Kitobni o'qish: «Австралия. Полная история страны»

© Д. Свон, 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

* * *

Австралия полна сюрпризов и неожиданностей.

Уильям Макгуайр Брайсон, писатель и путешественник

Ключевые даты австралийской истории

1606 – первое посещение Австралии европейцами.

1770 – британский мореплаватель Джеймс Кук исследовал восточное побережье Австралии и назвал его Новым Южным Уэльсом.

1788 – создана британская колония Новый Южный Уэльс, основным населением которой стали каторжники.

1808 – Ромовый бунт.

1825 – из колонии Новый Южный Уэльс выделена колония Земля Ван-Димена (Тасмания).

1829 – основание колонии Суон-Ривер (с 1832 года – Западная Австралия) на западном побережье материка.

1836 – из колонии Новый Южный Уэльс выделена колония Южная Австралия.

1840 – в составе колонии Новый Южный Уэльс образована колония Новая Зеландия, годом позже выделенная в отдельную колонию.

1851 – из колонии Новый Южный Уэльс выделена колония Виктория.

1854 – Эврикское восстание.

1859 – из колонии Новый Южный Уэльс выделена колония Квинсленд.

1868 – Австралия перестает использоваться в качестве места ссылки преступников.

1890 – Западная Австралия получила право самоуправления.

1901 – вступил в силу закон о создании Австралийского Союза на правах доминиона Великобритании; в Союз объединились на правах штатов шесть колоний – Новый Южный Уэльс, Виктория, Квинсленд, Южная Австралия, Западная Австралия и Тасмания.

1906 – Великобритания передала Австралийскому Союзу колонию Британская Новая Гвинея, переименованную в Папуа.

1914 – Австралия оккупировала Германскую Новую Гвинею.

1920 – Австралия получила мандат Лиги Наций на управление бывшими германскими колониями – Германской Новой Гвинеей (Северо-Восточной Новой Гвинеей) и островом Науру, управление которым осуществляется совместно с Великобританией и Новой Зеландией, отказавшейся в 1901 году от вхождения в Австралийский Союз.

1931 – по Вестминстерскому статуту 1931 года все доминионы Великобритании получили самостоятельность во внешней и внутренней политике.

1939 – Австралия объявила войну Германии.

1955 – Великобритания передала Австралии колонию Кокосовые Острова.

1958 – Великобритания передала Австралии колонию Остров Рождества.

1968 – провозглашено независимое государство Республика Науру.

1968 – Австралия перестала считаться доминионом Великобритании, но осталась в Содружестве наций.¹

1973, декабрь – территория Папуа – Новая Гвинея получила внутреннее самоуправление.

1975 – провозглашено независимое государство Папуа – Новая Гвинея.

1979 – Кокосовым островам предоставлена автономия.

1984 – по итогам референдума Кокосовые Острова интегрировались в Австралийский Союз.

1992 – образована автономия Острова Торресова пролива в составе штата Квинсленд.

1999 – провал референдума по преобразованию Австралийского Союза как королевства Содружества в республику.

2001 – празднование столетия Австралийского Союза.

2014 – захват заложников в Сиднее гражданином Австралии иранского происхождения Маном Хароном Монисом.

Топ-25. Самые знаменитые австралийцы

БАРТОН, ЭДМУНД (1849–1920) – политический деятель, первый премьер-министр Австралии (с 1 января 1901 года по 24 сентября 1903 года); ушел в отставку ради того, чтобы стать одним из основателей Высокого суда Австралии.

БЁРНЕТ, ФРЭНК МАКФАРЛЕЙН (1899–1985) – иммунолог, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине (1960), полученной за открытие явления иммунологической толерантности.

БЛАНШЕТТ, КЭТРИН ЭЛИС (КЕЙТ) (1969) – актриса, лауреат двух премий «Оскар» – за лучшую женскую роль второго плана в картине Мартина Скорсезе «Авиатор» (2005) и за лучшее исполнение главной женской роли в драме Вуди Аллена «Жасмин».

БРИДЖЕС, УИЛЬЯМ ТРОСБИ (1861–1915) – генерал-майор, первый начальник австралийского Генерального штаба, герой Первой мировой войны.

ГИЛЛАРД, ДЖУЛИЯ ЭЙЛИН (1961) – политик, первая женщина, занимавшая пост премьер-министра Австралии (с 24 июня 2010 года по 27 июня 2013 года).

ДОБЕЛЛ, УИЛЬЯМ (1899–1970) – художник-портретист, трижды удостоенный премии Арчибальда, главной австралийской награды для портретистов.

ДОЭРТИ, ПИТЕР ЧАРЛЬЗ (1940) – иммунолог, лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине (1996), полученной за открытия в области иммунной системы человека – в частности, способности выявлять пораженные вирусом клетки.

ИРВИН, СТИВЕН РОБЕРТ (1962–2006) – натуралист, эксперт в области дикой природы и диких животных, актер и тележурналист, получивший всемирную известность благодаря документальному сериалу «Охотник на крокодилов».

КЕЛЛИ, ЭДВАРД (НЕД) (1854–1880) – легендарный разбойник-бушрейнджер, прославившийся дерзкими ограблениями банков и ставший героем многочисленных баллад и преданий, в которых он предстает в образе благородного разбойника, «австралийского Робин Гуда».

КИДМАН, НИКОЛЬ МЭРИ (1967) – актриса, лауреат премии «Оскар» 2003 года за роль Вирджинии Вулф в фильме «Часы» и первая австралийка, удостоенная этой награды за лучшее исполнение главной женской роли.

ЛОЛЕР, ПИТЕР (1827–1889) – предводитель Эврикского восстания (1854), впоследствии ставший известным политиком.

МАККАЛОУ, КОЛИН МАРГАРЕТТА (1937–2015) – писательница, прославившаяся романом «Поющие в терновнике», переведенным на все основные языки мира.

МАНН, РОБЕРТ МАЙКЛ (1947) – политолог, автор множества книг и эссе, один из наиболее популярных интеллектуалов страны.

МЁРДОК, КИТ РУПЕРТ (1931) – медиамагнат, основатель и руководитель холдингов News Corp и 21st Century Fox.

МИНОУГ, КАЙЛИ ЭНН (1968) – поп-певица и актриса, наиболее успешная исполнительница в австралийской истории, прозванная «поп-принцессой австралийской музыкальной сцены».

НАМАТЖИРА, АЛЬБЕРТ (1902–1959) – художник-акварелист, происходящий из племенной группы аранда; прославился акварелями, изображающими природу австралийской пустыни.

НУНУККАЛ, УДЖЕРУ (1920–1993) – политическая деятельница, активно боровшаяся за права австралийских аборигенов, поэтесса, ставшая первой аборигенкой, издавшей написанную ею книгу – сборник стихов We Are Going (1964).

ПАРКС, ГЕНРИ (1815–1896) – политический деятель, основатель австралийской государственности, положивший начало объединению колоний в единый Союз.

РАЙНХАРТ, ДЖИНА ХОУП (1954) – миллиардер, владелица австралийской железорудной компании Hancock Prospecting, считается самой богатой персоной в Австралии и самой богатой женщиной в мире.

ТОРП, ИАН ДЖЕЙМС (1982) – пловец, пятикратный олимпийский чемпион и многократный чемпион мира, обладатель наибольшего количества золотых олимпийских медалей среди всех австралийских спортсменов.

УАЙТ, ПАТРИК ВИКТОР МАРТИНДЕЙЛ (1912–1990) – австралийский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе (1973), полученной «за эпическое и психологическое мастерство, благодаря которому был открыт новый литературный материк».

УОРРЕН, ДЭВИД РОНАЛЬД ДЕ МЭЙ

(1925–2010) – ученый и изобретатель, создатель аварийного бортового самописца, известного как «черный ящик».

УОТСОН, ДЖОН КРИСТИАН (1867–1941) – политический деятель, один из основателей Лейбористской партии Нового Южного Уэльса, третий премьер-министр Австралии и первый лейборист на этом посту в истории человечества.

УРБАН, КИТ ЛАЙОНЕЛ (1967) – кантри-певец, композитор и гитарист, родившийся в Новой Зеландии, но выросший в Австралии. Женат на Николь Кидман.

ФИЛЛИП, АРТУР (1738–1814) – адмирал британского Королевского флота, основатель и первый губернатор колонии Новый Южный Уэльс, положившей начало современной Австралии.

Предисловие

«В Австралии не живут, а приспосабливаются», – шутят австралийцы. Отчасти они правы, к Австралии действительно надо приспосабливаться. Хотя рельеф здесь комфортный: Австралия плоская, немного приподнятая у краев, особенно на востоке, недаром ее сравнивают с блюдцем. Большая часть Австралии лежит в тропическом поясе и пригодна для обитания только на востоке, где под влиянием океанских воздушных масс формируется влажный тропический климат. Субэкваториальный север континента с влажным летом и сухой зимой тоже годится для проживания, так же, как и субтропический юг, где летом жарко и сухо, а зимой прохладно. А в остальном… Добрая половина континента представляет собой пустыню, в которой источниками воды могут служить корни растений или лягушки, напившиеся воды про запас². Здесь способны выживать только аборигены, сроднившиеся с пустыней, что называется, «на генетическом уровне».

Что привело людей в столь неудобные для обитания места? Первобытные люди путешествовали не из любопытства и не ради удовольствия, а потому что их вытесняли из родных мест более сильные соседи.

Примерно пятьдесят тысяч лет назад (а может, и все шестьдесят, но никак не раньше сорока) на австралийский континент пришли люди. С севера, через Тиморское море, отделяющее Австралию от острова Тимор, который, если верить легенде, есть не что иное, как гигантский окаменевший крокодил. Считается, что в те незапамятные времена Тиморское море было мелким – на шестьдесят, а то и на сто метров ниже современного уровня, что позволяло пересекать его на плотах, передвигаясь от одной отмели к другой. Генетические исследования показали, что австралийские аборигены, а также очень близкие к ним папуасы примерно пятьдесят восемь тысяч лет назад «разошлись» с евразийцами, незадолго до того вышедшими из Африки (то была так называемая вторая миграция, или миграция людей современного типа).

Внешнее сходство между австралоидной и негроидной расами в свое время привело к ошибочному мнению о близости этих рас, вызванной наличием общих предков. На самом деле, с антропологической точки зрения сходства довольно мало и обусловлено оно не чем иным, как схожими условиями окружающей среды.

В преданиях аборигенов можно встретить упоминания о богах-предках, пришедших из-за моря и давших начало человеческому роду. Впрочем, с ними успешно конкурируют Луна, Гром, Женщина-Солнце, родившая первого ребенка, или, к примеру, братья Брамбрамнгул, создавшие первых людей из дерева. Так что искать исторические свидетельства в преданиях аборигенов было бы чересчур оптимистично, если не сказать самонадеянно.

