет иметь нежелательные последствия, я понимаю нечто большее, чем скрытый аффект возбуждения. В моей следующей интервенции понятием «сдерживать» не удается охватить то значение, которое она вкладывает. Она несколько удивлена, но проявляет уступчивость и продолжает прояснять свою мотивацию.]

То, что я делаю, ничего не значит. Только возвращаю свой долг [низкий, мужской голос]. Или, быть может, это первый шаг к замужеству [женский, капризный голос].

85:1:6

А: У вас есть какие-нибудь мысли по поводу низкого голоса, когда вы сказали «ничего не значит»? Не было ли это голосом ложной и гипертрофированной рассудительности?

85:1:7

П: Вы воспринимаете мою интонацию как слова: разумнее отрицать, что это что-нибудь значит?

85:1:8

А: Мне интересно узнать, почему вы это сказали низким голосом.

85:1:9

П: Это – противоположность бегству в страну фантазий. Я не уверена. Мой «рассудительный» тон? Если люди любезны с вами, то это не означает, что они о вас заботятся; они всего лишь демонстрируют хорошие манеры. Моя мать говорила мне: «Не принимай это на свой счет». И точно так же, если кто-то невежлив. К тебе лично это не имеет никакого отношения. Не надо убегать в страну фантазий. Люди могут говорить сердитым или приятным голосом, и это не будет ничего означать. Это правда, но разве я не вправе считать, что, возможно, он интересуется мной, хочет меня лучше узнать [слегка жалобный тон]?

85:1:10

А: Вы слышите голос матери, которая хочет это уничтожить?

[Чтобы лучше понять факторы, влияющие на ее эмоциональное состояние, я исследую «тональное» выражение ее аффекта, которое отчасти было драматическим. Она соглашается следовать за мной и устанавливает его причину и значение. После этого я мог бы ответить ей на ее слова «разве я не вправе считать» как на просьбу получить от меня подтверждение в непосредственном взаимодействии между нами. Я решил оставаться в рамках отведенной ею для меня роли – человека, слушающего голос ее матери.]

85:1:11

П: Я так думаю. Материнское «Не принимай это на свой счет» делает из меня ничтожество, как будто я не оказываю лично никакого эффекта на людей. Я не достойна внимания. Вызывать аффект – это мои выдумки. Эффект? Аффект? Я не уверена, что вызываю аффект – эмоцию – со знаком плюс или со знаком минус. Это напоминает мне гнев матери на мою тетю [родственницу отца]. Я зашла в гости – прибрать у нее. Она дала мне денег. Мы сидели и разговаривали, пили кока-колу. Мать же увидела лишь, что тетя меня использовала. Мне казалось, она была ласковой. Как будто во мне нет ничего заслуживающего того, чтобы быть со мной ласковой. Я начинаю чувствовать себя очень маленькой.

85:1:12

А: Незначительной?

85:1:13

П: Да, и неуверенной [пауза]. Я могу сказать вам, что мне кажется, есть причина считать, что Карл интересуется мной, а я им. Любопытно будет посмотреть, что получится [пауза]. Если я впаду в настроение низкого голоса «Ничего не значит» [пауза], то тогда меня не будет. Я сделаю себя недоступной, сделаю так, что ему будет трудно меня узнать. Именно так я и сделала… со временем – я такая занятая. Я знаю, что могу найти время, но он может и не знать. Я сделаю так, что ему будет невозможно пройти.

85:1:14

А: Подобно неприступной стене?

[Я предложил парафраз высказывания, допускающего двоякое толкование – отчасти в ответ на ее жесткое положение тела на кушетке, отчасти в ответ на ее неоднозначную фразу «невозможно пройти» и отчасти на высказанную несколько раньше фразу «Трудно выкроить время для других».]

85:1:15

П: Во всяком случае, скажем так: я стараюсь быть дружелюбной, немного флиртуя. Двойное сообщение.

85:1:16

А: Одно сообщение самой себе, а другое ему?

85:1:17

П: Я не думала об этом в таком ключе. Но именно так получается. Даже если я пошлю оба сообщения, а он будет нервным рецептором, то он выберет это.

85:1:18

А: Из-за чего мы снова будем склонны считать его застенчивым.

85:1:19

П: Верно.

[Нэнси не откликается на предложение исследовать телесный чувственно-сексуальный аспект проблемы, а скорее предпочитает остаться в сфере отношений. Я следую за ней, пытаясь прояснить другое неоднозначное слово – «застенчивый».]

Это интересно, потому что заставляет задуматься, как я расстраивалась, когда думала, что вы были застенчивы. Впервые придя сюда, я почувствовала, что не могу вам доверять, поскольку вы слишком осторожны, когда что-либо говорите. Чтобы доверять вам, мне нужно было почувствовать, что вы командуете. Ваша осторожность и стремление не навязывать, не вбивать в мою голову какие-либо идеи мне очень мешала. Теперь я понимаю: то, что вы не принимаете вещи как окончательно доказанные, означает, что ваш способ понимания является более правильным применительно к тому, о чем я пытаюсь… намереваюсь сказать. Это мешает, потому что я предпочитаю идти напролом. С места в карьер. Я не люблю действовать медленно. Мой метод – метод парового катка [подчеркивает жестом]: сметать любое сопротивление.

[Нэнси теперь исследует значение непосредственности и импульсивности, которые содержатся в другом голосе: влияние капризного голоса, которым были сказаны слова «первый шаг к замужеству», на позитивный или негативный опыт ее отношений со мной; то есть моя осторожность и неторопливость составляют противоположность ее желанию идти напролом.]

Забавно, но мне не нравится, что вы были правы. Потому что то, что мне нравится в вас, – это ваша искренняя доброта, спокойствие. Это отличается от моих постоянных метаний. Мне неприятно выглядеть не такой хорошей.

85:1:20

А: Вы цените это во мне, но реагируете, когда себя со мной сравниваете?

85:1:21

П: Это вам идет, но это не я. Или это не тот человек, которым мне хочется быть. Досадно! Драчливый характер [с юмором]. – Я говорю, что должна покинуть на пару лет Вашингтон, чтобы мы проделали эту работу [скороговоркой]. Добились прогресса. Я понимаю, что надо каждый день работать, заниматься, и тогда все будет как надо. Но это совсем непохоже на меня. Мне это сложно. Вот мы вчера говорили о том, способна ли я избегать сексуальных тем, поскольку типичная для меня манера – приходить и сразу заводить разговор об этом. Это – мой пунктик, но я не могу этим пренебрегать… как вы вчера сказали; по крайней мере, один или два раза во время терапии я смогла избежать этой темы – я и терапевт тоже.

85:1:22

А: И будет очень тревожно, если я начну помогать вам избегать здесь этой темы?

85:1:23

П: Я беспокоюсь, когда не говорю на откровенные сексуальные темы, которых я избегаю. Я возвращаюсь к прошлой неделе – говорю о Джоне и жизни с ним. Я сказала, что испытываю вину из-за того, что здесь что-то не так. Странно. Я не могу вспомнить, что чувствовала, но в результате нашего разговора я почувствовала, что все в порядке – странная дружба, но все в порядке. Да, я сказала, что нравлюсь Джиму, но это нехорошо, потому что я использую его, чтобы избегать других мужчин, которые мне больше подходят.

