Kitobni o'qish: «Наикратчайшая история Англии»

Посвящаю моей матери Джанет Хоус, урожденной Фрай, избежавшей снаряда «Фау-1» в Криклвуде

Англичане потеряли ощущение себя как народа с древней общей культурой… В английских школах история преподается какими-то странными эпизодами: римляне, Тюдоры, Вторая мировая война, так что у учеников не создается ощущения непрерывного исторического нарратива… Англичане даже не знают географии своей страны. Большинство южан мало интересуются тем, что происходит на севере, а северяне в массе своей не найдут на карте Гилдфорд.

Луи де Берньер, Financial Times, 29 января 2020 г.

Предисловие

В 1944 г. по дороге в школу в Криклвуде моя мать услышала, как в небе летит «Фау-1». Она бросилась ничком на мостовую. Какая-то случайность определила, что вокруг нее будет идти дождь из стекла и щебня, но она выживет, чтобы передать эту историю.

От нее этот рассказ услышали мои сыновья. Если нам повезет, то в 2094 г. один из них сможет рассказать собственным внукам о том, что он знает, каково было пережить взрыв «Фау-1» в Лондоне 1944 г., потому что ему рассказала об этом их прапрабабушка – полтора века в истории одной семьи.

Попробуйте сами. Семь долгих поколений, подобных этому, – короткая очередь на регистрацию в вечность, общение старых и молодых, – и вот мы уже присутствуем на битве при Гастингсе.

Прошлое постоянно нашептывает нам на ухо, пусть мы порой и не хотим его слушать, и формирует нашу личность. Учитывая современное состояние Англии, нам следовало бы знать себя лучше. Итак, с чего же начать? Что ж, мы с точностью почти до часа знаем, когда Англия возникла из археологии и вступила в историю.

На рассвете 27 августа 55 г. до н. э., примерно пятнадцать долгих поколений назад, у Эббсфлита в Кенте появился флот, которым командовал не кто-нибудь, а Юлий Цезарь.

Часть I
55 г. до н. э. – 1087 г. н. э
От Цезаря до Вильгельма Завоевателя

Англия до англичан

К 55 г. до н. э. в Риме уже много лет ходили смутные слухи о загадочной земле за пределами Европы, населенной людьми, которых греки называли претаниками или бретаниками. Она была известна главным образом как источник олова – жизненно важного металла, с помощью которого можно было превратить медь в латунь или бронзу. Финикийские купцы, контролировавшие этот привлекательный торговый маршрут, держали свои секреты при себе, так что, когда Цезарь вторгся на остров с территории только что завоеванной Галлии, он знал лишь то, что бритты ведут дела с галлами, что здесь можно найти олово и что ближайшая область этого острова называется Кантион.

«Поэтому хотя он пригласил к себе отовсюду купцов, но не мог дознаться от них, как велик остров, какие народности его населяют и насколько они многочисленны, какова их боевая опытность и каковы учреждения»¹.

Юлий Цезарь, «Записки о галльской войне»

Юго-Восток в 54 г. до н. э. уже изменился; культура белгов по обеим сторонам Ла-Манша во времена Цезаря

Флот Цезаря за одну ночь пересек Ла-Манш, но не смог найти подходящей стоянки; попытка высадиться в районе Эббсфлита была встречена таким ожесточенным сопротивлением, что римляне не продвинулись дальше берега. Новую попытку он предпринял на следующий год. На этот раз ему удалось достичь долины Темзы – этого было достаточно, чтобы убедиться, что так называемые британцы вовсе не единый народ.

В глубине острова издавна жило благоденствующее население, в то время как приморская часть (прибрежный северо-восточный регион) была заселена сравнительно недавно пришельцами из страны белгов. Вождь белгов незадолго до вторжения стал в каком-то смысле верховным правителем в Британии. Современные археологи действительно выделяют в то время на Юго-Востоке Британии культуру Эйлсфорд-Сворлинг и культуру племени атребатов, тесно связанные с галльскими белгами.

Геология, география и климатические условия обеспечивают го-Востоку режим постоянного благоприятствования

Цезарь и его армия не задержались на острове, но правящие слои Британии были устрашены. Всего через тридцать лет после вторжения греческий автор Страбон уже описывал Британию фактически как римскую провинцию, вожди которой приезжали с дарами на Капитолий. К 43 г. н. э. император Клавдий решил, что регион достаточно богат для того, чтобы вновь вторгнуться в него и как следует обложить налогом.

При этом Клавдия интересовали лишь те племена, которые уже были в состоянии чеканить монеты и пользоваться ими. Границы земель этих племен не были проложены по случайности. Они соответствовали границе так называемого юрского раздела, где молодые песчаники, глины и меловые почвы уступают место более древним сланцам и магматическим породам.

К 100 г. Юго-Восток был мирной, процветающей колонией. Ее обитатели, как писал историк Тацит, – родственники галлов. Далее к северу жили племена явно германского происхождения, а западные народы были родственны иберам. В это время римляне, как впоследствии и почти все правители Юго-Востока, решили, что, раз они контролируют самую богатую часть острова, нужно подчинить и все остальные племена.

Они потерпели неудачу. В регионе, известном ныне как Шотландия, жители сопротивлялись так успешно, что римлянам пришлось откатиться за оборонительные валы, которые можно увидеть и сегодня. Современный Уэльс и север Англии всегда управлялись и облагались налогами силой, размещенной на наконечнике копья. Римская цивилизация в Британии, по сути, размещалась только на юге Англии. Подлинной романизации подверглись лишь районы вдоль крупных дорог, которые вели к северному бастиону, Йорку, и соединяли важнейшие гарнизоны – Карлеон и Честер (контуры этой последней дороги практически соответствуют современной западной границе Англии). Таким образом римляне, до прихода которых жители Юго-Востока и так отличались от соседей, сделали эти различия еще более явственными.

«Именно на плодородных долинах Юго-Востока и сосредоточились латинизированные бритты – на той мирной, гражданской земле, где почти не встретишь марширующих когорт, где было множество римских городов и вилл и где римская цивилизация достигла пика своей привлекательности».

Джордж Маколей Тревельян

Ла-Манш не отрезал Британию от остальной Римской империи, но, напротив, обеспечивал взаимосвязь. От Британии было «рукой подать до Галлии» (по Тациту) через «очень узкий пролив» (по Аммиану), который можно пересечь «примерно за восемь часов» (по Страбону). Когда на Рейне в 359 г. случился голод, будущий император Юлиан Отступник даже не пытался привезти зерно по суше из ближайшей Галлии. Вместо этого он построил 800 кораблей, отправил их в Британию и «после короткого путешествия в изобилии обеспечил людей», как писал историк Зосим.

Но к концу III в. этот морской путь подвергся угрозе со стороны людей, чьи потомки в один прекрасный день станут называть себя англичанами.

Появляются саксы

Историк Флавий Евтропий пишет, что в 286 г. «франки и саксы» наводнили Ла-Манш. Это первое письменное упоминание о «саксах». На борьбу с ними был отряжен успешный генерал Марк Аврелий Караузий. Однако вскоре Караузий провозгласил себя императором и создал на обоих берегах пролива недолговечное государство при поддержке тех самых франков и саксов, которых его отправили разбить. Вполне вероятно, что римские укрепления, до сих пор сохранившиеся на юго-восточном побережье Британии, восходят к его правлению.

В 367 г. саксы вместе с пиктами, скоттами и франками приняли участие в «большом варварском заговоре», который ставил целью полное разрушение Римской Британии. Имперская власть была временно восстановлена, но в 383–384 гг. римские войска покинули Британию, отправившись на войну с другими римлянами. Последний великий римский военачальник Стилихон вернул в Британию легионы и в 399 г. восстановил подобие порядка.

Монета Караузия, конец III в. Частная коллекция

Документальных свидетельств с того времени сохранилось очень мало, но среди них есть один просто потрясающий –Notitia Dignitatum, список военных и таможенных должностей Римской империи. Упоминаются в нем и войска на укрепленном берегу Юго-Восточной Британии, возглавляемые comes litoris Saxonici – «владетелем Саксонского берега». Это единственное упоминание «Саксонского берега». Никто не знает точно, что это значит, потому что документ сохранился только в поздних копиях на варварской латыни. Однако все остальные войска в Notitia именуются в честь местного населения, а не потенциальных противников, что дает серьезные основания предположить, что еще в 400 г. побережье Ла-Манша было заселено вспомогательными войсками саксов, находящихся на римской службе, и их семьями. Эта гипотеза поддерживается и археологическими свидетельствами.

Первая известная английская трехмерная фигурка из Спонга, Восточная Англия. Археологи не сомневаются в ее германском происхождении; она найдена на кладбище, «самые ранние захоронения которого относятся к 400–420 гг.»

Раннее присутствие саксов может объяснить, почему другие народы Британии называли – и все еще называют – всех англичан саксами (sassenach, saesneg), хотя вскоре за саксами последовали и другие племена. Но как же их называть? Термин «англосаксы» будет изобретен лишь примерно через 450 лет (при Альфреде Великом), а название Englalonde, к которому восходит современное England, появляется только в начале Х в. «Племена, которые впоследствии будут именоваться англичанами» – точно, но неуклюже. Так что мы станем называть всех германских переселенцев англами, хотя это и неисторично. Впрочем, важнее понять, почему они появились.

Вторжение или приглашение?

Римские легионы навсегда покинули Британию в 407 г. ради сражений в бесконечных гражданских войнах. Обитатели Южной Британии обнаружили, что, хотя они платят налоги, их никто не защищает, так что «приняли решение отпасть от империи и отказаться от римских законов» (по Зосиму). Единственным источником для реконструкции последующих событий остается сочинение римско-британского монаха Гильды Премудрого «О погибели Британии» (ок. 540 г.). На латинском языке он пишет, что его сограждане сожалели о своем необдуманном разрыве с империей и возносили к римлянам ставшую широко известной последнюю мольбу о помощи – «Плач бриттов» (ок. 450 г.).

«Варвары гонят нас к морю, гонит море к варварам; мы зарезаны или утоплены между этими двумя родами погибели!»²

Но эти варвары не были саксами. Гильда вообще не упоминает о германских племенах в это время. Смертельными врагами цивилизации в Британии были два чуждых народа: скотты с северо-запада (в том числе из Ирландии) и пикты с севера, приплывавшие на кораклах³. Поскольку Рим помочь уже не мог, романизированные бритты обратились к другим европейцам.

«Тогда бритты послали весть в Рим и просили у римлян помощи против пиктов, но не получили ничего, поскольку те воевали с Аттилой, королем гуннов. И бритты тогдаобратились к англам и просили о том же знатных людей из их народа»⁴.

«Англосаксонская хроника»⁵

Англы не вторгались. Они были приглашены из Европы, чтобы спасти римско-британскую цивилизацию от доморощенных варваров. В обмен им предложили землю в самой богатой части острова.

«Король Вортигерн дал им земли на юге-востоке своих владений с условием, чтобы они сражались против пиктов. Они сделали это и повсюду одержали победу»⁶.