История австралийского континента началась около 50 000 лет назад, когда здесь появились первые люди, а письменная история исчисляется с 26 февраля 1606 года, когда экспедиция голландского мореплавателя Виллема Янсзона высадилась с корабля «Дёйфкен» (Duyfken) на берег реки Пенне-фазер в западной части полуострова Кейп-Йорк³. Янсзон решил, что он высадился на неисследованной территории острова Новая Гвинея, и назвал эти земли Новой Зеландией. Место ему не понравилось: много болот, и население было настроено к незваным гостям, мягко говоря, недружелюбно. В июле того же года Янсзон уплыл обратно на Яву.

Представление о аборигенах как о злобных агрессивных людях было порождено европейскими колонистами, которые не умели и не всегда стремились находить общий язык с коренным населением. Да и вообще, с моральной точки зрения колонистам был выгоден негативный образ аборигенов, оправдывающий все чинимые по отношению к ним несправедливости. Но известно, что обитатели Кейп-Йорка, убившие десятерых моряков Янсзона, поддерживали торговые контакты с соседями, в том числе и с племенами, населявшими Новую Гвинею («сухопутный мост», связывавший Новую Гвинею с Австралией, исчез «всего-навсего» около 7 000 лет назад). Кроме того, задолго до появления европейцев на север континента приплывали торговцы из Юго-Восточной Азии, у которых аборигены покупали (точнее, выменивали) металлические орудия труда и ткани.

Принято считать, что охотники-собиратели стоят на низшей ступени интеллектуального развития, – как только люди стали немного умнее, они сразу же сообразили, что возделывать землю и разводить скот выгоднее, чем «промышлять наудачу». Да, это так, но есть одна существенная деталь, которую многие упускают из виду: Австралия не слишком подходит для ведения примитивного сельского хозяйства. Здесь сплошные крайности – или пустыни, или болота, или засухи, или наводнения. Так что у аборигенов просто не оставалось выбора. Но при этом они одомашнили местную собаку динго (правда, только ее одну) и практиковали «культурное выжигание» земель: применяли огонь для уничтожения редкого подлеска, создавая тем самым пастбища для животных, которыми они питались. Также аборигены умели сооружать запруды для ловли рыбы и создали такое сложное метательное оружие, как бумеранг.

Вопреки бытующему мнению, не все бумеранги должны возвращаться к охотникам. Так ведут себя только легкие бумеранги, предназначенные для охоты на птиц. Большие, с которыми австралийские аборигены охотятся на кенгуру и другую крупную дичь, летят к цели по прямой траектории, в одну сторону.

До появления европейцев на австралийском континенте жило более пятисот племен, принадлежавших к двумстам языковым группам. Относительно численности аборигенов мнения разнятся, но большинство ученых сходится на том, что она составляла 700 000 человек. И вся эта масса народа как-то уживалась друг с другом, что свидетельствует о довольно высокой степени развития общества, потому что умение уживаться с ближними пришло к человеку далеко не сразу. Кстати говоря, большинство аборигенов вело полуоседлый образ жизни.

Подведем итог, чтобы приступить к нашей основной теме – к письменной истории Австралии. Европейцы принесли сюда свой уклад и свой образ жизни, со всеми сопутствующими этому моментами, вплоть до инфекционных болезней, от которых аборигенов хранила изолированность их континента.

Но европейцы не принесли сюда цивилизацию в широком смысле этого слова, поскольку цивилизация (как стадия общественного развития) – своеобразная, приспособленная к непростым местным условиям – существовала здесь и до их появления. В борьбе своего с чужим победило чужое, поскольку оно было более сильным, а победив, начало писать историю «с чистого листа». Но такой подход в корне неверен, потому что чистый австралийский лист начал заполняться пятьдесят тысяч лет назад.

«Когда-то, в давние-предавние времена, вся земля была покрыта водой. Люди из северных земель, которым была нужна эта вода, тянули ее к себе, на север, и наконец-то забрали всю. Тогда на западном небе жили два существа-ун-гамбикула, которые появились ниоткуда и существовали сами по себе. Из своего небесного жилища они видели далеко на востоке инапертва, обитавших на берегу соленого моря. У инапертва не было ни мужчин, ни женщин, ни глаз, ни ушей, ни рта, ни носа. Они были как ком, ок глины – до тех пор, пока к ним не спустились с западного неба унгамбикула с каменными ножами в своих руках. Этими ножами они сделали инапертва все, что нужно людям, от рук до того, что отличает мужчину от женщины. Так унгам, бикула создали людей, а затем превратились в ящериц…»

Интересная легенда, не правда ли? У каждого австралийского племени есть свое предание, объясняющее появление человека. То, которое вы сейчас прочли, принадлежит народу аранда, обитающему в центральной части континента.

Глава первая
Новая Голландия

Голландская Ост-Индия

Письменная история Австралии – страны и континента – началась с Голландской Ост-Индской компании, созданной в 1602 году для торговли с Японией, Китаем и Юго-Восточной Азией. Поняв, что поодиночке им против англичан, испанцев и португальцев не выстоять, голландские торговцы объединились и за короткое время раскинули свои цепкие щупальца на огромном пространстве, от мыса Доброй Надежды на западе до Огненной Земли на востоке. Управлять столь обширным хозяйством издалека было невозможно, поэтому штаб-квартирой компании и столицей Голландской Ост-Индии стал город Батавия, основанный бутербоксами⁴ на острове Ява. Слово «Батавия» созвучно слову «Ява», и от него так же пряно пахнет экзотикой, но на самом деле город был назван в честь древнегерманского племени батавов, которые считаются предками голландцев.

К началу сороковых годов XVII века голландцам удалось вытеснить из Юго-Восточной Азии конкурентов-португальцев, но до того времени португальцы держали под контролем северную часть Индийского океана, и потому голландцам приходилось плавать от мыса Доброй Надежды к Яве южными путями, обходя остров Мадагаскар с юга. Оседлав западные ветры умеренного пояса, голландцы могли доплывать от Африки до Явы за два с небольшим месяца.

Экспедиция Виллема Янсзона

Австралия, западные берега которой голландцы видели во время плаваний на Яву и обратно, не могла не привлечь их внимания. Прежде всего как потенциальный источник разных богатств – от золота до рабов, а также как место, где можно было пополнять запасы пресной воды. Новые рынки сбыта тоже не помешали бы, так что стимул к исследованию terra incognita⁵ был у голландцев мощный. И вот в феврале 1606 года в западной части полуострова Кейп-Иорк высадилась экспедиция Виллема Янсзона, прилетевшего сюда на своем «Голубке» ⁶.

Вообще-то Янсзон собирался исследовать юго-западный берег Новой Гвинеи. Проплыв вдоль него около четырехсот километров⁷, Янсзон лег на зюйд-ост ⁸, пересек Арафурское море и уперся в западный берег полуострова Кейп-Иорк, принятого им за продолжение Новой Гвинеи. В целом экспедиция получилась неудачной: ничего ценного Янсзону найти не удалось, а контакт с туземцами вылился в бой, унесший жизни нескольких моряков. Но место в истории шкипер Виллем Янсзон себе обеспечил, поскольку совершил первую задокументированную высадку на австралийский континент.

В 1618 году Янсзон стал адмиралом, а с 1623 по 1627 год был губернатором яванского портового города Бантама, который можно считать второй столицей Голландской Ост-Индии. Австралийцам приятно знать, что жизнь у первооткрывателя их родного континента сложилась достойным образом.

Дж. Фальк. Портрет Виллема Янсзона. 1650

В начале девяностых годов XX века австралийскому бизнесмену Майклу Кэйлису пришла в голову идея постройки точной копии исторического трехмачтового барка⁹ «Дёйфкен», жизнь которого закончилась в середине 1608 года после боя с испанскими кораблями. Кэйлис сумел заинтересовать проектом историка Майкла Янга и еще нескольких энтузиастов, которые организовали сбор средств и смогли собрать около 4 миллионов долларов США. Чертежей в распоряжении строителей реплики не было, да и не факт, что они вообще когда-либо существовали, поскольку многоопытные голландские мастера строили корабли «на глазок», без проекта, опираясь лишь на четкое соблюдение пропорций. Но сейчас без проекта даже коробку для пиццы не сделать… На помощь пришел историк и морской археолог Ник Бернингем, создавший проект копии на основе исторических документов, касавшихся оригинала. Историческая достоверность соблюдалась досконально, вплоть до того, что в Латвии была заказана древесина черешчатого дуба. Действительно, не строить же реплику голландского судна из эвкалипта!

Возрожденный Duyfken

10 июля 1999 года возрожденный «Дёйфкен» отпраздновал свое рождение в гавани города Фримантл¹⁰, а 8 апреля 2000 года отправился в свое первое плавание к острову Тимор.

Экспедиции Абеля Тасмана

В течение десяти лет после высадки Янсзона на австралийском континенте не было голландских гостей (а если были, нам о них неизвестно), но с октября 1616 года они стали прибывать один за другим. Открывались новые берега, повторно исследовались открытые ранее, но все делалось как-то бессистемно, урывками. Некоторые капитаны – например, Дирк Хартогсзон, высадившийся в Австралии вторым по счету, – считали, что нашли легендарный Южный континент. Существование огромного материка вокруг Южного полюса было обосновано гипотетически: большое количество суши в Северном полушарии должно было быть уравновешено примерно таким же количеством в Южном, в противном случае Земля бы «перевернулась».

Джейкоб Герриц Кейп. Портрет Абеля Тасмана, его жены и дочери. Ок.1637

Разобравшись с португальцами, голландцы решили устроить ревизию своих обширных владений. Частью этой ревизии стала экспедиция, организованная в 1642 году генерал-губернатором Голландской Ост-Индии Антони ван Дименом. Возглавил экспедицию, состоявшую из двух кораблей – «Хемскерк» (Heemskerck) и «Зехан» (Zeehaen), – опытный мореход Абель Тасман. Ему предстояло найти Южный материк, исследовать его берега и разведать самый оптимальный путь от Индии к юго-западному побережью Южной Америки (голландцы собирались отвоевать у испанцев чилийский порт Вальдивию и расположенные неподалеку от него золотые прииски).

8 октября 1642 года Тасман отплыл от острова Маврикий на юг, а затем повернул на восток и около месяца шел в «коридоре» между 44-м и 49-м градусами южной широты. Не увидев до 19 ноября никаких берегов, Тасман повернул на северо-восток и на пятый день приплыл к южному берегу острова, который теперь носит его имя – Тасмания. Сам же Тасман назвал открытую им местность Землей ван Димена. Высадка показала, что эта земля богата добротной древесиной – голландцы впервые увидели эвкалипты. Проплыв вдоль берега около семисот километров, Тасман решил, что он открыл южный выступ Новой Голландии, после чего поплыл на восток и 13 декабря достиг Южного острова Новой Зеландии. Проплыв около шестисот километров вдоль западного побережья острова, голландцы совершили высадку, которая обернулась стычкой с туземцами-маори, убившими троих матросов.