[У Нэнси трое соседей: Джим, который собирается стать священником; Майк, который ведет себя сексуально провоцирующе; и Салли, с которой пациентка часто ссорится.]

С тех пор я перестала чувствовать себя привлекательной. Он мне нравится, но я не хочу, чтобы он был кем-то, кем не является. Что меня беспокоит, так это то, что физически он меня привлекает, но не очень. [Пауза.] Это трудно объяснить. Мне хотелось бы, чтобы он был для меня подходящим партнером – привлекательным для меня и которого я бы сама привлекала. Но это не так… Он говорит, что Майк расхаживает по дому без одежды. Как это меня возмутило! Джим тоже оставался в пижаме. Он ее не распахивал, но я подумала: забавно, что в отличие от того, что делал Майк, это меня не раздражало. Они оба были эксгибиционисты. Майк пытался получить ответ. Секс, гнев, что-нибудь. С Джимом – это способ проверить.

85:1:24

А: Проверить?

85:1:25

П: Надежность нашей дружбы. Посмотреть, не будет ли больших проблем. Братья и сестры в доме. Салли тоже – мы не настолько близки, как братья и сестры. Джим говорит: если ты – христианин со строгими ценностями, то эти проблемы предстанут иначе.

85:1:26

А: Но ваше восприятие перегружено сестрой и братом.

[Нэнси сфокусировалась на проблеме сексуальности в «доме», но она говорила застенчиво и многословно. Поэтому я решил оказать ей поддержку, но без давления, поскольку сеанс подходил к концу.]

85:1:27

П: Джим поступает так, словно не сомневается в том, во что верит. Он носит пижаму, которая не распахивается. Не ходит в майке и шортах.

85:1:28

А: Как Майк?

85:1:29

П: И мой брат, который не вел себя так, как будто ему это было без разницы.

85:1:30

А: Хм.

12/7/85 – вторник

[Нэнси опоздала на несколько минут]

85:2:1

П: Моя стиральная машина опять перелилась через край, и мне пришлось прибирать. [Пауза.] Когда я вчера ушла, то думала, что это был хороший сеанс, но что-то на заднем плане было не так. Потерялись работы моих учеников. Меня это расстроило. Затем, как идиотка, я не проверила мусорное отделение в стиральной машине, и она перелилась через край. Ко всему прочему я не оплатила счета. Я могу, но просто… Я потратила 100 долларов на обед в День благодарения… Не знаю, что происходит. Я вернулась вчера после хорошего сеанса. Сказала себе, что должна расслабиться, принять вещи, такими, как они есть, посмотреть на них вместе с вами, и все будет в порядке. А теперь я снова в полной панике. [Вздох.]

85:2:2

А: Ваш вздох?

[Нэнси повторяет знакомый паттерн, когда она добивается понимания во время сеанса или обычной своей работы, а затем повергается в панику в ответ на внешнее или спровоцированное ею самой напряжение. Мы интерпретировали этот паттерн как используемый ею иногда способ убедиться в том, что я по-прежнему сохраняю интерес – если же с ней все в порядке, то я вполне мог бы оставить ее заботиться о себе самой. В других случаях паника из-за денег, работы в школе или ошибок, допущенных в лаборатории, служила блокированию доступа к ее сексуальным проблемам. Я решил работать с непосредственным проявлением ее аффекта – вздохом – и следовать за ее ассоциациями, чтобы понять, какая мотивационная система была доминирующей.]

85:2:3

П: Я так озадачена пропажей работ учеников.

Действительно, когда ученики отдали их мне, поздно было. Когда я их собирала, вокруг было много людей. Я не думаю, что была небрежна. Одна работа пропала именно тогда. Затем две ученицы сказали, что положат мне свои работы под дверь. Странно все это. Это важно?

85:2:4

А: Важно то, что вы чувствуете себя настолько этим обеспокоенной, что не можете следовать плану, который установили себе вчера.

85:2:5

П: Я говорю себе, что не могу отвечать за учеников, которые поздно сдают работы и подсовывают их под дверь в общежитии. [Вздох.] Я сказала одной ученице, что либо она восстановить свою работу, либо я выставлю среднюю по ее предыдущим оценкам. Она ответила, что восстановит работу. Она не была такой агрессивной, как другие ученики. Я приняла решение, что они сдадут новые работы. Но я не могу от всего этого отделаться. Я продолжаю беспокоиться и сомневаться. [Вздох.] Для меня заниматься всей этой чепухой – обычное дело. Я злюсь, что не могу не делать этого. Конечно, это отговорка, но я знаю, что в следующую среду вас не будет [несколько недель назад я сказал ей, что уеду]. Очень трудно приспособиться к схеме работы, когда так часто приходится прерываться. Но я понимаю, что здесь ничего не поделаешь. Вам нужно уехать. Я тоже работаю и не могу приходить четыре раза в неделю. Я должна принять это и работать, когда могу. Это звучит разумно, не так ли? [Пауза.] Но я ощущаю большую неудовлетворенность, незавершенность, тревогу.

85:2:6

А: Вы бы ощущали большую неудовлетворенность, незавершенность, если бы следовали плану, который вы составили?

85:2:7

П: Я бы ощущала большую завершенность.

85:2:8

А: Я тоже так думаю.

[Многочисленный предыдущий опыт позволил мне сделать вывод о склонности Нэнси реагировать на любую разлуку или неприятность настолько сильными аверсивными чувствами, что у нее возникало хаотическое аффективное состояние, и проведение дальнейшего исследования становилось невозможным. В результате предшествующей работы она составила план, который должен был позволить ей реагировать эмоционально, но не хаотично. Мы оба знали, что всегда имелся выбор, и именно поэтому я высказался несколько косвенно.]

85:2:9

П: [Пауза.] Не знаю. Возможно, это отговорка.

[Пауза.] Когда я вчера уехала, позвонил Карл. Мы договорились встретиться на следующей неделе. Он сказал: «Ладно, если ты так занята». Я ответила, что знаю, что кажусь, но не хочу выглядеть занятой. Мы разговаривали. Было мило, но неловко. Я поняла, сколько сложностей я создаю мужчине, чтобы ко мне приблизиться. Майкл [мужчина, с которым она впервые испытала оргазм] хотел встретить меня в холле, но я его проигнорировала. Я остаюсь такой занятой. Я думаю о разговоре с вами. Проблема выглядит декадентской.

85:2:10

А: Декадентской?

[Нэнси предпочла воспротивиться погружению в жалость к себе или в нарциссический гнев. Она возвращается к вопросу о том, как отталкивает от себя мужчин, тут же упоминает разговор со мной и употребляет загадочное слово «декадентский». Все оставшееся время я пытаюсь понять, почему разговор со мной является «декадентским».]