«Англосаксонская хроника»

Однако вскоре англы выбрались за пределы анклава. Ничего особенного в этом не было. В течение всего V в. во время упадка Римской империи по Западной Европе бродили германские воины, прежде составлявшие основную силу римской армии, а ныне ставшие частью Великого переселения народов. Однако на Юго-Востоке Британии все же произошло нечто особенное.

Уникальность ситуации

Во всех остальных районахЕвропы германцы приходили, видели, побеждали – и ассимилировались. Но в Англии – и только в Англии – они полностью заменили собой ту культуру, которую нашли во время своего появления. В этом уникальность ситуации с Англией. Это объясняет, почему современные англичане ничего не понимают в языке своих ближайших соседей-валлийцев, зато вполне могут расшифровать германское ругательство, относящееся примерно к 850 г.: hundes ars in tino naso, что означает, разумеется, hound’s arse in thine nose (лошадиную задницу тебе в нос).

Так почему германские переселенцы остаются германцами только в Англии? Частично это произошло потому, что Британия к тому времени уже находилась в упадке и превратилась в землю, управляемую местными вождями, которых Гильда Премудрый называет тиранами. Пришедшие англы нашли одни лишь развалины. Не увидев ничего, что можно было бы перенять, они остались верны собственной культуре. Это удалось им благодаря другому важному фактору – морю. Ла-Манш не защищал Британию, а, напротив, делал возможным ее полное завоевание. Повсюду в Европе германские завоевания были делом вооруженных дружин, состоявших только из мужчин. Все племя целиком, включая стариков, кормящих матерей, маленьких детей, не могло пережить длинные переходы по суше на враждебной территории. А вот англы могли за день-два морем отправить целые кланы на Саксонский берег, где их ожидали удобно построенные и хорошо знакомые римские порты.

«Известия об этом вместе со слухами о плодородии острова и о слабости бриттов достигли их родины, и вскоре оттуда отплыл много больший флот со множеством воинов, которые соединились с теми, кто уже был на острове, в непобедимую армию»⁷.

Беда Достопочтенный, «Церковная история народа англов», ок. 731 г.

Во всех других землях холостые германские воины женились на местных женщинах, что позволило уцелеть романским языкам и христианству. Англы же взяли своих женщин с собой, так что они остались англами и язычниками.

Загадочная история исчезающего языка

Англосаксонское завоевание было столь полным, что в современной Англии уже нет никаких следов того языка, на котором говорили в Римской Британии, кроме разрозненных фрагментов вроде счета овец на севере Англии:yan-tan-tethera («один-два-три» на кельтском) или hickory-dickory-dock(«восемь-девять-десять»). У викторианцев, хорошо знакомых со случаями безжалостной расовой колонизации, не было никаких сомнений в том, что это значило.

«Те, кто сражался с нашими предками, были убиты, а те, кто покорился, были обращены в рабов… Ты, наверное, скажешь, наши предки были жестокими и порочными людьми… Но в конце концов все вышло как нельзя лучше».

Эдвард Фримен, «Древнеанглийская история для детей», 1869 г.

Однако современная наука утверждает, что по большей части ДНК современных англичан унаследована от жителей Римской Британии.

«Большая часть населения Восточной, Центральной и Южной Англии состоит из единой, сравнительно гомогенной генетической группы [то есть жителей Римской Британии] со значительным влиянием англосаксонских переселенцев (10–40 %). Это дает основания полагать, что англосаксы смешивались с местным населением, а не заменяли его собой».

Из статьи «Тонкая генетическая структура населения Великобритании» (The Fine-Scale Genetic Structure of the British Population), Nature, 2015 г.

Итак, в Англии жители Римской Британии уцелели, но перешли на другой язык, как впоследствии сделало подавляющее большинство жителей Уэльса, Шотландии и Ирландии.

Уэссекские договоры

Гильда Премудрый рассказывает об успешном сопротивлении местных жителей во главе с романизированным бриттом Амвросием Аврелианом, которого последующие писатели пытались отождествить с королем Артуром. В любом случае археология и здравый смысл подсказывают, что при продвижении с юго-востока англы сталкивались с серьезным сопротивлением. В конце концов, бритты, которых англы называлиwaelisce или waehla (от германского слова со значением «романизированные», к которому восходят и названия Валлония и Валахия), держатся на крайнем западе по сей день: их страна называется Уэльс, а язык – валлийским.

Очевидно, что в Уэссексе бритты и потомки римлян сопротивлялись так активно, что заключили определенные договоры с англами на самом высоком уровне. Некоторые имена в генеалогии монархов Уэссекса звучат определенно по-кельтски: Кердик, Кэдвалла, Кенвал, Келин. Первый великий английский историк Беда Достопочтенный (ум. 735) пишет, что Келина (который привел свое племя в 577 г. к великой победе над гэльскими вождями при Деорхаме близ Бата) его подданные (то есть, возможно, местные жители –waelisce) называли Кевлином.

Карта названий рек Кеннета Херлстона Джексона. Зона 1 была завоевана к 500 г. и полностью англизирована. Зона 2 была завоевана к 600 г., и здесь многие реки до сих пор носят кельтские названия, что предполагает присутствие бриттов. Зона 3 – завоевание не закончилось до 700 г., и тут даже мелкие речушки имеют доанглийские названия. Это подразумевает, что население изменилось мало. Зона 4 сопротивлялась до последнего (как Корнуолл) или продолжает удерживать рубежи (как Уэльс)

Интересно, что сохранились законы уэссекского короля Ине («Правда Ине» – ок. 700 г.). В них показано, что он правил двумя народами:waelisce считались гражданами второго сорта, однако все же были защищены законом, а некоторые из них даже были крупными землевладельцами и по положению превосходили и свободных англов, владевших землей (таковых было на самом деле только 5–10 %). Самое удивительное, что Ине упоминает cyninges horswealh, то есть королевскую валлийскую кавалерию. В церкви Девы Марии в Уэрхеме свидетельство того, что богатые потомки бриттов и римлян продолжали существовать, высечено в камне – пять надгробий с надписями на явно кельтском языке, сделанными не ранее чем через 350 лет после прихода англов. Таким образом, римско-бриттское население равнинной Британии не было уничтожено и не вымерло. Вместо этого они вслед за своей элитой приняли образ жизни англов, а вместе с ним и язык. Практически с самого начала переход к образу жизни англов был не расовой колонизацией, а политическим выбором – безусловно сложным, но все-таки выбором⁸.

После 600 г. этот выбор стал значительно менее серьезным для покоренных автохтонных народов, потому что сами англы быстро отказывались от языческого германского мира. Рим возвращался.

Библия и книжный мир

Все английские клирики со времен Беды обожают историю о том, как примерно в 590 г. папа Григорий увидел несколько мальчиков на римском рынке рабов. Когда ему сказали, что это англы, он пошутил: «Прекрасное название, ведь у них ангельские лица». После этого для обращения англов в христианство был отправлен итальянский епископ Августин. Эта миссия не состоялась бы без помощи франков, которые к тому времени уже около века были христианами. Дочь их короля Берта незадолго до этого вышла замуж за Этельберта Кентского. Сначала он отказался переходить в христианство, но согласился передать Берте римский мавзолей в Кентербери, чтобы Августин устроил там первую церковь для англоговорящих.

К 601 г. Этельберт уже передал церковь Августину – или франкам, или своей жене – и крестился. Заодно он изложил законы своей страны в письменном виде. В них отмечалось привилегированное положение церкви в обществе и исключительно подробно перечислялись штрафы за различные акты насилия и жестокости (12 шиллингов – за отрезанное ухо; 50 шиллингов – за выдавленный глаз; 12 шиллингов – за изнасилование служанки из благородного дома… но всего 6 шиллингов – за изнасилование служанки простолюдина). То было начало новой цивилизации.

Эти законы были написаны на древнеанглийском языке. Уникальный случай, ведь все континентальные германские нации изложили свои законы на престижной латыни. В Англии же почти никто уже не говорил по-латыни, так что повседневный язык получил чудесную привилегию быть записанным в момент зарождения грамотности. Вплоть до норманнского завоевания из всей Западной Европы только в Англии пользовались для управления собственным языком.

Этельберт был бретвальдой (верховным королем) Англии, так что его пример оказался заразителен. Следующий бретвальда, король Восточной Англии Редвальд, остался язычником, но согласился дополнить свой пантеон христианским святилищем. Многие считают, что именно он и похоронен в великолепном корабле-захоронении в Саттон-Ху, где среди бесценных сокровищ местные языческие украшения соседствуют с престижными импортными предметами христианского культа.

Вперед, воины Христовы!

Церковь поставила задачу искоренить английское язычество, и в 655 г. скончался последний английский языческий король, Пенда из Мерсии. Теперь предстояло решить, какая ветвь христианства победит на острове. Кельты и некоторые англы с севера страны предпочитали остаться независимыми от Рима и придерживаться собственных обрядов. Но большинство английских епископов предпочитали не порывать с континентом. На соборе в Уитби в 663–664 гг. епископ Уилфред отстоял свою точку зрения, задав вопрос: «Кто хранит ключи от рая?» Никто не мог отрицать, что это святой Петр, покровитель Рима.

На подготовленный плацдарм хлынули представители многонациональной армии Христа, которых возглавляли грек Феодор Тарсийский и африканец Адриан Кентерберийский. Они показали, что решительно настроенные новые элиты могут легко изменить даже самые укоренившиеся верования простецов. Всего за одно поколение англичане отказались от древнего обычая хоронить своих мертвецов с пожитками, которые могли бы понадобиться в посмертной жизни.

«Практика богатых захоронений была резко прекращена в 670–680-е гг. Исчезновение подобных обрядов точно соответствует пребыванию Феодора Тарсийского в должности примаса… Это гораздо более радикальная смена погребальных традиций у основной массы населения, чем считалось ранее».

Из статьи «Объяснение завершающего этапа ранних англосаксонских погребальных традиций» (Explaining the end of Early Anglo-Saxon funerary traditions), Current Archaeology, 6 ноября 2013 г.

Пребывая в эйфории от победы над местными язычниками и кельтскими еретиками, английские христиане видели себя героическими воинами папского престола. Самая древняя из сохранившихся Библий на латыни – великолепный Амиатинский кодекс, подарок папе от Кеолфрида, учителя Беды (642–716); монахи из Джарроу купили две тысячи телят только для того, чтобы сделать пергамент для книги. Святой Бонифаций (675–754) возглавил обратное вторжение англов в Германию; он все еще был способен общаться с германцами без переводчика и добился неплохих результатов, прежде чем все же принял мученическую кончину. Алкуин из Йорка стал самым доверенным политическим советником Карла Великого. Поразительно, но их личная переписка сохранилась, донеся до нас советы английского церковника, обращенные к великому королю франков, воссоздавшему в 800 г. Римскую империю.

Великое разделение

К концу VIII в. англы достигли пределов своей экспансии в Британии. На севере могущественное королевство Нортумберленд было разбито пиктами при Нектансмире (685). На западе мерсийцы во главе с королем Оффой предпринимали в 778–784 гг. отчаянные попытки полностью подчинить себе валлийцев, но потерпели неудачу. Тогда они насыпали огромный вал, чтобы предотвратить кражи скота и заодно обозначить границу, которую патрулировали легкие отряды.