4 января 1643 года Тасман достиг крайней точки западного побережья Северного острова Новой Зеландии, которую назвал мысом Марии ван Димен – в честь супруги генерал-губернатора. Остров Марии у восточного побережья Земли ван Димена тоже был назван в ее честь (надо признать, что Тасман понимал толк в политесе и умел угодить начальству).

Открытое им западное побережье Новой Зеландии Тасман счел западным выступом Южного континента. Отсюда экспедиция направилась на северо-восток, открывая новые острова, а затем повернула на северо-запад, к Яве, продолжая открытие островов. Но это уже совсем другая история, не имеющая прямого отношения к Австралии и двум ее «сестрам» – Тасмании и Новой Зеландии.

Во время своей первой экспедиции Тасман сделал великое дело, ликвидировав множество белых пятен на карте Юго-Восточной Азии. В частности, он доказал, что Новая Голландия не имеет никакого отношения к Южному континенту. Но при этом он не прояснил сущность Новой Голландии, которая могла оказаться как материком, так и архипелагом, а еще принял два примыкающих друг к другу новозеландских острова за оконечность Южного континента.

Открытый Тасманом «Южный континент» интересовал губернатора ван Димена далеко не в первую очередь. Прежде всего ему хотелось определиться с Новой Голландией и в том случае, если она представляет собой архипелаг, разведать новые морские пути. В стародавние времена, когда трехмесячное плавание считалось коротким, а из трех снаряженных в Ост-Индию кораблей обратно возвращался один (в среднем), удобные и относительно безопасные морские пути ценились на вес золота. К тому же существовала опасность того, что изгнанные с Цейлона, Малакки и прочих насиженных мест португальцы попытаются взять реванш, так что в проливах Новой Голландии нужно было укрепиться как следует.

29 января 1644 года три корабля – «Лиммен» (Limmen), «Земеу» (ZeemeeMw) и «Брак» (Bracq) – под командованием Тасмана вышли из Батавии и поплыли на восток. Проплыв около восьмисот километров вдоль южного берега Новой Гвинеи, экспедиция исследовала все берега залива Карпентария, но при этом не заметила входа в Торресов пролив, отделяющий Австралию от Новой Гвинеи (не иначе как рифы помешали). А ведь проход из Арафурского моря в Коралловое (в более широком смысле – из Индийского океана в Тихий) мог бы оказаться весьма ценным для голландских мореходов. Но чего не произошло, того не произошло.

В итоге Тасман, вернувшийся в Батавию 4 августа 1644 года, установил, что Новая Голландия – это все же материк, причем весьма бедный. Из полезного здесь удалось найти только пресную воду, которую несла к западному берегу залива Карпентария река Ропер. С географической точки зрения экспедиция получилась удачной, пусть и не до конца – Торресов пролив моряки «прозевали». А вот с практической точки зрения она не дала никаких результатов – ни новых богатств, ни новых морских путей.

На Австралии, то есть на Новой Голландии, был поставлен крест – как на бесполезной земле, населенной злыми дикарями. В золотом веке (так в Нидерландах называют XVII век) голландцы использовали труд осужденных преступников в своих колониях, не задумываясь о том, чтобы устраивать где-то отдельные каторжные поселения. О колонизации экономически невыгодных территорий они тем более не задумывались, им других, более интересных дел хватало.

Маршрут экспедиции Абеля Тасмана

На самом же деле Новая Голландия была не такой уж бесполезной. Если бы во время своей первой экспедиции Тасман уделил больше внимания открытой им Земле ван Димена, то нашел бы пролив, отделяющий ее от материка. Во время исследований южного берега материка он мог обнаружить весьма удобный для стоянки залив Порт-Филлип и высадиться там, где сейчас раскинулся Мельбурн. А оттуда до Балларата¹¹, где в середине XIX века нашли золото, каких-то сто километров. Так что у Тасмана была возможность озолотиться в буквальном смысле этого слова и порадовать своего обожаемого генерал-губернатора ван Димена. А если бы он доплыл до того места, которое впоследствии назвали Глен-Осмондом ¹², то мог бы найти свинец и серебро (от северо-западной оконечности Тасмании до Аделаиды «каких-то» восемьсот километров морем). Так что менэйру ¹³ Тасману можно сказать только одно – лучше надо было искать!

Современная Австралия занимает четвертое место в мире по добыче каменного угля (в энергетическом эквиваленте), уступая лишь Китаю, Индонезии и Индии. По экспорту железной руды Австралия стабильно лидирует уже много лет подряд. В Австралии находится 28 % мировых запасов урана, по производству которого она занимает второе место в мире (после Казахстана). Пятое место по добыче серебра, производству никеля и тантала, шестое – по производству меди. На этом можно заканчивать хвастаться: и так уже ясно, что с Новой Голландией голландцы в свое время просчитались.

Глава вторая
Исследования Джеймса Кука

Капитан Джеймс Кук

Вопреки широко распространенному мнению, Джеймс Кук не был первооткрывателем Австралии. Во время своего первого кругосветного плавания он исследовал восточное побережье австралийского континента, которое тогда было terra incognita, открыл Большой Барьерный риф и подтвердил открытие испанского мореплавателя Луиса Ваэса де Торреса, первым проплывшего по проливу между Австралией и Новой Гвинеей. Почему об этом проливе не знали голландцы? Да потому что отчет Торреса об этом плавании затерялся в дебрях испанских архивов, и лишь в 1769 году, за год до первого кругосветного плавания Кука, британский географ Александер Далримпл прочел его и назвал пролив в честь Торреса (здесь самое время погрустить о том, как плохо распространялась информация в доинтернетовские времена).

Британия возлагала большие надежды на открытие и освоение Южного континента, который упрочил бы ее влияние в южной части Индийского и Тихого океанов, а также принес бы короне новые богатства. Британцам нужно было торопиться. Франция, хоть и проигравшая Семилетнюю войну 1757–1763 годов, продолжала представлять опасность, в том числе и в Южном полушарии. Испанцы тоже не сидели сложа руки. Короче говоря, ситуация была подобна той, что наблюдается во время скачек: кто успел первым, тот получил все.

Повышению активности в Южном полушарии способствовали и проблемы с североамериканскими колониями, конфликт с которыми был вызван британской аннексией французских владений – бассейна реки Огайо и Канады – по итогам Семилетней войны. Колонисты считали, что, по справедливости, французские земли должны были достаться им, а не попасть в загребущие лапы британского льва. В целом в Северной Америке дело шло к новой войне…

Юджин Монтегю (Монти) Скотт. Портрет капитана Джеймса Кука. Ок. 1870

В существовании Южного континента британцы не сомневались: должна же Земля быть уравновешена, да и голландцы плавали к его берегам. Изначально предполагалось, что экспедицию в южные моря возглавит авторитетный ученый Александер Далримпл, член Королевского общества¹⁴ и видный гидрограф. Однако в Адмиралтействе решили (и совершенно верно!), что подобной экспедицией «в неизвестность» должен руководить не ученый муж, а бывалый военный моряк. Но как-то так сложилось, что никто из подходящих кандидатов не смог или не захотел становиться во главе столь рискованного предприятия. Пришлось взять «неподходящего» – сына батрака, начинавшего свою карьеру в матросах. Но плебейское происхождение компенсировалось опытом и знаниями. После того как Кук блестяще справился с ответственной задачей по измерению фарватера реки Святого Лаврентия ¹⁵, вице-адмирал Александр Колвилл, главнокомандующий кораблями и судами Его Величества в Северной Америке, сказал: «Зная способности и возможности мистера Кука, я считаю его достаточно квалифицированным для той работы, которую он выполнил, и для важнейших поручений подобного рода». Определенную роль сыграла и покладистость Кука, который согласился отправиться в столь опасное плавание на обыкновенном грузовом судне, хотя другой на его месте требовал бы от Адмиралтейства большой военный корабль, а лучше два, поскольку еще древние римляне говорили, что пускаться в дальний путь в одиночку неразумно.

Реконструкция трехмачтового барка «Индевор»

Куку дали трехмачтовый барк с говорящим названием «Индевор»¹⁶ (Endeavour), вооруженный двадцатью двумя пушками. В числе 98 человек экипажа было 13 солдат. Слабовато, даже по самым скромным меркам, особенно с учетом того, что Южный континент считался густонаселенным – по аналогии с Европой и Азией. Официальной задачей экспедиции считалось исследование прохождения Венеры по диску Солнца, которое должно было состояться 3 июня 1769 года. Это редкое астрономическое явление можно наблюдать в том случае, когда Венера находится точно между Солнцем и Землей, закрывая собой малюсенькую часть солнечного диска. Но на самом деле астрономические наблюдения были всего лишь предлогом: покончив с ними, Кук должен был отправиться на поиски Южного континента.

Плавание «Индевора»

26 августа 1768 года «Индевор» вышел из Плимута, а 13 ноября прибыл в Рио-де-Жанейро. Это была спокойная и скучная часть плавания, а вот дальше начались приключения и открытия. 25 января 1769 года «Индевор» обогнул мыс Горн, а 13 апреля достиг острова Таити, где 3 июня сопровождавший Кука астроном Чарльз Грин произвел наблюдения над прохождением Венеры по диску Солнца. Формальности были выполнены, и настал черед поисков Южного континента, который Кук сначала планировал поискать южнее Таити. Спустившись до 40° южной широты, он так и не обнаружил искомого и повернул на запад. Упорство и вера в существование Южного континента позволили Куку пройти по океану более 1000 миль. 8 октября 1769 года у 38° южной широты и 178° восточной долготы обнаружилась неизвестная земля с очень высокими горами вдалеке. Высадка позволила выяснить, что земля велика, но не было определенности в том, материк это или остров. К концу марта 1770 года Кук завершил исследование Северного и Южного новозеландского островов и связал это с тем, что в свое время сделал Тасман. В общем, открытие разочаровало, несмотря на то что к британской короне были присоединены новые обширные владения: ведь нужно было найти континент, а не два острова, пускай и крупных.