85:2:11

П: Чем-то приятным и полезным. Если для меня что-то является мучительным и хорошим, то это не декадентское. Что было бы, если бы я три раза в неделю приходила и рассказывала о том, что происходит дома с Джимом и Салли [ее соседи], и это прояснялось бы и прорабатывалось? Тогда это нельзя было бы назвать страшным, ужасным, грязным, неприятным. Это было бы забавно, и у меня было бы время сделать то, что мне нужно. То есть декадентское – это нечто слишком хорошее, чтобы быть правдой. Другое выражение, которое приходит мне в голову, – «умственная мастурбация». Доктор Мозер [врач-терапевт] употребил его, когда отговаривал меня проходить анализ. Он сказал: «Зачем покупать ‘Кадиллак’, когда вам нужен всего лишь ‘Фольксваген’? И кроме того, это – умственная мастурбация». Эта фраза относится к удовольствию от разговора с вами. Разговор с вами – это самовозбуждение и самоудовлетворение.

85:2:12

А: Хм…

85:2:13

П: Забавно. Пока я это не произнесла, мне казалось, что я собиралась сказать что-то ужасное. Но это так. Разговор с вами – это самовозбуждение и самоудовлетворение. Но это не равносильно мастурбации, потому что он что-то дает. Именно это доктор Мозер стал бы оспаривать. [Пауза.] Я заметила на потолке выпуклость, похожую на сосок. У меня возникает ассоциация с ягодицами. Я не знаю, почему мне это по-прежнему интересно. [Пауза.] Работая на ферме, мы производили молоко. Я говорила с Джимом о том, как трудно было матери быть со мной щедрой. Она несколько раз проявляла щедрость в более позднем возрасте, но раньше – никогда, и мне не за что было ее отблагодарить. Каждый раз, когда я говорю о мягких женских ягодицах, я вспоминаю мать и то, как не могла ее обнять, приласкаться к ней или, как ребенок, прижаться к ее груди. Или свернуться калачиком. Я сказала Джиму, что начинаю смиряться с этим. Я сожалею об этом. Я ненавижу ее: она не могла меня покормить. Это всплывает, потому что я говорю с вами об отношениях с людьми в декадентской форме. Не кормя меня, вы помогаете мне расти.

85:2:14

А: А это, как вы сказали, и приятно, и полезно.

85:2:15

П: Так что это не декадентское! Но это кажется декадентским по сравнению с тем, к чему я привыкла.

[Нэнси идентифицировала полезный опыт, полученный во время лечения, как источник ее ощущения декаданса. Символически разговор между нами дает чувственное удовлетворение, как от кормления, и способствует ее росту. Тем не менее она ощущает, что возникает некоторое чувство стыда или вины – что и подразумевается под словом «декадентский» – за совершенное моральное преступление, если она не начинает страдать (это напоминает мне концепцию Фрейда морального мазохизма).]

Я чувствую, что здесь что-то не так. Это означает, что я зависима, слаба. То, как мы с Джимом заботимся друг о друге, очень мило. Джим завален под конец семестра работой, но он помог мне со стиральной машиной. Это не формирование зависимости, это – забота.

85:2:16

А: Пожалуй, вы говорили об этом как о старомодной добродетели.

[Эта фраза слетела с моих уст настолько спонтанно, что и Нэнси, и я были несколько ею обескуражены. Очевидно, я привязался к слову «декадентский» и выбрал соответствующее выражение, которое отличалось от моей обычной лексики.]

85:2:17

П: Почему вы это сказали?! Джон подумал бы об этом точно так же. Люди не стремятся быть добродетельными.

85:2:18

А: Вас обеспокоило мое высказывание?

85:2:19

П: Ничуть. Это выражение люди не используют.

Морализаторский термин, имеющий плохую репутацию. Я по-прежнему пытаюсь проработать то, что произошло с Джейн. Я старалась быть старомодным добродетельным другом, думать о ее нуждах и не создавать зависимости, но все запуталось.

[Джейн – такая же аспирантка, которой Нэнси часто помогала с ее детьми. Нэнси стала критически относиться к тому, как Джейн обращалась с детьми (их игнорировала), и дружба с Джейн, которая обвинила Нэнси в стремлении сделать Джейн зависимой от нее, прервалась. Это стало для Нэнси горьким разочарованием. Эта тема не затрагивалась во время анализа уже несколько месяцев.]

Мне непонятно, учитывая мое желание быть хорошим другом, что я сделала такого, что стала казаться ей соперницей, стремящейся подчинить ее себе.

85:2:20

А: А некоторые вопросы, связанные с воспитанием детей?

85:2:21

П: Почему это важно? [Настороженно.] Это правда. Я все больше убеждалась, что дети утомили Джейн и мешали ей делать то, что ей хотелось. Единственная проблема, связанная с воспитанием, состояла в том, что она не могла уложить детей спать.

85:2:22

А: Было бы лучше обсудить проблему жизни с детьми так, чтобы это было приятно и полезно?

85:2:23

П: Да. Вот именно.

[Благодаря тому, что Нэнси помогла мне более точно сформулировать проблему с Джейн, мы приходим к более четкой ассоциации Джейн с матерью Нэнси.]

12/12/85 – вторник

[Начало сеанса было потрачено на комментарии Нэнси по поводу получения ею страховки, намерения заплатить мне, а также того, что она способна добиваться успехов в ряде других областей, но чувствует себя подавленной. Если все в порядке, то у нее нет никаких оправданий, чтобы избежать проблем, которыми она должна здесь заниматься. Затем я указал на необходимость поговорить со мной о ее сексуальных проблемах, которые она затронула на прошлой неделе. Она буквально обмякла физически, застыла и замолчала. Я спросил, что она чувствует.]

85:3:1

П: Туман. Я чувствую, что нахожусь будто в тумане, когда пытаюсь задуматься о своих сексуальных проблемах.

85:3:2

А: Можете ли вы пройти сквозь туман, чтобы почувствовать тот или иной фактор? [Я задал неоднозначный вопрос, который она могла связать либо с туманом, либо с сексуальными проблемами. Она выбрала последние.]

85:3:3

П: Я нахожусь в спальне моих родителей, наблюдаю, как они занимаются сексом, и смущаюсь. Мне ставят клизмы. Сексуальные действия с братом. Меня сгоняют с коленей папы. Меня всегда гонит от себя мать. Я не могу к ней прижаться или ее обнять.

[Это напоминало декламацию выученного наизусть урока, но в то же время подъем из вытеснения того, что было получено в результате предшествовавшей аналитической работы, – того, что возникает и исчезает в тумане. Примечательно, что энурез упомянут не был.]

Все это имело одно и то же значение – быть плохой, непослушной. Мне ставили клизмы, потому что я была плохой – не шла в ванную, и я была плохой, потому что клизмы вызывали у меня возбуждение, которое мне нравилось. Меня согнали с коленей папы из-за возбуждения – моей плохой реакции. Я не могла быть близкой к матери, потому что была плохой – это расценивалось как зависимость, но я не знаю, что это было. Это не была зависимость. [Ее тон представляет собой смесь беспокойства и чувства вины, серьезности и одновременно иронии.] Все чувственное – плохо. Прикасаться, мастурбировать, смотреть на себя, обнимать мать, сидеть на коленях папы. Все кончается тем, что я оказываюсь плохой, – желанием словно приклеиться к матери. Отказываюсь идти в ванную. Дразню Мэтта, совершая с ним сексуальные действия. Всё это – проблемы. Мои игры с Маргарет и куклами не выглядят такими проблематичными – это было всего лишь поведение десятилетних детей. Интересно, почему я не думаю, что они были проблематичными?