«Вал Оффы – крупнейший, самый впечатляющий и наиболее законченный, специально построенный памятник средневековой культуры в Западной Европе».

Министерство культуры, массовой информации и спорта, обращение в ЮНЕСКО

За два года до норманнского завоевания границы между англами и их соседями уже были практически такими же, как сейчас. Также была заметна и граница между Севером и Югом внутри самих английских племен. Беда, писавший около 731 г., упоминает реку Хамбер девять раз, и всякий раз в том контексте, что эстуарий Хамбера «отделяет северных англов от южных».

Где именно Беда проводил ту же границу далее на западе, сказать сложно – не в последнюю очередь потому, что на современные Ланкашир, Чешир, Шропшир и даже Херефордшир все еще претендуют валлийцы. Со временем, однако, в роли промежуточной границы внутри самой Англии в народном сознании была утверждена река Трент.

«Традиционной символической границей между Севером и Югом стала река Трент… знаменитое северное самосознание восходит еще ко временам Беды Достопочтенного».

Андреа Раддик, «Английская идентичность и политическая структура в XIV веке» (English Identity and Political Culture in the Fourteenth Century), 2013 г.

Церковь официально признала это разделение еще при жизни Беды: в 733 г. была надолго установлена двуглавая структура английской церкви с кафедрами в Йорке и Кентербери. То же сделали и юристы: в хартии 736 г. Этельбальд Мерсийский назван «королем всех провинций, которые обычно называются Южной Англией (Сутангли)».

Юрский раздел, определивший судьбу Римской и не-Римской Британии, ограничил также и английские завоевания. А вскоре эти культурные различия между областями Англии еще усилились.

Выживает только Юг

Викинги нападалина всю Северо-Западную Европу и однажды даже разграбили Пизу, так что не приходится удивляться разграблению Саутгемптона (840) или Лондона (842). Однако в 865 г. огромные силы викингов вторглись в Нортумбрию и Восточную Англию и убили местных королей. Мерсия пала частично. Англия больше не подвергалась грабительским рейдам – она была захвачена. После битвы при Чиппенхэме, выигранной викингами благодаря засаде, последний король англов Альфред Уэссекский вынужден был бежать.

«Никогда прежде Британия не ведала такого ужаса, какой познала теперь, после появления язычников. Никто не подозревал, что грабители могут приходить из-за моря»⁹.

Алкуин, 793 г.

Однако Уэссекс короля Альфреда проявил феноменальное упорство, – возможно, причиной было то, что государство практически в равной степени опиралось на элиты пришлых англов и автохтонных романизированных бриттов. Воспоминания сельских жителей с легкостью охватывают пару веков¹⁰. Возможно, Альфред, возводивший свой род к королю Кердику, мог рассчитывать на поддержку местного населения в решающий момент в большей степени, чем другие короли англов.

Так или иначе, Альфред смог мобилизоваться, вооружить подданных и разбить данов в битве при Эддингтоне в том же 878 г. Вождь данов Гутрум принял крещение и подписал Уэдморский договор, а затем мир Альфреда и Гутрума.

Импортирование Англии

Теперь Альфредхотел объединить все английские племена – англов, саксов и прочих. В молодости он дважды побывал при дворе каролингских франков в Ахене, где Карлом Великим (при поддержке Алкуина) была сформирована симметричная структура организации и светской власти и церковной. Альфред ввез эту структуру в Англию.

В модернизированной Англии короля Альфреда, как и у франков, короли могли стать королями лишь с согласия церкви, каковое давалось во время ритуала коронации. В политике Альфред тоже перенимал франкские методы. Результатом стало появление новой высшей имперской аристократии.

«Общая клятва верности, приносимая королю… очевидным образом восходит к каролингскому законодательству».

Крис Уикхэм

Чего Альфред не импортировал, так это латынь в качестве юридического языка. Он не мог этого сделать. Он сам признавал, что по обе стороны Хамбера просто не осталось достаточно умеющих читать на латыни. Однако уникальная традиция управления при помощи законов на древнеанглийском языке подразумевала, что люди, умевшие читать на древнеанглийском, все еще оставались.

«Я вспомнил, как сильно по всей Англии упало знание латинского языка, однако многие умеют читать по-английски».

Письмо Альфреда епископу Вустерскому

Предполагают, что «Англосаксонская хроника» появилась по приказу Альфреда. Его стремление объединить всех англичан в момент суровой необходимости привело к тому, что в Англии сохранилась уникальная особенность: законы и исторические хроники писались на языке простых людей.

Альфред не забывал и о данах в Англии. Это позволяет объяснить загадку, возникшую в самом начале истории английской литературы. Почему действие «Беовульфа», великого национального эпоса англосаксонской Англии, происходит в Скандинавии? Все дело в том, что «Беовульф» был идеальным проводником новой политики Альфреда. Языческий героический рассказ о событиях, произошедших в Скандинавии со скандинавскими героями, при этом написанный и декламируемый на английском языке, эксплуатировал идею великого древнего англо-скандинавского наследия, общего для всех. И в тех, и в других общинах выше всего расценивалась личная преданность элит королю.

Заимствованная у франков политика Альфреда Уэссекского принесла успех. В 886 г. он отвоевал Лондон у данов и принял совершенно новый титул:Rex Anglorum Saxonum, или Rex Angul-Saxonum (король англов и саксов). На нескольких монетах он назван просто королем англов – Rex Anglo. Он создал первый королевский флот, трижды самолично выходя в море на кораблях, построенных по собственному проекту. Согласно «Англосаксонской хронике», корабли Альфреда были почти в два раза длиннее, более высокими, быстрыми и устойчивыми.

К моменту своей смерти в 899 г. Альфред создал англоязычную версию самой передовой политической цивилизации в Европе и сталcyning ofer eall Ongelcyn butan ðæm dæle þe under Dena onwalde wæs («королем всей Англии, кроме той части, где правили даны»). Правда, часть эта была довольно велика. Различия между Севером и Югом, заметные еще при Беде, значительно увеличились после прихода викингов, а также под их управлением. Культурный Север в то время достигал столь южных областей, как долина Темзы, определенно включая в себя и Восточную Англию. Английские топонимы до сих пор помогают определить политические границы на момент смерти Альфреда.

Объединенная Англия, подчиненная Британия?

При наследниках Альфреда Уэссекская династия наконец-то объединила Англию. Его сын Эдуард Старший и дочь Этельфледа Мерсийская отвоевали Восточную Англию и «Пять городов» в регионе Мидлендс. В рамках кампании по объединению Англии в 920 г. был наконец-то построен мост через Трент. В 927 г. сын Эдуарда Этельстан занял Нортумберленд. Впервые в истории всеми англами и данами на острове Великобритания правил один король.

«Этельстан, великий завоеватель, обеспечивший столь прекрасный результат, стал известен как создатель чего-то совершенно нового и великолепного: единого королевства, впоследствии получившего на языке проживавшего там народа название Englalonde, то есть Англия».

Том Холланд, «Этельстан: Создание Англии» (Athelstan: The Making of England)

Появилась современная Англия. И тут же возник центральный камень преткновения английской и британской истории, существующий и до наших дней. Политически единая Англия явно была доминирующей силой на острове. Так что же, правитель Англии должен править и всем островом? В 937 г. Этельстан обозначил свои претензии на это в битве, которая казалась потомкам настолько великой, что англы вспоминали о ней и через двести лет: у Брунанбурга он победил шотландского короля Константина II, короля Стратклайда Оуэна I и викингского правителя Дублина Олафа Гутфритссона (чьи родичи незадолго до того правили Йорком). Автор «Англосаксонской хроники» ударяется в героическую поэзию, изображая битву как кровавую кульминацию всей английской истории, а на монетах Этельстан именуется королем всей Британии. Четыре сестры короля были выданы замуж в королевские семьи на континент. На момент его смерти в 939 г. Англия была крупной европейской державой, претендующей на обладание всем островом Великобритания.

Монета Этельстана. REX TO BR = Rex totius Britanniae (король всей Британии). IX в. Частная коллекция

Бенедиктинский поворот

Однако вскоре после смерти Этельстана викинги отвоевали сначала Йорк, затем Нортумберленд, затем «Пять городов». Еще через пятнадцать лет войны Англия оказалась снова разделена между братьями-королями Эдвигом (на юге) и Эдгаром (на севере), пока Эдвиг не умер в 959 г. Эдгар решил купить мир, передав шотландцам самое северное английское королевство Лотиан. Оно так никогда и не вернулось обратно.

Эдгар укрепил свое правление благодаря очередному привозному из Франкского государства институту – бенедиктинским монахам, и они провели реформу церкви, сделав ее незаменимой помощницей королей. В 973 г. в Бате архиепископ Дунстан разработал новую церемонию коронации, которая лежит в основе коронации британских монархов и в наши дни. Вскоре после этого – согласно новым бенедиктинским хронистам – короли Уэльса и Шотландии посетили Эдгара в Честере и принесли ему оммаж.

На самом деле Эдгар даже не правил всей Англией. В его законах прямо упоминаются только англы. Среди данов же дела должны были решаться по тем законам, какие они сами сочтут наилучшими. Огромный кусок Англии – Денло – по-прежнему управлялся людьми, говорившими на своем языке, имевшими собственные законы и феодальные отношения. Это сыграло свою роковую роль: буквально через поколение после смерти Эдгара в 975 г. Англия оказалась колонией Дании.

Упадок и разрушение англосаксонской Англии

После Эдгара остались два несовершеннолетних сынаот разных матерей. Остались также знатные люди, оскорбленные богатствами и властью, перепавшими бенедиктинцам. Это стало предпосылкой для множества проблем.

Старший сын Эдуард был коронован, но в 978 г. неосмотрительно посетил свою мачеху Эльфтриту в замке Корф и был убит ее слугами – даже спешиться не успел. Трон занял собственный сын Эльфтриты Этельред Неразумный (прозвище скорее стоит переводить как «дурной совет», так как оно дано по аналогии с переводом его имени «благородный совет»), при регентстве матери.

Осознав, что в политике англов началась кровавая смута, викинги почуяли новые возможности. После того как первые набеги получили очень слабый отпор, последовали более массовые нападения. Древнеанглийская поэма «Битва при Молдоне» (991) рассказывает, что предводитель англичан и его воины вели себя подобно героям «Беовульфа», бросая вызов викингам и сражаясь до смерти, но не предавая своего военачальника.

Однако английские барды воспевали Молдон, потому что на самом деле эта битва была исключением. Север и Восток страны были более родственны викингам, чем Уэссекской династии, что сделало невозможным эффективное общенациональное сопротивление. Вместо того викингам платили дань – данегельд, чтобы обеспечить их отступление. Неудивительно, что они приходили вновь и вновь. Политика умиротворения развратила английское общество, Этельред посылал собирать налоги своих приближенных, которые взимали деньги и для себя, так что средств на данегельд уже не хватало. Неудивительно, что «Англосаксонская хроника» в эти годы постоянно сетует: планы противостояния данам провалились из-за предательства.