Маршрут первой кругосветной экспедиции (1768–1771 гг.) Джеймса Кука

1 апреля 1770 года Кук повернул на запад – пора было возвращаться. Однако, сильные ветры зашвырнули «Индевор» далеко на север, и вот тут-то началось самое интересное с точки зрения нашей истории. Корабль приплыл к мысу, который сейчас называется в честь лейтенанта Захари Хикса, первым увидевшего эту землю с «Индевора» (также этот мыс известен как мыс Эверард). Кук нашел, что эта местность, на которой холмы и горные гряды чередуются с равнинами и долинами, «имеет весьма приятный вид», и направился вдоль побережья к северу. Во время высадки на берег, состоявшейся 29 апреля, произошла первая встреча британских моряков с аборигенами. Некоторые из них вступали в контакт, то есть подходили к «гостям» и вели себя мирно, но при этом не выказали никакого интереса к предлагаемым для обмена предметам, что сильно огорчило членов экспедиции, у которых прибыль от сбыта привезенной из дальних краев экзотики часто оказывалась больше жалованья, полученного за время плавания.

26 мая «Индевор» доплыл до Большого Барьерного рифа, который первопроходцам пришлось проходить наугад, без карт и указаний. Надо отметить, что Кук хорошо справился со столь сложной задачей: его корабль напоролся на риф всего один раз (это произошло 11 июня) и получил большую, но не фатальную пробоину. Моряки кое-как заткнули дыру и выбросили за борт шесть пушек и часть груза, чтобы «Индевор» оставался на плаву. 23 июня корабль добрался до удобной гавани на восточном побережье полуострова Кейп-Йорк, где его ремонтировали в течение семи недель. За это время члены экспедиции смогли изучить местность и наладить контакт с туземцами. Ботаник Джозеф Бэнкс, помимо сбора и описания неизвестных доселе растений, записал около полусотни слов местного наречия, в том числе и слово «гангурру», которое в английском языке превратилось в kangaroo.

Изображение кенгуру из иллюстраций к журналу плавания на «Индеворе»

«Из того, что я сказал о коренных жителях Новой Голландии, кто-то может заключить, что это самые несчастные люди на Земле, – писал Кук. – Но на самом деле они гораздо счастливее нас, европейцев. Не имея никакого представления не только об излишествах, но даже о самых необходимых удобствах, которые так ценятся в Европе, они счастливы тем, что не знают их. Они живут в безмятежности, не нарушаемой неравенством положения, а земля и море по собственной воле снабжают их всем, что необходимо для жизни».

В отличие от Тасмана, Кук не усеивал карту именем короля Георга III, предпочитая названия, связанные с особенностями местности (Ботанический залив)¹⁷ или непосредственно с экспедицией (мыс Хикса, река Индевор). Ну, разве что назвал северную точку восточно-австралийского побережья мысом Йорк – в честь герцога Йоркского ¹⁸.

22 августа Кук объявил все открытое им побережье материка британским владением и назвал его Новым Уэльсом, впоследствии исправив название на Новый Южный Уэльс. Почему именно Новый Южный Уэльс, так и осталось загадкой, ведь логичнее смотрелся бы Новый Йоркшир (в честь родины Кука) или, скажем, Новая Южная Англия. Но как назвали, так и прижилось.

13 июля 1771 года Кук вернулся домой. Его кругосветное плавание растянулось почти на три года и формально оказалось неудачным – ведь до Южного континента Кук так и не доплыл. Но зато он исследовал острова Новой Зеландии, описал восточное побережье Новой Голландии и присоединил все открытые земли к владениям британской короны.

Память о капитане Куке

Джеймс Кук погиб 14 февраля 1779 года на Гавайских островах, во время своего третьего кругосветного плавания. Местные жители регулярно похищали имущество экспедиции. Когда дошло до кражи баркаса, Кук решил показательно покарать воров, но дело приняло плохой оборот. Судя по свидетельству капитана Чарльза Клерка, командовавшего вторым кораблем экспедиции, Кук сам был виновен в своей гибели.

Мемориал, посвященный Джеймсу Куку, в Канберре

Он открыл стрельбу по туземцам, которые не были настроены слишком воинственно и хотели только одного – чтобы британский отряд убрался на свой корабль. «За несколько минут до этого [рокового выстрела] туземцы начали расступаться, освобождая проход к шлюпкам…» – писал в своем дневнике Клерк. – «Таким образом они предоставляли капитану Куку возможность для ухода».

В 1970 году в честь двухсотлетия морского путешествия к восточным берегам Австралии, совершенного отважным капитаном, в Канберре в присутствии королевы Елизаветы II был открыт весьма оригинальный памятник, посвященный Джеймсу Куку. Памятник представляет собой гигантский глобус, на котором нанесен путь первой экспедиции Кука. А первый памятник Куку на австралийской земле был установлен еще в 1879 году в Гайд-парке Сиднея. Этот памятник традиционный: бронзовый

Кук, стоящий на высоком постаменте, держит в левой руке подзорную трубу, а правая рука поднята вверх в торжественном жесте. У тех, кто любуется этим творением скульптора Томаса Вулнера, в ушах начинают звучать слова: «Во славу Британии и именем короля Георга III я, Джеймс Кук, капитан флота Его Величества, провозглашаю эти земли владением британской короны.»

Возобновление интереса к Новой Голландии после «Тайм-аута»

У британской короны сообщение о новых владениях не вызвало особого энтузиазма. Отчет Кука прочли и «положили под сукно» на полтора десятка лет. Новый Южный Уэльс был слишком далеко – много месяцев пути – и не манил какими-то особенными выгодами. Действительно, в сравнении с богатым и многолюдным (но несуществующим) Южным континентом Новая Голландия выглядела бледновато. К тому же вскоре после возвращения Кука из первой экспедиции в североамериканских британских колониях вспыхнуло восстание. «Первый звонок» прозвенел в декабре 1773 года в Бостоне, где местные жители сбросили в воду около трех с половиной сотен ящиков чая, принадлежащих Британской Ост-Индской компании. Эта акция, вошедшая в историю как Бостонское чаепитие, стала ответом на «Чайный закон», принятый незадолго до того британским парламентом и предоставлявший определенные льготы Ост-Индской компании. Дело было не столько в чае, сколько в общем недовольстве американцев британской администрацией и необходимостью подчинения Британии.

В 1775 году от множества искр недовольства разгорелся пожар Войны за независимость, в результате которой Британия лишилась всех тринадцати колоний¹⁹ и в сентябре 1783 года была вынуждена признать независимость Соединенных Штатов Америки.

Среди благ, потерянных вместе с колониями, оказалась возможность избавления метрополии от осужденных преступников, которая гармонично сочеталась с продажей их труда местным фермерам и производителям. В этой связке «избавиться» стояло выше, чем «заработать»: известно же, что спокойствие дороже всего. Впрочем, отправка осужденных «куда подальше» сама по себе давала экономическую выгоду, поскольку их содержание в Туманном Альбионе обходилось весьма дорого.

Настал день вспомнить об отчете Кука. Отыскали в архиве, смахнули пыль, прочли и после некоторых раздумий решили, что такая «дыра» идеально подходит для каторжников: очень далеко, и бежать оттуда некуда – разве что к дикарям-каннибалам, но кто в здравом уме решится на такое? Опять же, нужны форпосты на Тихом океане, к которому тянут свои загребущие руки коварные французы.

Кстати говоря, среди австралийских аборигенов людоедство не получило такого широкого распространения, как среди коренного населения Новой Зеландии или Новой Гвинеи. Чаще всего оно носило ритуальный характер. Убитых врагов съедали для того, чтобы получить их силу или же выразить им свое презрение. Могли принести в жертву духам кого-то из соплеменников (мясо при этом съедалось людьми, а духам доставался дым от брошенных в огонь обглоданных костей). Могли и просто съесть слабого в голодный засушливый период. Но при этом сильно не усердствовали и никогда не делали акцента на каннибализме.

Глава третья
Сидней – начало всех начал

Томас Таунсенд, первый виконт Сидней, и Уильям Питт-младший

Гилберт Стюарт. Портрет Томаса Таунсенда -1-го виконта Сиднея. Ок. 1785

Министром внутренних дел в правительстве Уильяма Питта-младшего был Томас Таунсенд, первый виконт Сидней. Уильям Питт пришел к премьерству в двадцатичетырехлетнем возрасте (этот рекорд в Великобритании до сих пор не побит) и в общей сложности пробыл у руля около двадцати лет, потому что умел своевременно делать то, чего от него ждали. Правление Питта началось в очень тяжелый для Британии период – в конце 1783 года, когда казна была пуста, долги велики, а в обществе тихо бурлило недовольство, вызванное унизительным поражением в войне с американскими колонистами.

Джон Хоппнер. Портрет Уильяма Питта-младшего. 1806

Надо отметить, что жители Британии всегда смотрели на тех, кто переселялся в колонии, свысока. Считалось, что искать счастья за океаном пробуют только неудачники и неумехи, достойный человек всегда найдет себе занятие на родной британской земле и будет наслаждаться жизнью среди цивилизованных людей. Однако же уезжали не только отчаявшиеся неудачники, но и амбициозные энергичные люди, которым было тесно в рамках давно устоявшегося британского уклада. Вдобавок по прибытии на новые места эмигранты получали своеобразную «закалку», преодолевая множество трудностей. К тому же у них была высокая мотивация: они воевали за свою свободу на родной земле. Так что в их победе не было ничего удивительного.

Питта недолюбливал (а если говорить прямо, то откровенно не любил) король Георг III, считавший молодого премьера «бестолковым выскочкой». Отсутствие монаршего расположения делало Питта полностью зависимым от общественного мнения. Главными задачами нового премьер-министра стали выправление финансового положения и обеспечение политической стабильности. В рамках этих задач Питт поручил лорду Сиднею найти новое место для высылки осужденных преступников, причем с таким расчетом, чтобы убить одним камнем двух птиц²⁰ – не только избавить метрополию от «ненужных» людей, но и поспособствовать упрочению британского влияния. В первую очередь требовалось уменьшить испанское влияние в Южной Америке, да и с Францией нужно было держать ухо востро.

Выбор места для новой каторжной колонии

Первоначально Сидней рассчитывал расположить новую колонию на юге африканского континента, но это означало бы войну с голландцами, позиции которых в этом регионе еще оставались крепкими, несмотря на то что в целом звезда Голландской Ост-Индской компании давно клонилась к закату (в 1798 году она прекратила свое существование). Другую опасность представляли многочисленные туземные племена, а британцам хотелось решить вопрос «малой кровью»: доставить каторжников, дать им все необходимое, и пусть они потихоньку осваиваются на новых землях под присмотром небольшого количества солдат. Опять же, поражение в войне с американцами на некоторое время отбило у британцев охоту к войнам в колониях (охоту к войнам, но не амбиции, и на время, а не навсегда).

Колонна каторжников в цепях в Сиднее

И тут-то Джозеф Бэнкс, сопровождавший Кука в первом плавании, предложил создать колонию в Новом Южном Уэльсе, а именно у залива, который Кук назвал Ботаническим из-за богатой местной растительности. В отчете Кука этот залив, расположенный у 34-й южной параллели, описывался как «удобный и надежный» (что на поверку оказалось не совсем верным).