85:3:4

А: Вы можете их описать?

[Я отвечаю на вопрос вопросом, который фактически является предложением наполнить канву рассказа, переходя от слишком общего к частному, от того, о чем уже говорилось, – к новому.]

85:3:5

П: Мы играли с куклами в дочки-матери, пробуя кормить их грудью, хотя, разумеется, грудей у нас не было. Мы держали кукол у груди и их кормили. На другой день мы изображали озабоченность по поводу рака груди и осматривали свои плоские груди восьми- или девятилетних девочек. [Смеется.] Я не помню особых ощущений. Я интересовалась своим телом. Мы воображали, будто у нас любовные отношения с кинозвездами: я была Делией Стрит, а моим любовником – Перри Мэйсон. Мы играли в доктора. Одна из нас изображала больную, а другая приходила, чтобы осмотреть ее грудь и живот. У нас были игрушечные стетоскопы. Мы частично раздевались. Это не имело никакого отношения к гениталиям. Все это имело отношение к нашим несуществующим грудям. [Пауза.] Это не было грязным. Это было чистым. Не было никаких выделений. У брата же его семяизвержение было омерзительным, непристойным. Как вы однажды сказали, в игре с Маргарет мы были равными. Мой брат терся о меня. О мою ногу, о мой живот, пока у него не возникало семяизвержение. Я чувствовала себя очень грязной и используемой.

[Это добавило много важных деталей. Нэнси говорила эмоционально, но не ощущала себя переполненной отвращением, как в прошлом.]

85:3:6

А: Не было ли у вас ощущения, что вас ценят не как таковую, а только за то, что вы помогаете достичь определенной цели?

85:3:7

П: Многие женщины говорят, что ненавидят выступать в роли сосуда. В некотором смысле именно этим они и являются – всего лишь местом, где мужчины могут избавиться от своего возбуждения, не имея дела с ними как с личностями. Меня раздражает, когда мужчины относятся к женщинам, как к сосудам. Меня раздражает, когда женщины оказываются слишком уязвимыми и это терпят или, того хуже, этому потворствуют.

[Пациентка демонстрирует глубокую обиду и гнев, но делает это так многословно, что не замечает свою проблему.]

85:3:8

А: И именно то, что вы этому потворствовали, заставляет вас ощущать себя плохой – альтернатива обойти стороной проблему представляла собой мучительный выбор.

12/14/85 – четверг

85:4:1

П: Я потрачу пять минут на то, чтобы пожаловаться на процесс, а затем приступлю к работе. Это – как в любом деле. Я обязана какое-то время говорить, и я это ненавижу. Я думаю, что должна уметь быть блестящей и замечательной и не должна работать. Я обедала с Карлом. Вначале ощущалась неловкость. Затем все стало нормально, и мы затронули разные темы. Я не хочу говорить об этом. Мне больше нравится, когда все завуалировано. Когда я ушла во вторник, мне было не по себе из-за вашего последнего высказывания. Печальная ситуация, когда женщина позволяет использовать себя, как сосуд. Вы сказали, что я делала, будучи ребенком. Вы, мужчины, валите все на женщин. [Тон напускного возмущения.] Я не хочу дразнить Джима или думать об этом. Я очень разозлилась на вас. Действительно, можно говорить, что я потворствовала этой реакции. Нет. Это звучит как защита, но это – неправда. То, что вы сказали про альтернативу, было очень болезненным. Сейчас трудно это почувствовать, но во вторник я не смогла бы пережить изоляцию. Не смогла бы даже физически. Это было бы чересчур. [Пауза.] Это казалась таким реальным. Это действительно относилось ко мне в то время. Но сейчас это уже не так. Я не хотела быть в изоляции, и если бы я так поступила, то у меня нашлись бы силы, чтобы с этим справиться. Но тогда я так не поступила. То, как все было, – печальная картина. [Вздох.]

85:4:2

А: Ваш вздох относится к чувству в связи с «печальной картиной»?

85:4:3

П: Я думала, что могло бы все это изменить.

Многие вещи. Но их там не было. Там не было моей матери, чтобы следить за мной. Ее просто там не было… По пути домой я размышляла над вашими словами под другим углом зрения. Мой гнев на брата уменьшился. За ним не присматривали, ему не устанавливали правил и им не руководили. Мы все были вместе. [Вздох.] Мне не нравится, как он со мной обращался. Я действительно не люблю его. Я могу понять, что он тоже был ребенком – ребенком, которого подкрепляли во мнении, что он может делать все, что захочется…. После обеда с Карлом – о, это проявилось во сне про Джима. Я нервничала из-за того, что будет с Джимом. Я не сказала ему, что встречалась с Карлом, хотя он мог Карлу позвонить. Джим вышел из комнаты, и я обеспокоилась, что он начнет ревновать. Именно так и бывало в прошлом в моей семье – возникала ревность.

85:4:4

А: С чьей стороны?

85:4:5

П: Моего брата. Когда я училась в школе и колледже, каждый указывал, что мое место – быть с моим папой и братом. Любой парень, которого я приглашала домой, был недостаточно хорош, потому что он представлял угрозу. Однажды, когда я приехала домой, мужчина, с которым я встречалась, позвонил мне и попросил вернуться, потому что ему было одиноко. Я этого не сделала. У него был скверный характер, и я была рада, что с ним рассталась. Мой брат слышал наш разговор и сказал: «Ты знаешь, где твое место». В сновидении, которое мне приснилось прошлой ночью, я сидела на полу и что-то подбирала. Пришел Джим. Я обвила рукой его ногу. Только это была не нога, а промежность. Поняв это, я попыталась убрать руку, но он не позволил. Я попыталась жестами проявить свою нежность, дать ему понять, что я не ушла, а затем это ошибочно перенеслось с Карла на Джима. Но откуда это? Вы полагаете, что из жизни с моей семьей – моих воспоминаний. В сновидении проявилась одна вещь, касающаяся порождения ошибок. Мое первое неправильное истолкование относилось к месту, к которому я прикоснулась щекой. Затем то, что он прижал ее к себе. Это – как с моим братом. Я не пыталась приблизить лицо к его гениталиям. Я пыталась поделиться нежными чувствами. Именно это я пыталась сделать и в сновидении.

85:4:6

А: Что вы делали в начальной сцене сновидения?

[Нэнси следовала за своими ассоциациями, нуждаясь лишь в небольшой поддержке или фокусировке. Я хотел, чтобы она оставалась в контакте с образами сновидения, и поэтому спросил об исходном образе, который был мне непонятен.]