Этельред сделал все же один храбрый стратегический шаг, который привел в движение колесо истории, решившее судьбу Англии англов. Даны часто использовали для набегов порты, принадлежавшие нормандскому герцогу Ричарду, чьи предки, тоже викинги, поселились на этих землях лишь за 90 лет до этого. Чтобы привлечь нормандцев на свою сторону, Этельред в 1002 г. женился на сестре Ричарда Эмме Нормандской.

Обеспечив себе альянс с нормандцами, Этельред попытался решить извечную английскую проблему с данами. В ноябре 1002 г. он приказал перебить всех данов, живших среди англов¹¹. Это привело к катастрофе, потому что среди погибших была сестра Свена, короля Дании. Набеги на Англию с тех пор стали официальной политикой датского государства, а размер данегельда существенно вырос.

Когда Свен в 1013 г. самолично возглавил вторжение, население Денло продемонстрировало свои истинные пристрастия. Характерно, что оседлое датское население Англии авторы «Англосаксонской хроники» по-прежнему называли войском. Этельред, Эмма и их сыновья бежали к ее брату. Члены английской королевской семьи стали изгнанниками в Нормандии.

«Воистину: этот мир приближается к своему концу»

Так в 1014 г. сказал епископ Вульфстан в своей знаменитой «Проповеди волка»¹². И действительно, для Англии англов близился конец. Когда Свен в 1014 г. умер, Денло естественным образом поддержало его сына Кнута. На юге Витенагемот (союз мудрецов) постановил известить Этельреда в Нормандии, что его готовы принять обратно – но только если он согласится править более праведно, чем прежде.

Это поистине переломный момент. Витенагемот не оспаривал династические права Этельреда, но его представители настаивали, что он должен править праведно. Этот пассаж спустя века будет цитироваться в доказательство того, что короля Англии всегда выбирал парламент на определенных условиях. Этельред согласился, переправился через Ла-Манш вместе с Эммой и вернулся к власти (хотя, разумеется, только на Юге страны).

Англия стала полем битвы соперничающих викингов, поскольку Этельред пригласил норвежского короля Олафа помочь отразить нападение Кнута. Согласно норвежскому сборнику саг «Круг земной», люди Олафа обвязали якорными канатами опоры Лондонского моста и обрушили его. Кнут бежал в Данию, а Англия вновь обрела английского короля. К сожалению, им вновь оказался Этельред. Он вскоре взялся за старое: его приспешники начали убивать оппозиционно настроенных представителей знати.

В 1016 г. Кнут предпринял новое вторжение. Тем временем Этельред наконец-то умер. Теперь Кнут грабил проанглийский Юг, а Эдмунд Железнобокий, сын Этельреда, обрушился на продатский Север. Несколько битв не изменили расклада сил, так что Кнут и Эдмунд договорились разделить Англию между собой.

Граница между Севером и Югом совпала с естественной: Эдмунд получил Уэссекс (включая Лондон), а Кнут – северные регионы. В том же году Эдмунд умер, и Кнут унаследовал всю Англию, которая стала центром его панскандинавской империи.

Данификация Англии Кнутом

Кнут хотел узаконить свое правление, а Эмма Нормандская, вдова Этельреда, желала вновь заполучить трон, так что они поженились. В рамках брачного договора сыновей Эммы вновь отправили за Ла-Манш под присмотр ее брата герцога Ричарда.

«С момента брака Эммы и Кнута Нормандия стала играть ключевую роль в английской политике».

Дж. Р. Грин

Тем временем Кнут занялся безжалостной зачисткой английской аристократии. Несколько человек лишились головы, а их тела публично сбросили с лондонских стен. Остальные места при дворе заняли представители датской или норвежской знати.

События 1014–1016 гг. будут впоследствии часто упоминаться в спорах об английской конституции

Этот датский завоеватель стал первым королем, официально называвшим свое государство Англией. Он пообещал соблюдать законы Эдгара, но, в отличие от самого Эдгара, который признавал, что они распространяются только на английскую часть, Кнут заявил, что законы применяются «во всей Англии» – и к данам, и к англам в равной степени. Это значило, что законным королем Англии становились не по праву крови или силы, а посредством следования существующему законодательству: закон создавал короля, а не наоборот.

Сначала Кнут правил при помощи датских эрлов, таких как Сивард (его как убийцу Макбета обессмертил Шекспир). Однако за последующие двадцать лет один англичанин, Годвин, все же убедил датского короля в своей преданности. Он стал эрлом Уэссекса и даже женился на дальней родственнице Кнута. Его сын и наследник, наполовину датчанин, звался Гарольдом Годвинсоном на скандинавский манер.

Как и во времена Этельстана, единство Англии продержалось ровно до тех пор, пока не умер могущественный правитель. После смерти Кнута в 1035 г. Хардекнуда (его сына от Эммы) поддержали эрл Годвин и «все самые знатные люди Уэссекса», в то время как «таны к северу от Темзы» выступили за Гарольда Заячью Лапу (его сына от первой английской жены Эльгифу). Два сына Эммы от Этельреда, Эдвард и Альфред, в это время находились в безопасности, скрываясь в Нормандии.

Когда Хардекнуд внезапно умер на одном из пиров в Ламбете в 1042 г., трон без борьбы занял Эдуард Исповедник. После 26-летнего правления данов Англия вновь получила (наполовину) английского короля.

Первый франкоязычный король Англии

Эдвард почти всю жизнь провел за Ла-Маншем под защитой своих родственников по материнской линии. Он усвоил нормандскую культуру, и его родным языком был французский.

Бездетность короля была одновременно его слабостью и единственной силой, так как позволяла стравливать друг с другом партии возможных наследников. Для начала он предотвратил датское вторжение, пообещав, что если он умрет без наследников, то Англия достанется королю Дании. После этого он сразу же женился на дочери эрла Годвина (хотя Годвин убил его младшего брата Альфреда), чтобы укрепить свои позиции на Юге страны. Затем он решил уравновесить партию своих новообретенных родственников, пригласив на остров сторонников своей матери. В «Англосаксонской хронике» они ни разу не названы нормандцами. Они всегда остаются французами, поскольку выделяются прежде всего языком.

К 1050 г. у древних стен Лондона уже создавалась мощная франкоговорящая опора короля – рядом с Вестминстерским аббатством, первым английским зданием, выстроенным в заимствованном романском стиле. Важнейшее архиепископство Кентерберийское было отдано нормандцу. Другие французы привнесли новейшие европейские военные технологии, которые поразили писца «Англосаксонской хроники».

«Огромный насыпной земляной холм, увенчанный большой деревянной башней и окруженный деревянным забором. Все это было настолько новым и удивительным, что монах даже не смог подобрать слова для описания этого сооружения. В итоге он остановился на слове, которое использовали сами иноземцы: castle (замок)».

Марк Моррис, «Замок: История зданий, которые сформировали средневековую Британию» (Castle: A History of the Buildings that Shaped Medieval Britain)

Престолы

В 1051 г. члены клана Годвина подняли вооруженное восстание против нормандских пришельцев. Эдвард сыграл на трениях между Севером и Югом, призвав с Севера на помощь эрла Сиварда и эрла Леофрика со множеством людей. Кратковременный союз короля, нормандцев, валлийцев и северных эрлов изгнал клан Годвина из Англии. Согласно одному источнику, в это время Вильгельм Нормандский лично посетил Англию, где ему пообещали трон.

В 1052 г. эрл Годвин вернулся с подмогой и заставил Эдуарда отправить в изгнание большинство нормандцев. За последующее десятилетие влияние клана Годвина только усилилось. К 1064 г. его представители, ведомые наполовину даном Гарольдом, уже контролировали не только Уэссекс, то есть почти всю Южную Англию, но и Север, где укрепился брат Гарольда Тостиг. Однако затем позиции Гарольда решительным образом были ослаблены двумя событиями. Он каким-то образом оказался во Франции в гостях (или в плену) у герцога Вильгельма, где, согласно нормандской версии, дал клятву помочь Вильгельму стать королем после Эдуарда. Затем, в 1064 г., Тостиг столкнулся с мятежом к северу от реки Трент: против него выступили в союзе валлийцы и северные эрлы (как и в 1051 г., Юг вновь оказался один против всех). В результате Эдуард заменил Тостига эрлом Моркаром из клана главных соперников Годвинсонов. Гарольду пришлось подчиниться, что обострило отношения с изгнанным братом. Тостиг отправился в Брюгге с намерением вернуться в подходящий момент.

Когда Эдуард наконец-то умер, «последовали события, по сравнению с которыми “Игра престолов” покажется игрой утонченных стульчиков», как пишет историк Дэн Сноу. У Гарольда не было никаких прав на престол по крови, но Витенагемот все равно назвал его королем (что впоследствии подкрепило идею о том, что правитель избирается парламентом). Ему сразу же пришлось отправиться на Север, чтобы подавить восстание. Затем в небе показалась комета Галлея, смутившая разум людей, а Гарольд поспешил обратно на юг, понимая, что вторжение Вильгельма может случиться со дня на день.

Англия и Европа накануне нормандского завоевания

В это время вмешались политические силы Европы. Папа Александр II, итальянец по происхождению, стремился прорвать блокаду папства со стороны германского императора Генриха IV. Его поддерживали нормандские вожди Южной Италии, близкие родственники Вильгельма. В обмен на их услуги папа благословил вторжение Вильгельма.

Любой в Северной Европе знал, что даны буквально только что сумели завоевать богатую, но разобщенную Англию. Они стали стекаться под благословленное папой знамя Вильгельма, «чуя добычу, которую сулило завоевание Англии», как писал хронист Ордерик Виталий.

Судьбу Англии решило разделение Севера и Юга. Пока Гарольд ожидал вторжения Вильгельма, Харальд Суровый вместе со своими норвежцами соединился с Тостигом на реке Тайн (или, возможно, еще в Шотландии) и двинулся на юг. Северные эрлы, братья Моркар и Эдвин, старые противники Годвинсонов, выступили против них из Йорка и были разбиты при Фулворде, однако, в отличие от всех остальных вождей, пережили то лето, так что вполне вероятно, что их сопротивление было показным. После этого Йорк капитулировал без осады, и весь Север Англии признал норвежского короля.

Гарольду пришлось отвлечься от охраны южного побережья, где он ожидал вторжения Вильгельма. Он застал врасплох норвежцев, гревшихся на солнце у Стамфорд-Бриджа и якобы даже оставивших кольчуги на кораблях, и разгромил их. В битве погибли и Тостиг, и Харальд Суровый. Но буквально через три дня Вильгельм высадился в Певенси в Суссексе.

Битва за Англию

Витенагемот избрал Гарольда королем не по причине общенациональной всеанглийской поддержки, но потому, что он был великим военачальником Юга. Северные эрлы Моркар и Эдвин оставались в собственных твердынях, отказываясь соединяться с Гарольдом, в то время как Вильгельм и его нормандские войска встали лагерем на землях Уэссекса, грабя поселения и распространяя панику. Альтернативы у Гарольда не было: ему пришлось немедленно вступить с Вильгельмом в бой.