Восточное побережье Новой Голландии было особо привлекательно тем, что оно не находилось в зоне пристального внимания голландцев и там можно было постепенно укрепиться как следует, создав надежный плацдарм для дальнейшей экспансии в Южном полушарии. Еще одним привлекательным фактором стало обилие пригодной для кораблестроения древесины, которую раньше британцы получали из Северной Америки. Сыграл свою роль и отчет о втором плавании Кука, во время которого он открыл остров Норфолк, лежащий в полутора тысячах километров к западу от Ботанического залива. Здесь тоже было много древесины, а вдобавок рос лен, необходимый для парусов и канатов. Кук счел его годным и приложил к отчету образцы, которые были одобрены в Лондоне. А еще на Норфолк так и просилась китобойная база. В общем, выбор был сделан в пользу Нового Южного Уэльса.

Итак, в Лондоне все началось с лорда Сиднея.

Артур Филлип

Будь Кук жив, честь основания первой колонии (а заодно и австралийского государства) могла бы выпасть на его долю. Но Первый флот²¹ и первое поселение возглавил комоддор ²² Королевского военно-морского флота Артур Филлип, карьера которого складывалась, как сказали бы австралийцы, «хорошо, но не гладко». Пробыв два года в Королевской госпитальной школе, ²³ Филлип поступил юнгой на китобойное судно, а в 1754 году стал денщиком капитана 70-пушечного линейного корабля «Букингем» (Buckingham) Майкла Эверитта, вместе с которым переходил с одного корабля на другой. Филлип был одаренным человеком и прирожденным моряком. Благодаря этим качествам он в июне 1761 года удостоился производства в лейтенанты (блистательная карьера для денщика). В 1763 году, после окончания войны, он был отправлен в отставку с половинным жалованьем и занялся фермерством, но не достиг успехов на этом поприще и в 1769 году вернулся на военную службу.

Фрэнсис Уитли. Портрет капитана Артура Филлипа. 1786

В 1774 году Филлип был прикомандирован к португальскому флоту, где участвовал в войне против Испании в качестве капитана 26-пушечного фрегата «Носа-Сеньора-ду-Пилар» (Nossa Senhora do Pilar). На момент получения корабля в командование Филлипу было тридцать шесть лет – не так уж и плохо, но и выдающейся такую карьеру не назовешь, тем более что в Королевском флоте он продолжал числиться лейтенантом.

Не было бы счастья, да несчастье помогло: в 1778 году началась Англо-французская война. Филлип был отозван на службу в Королевский флот, где был назначен первым лейтенантом 74-пушечного корабля «Александер» (Alexander), а годом позже его произвели в коммандеры и дали в командование 8-пушечный брандер «Базилиск» (Basilisk). Брандеры были диверсионными кораблями или, как сказали бы в наше время, «кораблями-камикадзе». Груженные легковоспламеняющимися и взрывчатыми веществами, они подходили к кораблям противника и поджигали их. Командование брандерами поручалось наиболее опытным офицерам. Команда обычно не гибла вместе с кораблем, а покидала его на баркасах незадолго до столкновения. Кстати, легендарное Гравелинское сражение²⁴, в котором англичане разгромили Непобедимую армаду, было выиграно благодаря восьми брандерам.

Алджернон Талмейдж. Основание Австралии. 1937

После того как к Франции присоединилась Испания, Филлипа приблизил к себе Первый лорд Адмиралтейства граф Сэндвич. Графу потребовались сведения о береговых линиях Южной Америки, которые Филлип хорошо изучил за время службы в португальском флоте. В конце 1781 года Филлип был произведен в капитанский чин и получил в командование 20-пушечный линейный корабль «Ариадна» (Ariadne). Хорошее впечатление, произведенное Филлипом на графа Сэндвича, поспособствовало получению ответственного правительственного задания: в 1784 году заместитель министра внутренних дел Эван Непин, возглавлявший политическую и военно-морскую разведку, поручил Филлипу сбор сведений о французских военно-морских арсеналах и обороне французских берегов. Филлип успешно справился с этим заданием, и потому нет ничего удивительного в том, что именно ему поручили основание первой австралийской колонии, ведь для этого дела требовался опытный моряк с острым умом и широким кругозором.

Первый флот

13 мая 1787 года из Портсмута отплыл первый австралийский караван, официально именуемый Первым флотом. Флот, которым командовал произведенный в коммодоры Филлип, состоял из 2 военных кораблей, 6 судов с людьми, а также 3 судов с инвентарем, скотом и различными запасами. Осужденных поселенцев было 757 человек: 565 мужчин и 192 женщины, при которых находилось 18 маленьких детей. Охранять осужденных и защищать будущую колонию должны были 211 солдат, а руководить колонией – 20 чиновников, которые ехали с семьями.

Плыли через Санта-Крус, что на острове Тенерифе, Рио-де-Жанейро и Кейптаун. Не стоит удивляться заходу в Рио-де-Жанейро, ведь прямой переход от Санта-Крус до Кейптауна был слишком длинным, и к тому же в Рио-де-Жанейро британцам было удобно пополнять запасы. Впрочем, нельзя исключать и тактическую хитрость: по понятным причинам, колонизация Новой Голландии не афишировалась, и такой путь позволял ввести в заблуждение испанцев, голландцев и французов. Поскольку у судов была разная скорость, в Ботанический залив они прибывали в течение трех дней – с 18 по 20 января 1788 года.

Суровый морской быт

Воздадим должное памяти первых поселенцев, которым в пути приходилось очень нелегко, тяжелее, чем на новой родине, где они могли двигаться, дышать свежим воздухом и не испытывать постоянной качки. Условия на борту корабля были суровыми. Осужденные не могли свободно передвигаться по кораблю, они проводили большую часть времени в трюмах, где были устроены клетки с железными прутьями или же выгорожены многоместные камеры. В одно ведро справляли нужду, из другого пили воду.

Большинство первых каторжников были неграмотными людьми, а те, кто умел писать, не имели времени и возможности для создания мемуаров, поэтому в нашем распоряжении нет полной картины австралийской каторги, созданной человеком, наблюдавшим эту систему изнутри (для сравнения можно вспомнить француза Анри Шарьера и его «Мотылька», где рассказывается о каторге во Французской Гвиане). Но отдельные, отрывочные свидетельства очевидцев сохранились, нередко в устной форме, и из них пытливый человек мог собрать цельную и достоверную картину.

Прибытие каторжников в Австралию в 1788 году

Таким человеком стал Маркус Кларк, родившийся 24 апреля 1846 года в Лондоне, в семье адвоката. В 1863 году Кларк остался сиротой, не имевшим профессии и средств к существованию. Не видя для себя никаких перспектив в Лондоне, он уехал в Викторию, где его дядя по отцу был судьей окружного суда в Арарате (да, в Виктории есть свой Арарат – холмы, напоминающие силуэтом библейскую гору, а у их подножья раскинулся одноименный город). По прибытии в Мельбурн Кларк около года проработал клерком в банке, но не нашел себя в деловой среде и решил заняться фермерством. С 1867 года он начал посылать рассказы в журнал Australian Magazine и постепенно превратился в одного из самых известных австралийских беллетристов. Отличительной чертой творчества Кларка являются реализм и тщательное внимание к деталям, так что его роман «На срок его подлинной жизни»²⁵, созданный в начале семидесятых годов XIX века, с некоторой натяжкой можно считать свидетельством очевидца:

«На первый взгляд, корабль ничем не отличался от обычного грузового судна, но средняя часть палубы выглядела странно, как будто там был устроен загон для скота – у фок-мачты и на юте²⁶, поперек палубы от одного фальшборта до другого, тянулись сплошные перегородки с отверстиями в них, а также входами и выходами. Снаружи этого загона находилась вооруженная охрана, а внутри сидели, стояли или расхаживали с невозмутимым видом перед шеренгой блестящих ружейных стволов несколько десятков мужчин и подростков в серых арестантских одеждах. Все они были узниками английского короля, а загон на палубе служил им местом для прогулок. Сама же тюрьма располагалась ниже, между двумя палубами… пятьдесят футов в длину и пятьдесят футов в ширину, с высотой около пяти футов и десяти дюймов – таково было расстояние между палубами. В некоторых местах перегородки были сделаны отверстия, достаточные для того, чтобы просунуть в них ружейный ствол. В кормовой части, примыкавшей к помещению для солдат, находился люк, похожий на жерло топки. Могло показаться, что он устроен из человеколюбивых побуждений, ради притока свежего воздуха, но это впечатление быстро улетучивалось: отверстие имело ровно такую величину, чтобы в него входил ствол небольшой гаубицы с нижней палубы. В случае беспорядков охрана могла обстреливать тюрьму шрапнелью. Через устроенные в стене отверстия в тюрьму притекало небольшое количество свежего воздуха, но в основном он поступал через палубный люк. Но поскольку люк находился в одном из концов помещения, то большая часть этого воздуха доставалась двум-трем десятками счастливчиков, которые лежали под люком, а до остальных ста пятидесяти узников воздух почти не доходил… Нар было двадцать восемь, на каждых лежало по шесть человек. Нары тянулись двойным ярусом по двум сторонам тюрьмы – по десяти с каждой стороны и восемь в передней части, напротив дверей. Площадь одних нар составляла пять квадратных футов и шесть дюймов, но последние были урезаны из-за недостатка места. Однако же и при столь тесном их расположении дюжина человек была вынуждена устраиваться на полу».

Хуан Равенет. Осужденные в Новом Южном Уэльсе. Литография. 1793

Мрачные картины, нарисованные пером Кларка, касались двадцатых годов XIX века, когда условия транспортировки каторжников были существенно улучшены. Во всяком случае, большинство заключенных добиралось до места назначения живыми и в относительном здравии, а поначалу дела обстояли гораздо хуже. Случалось и так, что в пути умирало больше половины осужденных. Перевозчикам, получавшим подряды на транспортировку каторжников, каждый умерший приносил прибыль: можно было продать часть продовольствия, которую он не успел съесть. Для исправления положения правительству пришлось установить премию за каждого осужденного, доставленного в колонию живым.

Пища моряков всегда оставляла желать лучшего: червивые сухари и протухшая солонина были в порядке вещей. Но осужденным доставалось худшее из худшего, причем в довольно ограниченных количествах, и кроме того, они не получали такого ценного бонуса, как спиртные напитки. Во второй половине XVIII века морякам ежедневно выдавали полпинты²⁷ разбавленного водой рома, названного грогом в честь вице-адмирала Эдуарда Вернона, который, радея об укреплении дисциплины среди матросов, первым начал разбавлять матросский ром водой. (Вернон носил непромокаемый плащ из грогэма – комбинации шелка и шерсти, пропитанной смолой, – за что моряки прозвали его Старым Грогом, а от капитана прозвище перешло к напитку.)