85:4:7

П: Не знаю. Я стояла на коленях и что-то поднимала. Возможно, открытку. Он входит. Я хочу сделать приветственный жест, протягиваю руку и прикасаюсь лицом – это было его колено или бедро. Затем перспектива изменилась – от ребенка ко взрослому. Это важно, потому что то, что здесь проигрывалось, – это ощущение себя ребенком. [Пауза.] У меня есть вопрос: понимаю ли я важность того, о чем говорю? [Вздох.] Ответ – нет. Подобно тому, как когда я что-то говорю – вы говорите в ответ, и тогда я это понимаю.

85:4:8

А: Вы просите меня это сказать?

85:4:9

П: Возможно.

85:4:10

А: Вы хотите, чтобы я обратил внимание на желания, которые были у вас очень сильными в детском возрасте?

85:4:11

П: Моя непосредственная реакция – сказать нет! Не хочу. Этого материала я не хочу касаться. [Игривый тон.] Но в таком случае он будет неправильно понят во взрослой ситуации?

85:4:12

А: Да.

85:4:13

П: Ладно. Что ж, начнем по порядку. Вы можете идти вперед и говорить, если хотите. [Усмешка.] Я не могу.

85:4:14

А: Желание иметь кого-то, кто взял бы на себя инициативу и ответственность?

[Взаимодействие приняло характер игры. Я чувствовал ее настроение, но задал вопрос, который, как мне казалось, должен был непосредственно возникнуть в интерсубъективном контексте.]

85:4:15

П: Это не так уж плохо? Выглядит вполне нормальным для ребенка? Что-нибудь еще? Одна вещь понятна – желание быть близкой к людям, чтобы с тобой нежно и ласково обращались. [Пауза.] [Вздох.]

[Я мог легко подхватить тему желания иметь позитивный опыт привязанности или фрустрации, возникавшей из-за напряжения матери, когда Нэнси обвила рукой ее ногу, как в модельной сцене, которая была нами детально проработана. Естественным следствием явился отчаянный поиск близости с другими членами семьи, причем все они были мужского пола. Долгое молчание Нэнси, возможно, свидетельствовало о том, что она ожидала возобновления разговора на эту знакомую тему.]

Есть ли что-нибудь похуже, более страшное? Это желание не кажется таким уж ужасным.

[Этим, как мне показалось, пациентка высказала готовность заняться новой сферой проблем.]

85:4:16

А: Еще могло бы быть желание исследовать неизвестные и страшные вещи.

85:4:17

П: Верно. И не быть вынужденной делать это одной.

85:4:18

А: Да… и предметом такого любопытства и интереса могла быть промежность мужчины.

85:4:19

П: Это кажется вполне вероятным. [Усмешка.]

И груди, и ягодицы – все, что закрыто, мне хотелось понять. [Вздох.]

85:4:20

А: Ваш вздох?

85:4:21

П: Невозможно сделать это и не чувствовать себя развращенной. В этом есть смысл. Ребенок хочет видеть тела взрослых и свое собственное тело. Сделать это и избавиться от страхов. Родители боялись проявлять интерес к моему телу, а другие могли бы развратить. Я не знаю, к чему это бы привело.

85:4:22

А: Какую форму могла бы принять развращенность?

[Нэнси использует отстраненное выражение – «ребенок хочет», а не «я хочу». Я мог бы это прокомментировать, но отказался, предположив, что она будет использовать прямую речь, когда свыкнется с этим «неизвестным и страшным» предметом исследования.]

85:4:23

П: Хм. Не знаю. [Пауза.] И у матери, и у меня всегда все было закрыто. Я никогда не видела грудь моей матери, пока ей не стало за пятьдесят. Я могла бы сказать, что никогда не видела моего отца обнаженным – только в облегающих шортах. Однажды он пришел в дикое бешенство из-за того, что я вломилась к нему в ванную и ошеломленно уставилась на его гениталии. Это выводит меня из себя. В том, что он не запер дверь, не было ничего неправильного. Не права была я. А теперь я испытываю этот интерес. Это стало очень важным, теперь все имеет налет сексуальности.

85:4:24

А: И, похоже, сохраняет налет либо «это – ваша вина», либо «это – не ваша вина, это – вина того, кто не хочет брать на себя ответственность».

85:4:25

П: Именно так и было. Что же, по-вашему, я должна была с этим делать? [С некоторым вызовом.] Именно такого рода слова мне и приходилось слышать.

85:4:26

А: В своем сновидении вы совершенно отчетливо разделяете это на части.

[Нэнси ассоциировала в относительно свободной, открытой манере. Затем ее гнев усилился, и она стала вести себя умеренно вызывающе. У меня был выбор – либо обратить ее внимание на ее провоцирующее поведение в ответ на повторное переживание гнева на своего отца (как я не раз делал это в прошлом), либо попытаться более глубоко проработать ее сновидение, исследуя ассоциации с ним и выясняя его значение. Поскольку сеанс подходил к концу и наступал перерыв в связи с выходными, я выбрал последний вариант.]

85:4:27

П: Хм. Что вы имеете в виду? Что я могла разделить это в детстве? Или что я могла бы разделить это на части теперь, но не разделяю?

85:4:28

А: Как это у вас откликается?

85:4:29

П: Я не думаю, что могла разделить это в детстве.

85:4:30

А: Хм.

85:4:31

П: Я думаю, что могла бы разделять теперь.

Но запутываюсь в этом. Я думала об этом, когда ушла от вас во вторник. Я подумала: «Танго танцуют вдвоем». Затем я вернулась к мысли: «Все это моя проблема». Потом подумала: «Детям нужны взрослые, чтобы учиться». Это – реальная проблема, к которой нельзя подступиться.

85:4:32

А: Да.

85:4:33

П: Я могу взять на себя ответственность за желание знать обо всем.

[Нэнси пробует разобраться в том, как она обращается с осуждением. Она определяет ответственность родителей в общем смысле – «детям нужны взрослые». Я подкрепляю понимание ею этого, и она переходит к использованию личного местоимения, говоря: «Я могу взять на себя ответственность (за свое любопытство)».]

Я была очень любопытной маленькой девочкой. Но любопытство – не извращение. Если оно становится извращением, то только из-за того, что что-то не так.

85:4:34

А: Наше время истекло.

85:4:35

П: Позвольте мне еще раз сказать, что я ненавижу эту работу [добродушно] – работу, которую я люблю ненавидеть.

[Нэнси возвращается к чувству негодования на аналитика, которое так и осталось неисследованным, поскольку я предпочел вернуться к сновидению.]

