Kitobni o'qish: «Революции. Очень краткое введение»

Jack А. Goldstone

Revolutions. A Very Short Introduction

© Издательство Института Гайдара, 2014

Copyright © Jack Goldstone, 2013

* * *

Институт экономической политики имени Егора Тимуровича Гайдара – крупнейший российский научно-исследовательский и учебно-методический центр.

Институт экономической политики был учрежден Академией народного хозяйства в 1990 году. С 1992 по 2009 год был известен как Институт экономики переходного периода, бессменным руководителем которого был Е. Т. Гайдар.

В 2010 году по инициативе коллектива в соответствии с Указом Президента РФ от 14 мая 2010 г. № 601 институт вернулся к исходному наименованию и ему было присвоено имя Е. Т. Гайдара.

Издательство Института Гайдара основано в 2010 году. Задачей издательства является публикация отечественных и зарубежных исследований в области экономических, социальных и гуманитарных наук, трудов классиков и современников.

* * *

Моей жене Джине, благодаря которой все становится возможным

Благодарности

Я благодарен коллегам – исследователям революций за замечания по поводу отдельных частей рукописи: Марку Бейсингеру, Стивену Куку, Уильяму Дойлю, Джону Форану, Стивену Хаберу, Ричарду Хамилтону, Марку Кишлански, Алану Найту, Чарлзу Курцману, Джону Маркоффу, Иану Моррису, Шэрону Эриксону Непстаду, Джону Паджету, Сильвии Педраца, Элизабет Перри, Эрику Селбину, С.А. Смиту, Уолтеру Шейделу и Гордону Вуду. Они спасли меня от множества ошибок. Ответственность за ошибки, которые остались неисправленными, лежит только на мне.

В огромном долгу я и перед редакторами «Oxford University Press» – Нэнси Тофф, Джолин Осанка и Максом Ричманом. Проявленные ими настойчивость, требовательность и превосходная работа над книгой, их усилия, направленные на повышение качества текста, можно считать образцом редакторской работы.

Моя жена Джина Салман-Голдстоун прочитала все главы, оценивая их с точки зрения ясности и стилистического единства. Так что если эта книга написана просто и интересно, то этим я обязан моей чудесной супруге.

Глава 1. Что такое революция?

Утром 14 июля 1789 г. толпа, состоявшая из парижского рабочего люда, начала штурм Бастилии. На помощь ей пришли солдаты-дезертиры, которые прихватили с собой пушки. Стоявшая неподалеку лагерем королевская армия предпочла не замечать происходящее, и под конец дня толпа ворвалась в крепость. Коменданта убили, насадили его голову на пику и прошлись с нею по улицам. Говорят, что вечером того же дня на вопрос Людовика XVI: «Это что, бунт?» герцог де Ларошфуко ответил: «Нет, сир, это революция!»¹

Ответ герцога был продиктован его уверенностью в том, что толпы не просто требовали снижения цен на хлеб или отставки непопулярного министра и не просто выражали протест против эгоистичной роскоши, в которой жила королева Мария-Антуанетта. Парижане выступили в поддержку Национального собрания и третьего сословия – простого народа, представители которого заседали в Генеральных штатах. Тремя неделями ранее эти люди бросили вызов королю, объявив, что именно третье сословие, а не знать и духовенство, должно стоять во главе Франции. При поддержке народа и перешедших на их сторону солдат они могли положить конец старому общественному и политическому режиму.

В основании наших взглядов на революцию лежат два главных образа. Первый – героический: забитые и угнетенные массы встают с колен при помощи вождей, которые направляют их на свержение несправедливых правителей и помогают добиться свободы и достойного существования. Происходящее насилие необходимо для уничтожения старого порядка и подавления его сторонников. Это – родовые муки нового порядка, который должен принести с собой социальную справедливость. Идеал, принадлежавший древнегреческой и римской традициям времен основания республик, был подхвачен защитниками американской и французской революций, такими, как Томас Пейн и Жюль Мишле. Позднее ему была придана современная форма, названная теорией неизбежной победы бедных над богатыми и развитая Карлом Марксом, Владимиром Лениным, Мао Цзэдуном и их последователями.