Гобелен из Байе. Гарольд – это определенно фигура справа, пронзаемая всадником, прорвавшимся сквозь стену щитов, а не рыцарь, пытающийся вырвать стрелу из глаза. Фрагмент сцены 57 (© Myrabella / 2011 Creative Commons)

Англо-скандинавские методы ведения войны, заключавшиеся в построении классической пешей стены щитов, роковым образом отстали от развития военного дела на континенте. При Гастингсе войска Гарольда стали первой крупной армией, встретившейся с новейшей тактикой, которая будет многие века доминировать в европейских войнах: все решала тяжелая кавалерия с копьями, зажатыми под мышкой всадников.

«Вторая половина XI века была ключевой эпохой в развитии этого нового метода использования кавалерии. [На гобелене из Байе] три рыцаря, готовых атаковать в начале битвы при Гастингсе, изображены с явно более тяжелыми копьями, чем у большинства остальных, причем подвесные элементы явно отклонили бы траекторию копья, если бы его вздумали бросить».

Морис Кин, «Кавалерия» (Chivalry)

Подробный и очень ранний нормандский источник утверждает, что за Гарольдом целенаправленно охотился отряд из четырех человек.

«Первый из четырех проткнул щит короля и его грудь, оросив землю фонтаном крови. Второй мечом отсек ему голову… Третий копьем истолок его внутренности. А четвертый отрубил его бедро и отвез на некоторое расстояние».

«Песнь о битве при Гастингсе», ок. 1067 г., на латинском языке

Вильгельм Англо-Нормандский

Вильгельм достиг Лондона за шесть недель. Если бы Англия была хоть сколь-нибудь единой страной, она сплотилась бы и дала отпор. Но вместо этого элита сосредоточилась на собственном спасении. Когда Вильгельм подошел к ключевой переправе через Темзу в Уоллингфорде, местный английский начальник Вигод, один из самых могущественных людей в стране, просто отдал переправу без боя и прямо на месте выдал свою дочь замуж за нормандского рыцаря. Вильгельм дал понять, что если все будут поступать подобно Вигоду, то крайних мер принимать не придется. Перед вступлением в Лондон он издал так называемую «Хартию Вильгельма» на английском языке.

«Король Вильгельм приветствует… всех граждан Лондона, французов и англичан, равно дружески; и я сообщаю вам, что решил сохранить ваши законы и обычаи такими, какими они были при короле Эдуарде, что каждый сын будет наследником своего отца после его смерти».

Эрлам Моркару, Эдвину и Валтеофу было разрешено остаться на месте после выплаты крупных сумм. Коронация в Вестминстере была проведена по английскому обряду.

Когда родственники Гарольда Годвинсона вторглись в Англию из Ирландии, они не встретили достаточной поддержки. В 1067 г. обычные бристольские горожане удерживали город против Годвинсонов и за Вильгельма. На следующий год на стороне Годвинсонов выступил Эксетер, но после восемнадцати дней осады, которую возглавлял лично Вильгельм (в состав его армии входили уже и англосаксы), претенденты бежали, а город получил необыкновенно мягкие условия сдачи. Казалось, что вся Англия сможет стать подлинно англо-нормандской землей, как англо-датское королевство, существовавшее столь недавно. Однако на Севере, как всегда, все было иначе. Для начала Завоеватель пытался управлять регионом посредством уже укрепившихся там англо-датских кланов. Успеха это не принесло, и был назначен нормандский эрл. Северяне, которые в 1064 г. перебили людей Тостига, в 1069 г. выступили не лучше, уничтожив и нового нормандского эрла, и всех его людей. Затем они призвали датчан – народ, которого Вильгельм опасался на протяжении всего своего правления. Их драккары, как сказано в «Англосаксонской хронике», «были встречены нортумбрийцами и всеми людьми, ехавшими и шедшими огромной армией и чрезвычайно воодушевленными».

На этом терпение Вильгельма лопнуло, и он провозгласил политику «Опустошения Севера» – полного разорения северных земель, которая прошла настолько удачно, что через двадцать лет в «Книге Страшного суда» треть всего Йоркшира значилась как «пустошь».

Английская элита покидает Англию

В 1075 г. эрл Нортумберленда Валтеоф, последний англичанин с реальной властью, получил предложение присоединиться к внутринормандскому заговору против Вильгельма. В последнюю минуту он сообщил о нем Завоевателю, и переворот потерпел неудачу, во многом благодаря коренному английскому населению. Валтеоф, однако же, несмотря на свое признание, в 1076 г. был казнен. К тому времени английской военной элите уже нечего было предложить новой власти, так что ее представители массово покидали страну, чему способствовал и сам Вильгельм. На кораблях, число которых, согласно разным источникам, колебалось от 235 до 350, они уплыли сражаться за Византийскую империю и основали первую Новую Англию на полуострове Крым.

Первая Новая Англия

«“Сага о Ятварде”, созданная в Исландии в XIII веке, гласит: “Они назвали [свои города] Лондоном, Йорком и другими именами великих городов в Англии”… “Родным языком” варяжской гвардии до середины XIV века оставался английский».

Кейтлин Грин

Теперь, когда опасность со стороны англов миновала, у Вильгельма не было причины медлить с вознаграждением своих нетерпеливых приближенных. За следующие десять лет англичане были полностью ограблены – под юридическими предлогами, но в судах, где заседали нормандцы, а местные жители могли лишь отвечать на конкретные вопросы, да еще и прибегая к помощи переводчика. Процесс был запущен «Книгой Страшного суда» (1087) – это прозвище дали ей сами англичане, поскольку, как утверждалось, спорить с ее данными было так же бессмысленно, как на Страшном суде. На момент смерти Вильгельма лишь около 5 % английской земли находилось в английских руках.

«Небольшая вооруженная группа, говорящая на языке, непонятном для большинства населения, контролировала практически все земельные владения».

«Оксфордская история Англии»

Великий вопрос

Отсутствие сопротивления со стороны англичан, которыхбыло примерно в сто раз больше, чем нормандцев, поражало самих захватчиков. Два ранних англо-нормандских историка, родившихся от английских матерей, недоверчиво качали головой. Вильям Мальмсберийский (ок. 1095–1143) писал о «жалких провинциалах… столь слабых, что после первой же битвы они не смогли оказать сопротивление и попытаться добыть свободу». Ордерик Виталий (1075 – ок. 1142) характеризует англичан как любителей поесть и выпить, совершенно не интересующихся свободой. К счастью для английской гордости, отсутствие сопротивления все же имело серьезные причины.

1. КОНФЛИКТ МЕЖДУ СЕВЕРОМ И ЮГОМ. Ни один английский вождь, за исключением Этельстана, и то лишь ненадолго, никогда не мог мобилизовать всю страну.

2. ОТСУТСТВИЕ ЕСТЕСТВЕННЫХ ПРЕГРАД.Большая часть Южной Англии была практически идеальным пространством для новой непобедимой нормандской кавалерии.

3. ОТСУТСТВИЕ ФУНКЦИОНИРУЮЩИХ НАЦИОНАЛЬНЫХ ЭЛИТ.Английские элиты были развращены Этельредом, подверглись данификации при Кнуте, децимации при Гастингсе, а около 1076 г. и вовсе покинули страну.

4. СРЕДНЕВЕКОВЫЙ КЛИМАТИЧЕСКИЙ ОПТИМУМ.К 1100 г. средний англичанин был существенно выше англичанина 1000 г. Крестьянство не будет бунтовать с полными животами и амбарами.

5. ЦЕРКОВЬ.Некогда лишь она придавала подобие единства англосаксонской Англии. Теперь же она полностью перешла на сторону нормандцев.

6. ЦИВИЛИЗАЦИЯ. Англичане за десятилетия привыкли к кровавым битвам англов и данов. Уже после завоевания эрл Валтеоф убил за трапезой своих врагов – таких же англичан. Автор «Англосаксонской хроники», перечисляя вызванные жестокостью и жадностью деяния Вильгельма, напоминал английским читателям, что «все эти дела не должны затмевать добрый мир, который он установил в этой земле». Любой король, который сохранял закон и порядок, был лучше прежних.

Нормандцы впервые в истории сделали Англию сильной культурной единицей. Простолюдины из Нортумберленда и Кента с трудом понимали друг друга и в 1066 г., и через много веков после этого, но вся новая знать говорила на одном языке независимо от того, располагались их замки в Дареме или Девоне¹³. К моменту смерти Вильгельма Завоевателя они прочно держались в седле, говоря на своем забавном наречии, взирая на англичан сверху вниз и постоянно оборачиваясь на Францию. Таким положение дел оставалось еще очень долго.

Часть II
1087–1509 гг.
Англия двуязычная

В течение полутора веков, последовавших за нормандским завоеванием, английской истории, строго говоря, не существовало.

Маколей

Шанс для англичан

Хронист Ордерик Виталий пишет, что, когда Вильгельм умирал во Франции, он терзался чувством вины.

«Я преследовал жителей Англии сверх всякой меры… Заполучив престол этого королевства столь ужасными преступлениями, я не осмеливаюсь оставить его никому, кроме Бога».

Так что, хотя Нормандию он официально завещал старшему сыну Роберту, наследование английского престола оставалось открытым вопросом. Большинство нормандских аристократов выступали за единое королевство с Робертом во главе. Но у второго сына Завоевателя – тоже Вильгельма, по прозвищу Рыжий, – были другие планы. Он мигом переправился через Ла-Манш, чтобы первым успеть принести весть о смерти отца. Затем он воззвал к коренным англичанам.

«Он послал за англичанами, и сообщил о своем желании, и попросил их поддержки, и пообещал им наилучшие законы, которые когда-либо были в этой стране».

«Англосаксонская хроника»

За кем же, собственно, послал Вильгельм Рыжий? Мы не знаем, однако, судя по всему, среди покоренных англичан все еще должны были оставаться вожди. И они решили, что нормандский король, сидящий в Англии и просящий их о помощи, – меньшее зло, чем новое вторжение из Франции.

«Англичане подошли на помощь [к Вильгельму Рыжему]… Они пришли к замку Тонбридж, где находились рыцари епископа Одо и многие другие, желавшие не уступать его королю. И англичане ворвались в замок».

Существенная часть нормандцев в Англии тоже поддержала Вильгельма Рыжего. То было служилое дворянство – незнатные нормандцы, находившиеся на только зарождавшейся государственной королевской службе (настоящая знать подобную службу считала находящейся ниже своего достоинства). В Англии их было множество, потому что Вильгельм Завоеватель заменил весь управленческий аппарат. Они выступали за безболезненную передачу власти и потому поддержали Вильгельма Рыжего, который и так уже занял престол. В 1087–1088 гг. нормандцы из Англии уже нередко объединялись с англичанами против нормандцев из Нормандии, что было признаком зарождения подлинного англо-нормандского королевства.