О преступлениях, совершенных каторжниками

Не стоит воспринимать каторжников как отъявленных злодеев. Британское уголовное законодательство конца XVII – начала XIX веков не просто так прозвали «Кровавым кодексом». К началу заселения австралийского континента смертной казнью каралось более 200 преступлений. Вот наглядный пример: за кражу имущества в крупном размере полагалась веревка, а «крупным размером» считалось все, что стоило дороже двенадцати пенсов (одного шиллинга)²⁸. Красть нехорошо, и с этим никто не спорит, но справедливо ли вешать человека, укравшего полтора фунта душистого мыла или, скажем, три фунта овечьего сыра? Однако вешали, а тех, кто попадался на краже буханки хлеба или бутылки джина, отправляли в далекие края. Так что в большинстве своем австралийские колонисты были мелкими преступниками, и многие из них совершали преступления не по зову испорченной натуры, а вынужденно, ради того, чтобы не умереть с голоду или обзавестись чем-то жизненно необходимым (тем, кто нарисовал в своем воображении чудесную картину идеальной доброй старой Англии, следует прочесть или освежить в памяти хотя бы диккенсовского «Оливера Твиста»).

Сиднейская бухта

Ботанический залив, восхитивший Кука и Бэнкса своей растительностью, Филлипу не понравился. Дело в том, что «Индевор» приплыл сюда в апреле, на исходе австралийской осени, а Филлип прибыл в январе, в разгар жаркого лета. Никакого буйства зелени он не увидел, но зато увидел, что почвы были чересчур заболоченными, не хватало пресной воды, да и гавань не годилась для длительной стоянки кораблей, поскольку была доступна морским ветрам. Взгляд губернатора, которому предстоит разместить 1 000 человек, сильно отличается от взгляда моряка, сделавшего кратковременную остановку во время плавания.

Разведка местности показала, что недалеко к северу есть превосходная, просто идеальная гавань с берегами, поросшими лесом, и надежными источниками пресной воды. Проплывавший мимо Кук назвал этот залив Порт-Джексон, в честь сэра Джорджа Джексона, одного из лордов-комиссаров Адмиралтейства и судьи-адвоката Королевского флота²⁹. Почвы там были такими же песчаными, как и на первой стоянке, что не очень-то хорошо для выращивания растений, но, по крайней мере, не заболоченными.

Флотилия переместилась в Порт-Джексон 26 января 1788 года. Над бухтой был поднят британский флаг, знаменующий принадлежность этой земли британской короне. Филлип назвал бухту, в которой стояли корабли, в честь лорда Сиднея, так что и на австралийском континенте все тоже началось с Сиднея, точнее с Сиднейской бухты (странно, что австралийцы так и не удосужились поставить памятник лорду Сиднею, а ведь он его определенно заслужил). Новая гавань нравилась Филлипу гораздо сильнее, чем Ботанический залив, хотя основным ее достоинством он считал то, что «тысяча линейных кораблей могла маневрировать здесь в полной безопасности».

26 января австралийцы отмечают свой главный национальный праздник – День Австралии. Дата празднования могла быть и другой, ведь первые корабли Первого флота бросили свои якоря у австралийских берегов 18 января, а началом заселения Сиднейской бухты (началом создания Австралийского Союза) следует считать 29 января, когда была установлена палатка губернатора. Если подходить к делу с официально-бюрократической точки зрения, то национальный праздник следует отмечать 7 февраля, поскольку 7 февраля 1788 года состоялась официальная инаугурация губернатора Филлипа. Но отмечается именно дата поднятия Юнион Джека³⁰.

Границы колонии были определены королевским указом – от полуострова Кейп-Йорк на севере до Южного мыса со всеми прилежащими островами на юге, и до 135-го меридиана восточной долготы на западе. Но в реальности, на первых порах, колония представляла собой небольшое поселение. За двести тридцать лет это поселение превратилось в огромный город, в котором сейчас проживает около пяти с половиной миллионов человек. У лорда Сиднея оказалась легкая рука. Впрочем, столица Австралии могла бы называться Альбионом: поначалу Филлип склонялся к этому названию, но потом передумал. И правильно сделал, ведь Альбион в мире только один, другого быть не может.

Британию покинули 1 026 человек, а в Ботанический залив приплыли 1 018: за время плавания 50 человек скончались и родились 42 ребенка.

В 2021 году в Австралии проживало немногим меньше 28 миллионов человек.

Глава четвертая
Our home is girt by sea, our landabounds in nature's gifts³¹

Разочарования

Как и следовало ожидать, дела у первых колонистов пошли далеко не лучшим образом. Это в сказках все складывается гладко, а в реальной жизни на каждом шагу обнаруживаются новые обстоятельства, и редко когда они оказываются благоприятными.

Деревья здесь были большими, если не сказать гигантскими, да вдобавок еще и с твердой древесиной. На то, чтобы срубить и выкорчевать одно дерево, 12 человек тратили 5 дней. Земля же оказалась каменистой и малоплодородной. Здесь и опытному фермеру пришлось бы изрядно постараться, чтобы получить хоть какой-то урожай, а у большинства колонистов вообще не было земледельческого опыта. Первые посевы в Сиднее оказались неудачными, добывать пропитание охотой было сложно, так что колонисты питались тем, что привезли с собой, включая и живность, предназначенную для разведения. Уцелели только лошади, коровы и овцы, без которых невозможно было вести хозяйство, а утки, индейки, куры, свиньи, козы и кролики были съедены. Да, и кролики тоже. В первое пришествие у них не сложились отношения с австралийским континентом, поскольку их не выпускали на волю, а держали в клетках. Но зато когда выпустили… В свое время об этом будет сказано.

Томас Уотлинг. Общий вид Сиднейской бухты на север. 1794

Большие надежды возлагались на то, что вот-вот из метрополии придут корабли с продовольствием, но их все не было. В октябре 1788 года Филлипу пришлось отправить один из своих кораблей к мысу Доброй Надежды за провизией. Этот корабль вернулся в мае 1789 года и на время выправил положение. Колонисты надеялись на второй урожай пшеницы, кукурузы и овощей, ожидавшийся к концу года, но он оказался весьма скудным, и его решили оставить для посева. Весной 1790 года недельный рацион колонистов уменьшился до килограмма солонины, килограмма риса и килограмма муки, причем все продукты были сильно подпорченными вследствие длительного хранения. Если разделить на семь, то получится около ста сорока граммов мяса, риса и муки в день, и это для людей, занимавшихся тяжелым физическим трудом! Охота и собирательство не могли спасти от голода: живности было мало, а незнакомые плоды и коренья колонисты есть остерегались.

Первая карта Сиднея. Июль, 1789

Отдельное разочарование доставил остров Норфолк, на который Филлип уже в середине февраля 1788 года отправил отряд из двадцати четырех человек. Земля там была чуть получше, чем в Сиднее, но первый урожай оказался скудным. Однако хуже всего было то, что местный лен плохо поддавался обработке, а местные сосны оказалась непригодными для кораблестроения. Норфолкская сосна, также известная под названием араукария разнолистная, красива внешне, но древесина у нее мягкая, благоприятная для обитания жучков-паразитов. Кроме того, с возрастом араукария начинает разрушаться изнутри, отчего многие добротные на вид деревья оказываются пустотелыми. Джеймсу Куку надо было везти домой не единичные образцы льна, а добрую охапку для пробной обработки. Да и пару-тройку сосен срубить не мешало, чтобы составить мнение об их качестве.

Сам по себе остров тоже не радовал. Берега его были высокими и обрывистыми, корабли мало где могли пристать, к тому же все бухты оказались плохо защищенными от морских ветров и волн.

Короче говоря, центром кораблестроения Норфолк не стал. В 1814 году колонисты вернулись оттуда на материк, поскольку дальнейшее освоение острова сочли нерентабельным. Но в 1825 году там устроили тюрьму для особо опасных осужденных, отличавшуюся крайне суровым режимом. Губернатор Нового Южного Уэльса Ральф Дарлинг, подписавший приказ об основании норфолкской тюрьмы, прямо говорил, что его целью является создание таких условий, которые станут «наказанием, сравнимым со смертью».

Угроза голода

3 июня 1890 года в Сидней наконец-то приплыл корабль с родины, однако он привез не продовольствие, а пополнение – более двухсот осужденных женщин. Их в колонии недоставало – по одной на троих мужчин, но новоприбывшим мужчины не обрадовались, поскольку видели в них не спутниц жизни, а лишние рты. Затем прибыло еще свыше тысячи поселенцев, и лишь затем пришли судна с продовольствием, которого колонистам оказалось недостаточно, особенно с учетом того, что одно из этих судов, «Гардиан» (Guardian), не довезло свой груз до места назначения. «Гардиан» столкнулся с айсбергом у мыса Доброй Надежды и был вынужден максимально облегчиться, чтобы остаться на плаву. Но за Вторым флотом пришел Третий флот, а колонисты постепенно накапливали опыт, так что к концу 1791 года положение с продовольствием выправилось, хотя его все равно приходилось распределять осмотрительно. К тому времени население колонии увеличилось до 4 500 человек.

Можно представить, каких трудов стоило Артуру Филлипу поддержание порядка в своих владениях. Полномочия у него были широчайшими, сравнимыми с королевскими, и он ими умело пользовался, делая ставку на строгость и справедливость. За провинности наказывали сурово, вплоть до смертной казни, но не наказывали огульно, без вины, и в тяжелые времена делили провизию между всеми поровну, невзирая на должности и статусы. Определенную роль играло ощущение всеобщего единства в борьбе с местной природой, о которой колонисты говорили, что она «улыбается при знакомстве, а затем начинает награждать тумаками».

Каторжники в одной из австралийских колоний

Примечательно, что самые крупные проблемы Филлипу создавали не каторжники, а офицеры, командовавшие солдатами. Большинство из них соглашались охранять осужденных, но отказывались выполнять иные функции – надзирательские или полицейские, а других офицеров у Филлипа не было.

Первым австралийским оппозиционером стал помощник Филлипа, лейтенант-губернатор (заместитель губернатора) майор Роберт Росс, крайне неуживчивый человек, не пользовавшийся симпатиями ни у начальства, ни у подчиненных. Современники отзывались о Россе как о «крайне неприятном командире», «человеке, вызывавшем всеобщую ненависть» и «узколобой, придирчивой, самодовольной личности, лишенной чувства юмора». Филлип и Росс вернулись в Британию практически одновременно – в 1792 году. Росс покинул колонию, поскольку полностью разочаровался в перспективах, а Филлипа вынудили к возвращению проблемы со здоровьем.