10/1/87 – четверг

87:1:1

П: Я нисколько не продвинулась в вопросе, который мы затронули в конце недели, почему я чувствую себя так, словно буду испытывать моральное банкротство, если не смогу относиться по-дружески к Джейн. Я знаю, что сейчас я очень подавлена. Не знаю, почему мне так плохо. За прошедшие несколько месяцев у меня снова появились хронические запоры. Я чувствую, что должна что-то сделать, заставить себя. На вечерней службе в субботу Чарльз вместе со своими друзьями отслужил благодарственный молебен в связи со своим посвящением в духовный сан. Это было очень волнующим зрелищем. Я ощутила, что такое быть частью группы. Чарльз принял правильное решение стать священником. Но я была также очень поражена тем, что Джейн и ее дети поднесли дары к алтарю. У них с Чарльзом особые отношения. Меня повергло в уныние то, что во всем мире нет никого, для кого я была бы особым человеком. Именно желание быть таким особым человеком стало одной из причин размолвки с Джейн. Мне стыдно. Но у меня ни с кем нет близких отношений, и по-настоящему я никому не нужна. Я одинока и подавлена до такой степени, что это меня пугает. [Если вначале ее голос был тихим и робким, то теперь она стала говорить решительно.] Самое забавное, что в середине службы я почувствовала себя одинокой. Я напомнила себе, что у меня много друзей, которые меня любят. [Ее руки напряжены и прижаты к телу.] И тем не менее меня переполняет чувство безнадежности, страх, что рядом со мной никогда не будет близкого человека, что я всегда буду прозябать на задворках.

87:1:2

А: Быть может, это чувство заставляет вас попробовать снова сблизиться с Джейн и вашей тетей?

87:1:3

П: Возможно. Я чувствую опустошающее одиночество и воспринимаю его как результат моих собственных действий. [На протяжении всего этого эпизода она время от времени потирает глаза.] Мне очень трудно быть чуткой, доброй и общительный. Такого никогда раньше не было. Только в последнее время. Моя потребность еще раз попытаться установить дружеские отношения с Джейн отчасти объясняется одиночеством и отчасти чувством вины. Мне очень трудно «высовываться», но я заставляю себя это делать. Что я имею в виду? После службы я должна была следующие два дня работать. Уже была половина девятого вечера. Я чувствовала себя уставшей. Я хотела пойти домой, поесть и отдохнуть, но ненадолго заскочила на вечеринку, чтобы показать другим людям, что они мне небезразличны. В пятницу мы говорили о том, что я сама себя парализую. Я плохо себя чувствую и становлюсь парализованной. Мы говорили о моем желании сделать так, чтобы мне не приходилось делать вещи, которые трудно делать.

87:1:4

А: Что вы имеете в виду, говоря «трудно делать»?

[Я слушал Нэнси, озадаченный тем, к чему она ведет. Я убежден, что она действительно страдает и испытывает разочарование от того, что не является важным для других человеком, но ее слова, что она не является чуткой или доброй, ее чувство вины вызывают у меня скептицизм. Я стараюсь по возможности следовать за ней без предубеждения, пока ситуация не станет для меня более определенной.]

87:1:5

П: Идти на вечеринку. Тогда мне казалось, что для того, чтобы проявить свои дружеские чувства, мне нужно было остаться и поболтать. Но я не смогла. Я чувствовала себя виноватой, когда шла домой, ругая себя за свою слабость. Потом мне вспомнились ваши слова, что сначала мне нужно определиться в том, чего я хочу, и только тогда я смогу почувствовать дружелюбие.

87:1:6

А: Да.

87:1:7

П: Я была усталой, голодной, у меня болела голова – и мне нужно было рано вставать. Если мне приходится общаться с людьми в таком состоянии, то я говорю и делаю вещи, которым совсем не рада. Затем я становлюсь словно парализованной – еще до того, как начинаю собираться домой, но после того, как начинаю себя плохо чувствовать и не могу придумать, как дать людям понять, что они мне небезразличны. [Пауза.] Я чувствую себя скованной.

87:1:8

А: В пятницу вы сказали, что вам было ясно, что Джейн и ваша тетя пытаются над вами возвыситься и что они не друзья. Затем вы сказали: «О, именно так я и делаю», после чего почувствовали себя парализованной.

87:1:9

П: Паралич нужен был для того, чтобы избежать вывода, что друзья так не поступают.

87:1:10

А: Да.

[В пятницу мне казалось, что Нэнси отчасти стала понимать характер отношений соперничества с Джейн и тетей, которые изобиловали оскорбительными выпадами с их стороны, основанными на убежденности в своей правоте, и проявлениями, во-первых, ее собственной аверсивности, позволявшей ей убеждаться в агрессивности других людей, и, во-вторых, восприятия ею самой себя как святой мученицы. Теперь это достигнутое с большим трудом понимание снова оказалось на периферии. Я решил ей напомнить Нэнси о нем в надежде, что у нее произойдет самокоррекция и восстановится достигнутое состояние связности. Ее первоначальный ответ был обнадеживающим.]

87:1:11

П: Я завтракала с Джейн и пришла к выводу, что она – не тот человек, с которым мне хотелось бы дружить. Все говорит об этом! Она не видит во мне ничего хорошего. Наоборот – только сплетничает и жалуется. Это утомительно. Я была рада, что смогла в этом убедиться. Мне становится это очевидным, и мы расходимся. Так было всегда. С моей матерью, моей тетей, Джейн. Мне кажется, я никого не люблю. [Прикрывает рот рукой.] Их! [Резко взмахивает руками.] Я никогда раньше не говорила, что не люблю свою мать. Я говорила об этом с Джейн. Но это так!

87:1:12

А: Хотя об этом нельзя говорить?

87:1:13

П: Разве? Я говорю не только о них, но и о себе тоже.

87:1:14

А: Что именно?

87:1:15

П: Что я никого не люблю.

87:1:16

А: Что вы – вы способны кого-то не любить.

87:1:17

П: Это возвращается обратно ко мне. То, что я не способна – я оговорилась – что я способна, я открыта для критики, что я люблю другого человека. Если я не люблю сплетни Джейн, то, когда я сплетничаю или критикую, я открыта для критики, и [с юмором] мы оба знаем, как я не люблю, когда меня критикуют. О чем говорят мои слова, что я неспособна не любить? То, что я святая и что у меня нет головы на плечах. Что я не хочу отвечать за слова, что я кого-то не люблю.

87:1:18

А: Что вы можете так чувствовать.

87:1:19

П: Я не хочу последствий. Ей кто-то не нравится, она его критиковала, давайте критиковать ее. Если это справедливо для одного, то это справедливо и для другого. Я не хочу не любить людей – я стремлюсь казаться святой.

87:1:20

А: Ощущая себя святой, вы чувствуете свою ценность?

[Дезинтеграция, на которую указывали депрессия Нэнси и умеренная фрагментация мышления в начале сеанса, завершилась моим разъяснением достижений, сделанных во время сеанса в пятницу. Именно тогда мы исследовали ее нежелание признаться в своем чувстве обиды и попытки сохранить образ святой подобно тому, как это делала ее мать. Своим вопросом я хотел предложить ей выйти за пределы интеллектуального признания своего стремления казаться святой и избегать критики, которое, вероятно, позволяло ей испытывать возвышенное чувство морального превосходства.]

87:1:21

П: У меня возникает неприятное чувство, когда люди – другие – начинают критиковать. Мне это не нравится. Люди в лаборатории критикуют врачей, и я в это встреваю. Давайте называть вещи своими именами. Но что это говорит обо мне? В таком случае мне вообще ничего не хочется говорить.

[Нэнси проигнорировала мой вопрос о чувстве превосходства и возвратилась к своему нежеланию казаться критикующей, указывая мне, что на этот раз она более мотивирована исследовать именно эту проблему.]