Став королем, Вильгельм Рыжий в основном выкачивал из Англии налоги, необходимые для нескончаемых попыток завоевать Нормандию. Когда 2 августа 1100 г. он был убит якобы случайной стрелой, охотясь в Нью-Форесте вместе с младшим братом Генрихом, никто не оплакивал его гибель. Собственно говоря, тело короля несколько дней пролежало в лесу, в то время как, по тактичному замечанию Вильяма Мальмсберийского, «все были заняты другими делами». Генрих был определенно занят. Он первым делом поспешил в Винчестер, овладел королевской казной и на следующий же день объявил себя королем.

Вильгельм Рыжий сам показал наследникам, как полезны могут быть коренные англичане. Понимая, что прибытие старшего брата Роберта не за горами, Генрих сделал хитрый ход: он быстро женился на Матильде, правнучке Эдмунда Железнобокого и последней из потомков Уэссекской династии. «Англосаксонская хроника» (которую продолжали вести английские монахи) ликовала: новая королева происходила из самых настоящих англов, да еще из монаршего рода.

Некоторые представители нормандской элиты при дворе Генриха были не так довольны и за спиной называли короля с женой «Годриком и Годивой», высмеивая их склонность ко всему английскому. Однако стратегия в долгосрочной перспективе сработала. Когда Роберт в 1101 г. действительно вторгся в Англию из Нормандии, Генрих, как в свое время Вильгельм Рыжий, смог мобилизовать местных жителей. Судя по всему, он даже немного умел говорить по-английски, потому что Вильям Мальмсберийский пишет, будто король лично разъяснял своим новобранцам, как избежать второго Гастингса.

«Он часто ходил меж рядами, поучая, как избежать стремительной атаки кавалерии, выставив щиты, и как отвечать ударом на удар. Тем самым он зажег в их сердцах огонь, и они уже были готовы к сражению и бесстрашно ожидали нормандцев».

Роберту вновь пришлось отступить. Генрих точно знал, как важен союз с англичанами, потому что в 1103 г. назвал своего единственного сына Вильгельмом Аделином – от древнеанглийского титула «этелинг». Теперь уже казался возможным настоящий англо-нормандский союз, пусть и со значительным преобладанием нормандцев. Но тут произошло несчастье.

«Белый корабль»

25 ноября 1120 г. Генрих отчалил в Англию из Барфлера. Семнадцатилетний принц Аделин следовал за ним на другом судне – «Белом корабле» – с группой развеселых молодых аристократов. Он решил обогнать корабль отца, но его судно наскочило на скалу почти у гавани и пошло ко дну, унося с собой наследника английского престола, наполовину англичанина.

«Ни один корабль не приносил такого несчастья Англии».

Вильям Мальмсберийский

«Белый корабль» идет ко дну. Ок. 1321. Британская библиотека. Cotton Claudius D. ii, fol. 45v; G70017–90

Новая надежда для Генриха забрезжила в 1133 г. Его дочь Матильда (названная в честь матери-англичанки) наконец-то родила сына, еще одного Генриха, от своего мужа Жоффруа Анжуйского. Однако пропуск целого поколения, да еще и по женской линии, неминуемо должен был быть оспорен родным внуком Вильгельма Завоевателя Стефаном Блуаским. Столкнувшись с перспективой вторжений из Франции со стороны конкурирующих претендентов сразу же после смерти Генриха I, англо-нормандская аристократия стала искать способы укрепить свое двусмысленное положение в Англии.

Присвоение английской истории

Они начали называть себяles Engleis, то есть англичанами. Конечно, они не имели в виду какого-то родства с настоящими англами. Новые «англичане» могли поднимать кружки с криком drinc heil! – но это был просто способ заявить о своих правах на землю: так и современный шотландский землевладелец зачастую знает по-гэльски только слово slainte! Они говорили только на французском, и разрыв между ними и покоренными местными жителями был непреодолим. «Бог избрал нормандцев, – писал типичный представитель les Engleis на латыни, – чтобы истребить английскую нацию».

Нормандцы стали переписывать кровавое английское прошлое, так что оно превратилось в латинские или французские рассказы о доблести и куртуазности. Их слушали за столом представители английской элиты через восемьдесят лет после нормандского завоевания.

Dunc parlat Kenut mult sagement / E dist: Edmund, un poi atent o sui Daneis e vus Engleis / E noz peres furent dous reis.

«Тут Кнут заговорил очень мудро и сказал: “Подожди, Эдмунд, я датчанин, а ты англичанин, и наши отцы оба были королями”».

«История англов», написанная в Англии около 1140 г.

Сейчас мы бы назвали это культурной аппроприацией. Франкоговорящие «англичане» утверждали, что даже история Англии принадлежит им. Самым влиятельным автором среди них был, безусловно, Гальфрид Монмутский, который сделал из Артура, военного вождя Темных веков, героя великого рыцарского эпоса. Гальфрид был первым неваллийским автором, который упомянул Мирддина, изменив его имя на Мерлин (возможно, дело в малоприятном сходстве с французским ругательствомmerde). Наиболее яркой особенностью английских захватчиков в хронике Гальфрида была склонность к предательству. Основная идея заключалась в том, что Британией должен править один король неанглийского происхождения, который обязан прежде всего подавлять мятежи на местах.

Это был своевременный совет. 25 ноября 1135 г., через пятнадцать лет после крушения «Белого корабля», Генрих I насмерть отравился миногами в Нормандии. Автор «Англосаксонской хроники» оплакивал его: «Он был хорошим человеком, и его боялись. В его правление никто не осмеливался причинять зло друг другу. Он принес мир благородным и простолюдинам». Англичане уже отчаялись избавиться от французов. Все, на что они могли надеяться, – это получить сильного англо-нормандского короля, настоящегоEngleis, который бы имел какое-то отношение к Англии и сумел бы поддерживать закон и порядок.

Эти надежды не оправдались.

Пока Господь и его ангелы спали

Стефан Блуаский (племянник Генриха I) выиграл гонку через Ла-Манш, опередив соперничающую французскую группировку, состоявшую из дочери Генриха Матильды и ее сына Генриха Анжуйского (он же Генрих Плантагенет). Подобно Вильгельму II и Генриху I, Стефан решил добиться поддержки местных жителей, пообещав Лондону собственное собрание. Это была радикальная уступка, которую его нормандские приближенные расценили как слабость. Однако для несчастных англичан слабый франкоговорящий король, неспособный держать в узде сильную франкоязычную аристократию, был худшим вариантом.

«Предатели [то есть мятежные аристократы] понимали, что он [Стефан] – слабый, мягкий и добрый человек, который не будет вершить правосудие… Они тяжко обременили злосчастных крестьян работами в замках; когда же замки были построены, они населили их дьяволами и злодеями. Они отбирали у этих людей все их пожитки, днем и ночью, у мужчин и женщин, бросали их в узилище, [в поисках] золота и серебра, и пытали их, причиняя невыразимую боль… Они подвешивали их за ноги и коптили заживо».

«Англосаксонская хроника», 1137 г.

Тем временем подступали новые проблемы, которые впоследствии окажут глубокое влияние на английскую историю. У нормандцев и французов не было исторических поводов для конфликтов с шотландцами и валлийцами. Однако, овладев самой богатой частью Британии, они вскоре сочли, что должны завоевать и остальные регионы. Но у шотландцев и валлийцев, в отличие от англичан в 1066 г., были естественные препятствия и наследственные элиты. В битве при Криг-Маур в 1136 г. союзные валлийские правители уничтожили всю англо-нормандскую армию, которая не уступала по численности той, что торжествовала при Гастингсе. В этой битве были впервые массово применены длинные луки. Через два года шотландцы в ходе встречного вторжения дошли до Йоркшира, где были побеждены в Битве штандартов.

Это стало началом многовекового конфликта на валлийских и шотландских границах, который усугубил древние различия между богатым и покорным Юго-Востоком и остальными регионами Британии. В результате появилась супераристократия – так называемые пограничные лорды, которым английские короли доверяли контроль за спорными территориями и, по возможности, расширение границ государства. Вскоре они овладели всем Чеширом, Ланкаширом, Даремом, Шропширом, Вустерширом, Херефордширом и Глостерширом, а также большей частью Южного Уэльса. Почти постоянно пребывая в боевой готовности, они (в отличие от королей) могли в любой момент призвать готовых к бою людей.

В 1139 г. началось новое вторжение в Англию – как всегда, из Франции – под предводительством императрицы Матильды, выступавшей от имени своего шестилетнего сына Генриха. Страна на многие годы погрязла в гражданской войне и смуте. Порядок был восстановлен лишь благодаря событиям, случившимся во Франции. В 1152 г. сказочно богатая Алиенора Аквитанская развелась с французским королем и в тридцать лет вышла замуж за сына Матильды, Генриха Плантагенета, к тому моменту невероятно амбициозного 19-летнего юношу.

Века военного положения на северной и западной границах создали аристократию достаточно сильную, чтобы не подчиняться королям. Таким образом, уникальные свободы в Англии были во многом обусловлены постоянным сопротивлением валлийцев и шотландцев

На деньги Алиеноры Генрих переправился через Ла-Манш. В июле 1153 г. его армия встретилась с армией Стефана при Уоллингфорде – они встали на разных берегах Темзы, но битва не состоялась. В Европе XII в. рыцарская кавалерия переживала кризис: удары тяжелой кавалерии легко разили беспомощных пеших ратников, но, когда закованные в стальную броню всадники сталкивались лицом к лицу на общей скорости более 60 километров в час, это могло привести только к взаимному уничтожению. Церковь предложила сделку: Стефан сохраняет трон, но Генрих становится наследником.

Генрих II и королева Алиенора. С миниатюры «Филипп Август отправляет посланника, посланника принимают король и королева» в книге «Большие французские хроники», 1332–1350 (Les Grands Chroniques de France, 1332–1350). Британская библиотека, Royal F 43v

В течение года Стефан умер. Хотя Генрих в то время находился за границей, его уже так боялись, что он спокойно взошел на престол. «Англосаксонская хро- ника» выражает общее облегчение англичан, наконец-то получивших сильного короля, способного держать баронов «в страхе и в узде», однако возвращение порядка знаменовало собой конец древнеанглийской культуры. В течение почти трехсот лет писцы «Англосаксонской хроники» записывали историю своего народа. Ни одна другая западная нация не может похвастаться подобным. Но дни хроники подошли к концу. Генрих II был французом, даже не нормандцем, и правил большей площадью французских земель, чем сам французский король. Теперь политическое, общественное и культурное влияние из-за Ла-Манша стало непреодолимым. Хроника английской Англии была окончена.

«В 1154 г. английские монахи, писавшие “Англосаксонскую хронику”, навсегда отложили свою работу. История Англии англов завершилась».

Роберт Маккрам

Самое французское место на земле

«По сути, французскаялитература начинается в англо-нормандской Англии».

Иэн Шорт, «Патроны и полиглоты» (Patrons and Polyglots)

Переживавшая расцвет культура, привнесенная с другого берега Ла-Манша, еще сильнее отдалила Южную Англию от остальных регионов острова. Генрих большую часть правления провел во Франции, а в Англии бывал главным образом на Юге.