Но существует и другой, противоположный образ революции – как взрыва народного гнева, порождающего хаос. С этой точки зрения, какими бы благородными мотивами ни руководствовались реформаторы, спуская толпу с привязи, они получают массу, которая жаждет крови и поднимает волны насилия, уничтожающие все вокруг, в том числе самих революционных вождей. Стремясь к заведомо невыполнимым целям и личной славе, эти вожди превращают цивилизованное общество в руины, приносят неоправданные жертвы и разрушения. Этот взгляд высказывали английские критики начиная с Эдмунда Берка и Томаса Карлейля и кончая Чарльзом Диккенсом, которые испытывали страх перед эксцессами французской революции. Позднее его подхватили критики русской и китайской революций, считавшие цену за преобразования, проведенные Сталиным и Мао, непомерно высокой.

История революций свидетельствует о том, что на самом деле у медали две стороны. Революции очень отличаются друг от друга. Одни носят ненасильственный характер, другие порождают кровавые гражданские войны; одни приводят к демократии и свободе, другие – к жестокой диктатуре. Сегодня политических лидеров интересуют не столько конкурирующие революционные мифы, сколько ответы на вопросы, почему происходят революции и как они развиваются. Революции, вспыхивающие в самых неожиданных местах – в Иране и Никарагуа в 1979 г., в Советском Союзе и Восточной Европе в 1989–1891 гг. и по всему арабскому миру в 2011 г., – это не просто шок для правителей, но и нарушение мирового порядка.

В этой книге предпринимается попытка ответить на следующие вопросы: почему происходят революции, в связи с чем они застают нас врасплох, какова их история, и как они влияют на национальную и мировую политику. Но вначале необходимо понять, что представляет собой революция, и чем она отличается от других видов нарушения порядка и социальных преобразований.

Определение понятия «революция»

На протяжении всей истории люди страдают от притеснений и гнета. В большинстве случаев они проявляют стойкость духа и смирение, возносят молитвы и надеются на лучшее. Как правило, люди считают власть слишком сильной, чтобы можно было ее изменить, а самих себя слишком малочисленными и слабыми, чтобы осуществить преобразования. И даже если они все-таки восстают, их действия по большей части не находят широкой поддержки и легко подавляются.

Поэтому революции случаются редко – гораздо реже, чем репрессии и несправедливые деяния. Они происходят только тогда, когда правители слабеют и оказываются в изоляции, элиты нападают на власть, вместо того чтобы ее защищать, а люди начинают чувствовать себя частью многочисленной, сплоченной и исполненной правоты группы, способной действовать сообща ради перемен.

Политологи и историки определяют понятие «революция» по-разному. Большинство считает, что революции предполагают насильственную смену власти, участие масс и преобразование институтов. Другие говорят о том, что революции случаются относительно внезапно, а третьи – что они носят насильственный характер. Некоторые настаивают на том, что революции – это проявление классовой борьбы бедных против богатых или простонародья против людей привилегированных. Однако на самом деле все это просто разные формы, в которых происходят революции.

Во времена китайской коммунистической революции Мао Цзэдун, прежде чем прийти к власти, провел более двадцати лет в глубинке, поднимая крестьянство и борясь с националистами. Большинство недавних «цветных революций», такие как революция «власти народа» на Филиппинах и «оранжевая революция» в Украине, развивались быстро, в течение нескольких недель, и все же оставались ненасильственными. Многие антиколониальные революции, такие как американская, объединяли все классы в борьбе с колониальной властью и почти или вовсе не вели к перераспределению богатства или социальных статусов.