87:1:22

А: Вернемся к вашему ощущению себя парализованной – сдержанной и парализованной.

87:1:23

П: Возможно, проблема, связанная с моим высказыванием, что я не хочу не любить людей, заключается в том, что это слишком банальное заявление. Когда я критикую врача, дело не в том, что он плохой человек или плохой врач, а в том, что ему нужно слишком много времени, чтобы начать доверять техническому персоналу. То, как он обращался со мной, было унизительно, и он ведет себя так и с другими людьми. Мне неприятно, что я оказалась в такой ситуации. Я отступаю от темы?

87:1:24

А: Как вы различаете нападки на человека в целом и критику того или иного поступка?

87:1:25

П: То, что делаю я, – это нападки на человека в целом. Другие поступают так же. Затем это оборачивается против меня, и мы вязнем в болоте.

87:1:26

А: Вся дружба вязнет в болоте.

87:1:27

П: Да. Да. В том-то и дело. Я прихожу домой после завтрака с Джейн и говорю, что она только критикует и ноет, и я не хочу быть ее подругой.

87:1:28

А: Есть различие между тем, чтобы не любить ее хныканье и нытье, и тем, чтобы сказать Джейн, что она просто нытик.

87:1:29

П: Но она ноет и хнычет большую часть времени, которое мы проводим вместе. Меньше – если рядом другие люди.

87:1:30

А: У вас нет ощущения, что я вас критиковал?

[Ее последний комментарий показался мне очень спорным, и мое ответное замечание прозвучало, пожалуй, ханжески и критически – оно скорее было нравоучительным, чем эмпатическим.]

87:1:31

П: Ваш тон был [пауза]… хм… [пауза]. Я не знаю, как это сказать – саркастическим. Нет, провоцирующим на определенный ответ.

87:1:32

А: Да, пожалуй.

[Я признаю и принимаю (примеряю) ее атрибуцию. Непосредственным следствием этого является подтверждение ее «реальности» в нашем интерсубъективном контексте. Конец сеанса слишком близок, чтобы проверить какие-либо дальнейшие выводы.]

87:1:33

П: Мне кажется, что я чувствую себя критикуемой. Вы говорили что-то, что говорила и я, но поставили акценты иначе, и я чувствую себя критикуемой.

10/3/87 – суббота

87:2:1

П: [Вручает мне чек.]

87:2:2

А: Благодарю.

87:2:3

П: Я подвела баланс после уплаты счетов. Я меня было чудесное чувство от того, что на чековой книжке остались кое-какие деньги. Не много, но это было замечательно. Я подумала о том, чтобы платить вам больше, но в обозримом будущем это нереально. Я знаю, что вы не запросили с меня большего, и ценю это. Я хочу сегодня сказать, что не собираюсь пускать эту проблему на самотек. Если вам нужно больше денег, скажите мне. Это как особое внимание, которое я получаю от настоятеля. Я сознаю это, ценю это, но не уверена, что этого достойна. Это вызывает у меня чувство неловкости. [Ее серьезный тон внезапно сменяется застенчивым смехом.] Мелочи жизни. [Мы смеемся.] Благодарю. [Шутливо.]

87:2:4

А: Рад вас видеть. [Шутливо.]

87:2:5

П: Теперь о другом. Прошлой ночью я никак не могла заснуть. Я сбегала к Шону. Его в мае должны посвятить в духовный сан. Мы поболтали, и он пригласил меня на спектакль. Я сказала ему, что с удовольствием, если смогу. Он позвонил вчера вечером, чтобы назвать число. И тогда я почувствовала что-то странное. Мы – просто друзья, так в чем проблема? Мне не захотелось бы с ним пойти, если бы я не считала его привлекательным и интересным. Опасность состоит в том, что я хочу быть значимой для кого-то. Я думаю, что могла бы пойти с Шоном, если бы не забивала себе голову чепухой, думая, что ни он, ни я не должны быть там. Я должна быть уверена – я хочу быть значимой для кого-то и пытаюсь быть, но Шон – не тот человек. В прошлом я старалась избегать этой проблемы. Мне хочется [эмоционально] пойти с кем-то сексуально привлекательным, таким, как Брайан, тем, кто был бы моим близким другом. Это меня расстраивает. [Вздох.] Получается, как раньше – я привлекательна для мужчин, которые недоступны. Теперь это священники. Обычно это были другие мужчины. Я могу использовать это, чтобы сблизиться с мужчиной, который мне нужен. Я чувствую себя виноватой перед Брайаном. Почему? Я думаю, что это преувеличение, но если я не уверена в сексуальном компоненте, то должна просто уйти. Вот почему я не могла это проработать – я просто ухожу. Я не знаю, что думать об этом. Мне хочется, чтобы вы мне теперь помогли. Задавайте вопросы. Помогите мне.

87:2:6

А: Передать вам бразды правления и следовать за вами?

[Нэнси продвигалась вперед самостоятельно благодаря достигнутому нами пониманию ее проблем, связанных с мужчинами, которые за ней ухаживали, но были недоступны. Мне показалось, что в первую очередь ей требовалось от меня подтверждение того, что я здесь, рядом, а не конкретная «помощь».]

87:2:7

П: Да. Да. Нет проблемы в том, чтобы дружить с мужчиной или священником – или в том, что я должна «стерилизовать» отношения, ведя себя так, словно не имею никакого представления о половых различиях. Я должна устанавливать границы.

87:2:8

А: Мы обсуждали, что в соответствии со сделанным вами выводом единственный способ устанавливать границы или регулировать отношения – это действовать по принципу «выключателя».

87:2:9

П: И это неправильно. Но вы видите бесконечность между «включено» и «выключено».

87:2:10

А: Хм.

87:2:11

П: И это проблема. Мне кажется, я запутываюсь в том, что регулирую. Я думаю, что регулирую свои чувства. Вы сказали: «Вы не регулируете своих чувств». Чувства – это твои чувства. Ты смотришь на них. Ты осознаешь их. Чувства меняются. Но при любом намеке на сексуальную привлекательность я говорю: «Выключи все, включи что-то другое».

87:2:12

А: Иначе?

87:2:13

П: Иначе я потеряю контроль. Становясь привлекательной, я совращаю их. Поэтому я говорю, что это не только проблема Брайана и Энтони (священников). Так было с моим братом и папой. Я не собираюсь соблазнять всех мужчин. Это касается всех мужчин. По двум разным причинам. Папы, моего брата, Шона, вас – потому что это делать негоже. Если я веду себя обольстительно, то это является попыткой разрушить отношения. С папой и моим братом – они неспособны противостоять этому искушению. Обольщая, можно управлять! Моя власть заключается в том, чтобы быть чрезвычайно привлекательной. Моя сила. Они слабы, обидчивы. Другая сторона связана с мамой: хотеть всегда быть привлекательной для мужчин – это значит продать свою душу. Я не могу быть самой собой, независимой, самостоятельной без человека, который мне нужен… Я думала, идя сегодня сюда, как одеться. Джинсы и мешковатая блузка о чем-то, наверное, говорят.

87:2:14

А: Что вы имеете в виду?