Изначально предполагалось, что на новом месте колонисты активно займутся фермерством, но фермеры из осужденных были те еще: большинство не имело ни склонности к основанию собственного хозяйства, ни качеств, необходимых для его ведения. Кому-то это может показаться удивительным, но колонисты предпочитали работать «из-под палки» на казенных фермах, вместо того чтобы заводить свои, несмотря на то что Филлип всячески поощрял подобные начинания. Кроме того, он просил правительство создать условия для переезда в Новый Южный Уэльс свободных поселенцев, напирая на то, что 50 фермеров принесут колонии больше пользы, чем 1 000 ссыльных каторжников.

Условия были созданы идеальные (спасибо премьер-министру Уильяму Питту!): правительство оплачивало все расходы по переезду, в течение двух лет бесплатно снабжало переселенцев продовольствием, бесплатно выдавало в собственность большой земельный участок и брало на себя (на первых порах) расходы по содержанию каторжников, предоставляемых переселенцам для ведения хозяйства. Многих ли соблазнили такие выгоды? За первые 5 лет существования колонии прибыло всего 5 фермерских семей! Правда, затем приток свободных поселенцев начал понемногу расти, а в 1851 году, когда в Австралии было найдено золото, добровольное переселение приобрело массовый характер.

Вот что интересно. Обычно люди не стремятся афишировать родство с преступниками и уж тем более не хвастаются им. Но при этом люди обожают «меряться корнями»: считается, что чем дальше в глубь веков уходят семейные корни, тем выше статус семьи. Поэтому «настоящие коренные австралийцы», считающие себя солью австралийской земли, бережно хранят предания о предках-каторжниках и совершенных ими деяниях, как хороших, так и плохих. Отцов-пилигримов³² не выбирают, а гордятся теми, которые есть.

Гости и хозяева

Артур Филлип сделал невозможное: доплыл до австралийского материка, основал колонию и добился ее жизнеспособности в крайне неблагоприятных условиях. Этот великий (без всякого преувеличения) человек не смог сделать лишь одного – установить прочные дружеские отношения с туземным населением. На первых порах Филлип демонстрировал необычайное терпение: всячески задаривал туземцев и строго наказывал колонистов, которые входили с ними в конфликт. Небывалое дело – в 1790 году он запретил преследовать туземцев, которые запустили в него копьем! Но со временем британцам стало ясно, что сдержанная политика воспринимается аборигенами как проявление слабости, и они перешли к решительным действиям – начали убивать непокорных или же захватывать их в плен. Жестокость порождала ответную жестокость, которая растянулась на многие годы. Дружба и сотрудничество канули в небытие, им на смену пришло противоборство по принципу «кто кого». В конце XVIII и первой половине XIX века между коренными жителями и незваными гостями шла ожесточенная борьба, в которой победили гости – более организованные, более многочисленные и лучше вооруженные.

Статуя Артура Филлипа в Ботаническом саду Сиднея

Память о Филлипе увековечена в Австралии многократно, начиная от залива Порт-Филлип на юге штата Виктория и заканчивая башней губернатора Филлипа в Сиднее. Австралийцев можно упрекнуть в чем угодно, только не в неблагодарности и не в невнимании к своим корням. «Тот, кто потерял свое прошлое, потеряет и свое будущее», – говорят австралийцы, и они абсолютно правы, ведь без прошлого не может быть никакого будущего.

Дом, опоясанный морем, и земля, изобилующая дарами природы, поначалу были не такими уж и привлекательными, но недаром говорится, что упорство преодолевает любые преграды. А уж упорства австралийским отцам-пилигримам было не занимать. Не зря же у американцев есть поговорка «упрям как австралиец». Австралийцы на это не обижаются, а гордятся, потому что упорство и настойчивость в достижении поставленных целей считаются у них высшими достоинствами. Иначе в Австралии не выжить.

Глава пятая
Покорение мира

Все пошло не так, но нельзя же останавливаться

К 1800 году стало окончательно ясно, что проект «Каторжная колония» оказался убыточным. Кораблестроительство, на которое возлагалось столько надежд, здесь организовать не удалось, даже канаты и паруса изготавливать было не из чего, не говоря уж о корабельном дереве. Никаких ценных ресурсов на тот момент обнаружено не было, успехами в развитии сельского хозяйства колонисты похвастаться не могли, а свободных поселенцев не хватало, несмотря на то что их приток понемногу возрастал.

В общем, получилось так, что, стремясь сократить расходы на содержание осужденных и получить от них максимум пользы, британское правительство собственными руками повесило себе на шею новую обузу. В этой далекой Австралии, которую явно создал дьявол для того, чтобы поиздеваться над людьми, всё шло совсем не так, как в Северной Америке. «И у коршуна, и у курицы есть крылья и клюв, но это совершенно разные птицы», – говорят австралийцы. Североамериканский опыт нельзя было бездумно проецировать на Новую Голландию – следовало сначала отправить туда большую экспедицию для досконального изучения этих мест. А то ведь получается, что решение о создании колонии было принято на основании сведений, полученных от бывалого моряка Джеймса Кука, который вряд ли разбирался в кораблестроении дальше заделки пробоин и замены сломанных во время шторма мачт, и ботаника Джозефа Бэнкса, который, при всей своей образованности, в фермерстве явно ничего не смыслил.

Можно ли было закрыть убыточный проект в самом начале, году этак в 1791-м, когда местные обстоятельства уже успели хорошо проясниться? Вряд ли. Прежде всего нужно было руководствоваться геополитическими соображениями: то, что оставят одни, могут занять другие. К концу XVIII века Британия уже оправилась от поражения в войне с североамериканскими колониями и снова примеряла на себя одежды Владычицы мира. Вдобавок в 1802 году прозвенел первый «звонок» от французов, которыми с конца 1799 года правил молодой и крайне амбициозный консул Наполеон Бонапарт: во время очередного исследовательского плавания лейтенант Мэтью Флиндерс столкнулся с французской экспедицией у южных берегов материка.

Туссен Антуан де Шазаль де Шамерель. Портрет капитана Мэтью Флиндерса. Ок. 1806–1807 гг.

Кстати говоря, именно Мэтью Флиндерс дал Австралии ее нынешнее имя. Он начал использовать название Terra Australis³³ в судовых журналах, а затем перенес его в свой знаменитый труд A Voyage to Terra Australis³⁴, который был опубликован в 1814 году. Публикация закрепила новое имя материка, звучавшее для британского уха куда приятнее Новой Голландии.

Официальное признание «новоголландского» проекта ошибочным непременно повлекло бы за собой вопрос «Кто виноват?». Главным «виновником» случившегося можно было считать сэра Джозефа Бэнкса, ведь именно он расписывал перед членами парламентской комиссии достоинства Новой Голландии и рекомендовал начать колонизацию этих мест. Но Бэнкс был одним из самых авторитетных британских ученых, президентом Королевского общества и вдобавок – советником Георга III, имевшим большое влияние на короля. Против столь влиятельной особы не очень-то хочется выступать. А другим «виновником» сочли бы Уильяма Питта-младшего, потому что премьер-министр традиционно отдувается за действия всех «портфеледержателей» в его правительстве. Стал бы Питт объявлять о том, что его правительство совершило крупный промах, начав отправлять каторжников в Новый Южный Уэльс? Вряд ли. Да и вообще в подобных случаях людьми обычно движет уверенность в том, что со временем все как-нибудь наладится (и чаще всего так оно и происходит).

Британские чиновники и офицеры, находившиеся на службе в далекой колонии, делали свое дело, не вдаваясь в ненужные подробности. Колонизировать так колонизировать. Осваивать новые территории – так осваивать.

В долине реки Хоксбери, впадавшей в океан в тридцати километрах к северу от Сиднея, обнаружились плодородные земли, которые британцы начали осваивать с 1794 года. Здесь на фермах работали не только осужденные, но и солдаты, охранявшие границы поселения от набегов туземцев. В 1793 году для ускорения колонизации всем, кто служил в колонии, вплоть до рядовых солдат и низших клерков, было дано право на получение земельных наделов, размер которых начинался с пятидесяти акров³⁵. Надо сказать, что солдаты хозяйничали успешнее каторжников, поскольку их мотивация была гораздо выше: они надеялись продолжить заниматься сельским хозяйством после выхода в отставку и потому старались на совесть, обрабатывая свои участки, в то время как труд каторжников, по большей части, был принудительным.

Война на реке Хоксбери

Давайте поставим себя на место аборигенов и представим такую ситуацию. Ваше племя живет здесь испокон веков, с того самого дня, когда небесный владыка Байаме создал первых людей из красной земли гор. У вас есть земля, которую дал вам владыка Байаме для проживания и пропитания. На этой земле есть места, в которых хорошо растет батат – одна из основных составляющих вашего рациона. Однажды с юга приходят большие белые люди и сажают свои растения (кукурузу) на тех полях, с которых вы привыкли собирать батат. Кому принадлежит урожай – вам, исконным владельцам этих земель, или пришельцам, которые начали хозяйничать здесь без спросу? Разумеется, вам, и двух мнений по этому вопросу быть не может.

А теперь поставьте себя на место цивилизованных британцев. Ценой тяжких трудов вы возделали «ничейную» землю, вырастили на ней урожаи кукурузы, но не смогли собрать его целиком, потому что добрую половину увели у вас буквально из-под носа наглые дикари. Можно мириться с подобным самоуправством? Разумеется, нет, и двух мнений по этому вопросу быть не может.

Неизв. художник. Аборигены пронзают копьем губернатора Артура Филиппа. Ок. 1790

Война на реке Хоксбери и ее притоке, реке Непин, стала первой между колонистами и аборигенами, конкретно – народом даруг. Она представляла собой цепочку отдельных конфликтов и растянулась более чем на двадцать лет – с 1794 по 1816 год. До 1804 года стычки носили малочисленный характер и нередко заканчивались «малой кровью». Никакой статистики, разумеется, не велось, но принято считать, что за первые десять лет конфликта погибло от 30 до 40 аборигенов и около 20 британцев. Столкновения проходили по одной и той же схеме: группа туземцев нападала на ферму, колонисты давали отпор, но от преследования благоразумно воздерживались, поскольку не знали здешних мест за пределами зоны своего хозяйствования и вообще опасались стычек в лесу, где врагам помогала сама природа.

В 1803 году совпали два обстоятельства. Во-первых, третий губернатор Нового Южного Уэльса Филип Гидли Кинг (тот самый офицер, которому Артур Филлип в 1788 году поручил командование экспедицией на остров Норфолк) решил резко увеличить освоение земель в долине Хоксбери. Площадь новых земель составила около 4 500 акров³⁶, а в следующем году Кинг выделил для освоения 20 000 акров ³⁷ и еще половину от этого количества распределил в виде грантов между свободными поселенцами.