Новая волна франкофонии оказала огромное воздействие на английских простолюдинов. Немногие уцелевшие представители древнеанглийской элиты окончательно отказались от своего языка и перешли на французский. Объяснение дает в своем «Диалоге о палате Шахматной доски» (ок. 1180) лорд-канцлер Ричард Фицнайджел.

«Англичане и нормандцы уже давно обитают вместе, женятся друг на друге и выходят друг за друга замуж; эти нации так переплелись, что трудно уже сказать (я говорю о свободных людях), кто из них англичане, а кто нормандцы»¹⁴.

Это выделение имеет большое значение. К «свободным людям» относилось примерно 5–10 % коренного населения Англии. Только высокопоставленные англичане – вероятно, уцелевшие наследники некогда великих семей, сохранившие свои богатства благодаря сотрудничеству с новыми хозяевами-колонизаторами, – «переплелись» с нормандцами.

Почему выходцы из Нормандии были не против принять коренных землевладельцев в свой круг? На то были свои причины. Несмотря на существование писаного английского права, Вильгельм Завоеватель и его наследники считали новую колонию абсолютнойtabula rasa с юридической точки зрения и пытались укоренить здесь феодальную систему, подразумевавшую, что вся земля знати взята в личный долг у короля и не обязательно может наследоваться.

Чтобы укрепить свои претензии на землю и защитить себя от загребущих королевских рук, представители англо-нормандской знати приняли примогенитуру – право наследования, согласно которому поместья и титулы передавались только первенцу мужского пола. Это было исключительно редким явлением: во всей остальной Европе титул, а вместе с ним все юридические привилегии наследовали все дети аристократа, дети этих детей – и так далее. В Англии примогенитура создала тесный круг богатых аристократов, чьи младшие сыновья и дочери не обладали ни землями, ни титулами и с точки зрения права ничем не отличались от простолюдинов. Естественно, эти отпрыски нормандских аристократов стремились остаться богатыми во что бы то ни стало – например, вступить в брак с потомками коренных англичан, поддержавших захватчиков. Это значило, что путь в англо-нормандскую элиту был открыт всегда. Во времена Фицнайджела наследник Госпатрика, последнего английского эрла Нортумберленда, женился на нормандке и принял ее фамилию де Невилл. Благодаря этому нормандка осталась богатой, а англичанин вошел в нормандскую элиту.

Колониальная Англия

К 1180 г. английская элитазаслужила иное отношение со стороны своих хозяев, сумев резко перестроиться на французский язык и культуру. Это типично для любой колонии. В обычной стране дело обстоит так, как на рисунке справа.

Так было в большинстве европейских стран до Великой французской революции, а во многих – и до Первой мировой войны. Однако в любой колонии – римской, англо-нормандской или в колонии Британской империи – дела обстоят так, как на иллюстрации слева.

«Многие историки отмечают у английской элиты открытость, идущую из Средних веков, – сравнимо с Францией и Германией… С самых ранних времен они были готовы… принять новых людей в свой круг».

Дерек Сэйер, «Выдающаяся администрация: Образование английского государства и подъем капитализма» (A Notable Administration: English State Formation and the Rise of Capitalism), American Journal of Sociology, 1992 г.

Чтобы попасть во французскую элиту, уцелевшие представители английской элиты времен до нормандского завоевания должны были свободно говорить на французском во всех важных общественных и деловых ситуациях. Тем самым они демонстрировали свое отличие от английских простолюдинов.

«Разница между французским и английским языком стала приобретать сословный, а не национальный характер. На французском говорили военачальники и землевладельцы, на английском – солдаты и крестьяне… словом rusticanus пренебрежительно называли крестьянина, не знающего ни одного языка, кроме английского».

Джеймс Холт, «Колониальная Англия 1066–1215» (Colonial England 1066–1215)

Потребовалось больше века, чтобы осознать глубокие последствия событий 1066 г.: у английских простолюдинов – 90 % всего населения – не осталось собственных лидеров. Приобщившись к языку и культуре завоевателей, уцелевшая английская элита навсегда отгородилась от своих соотечественников.

Нет ни литературы, ни вождей, а шансы на выживание в вашей стране зависят от того, можете ли вы выучить язык захватчиков и разговаривать на нем. Ничего подобного никогда не случалось с другими западноевропейскими нациями. Если мы не обратим внимания на цену «входного билета» в правящие классы, установившуюся в Средние века, – а также на возможности, открывающиеся перед теми, кто мог и хотел заплатить эту цену, – мы упустим один из ключевых факторов, сделавших Англию такой, как она есть сейчас – не лучше и не хуже.

Французское влияние на английское законодательство

Вплоть до правления Генриха II в местных судах использовался и французский, и английский язык в зависимости от того, кто стоял перед судьей. Генрих изменил все, учредив Королевские ассизы – странствующие суды, которые должны были обеспечить быстрое отправление правосудия. В 1166 г. была принята Кларендонская ассиза (на латинском языке), где впервые появляется самый известный атрибут английского права – жюри, в которое избираются «двенадцать наиболее влиятельных рыцарей округи». Королевские ассизы оказались быстрыми и эффективными, так что они стали активно распространяться, причем делопроизводство в них велось всегда на французском языке. Таким образом, от поколения к поколению английские простолюдины, представ перед законом, получали явственное напоминание о том, что в собственной стране они стали гражданами низшего класса.

Генрих II (слева) лицом к лицу со своим могущественным архиепископом Томасом Бекетом. Из «Книги законов древних королей» (Liber Legum Antiquorum Regum). Британская библиотека, Cotton MS Claudius D. II, f.73

Король и Церковь

Единственным настоящим ограничителем королевской власти в средневековой Европе была Церковь. Генрих II считал, что нашел идеально покорного своей воле церковника в Томасе Бекете, англонормандце скромного происхождения, наделенном, однако, умом и талантом и сумевшем быстро подняться наверх в колониальной Англии. В 1162 г. Бекет стал архиепископом Кентерберийским. Но этот скромный функционер, заняв прочное положение в огромной общеевропейской организации, и не подумал повергать английскую церковь к ногам короля, а, напротив, стал защитником ее прав. В конце концов в 1170 г. у Генриха (как обычно находившегося в Нормандии) случился один из его знаменитых припадков ярости. Он орал: «Что за жалких трутней и предателей вскормил я на своей груди и в своем доме, почему они позволяют, чтобы какой-то низкорожденный священник так обходился с их господином?» В Кентербери тут же отправились четыре рыцаря и убили Бекета в его собственной церкви. Вся Европа ужаснулась, Генриха заставили принести публичное покаяние. Открытое столкновение в результате сложилось в пользу церкви.

Итогом этого эпизода стала могущественная и уверенная в себе английская церковь, тяготившаяся властью монарха и готовая (что было весьма необычно для Европы того времени) идти на союз с аристократией против короны. Сорок лет спустя этот фактор окажется решающим.

Слишком далекий остров

Генрихввязался в политическую авантюру, которая будет веками оказывать отрицательное влияние на английскую политику. В 1169 г. валлийский пограничный лорд граф Пембрук по прозвищу Стронгбоу (Крепкий Лук) получил предложение принять участие в гражданской войне в Ирландии и в результате ряда успехов был уже, казалось, готов основать собственное англо-нормандско-ирландско-валлийское государство.

До того ни римляне, ни бритты, ни англосаксы, ни нормандцы не пытались завоевать Ирландию, но Генрих не мог этого стерпеть. Он самолично отправился в Ирландию в 1171 г. и потребовал принести ему феодальные клятвы, а затем назначил своего любимого четвертого сына Иоанна владетелем Ирландии. Теоретически Ирландия была завоевана еще до Шотландии и Уэльса, и Генрих собирался сделать Иоанна ирландским королем, если бы удалось привлечь на свою сторону папу римского. Однако местные ирландские короли оказали сопротивление, а Иоанн вызвал у всех ирландцев и нормандцев в Ирландии страшное возмущение, так что план пришлось оставить.

Тем временем старший сын Генриха Ричард восстал против отца с оружием в руках и совершал набеги на его французские владения, пока не был публично признан наследником (а частным образом проклят). В 1189 г. совершенно истощенный король, сумевший сделать Англию полностью французской, умер в своем настоящем отечестве, в Шиноне.

Дьявол на свободе

РичардI писал стихи и на французском, и на нормандском наречии, умел читать по-латыни, но нет никаких свидетельств, что понимал по-английски, а не то чтобы говорить. Лишь семь месяцев своего десятилетнего правления он провел в Англии, которой пользовался только лишь как дойной коровой для Крестовых походов, распродавая королевские владения, чтобы наполнить золотом сундуки, в шутку приговаривая, что продал бы и сам Лондон, если бы только нашелся покупатель.

Когда все ресурсы короны закончились, чиновникам Ричарда пришлось вводить особые налоги и пошлины (таково современное историческое обоснование историй о Робин Гуде). Вскоре аристократия восстала против его низкорожденного местоблюстителя Гийома Лоншана. В 1191 г. Лоншан попытался покинуть страну, переодевшись бедной торговкой старьем. Его разоблачили после того, когда кто-то все же спросил, сколько стоит товар: канцлер Англии и епископ Эли не знал по-английски ни слова. Меж тем Ричард в ходе Крестового похода потерпел кораблекрушение и оказался в плену у императора Священной Римской империи. Император потребовал выкуп в 100 тысяч марок. Брат Ричарда Иоанн и французский король Филипп II предлагали 80 тысяч, чтобы оставить его в заточении, однако королевским чиновникам в Англии удалось найти полную сумму, так что его все-таки выпустили. 4 февраля 1194 г. Филипп послал Иоанну предупреждение: «Берегись, дьявол на свободе!»

Ричард, однако, простил Иоанна и последние пять лет своего правления занимался тем, что взимал с англичан еще больше налогов. После его смерти в 1199 г. Иоанн, который, будучи четвертым сыном, не мог иметь реальных шансов на престол, переправился через Ла-Манш с небольшой армией и провозгласил себя королем наполовину обанкротившейся Англии, хотя на самом деле первоочередные права на престол имел его несовершеннолетний племянник Артур Бретонский.

Дорога в Раннимид

Иоанн практически узурпировал власть, а Ричард оставил в наследство пустую казну, что ставило нового короля в слабое положение. Король Франции, используя Артура в качестве козыря, шантажировал Иоанна, требуя уступить территорию. Постепенно началась настоящая война, и, хотя Иоанн сумел похитить Артура (юноша впоследствии таинственным образом исчез), к 1204 г. он потерял все свои французские владения. Этот год можно считать датой появления чисто «английской» (Engleis) аристократии в Англии, которая, однако, по-прежнему говорила по-французски.

Схватка французской и англоимперской конницы в Бувине (1214). Фрагмент из «Больших французских хроник», Royal G VI f 343v

В течение десяти следующих лет Иоанн не оставлял попыток (предполагавших, как обычно, взимание налогов с англичан) вернуть свои утерянные французские земли. В 1214 г. он сделал ставку на решающую битву, союзником в которой стал император Священной Римской империи Оттон IV. Иоанн ограничился материальной поддержкой и не явился на эпохальную битву при Бувине. Тот день стал триумфом французской конницы и провозгласил рождение новой Франции, а также послужил предпосылкой одного из величайших событий в английской истории.