[В прошлом мы детально прорабатывали тему «Ева, совращающая Адама» (модельная сцена). Она снова ее поднимает с иронией, которую я воспринимаю как «Я знаю, и вы знаете, что они пытались всучить мне кучу дерьма, что они были слишком хитрыми, чтобы верить (своим корыстным способом) и что я была слишком глупой – приняла все это за чистую монету и испытывала чувство вины за тот день (это одна из причин моего беспокойства из-за морального банкротства)». И наоборот, она впервые затронула тему уверенности своей матери в том, что Нэнси продала свою душу, чтобы быть привлекательной. В детском возрасте это относилось к тому, что Нэнси следовала по пятам за своим братом, в подростковом возрасте – к тому, насколько она позволяла себе демонстрировать свое тело – руки, ноги, грудь. Я предполагаю, что сейчас она попытается перейти к чему-то конкретному, и задаю вопрос, стимулирующий ее дальнейшие ассоциации.]

87:2:15

П: Я точно не знаю. Когда я говорю о своей привлекательности для Шона, то не хочу вас возбуждать. Поэтому я непривлекательна. Важно, как я одеваюсь. Иногда, когда я нахожусь рядом с вами, мне хочется хорошо выглядеть. Большую часть времени. Мне хочется, чтобы вы думали, что я о себе забочусь. Кроме того, я хочу вам нравиться, чтобы вы одобряли меня. Это желание усиливается, если я одета [пауза] не по-женски. [Пауза.] Мы никогда не говорили о моем желании быть для вас особенной. Я об этом много не думала.

87:2:16

А: Можете ли вы побольше рассказать об этом чувстве?

87:2:17

П: Я рассматриваю его чисто теоретически.

Я не сознаю этого чувства – как это было субботним вечером во время мессы. Хочется быть для кого-то особенной. Я думаю, что для вас, но не чувствую этого. Это всего лишь мысль. Это забавно, особенно в связи с тем, с чего мы начали – моего понимания того, что вы по-особому отнеслись ко мне в денежном вопросе. Быть особенной [вздох] содержит в себе чувство чего-то, что представляет собой проблему.

Это соскальзывает в сексуальное… сердечное отношение. Это кажется мне проблемой. Поэтому я могу сказать, что признательна вам и испытываю неловкость, стараюсь шутить – это позволяет мне не настраиваться на то, что воспринимается как ощущение себя особенной.

87:2:18

А: Хм.

87:2:19

П: Нельзя сказать, что я никогда этого не чувствую. Я просто не чувствую этого здесь. По дороге домой после сеанса я часто чувствую, насколько вы для меня важны. Сколько нежности, сколько почтения и уважения я к вам испытываю. Мое расположение к вам, но не ваше ко мне – и не здесь.

87:2:20

А: Вы подчеркиваете и переживание, которое очень важно, и ваше желание отдалиться?

87:2:21

П: Когда я думала вчера вечером о деньгах, я пришла к выводу, что не могу платить вам больше. Я остаюсь в положении обязанной вам. Не потому, что являюсь для вас особенной, а как в отношениях с настоятелем церкви. Одна из проблем, о которых мы не говорили, заключается в том, что для того, чтобы быть особенной для мужчины, должна появиться возможность для возникновения реальных проблем сексуального характера. Мой дедушка, похоже, был прав!

87:2:22

А: Хм.

[Это упоминание дедушки по отцовской линии возвращает в центр обсуждения детское переживание идеализации человека, который, как ей казалось, о ней беспокоился и ее защищал. Он прогнал ее брата и наслаждался временем, которое они проводили вместе, – в отличие от ее отца, который все свое время отдавал работе на ферме, и ее матери, которая находилась в депрессии и часто болела. Мне казалось, что она его не упоминала уже несколько лет. Мне было интересно, как она соотнесет его с нынешней темой.]

87:2:23

П: Я была для него особенной, и это являлось серьезной проблемой для матери. Она считала его грязным стариком. Я думаю, из-за того, что он редко мылся и жевал табак. От него плохо пахло.

87:2:24

А: Какие еще мысли возникают помимо этого?

[Выражение «грязный старик» явно неоднозначно. Оно наводит на мысль о примеси сексуальности и даже о сексуальных домогательствах, но это, по-видимому, из того, о чем говорилось ранее, не вытекало.]

87:2:25

П: Не знаю. Существовала группа мужчин – соседи, мужчина в церкви, – которые обращали на меня внимание. Они беспокоились обо мне. Я думаю, что была их маленьким другом. Страх в голове матери… Не было ничего странного в том, что ей требовалось внимание. Если это так [с усиливающимся негодованием], то почему, черт возьми, она не уделяла такого же внимания моему брату?! Потому что эти мужчины были старыми? Она видела проблему там, где ничего не было, и не видела, где она была. [Вздох.]

87:2:26

А: Ваш вздох?

[Ее гнев постепенно перешел в смирение и покорность.]

87:2:27

П: Это была большая ошибка.

87:2:28

А: Да.

87:2:29

П: Было разумно, что она обращала внимание, но ей хотелось, чтобы я думала, будто в моих отношениях с друзьями было что-то не так. Но я не думаю, что было что-то не так, если все ограничивалось взаимной симпатией.

10/4/87 – воскресенье

87:3:1

П: После того как вы попросили, чтобы я пришла в следующий четверг в час дня (потому что вы должны были уехать из города в пятницу), я осознала свою готовность сделать это даже в ущерб подруге. Я спросила ее, и она сказала «ладно», но ведь я согласилась, не задумываясь о том, не будет ли это неудобно для Сью. Это похоже на то, что случилось сегодня с ученицей, которая попросила моего разрешения посидеть ее родителям в классе. Я согласилась, пошла в класс и увидела там еще несколько человек. Я нервничала и не могла произвести хорошего впечатления. Я хотела сделать как лучше, но это обернулось против меня.

87:3:2

А: Вы склонны соглашаться чуть ли не автоматически?

87:3:3

П: Да. Вы знаете, что я стараюсь идти на уступки, но я знаю, что вам не хочется, чтобы я продолжала соглашаться с вами ради того, чтобы получить ваше одобрение. Мне не нравится автоматичность этого. [Задумчиво.] Вы правы. Но не во всем! [Выразительно.] [Пауза.] Мне позвонила двоюродная сестра, чтобы сообщить, что здоровье тети Тины ухудшилось. Она становится забывчивой. Я написала ей на прошлой неделе и рада, что это сделала. [Пауза.] Ее болезнь вызывает у меня разные чувства. Некоторые из них мне не нравятся. Если бы она умерла, то я получила бы наследство. Я действительно не хочу, чтобы она умерла. Мне хочется быть более материально обеспеченной и, наверное, я могла бы что-нибудь для этого сделать, но ничего плохого. [Пауза.] [Я мог бы прокомментировать ее амбивалентность, но не видел в этом необходимости и пока не понимал, какое из ее чувств преобладало. Мне казалось, что в этой ситуации лучше всего – продолжать слушать и попытаться понять ее чувства.] Я сожалею, что она одинока. Я ничего не могу сделать.