Правила расчета «грантовой» земли изменялись, но в среднем за каждые три фунта стерлингов, вложенных в колонию, выдавалось сорок акров, причем живность, которой в те времена недоставало, оценивали более щедро, нежели сельскохозяйственный инвентарь и прочие «неодушевленные» грузы. При таком подходе самая малоимущая поселенческая семья могла рассчитывать на 200 акров земли³⁸, но на деле переселенцы получали больше. Денежные средства, имевшиеся у поселенцев, при расчете площади грантов не учитывались – имели значение только материальные сельскохозяйственные «атрибуты». Благодаря такой практике поселенцы старались привезти как можно больше живности и инвентаря, а наличных денег, крайне необходимых для развития хозяйства, имели мало. Такой подход привел многих к скорому финансовому краху, но тем не менее практика расчета наделов оставалась прежней. Кроме того, 200 акров земли выдавалось за каждого взрослого человека, прибывшего в колонию не за счет казны (таким образом поселенцев поощряли к привозу большого количества работников).

Роберт Дайтон. Портретный рисунок Филиппа Паркета Кинга, его жены, а также их детей – Элизабет и Анна Мария. 1799

Активность Кинга по освоению земель «стимулировалась» из Лондона, постоянно требовавшего от губернаторов снижения расходов по содержанию колонии, в первую очередь – перехода на полное продовольственное самообеспечение. Пускай большую часть провизии доставляли не с берегов Альбиона, а из Кейптауна или с Таити, это все равно обходилось очень дорого.

Во-вторых, в 1803 году случилась сильная засуха, сильнее сказавшаяся на аборигенах, у которых не было запасов продовольствия и возможности его получения извне. Участились нападения на поля и фермы колонистов. Нападали не из мести или желания прогнать незваных гостей (к тому времени уже стало ясно, что эта задача невыполнима), а ради пропитания. Многие нападения совершались большими группами в несколько сотен воинов. Для охраны поселений губернатору пришлось направить в долину Хоксбери дополнительные отряды солдат. Теперь британцы не только защищались, но и сами нападали на лагеря аборигенов в ходе ответных карательных акций.

Решительные меры позволили навести порядок, и в 1806 году могло показаться, что в этих неспокойных местах наконец-то воцарился прочный мир. Но не тут-то было, в 1812 году грянула очередная засуха, приведшая к новой серии конфликтов. Война приобрела особую остроту в апреле 1814 года, когда аборигены разгромили несколько ферм подряд. Дальше события развивались по нарастающей: то британцы застрелят мальчика-аборигена, воровавшего кукурузу, то туземцы убьют работавших в поле колонистов. Однако к началу 1815 года страсти улеглись, и этот год в целом оказался спокойным. Но британцы уже не обольщались, они понимали, что новая засуха снова разожжет пожар войны. Засуха случилась очень скоро – в январе 1816 года, а в марте аборигены, ограбившие одну из ферм, убили четверых колонистов, которые бросились за ними в погоню. Буквально на следующий день была ограблена другая ферма, а вскоре дело дошло до нападения аборигенов на административный центр в Гленрое. Ежедневно что-то происходило – то убийство фермеров, то нападение на правительственный фургон, то очередной захват продовольствия.

В апреле 1816 года пятый губернатор Нового Южного Уэльса Лаклан Маккуори, решительный, как и положено шотландцу, отправил против аборигенов несколько батальонов, которые предприняли карательные акции в трех направлениях – в долине Хоксбери, в долине реки Непин и на отдаленных пастбищах, с которых аборигены регулярно угоняли скот.

Некоторые историки называют эти карательные акции «резней» – и не слишком грешат против правды. Аборигенов более не устрашали, их истребляли и изгоняли из родных мест. Не пострадали лишь единицы – те «ренегаты», которые служили проводниками у британцев. Как впоследствии выразился Джон Данмор Лэнг, один из лидеров прогрессивного австралийского общества середины XIX века, «всех вод Новой Голландии не хватило бы для того, чтобы смыть кровь с рук уважаемых членов общества колонии Новый Южный Уэльс». Но так или иначе, а в долину Хоксбери и на лежащие рядом земли навсегда пришел мир.

«Новые лорды»

У раздачи наделов военным и гражданским служащим была крайне неблагоприятная изнанка. С одной стороны, темпы колонизации ускорились и доля собственного продовольствия в Новом Южном Уэльсе стала неуклонно расти, что не могло не радовать. С другой – была создана почва для злоупотреблений, которые привели к образованию касты «новой австралийской аристократии», державшей в своих руках и бразды правления, и лучшие земли, и все финансовые рычаги. Такое положение скорее тормозило развитие Нового Южного Уэльса, нежели способствовало ему. Каторжники стали чем-то вроде рабов на плантациях «новых лордов», с которыми не могли конкурировать свободные поселенцы. Короче говоря, вышло по пословице – «Развели огонь, чтобы сварить похлебку, но не заметили, как сожгли дом». Классическим примером «нового лорда» может служить капитан Джон Макартур, казначей Новоюжноуэльского корпуса. К 1801 году он владел состоянием в 20 000 фунтов, в частности, более чем 1 000 гектаров земли. И это при том, что в 1791 году Макартур прибыл в колонию с пустыми карманами.

Дэвид Октавиус Хилл. Портрет Фрэнсиса Гроуза. XIX век

Злоупотребления начались в 1792 году, сразу же после того, как колонию покинул заболевший губернатор Артур Филлип. До прибытия в 1795 году нового губернатора – коммодора Джона Хантера, который в свое время был заместителем Филлипа, а затем вернулся в метрополию, – губернаторские обязанности в должности вице-губернатора исполнял командир Новоюжноуэльского корпуса майор Фрэнсис Гроуз. Гроуз начал с того, что раздал своим офицерам крупные земельные наделы и предоставил им монопольное право на портовую торговлю (себя он тоже при этом не обделил).

Самым выгодным и востребованным товаром в Новом Южном Уэльсе стал ром, позволявший колонистам хотя бы на время отвлечься от тяжелой жизни. Прибыль от торговли ромом доходила до пятисот процентов, а спрос на него был настолько велик, что ром практически превратился в неофициальную валюту колонии. Сначала он завозился из Калькутты, а затем было налажено его производство в Сиднее из местного сырья. Новоюжноуэльский корпус в Сиднее прозвали «Ромовым корпусом», поскольку торговля ромом стала не побочным, а основным занятием офицеров. Впрочем, с равными же основаниями его можно было назвать и «Шерстяным корпусом», поскольку другой важнейшей статьей доходов офицеров был экспорт в метрополию шерсти овец-мериносов, разведению которых положил начало все тот же Джон Макартур, бывший весьма предприимчивым человеком, настоящим «двигателем прогресса» (правда, вектор этого прогресса был направлен не столько на благо общества, сколько на наполнение карманов самого Макартура).

Губернатор Хантер вступил в конфронтацию с Гроузом, Макартуром и другими офицерами. Больше всего его беспокоила жестокая эксплуатация осужденных на фермах «новых лордов». Это было не только несправедливо и незаконно, но и опасно, поскольку грозило бунтами и вообще подрывало авторитет власти. Однако Гроузу и его подручным удалось дискредитировать Хантера перед вышестоящим начальством при помощи искусно составленных анонимных писем, в которых рассказывалось о мнимых злоупотреблениях губернатора. В 1800 году Хантер вынужденно ушел в отставку. Сменивший его Филип Гидли Кинг пытался обуздать вконец зарвавшееся офицерство, но не преуспел в этом, а только испортил отношения с военной верхушкой. Кинг понимал, что сидит на пороховой бочке, которая рано или поздно взорвется, и потому в 1805 году подал прошение об отставке, что было верным решением: если не можешь ничего сделать, то лучше уйти.

Ромовый бунт

Преемнику Кинга Уильяму Блаю было установлено удвоенное жалованье – 2 000 фунтов в год против 1 000, которую получал Кинг. Слухи о неблагоприятном положении дел в Новом Южном Уэльсе явно успели докатиться до метрополии, и таким образом правительство пыталось заставить нового губернатора действовать энергично и честно.

Неизв. художник. Арест губернатора Уильяма Блая. 1808

Блай сразу же начал принимать меры по наведению порядка в колонии. До поры до времени все было спокойно, но как только он попытался пресечь незаконную торговлю ромом, произошел переворот, вошедший в историю под названием Ромового бунта: 26 января 1808 года майор Джордж Джонстон во главе четырехсот солдат захватил Дом правительства и арестовал Блая. Не нужно рисовать в воображении картины внезапного штурма, осуществленного под покровом ночи: солдаты шли арестовывать губернатора днем, строевым шагом, да еще и пели при этом оскорбительную песню о «старом дураке». Короче говоря, у кого ром – у того и власть.

В течение двух лет низложенный губернатор содержался под стражей, а его обязанности исполнял Джонстон, которого офицерская верхушка назначила вице-губернатором. В январе 1810 года новым губернатором стал генерал Лаклан Маккуори, прибывший в Сидней вместе с Семьдесят третьим (шотландским) пехотным полком. Джонстона и Макартура вызвали в Лондон, где они были преданы военному трибуналу. Наказание за мятеж, которое понес только Джонстон, оказалось на удивление мягким: он был всего лишь отправлен в отставку. Макартур же был оправдан. Говорили, что этому в равной мере поспособствовали его связи и его щедрость. Однако сразу же возвращаться в Новый Южный Уэльс Макартур поостерегся, потому что у губернатора Маккуори могли возникнуть к нему некоторые судебные претензии. Он вернулся лишь в 1817 году и сразу же вступил в конфронтацию с губернатором.

Роберт Додд. Мятежники обращают лейтенанта Уильяма Блая, часть офицеров и экипажа в дрейф с корабля Его Величества «Баунти». 1790

«Ромовый корпус» за участие в мятеже был расформирован. Часть его солдат влилась в Семьдесят третий полк, а остальные вернулись в метрополию, где были распределены по разным полкам. Освобожденный из-под ареста Блай тоже вернулся в Великобританию. К слову, этот вне всякого сомнения достойный человек дважды становился жертвой мятежа. Первый случай произошел в апреле 1789 года, когда взбунтовалась команда военного корабля «Баунти» (Bounty), на котором лейтенант Блай был капитаном. Блая и еще восемнадцать членов команды, отказавшихся участвовать в мятеже, посадили на небольшой баркас и пустили «плыть по воле волн». Спустя семь недель им удалось пристать к острову Тимор. Не совсем точно, но очень ярко об этих событиях рассказывает картина 1935 года «Мятеж на “Баунти”», в которой Уильяма Блая сыграл Чарльз Лоутон, а его антагониста, лейтенанта Флетчера Кристиана – блистательный Кларк Гейбл.