«Дорога из Бувина в Раннимид была прямой, короткой и неотвратимой».

Джеймс Холт

Когда европейские планы Иоанна потерпели крах, бароны при поддержке мощной и независимой английской церкви приперли его к стенке в Раннимиде в июне 1215 г. и заставили подписать документ, получивший известность как Великая хартия вольностей.

«По всему документу проходит мысль о том, что закон превыше короля и даже король не должен преступать его».

Уинстон Черчилль

Великая хартия вольностей

Многие параграфы Великой хартии вольностей связаны с позабытыми ныне финансовыми спорами между королем и знатью. Некоторые из них имеют для нас наибольшее значение.

1. Гарантируется, чтобы «английская церковь была свободна и владела своими правами в целости и своими вольностями неприкосновенными» независимо от короля. Этот первый параграф показывает, какую важную роль играла церковь в ограничении монархии.

14. Повышение налогов возможно только через «общий совет королевства», состоящий из крупных землевладельцев. Здесь уже виден зародыш будущего парламента.

20. Штрафы должны быть пропорциональными и налагаться только «на основании клятвенных показаний честных людей из соседей». Это радикальный шаг, показывающий, что незнатные люди тоже могли теперь свидетельствовать на суде.

39. Весьма важно, что «ни один свободный человек не будет арестован или заключен в тюрьму, или лишен владения, или объявлен стоящим вне закона, или изгнан, или каким-либо [иным] способом обездолен, и мы не пойдем на него… иначе, как по законному приговору равных его [его пэров] и по закону страны».

56–59. Здесь речь идет о правах валлийцев и шотландского короля – они поддержали восстание против короля Иоанна. Помимо всего прочего, Великая хартия вольностей подтверждает, что Уэльс и Шотландия – отдельные государства.

60. «Все в нашем королевстве, как миряне, так и клирики, обязаны соблюдать [положения хартии], насколько это касается их в отношении к их вассалам»¹⁵. Это подразумевает некую идею всеобщего правосудия для всех англичан.

Наконец, Приложение А было поистине радикальным: бароны и «община всей земли» имели право «ограничивать и стеснять» короля в случае, если он нарушит хартию. Впоследствии это право перешло к парламенту.

Хартия была составлена на латыни и сразу же переведена на повседневный язык английских баронов – французский: «Дано рукою нашею на лугу, который называется Раннимид». Письменного английского текста хартии не существовало до 1534 г. До этого времени, если вы (или ваши юристы) не умели читать на латыни или на французском, Великая хартия вольностей вас никак не касалась.

Иоанн совершенно не собирался соблюдать условия хартии. Первым делом он убедил папу ее аннулировать, а затем наводнил английские земли «наемниками с севера Франции». Бароны в ответ призвали короля Франции спасти Англию от нашествия иноземцев. Принц Людовик тут же выслал авангард рыцарей в Лондон в конце 1215 г., а на следующий год уже осуществил вторжение с основными силами, высадившись в Танете. Иоанн бежал в Винчестер, а Людовик был провозглашен (хотя и не коронован) королем Англии.

Враждующие стороны все еще воевали (главным образом война состояла из долгих осад – например, Рочестера и Дувра), когда Иоанн умер от дизентерии. Матвей Парижский, монах и хронист, подвел такой итог его правлению: «Ужасен ад, но с попаданием туда Иоанна он стал еще ужаснее».

Чужестранцы против натурализовавшихся

Сыну Иоанна Генриху было всего девять лет, когда в 1217 г. он стал королем и значительная часть Англии все еще была под контролем французов. Его престол спасла победа над Людовиком при Линкольне. Советники короля-мальчика быстро издали переработанный вариант Великой хартии вольностей. В 1225 г. Генрих, уже достаточно взрослый, чтобы править, снова утвердил ее – по собственной инициативе, в обмен на налоги. С этого времени Великая хартия вольностей приобрела характер конституционного Священного Писания – причем буквально, потому что епископы объявили, что тот, кто нарушит ее, будь то даже сам король, будет отлучен от церкви. Уникальная традиция, ведущая свое туманное происхождение со времен Этельреда и Кнута, была наконец зафиксирована на пергаменте:даже самому королю Англии нужно соблюдать закон.

При Генрихе III Англия стала еще более французской. Новое Вестминстерское аббатство (начало строительства – 1245 г.) было заложено в честь Эдуарда Исповедника, пригласившего себе на помощь людей, говоривших по-французски, и создавалось по образцу новейших французских соборов. Разнообразные родственники Генриха и их подручные беспрерывно переправлялись через Ла-Манш. В Англии началась гражданская война между враждующими группами французов, которые по-разному произносили французские слова, – вот почему в английском языке закрепились такие пары слов, какguardian / warden (страж) и gallop / wallop (мчаться). Родившихся в Англии французов, называемых словом natureus, возглавлял Симон де Монфор. У них было одно большое преимущество перед соперниками – estranges aliens: они могли разговаривать с местными жителями. И этим преимуществом они пользовались. Когда де Монфор заставил Генриха принять Оксфордские провизии (1258), по всей стране были разосланы письма, в которых объяснялась суть соглашения. Впервые с 1067 г. (и в последний раз на долгие годы) английский люд услыхал, как слова правителей зачитываются не только на французском, но и на английском языке.

Et se nul v nus viegnent encunt ceste chose nus voulons et comandons ke tuz nos seaus et leaus le teignent a enemi mortel(французский язык XIII века).

And gif oni other onie cumen her ongenes we willen and hoaten that alle ure trewe heom healden deadliche ifoan(английский язык XIII века).

«И если один или несколько человек нарушат эти условия, мы будем считать таковых своими смертельными врагами и повелим считать так же всем верным нам людям».

Расчленение Симона де Монфора 4 августа 1265 г. в бойне при Ившеме. «Хроника Роффенсе». Британская библиотека, G70106–93; Cotton Nero D. II, f.177

Оксфордские провизии ставили короля в зависимость от Совета пятнадцати и требовали созыва парламента трижды в год. Согласно официальному сайту парламента, это была самая радикальная реформа до ареста и казни короля Карла I.

Генрих отошел от условий соглашений, и разразилась война. В 1264 г. армия де Монфора, частично состоявшая из лондонских обывателей, одержала разгромную победу в битве при Льюисе, взяв в плен и Генриха III, и наследника престола принца Эдуарда. Впервые с нормандского завоевания мы слышим радостные политические высказывания на английском языке. Создатель «Песни против короля Германии» (1264) весело представляет, как Эдуард без шпор скачет «во весь опор к Дувру», научившись впредь держать свое слово.

Де Монфор разрешил плененному Генриху оставаться королем, но теперь все его решения должны были одобряться парламентом. Но, когда Эдуарду удалось бежать и собрать армию из недовольных дворян, де Монфор был обречен. В битве при Ившеме 4 августа 1265 г. рыцарским доблестям того времени пришел конец. Де Монфор осмелился собрать армию из простых людей и потому считался обычным мятежником. Его казнила команда из двенадцати человек, которые буквально разрезали его тело на кусочки. Практически всех его сторонников умертвили на месте. Сам Генрих III, бывший узником де Монфора, чудом избежал гибели: на нем не было знака, которым принц Эдуард решил отметить своих людей, – креста Святого Георгия. Национальное знамя Англии появилось после поражения первого с 1066 г. человека, который обратился к англичанам на английском.

Пределы власти: Эдуард I

Королевская власть, казалось, восстановилась до такой степени, что Эдуард I попытался в последний раз восстановить феодализм в чистом виде. Бароны остались лояльными, но воспротивились попытке отмены Великой хартии вольностей: ему пришлось согласиться с тем, что любой, кто владел землей на момент восшествия на престол Ричарда I в 1189 г., по закону неприкосновенен, даже со стороны короля (отсюда берет свое начало выражение «с незапамятных времен»). С этого момента дом англичанина действительно стал его домом и крепостью, а не временным пожалованием короля.

Не добившись успеха дома, Эдуард обратил внимание на иностранные дела. В 1278 г. он направился в Гластонбери, чтобы присутствовать на открытии предположительной могилы короля Артура, а затем стал претворять миф об артуровской «Британской империи» в жизнь. В 1282–1283 гг. он провел обширную, методичную и безжалостную кампанию в Уэльсе. Победа была увековечена в камне: военный архитектор Жак де Сен-Жорж из Савойи построил крупнейшую в мире линию замков за колоссальные деньги. Эдуард частично компенсировал расходы, изгнав в 1290 г. из Англии всех евреев и объявив, что все деньги, которые люди ранее были должны евреям, теперь следует вернуть ему самому.

Попытка Эдуарда I сокрушить последний рубеж обороны романизированных бриттов

Затем король обратил свой взгляд на Шотландию. Войны Эдуарда на севере и западе несколько повысили статус англичан, поскольку ему требовалось огромное количество пехотинцев. Теперь эти люди стали второй по значению группой сразу после франкоязычной элиты. Это предложение напоминало то, которое сами англичане через несколько веков сделают сикхам и гуркхам: «Да, мы завоевали вас, но, если вы будете воевать за нас с вашими старыми врагами, мы возвысим вас над ними».

Запись о кампании Эдуарда I 1294 г. в «Хронике Лэнгтофта» открывается прекрасным образчиком антиваллийской и антишотландской риторики, причем на французском языке.

Gales soit maldit de Deus e de Saint Symoun! Car tuz jours ad este pleins de tresoun. Escoce soit maldit de la Mere De!

«Да будут прокляты валлийцы во имя Господа и святого Симеона! Ибо всегда они коварны и лелеют измену. Да будут прокляты шотландцы во имя Богоматери!»

Однако в нескольких местах Лэнгтофт вкрапляет в свой французский язык слова, которые он, вероятно, услышал от английских пехотинцев Эдуарда I.

The fote folke puth the Scotes in the polke, and nakned their nages.

«Пехотинцы заткнули шотландцев за пояс и обнажили их задницы».

Французский был языком конницы, английский – языком пехотинцев,fote folke (как, вероятно, они себя и называли). И они это знали. Постоянное, ежедневное присутствие элиты, носителей чуждой культуры, из поколения в поколение напоминало им об их великой национальной травме. Подчинение Англии эмоционально описывал Роберт Глостерский (ок. 1290 г.).

 
Thus com lo engelond in to normandies hond.
& the normans ne couthe speke tho bote hor owe speche…
Vor bote a man conne frenss me telth of him lute.
Ac lowe men holdeth to engliss & to hor owe speche.
 
 
Увы, случилось это! Англия в руках нормандцев.
А нормандцы могут говорить лишь на своем языке…
Если человек не знает французского, до него нет дела.
Но простые люди держатся за английский,
собственный язык.
 

Однако англичане все равно были готовы воевать со своими соседями под руководством франкоязычных офицеров – пращуров тех «рупертов»¹⁶, которых нынешние английские солдаты тайно презирают, хотя и подчиняются им.