На протяжении почти всего XX в. социологи неохотно брались за изучение субъективной стороны революций. «Структуралисты» предпочитали иметь дело с легко наблюдаемыми феноменами – конфликтами и сменой институтов. Однако в последние годы исследователи пришли к пониманию того, насколько важны идеология и нарративы социальной справедливости для мобилизации и конечных результатов революции. Поиски социальной справедливости неотъемлемо связаны с тем, как люди определяют свое отношение к революции и какой способ действий они выбирают.

Поэтому лучше всего определить революцию одновременно и как объективные, наблюдаемые феномены массовой мобилизации и институциональных изменений, и как движущую ими идеологию, включающую представление о социальной справедливости. Революция – это насильственное свержение власти, осуществляемое посредством массовой мобилизации (военной, гражданской или той или другой вместе взятых) во имя социальной справедливости и создания новых политических институтов.

Чем не являются революции

Главной трудностью при определении этого понятия можно считать сходство революций с другими и более часто случающимися разрушительными событиями, особенно учитывая то обстоятельство, что такие события почти всегда происходят во время революций и являются их составными частями. Эти события включают крестьянские восстания, хлебные бунты, стачки, общественные и реформаторские движения, государственные перевороты и гражданские войны. Все они имеют свои собственные причины и следствия, однако к революциям приводят лишь при наличии определенных условий.

Крестьянские восстания представляют собой волнения в сельских поселениях. Иногда это протест против требований местных землевладельцев, иногда – против представителей государства (сборщиков налогов и других официальных лиц). Обычно они стремятся привлечь внимание к тяжелому положению на местах и нацелены не на смену власти, а на то, чтобы получить от правительства помощь в решении проблем локального значения.

Хлебные бунты – это массовые мобилизации, выражение протеста против нехватки продуктов питания или непомерных цен. Во время таких бунтов происходят захваты складов или магазинов, нападения на пекарни или торговцев или, в духе Робин Гуда, раздача продуктов беднякам. При этом выставляются также требования ввести ограничения на рост цен или направить на это государственные субсидии. Хлебные бунты обычно вспыхивают в городах, где жизнь людей зависит от хлеба и других предметов первой необходимости, приобретаемых по рыночным ценам, но они могут происходить и в сельской местности в ключевых пунктах транзита или хранения зерна. В 2007–2008 гг., после глобального повышения цен на продовольствие, хлебными бунтами были охвачены не менее десяти африканских стран. Подобно крестьянским мятежам, они, как правило, добиваются не смены власти, а помощи от правительства.

Стачки – это мобилизации рабочих с целью временного прекращения работы. Обычно такие протесты связаны с оплатой и нормированием труда, продолжительностью рабочего дня, безопасностью рабочих мест и касаются конкретных регионов или отраслей. Однако, если рабочие имеют серьезные и разделяемые всеми претензии к политике властей, они объявляют всеобщую стачку, и тогда работа прекращается по всей стране, или политическую стачку, когда рабочие ключевых отраслей (горнодобывающей, энергетической, транспортной) координируют свои действия и отказываются вернуться на работу до тех пор, пока правительство не пересмотрит свою политику. Стачки такого рода сыграли решающую роль в свержении советских и других коммунистических режимов в Восточной Европе.

Крестьянские восстания и хлебные бунты характерны для традиционных аграрных обществ. Напротив, в большинстве современных обществ протесты против политики властей часто принимают форму общественных или реформаторских движений.

Общественные движения представляют собой массовые мобилизации в интересах отдельных групп или ради достижения конкретных целей. Обычно они направлены против дискриминации или притеснений членов какой-то группы. Общественные движения могут носить подрывной характер и приводить к ответным насильственным действиям со стороны режима, как это имело место в США в отношении движений за гражданские права человека и за прекращение войны во Вьетнаме. Они используют такие тактические инструменты, как сидячие забастовки, марши, бойкоты и занятие административных зданий или публичных мест. Тем не менее большинство общественных движений нацелены на решение проблем той или иной конкретной группы.

Реформаторские движения открыто выступают за изменение существующих государственных институтов, принятие новых законов, направленных на борьбу с коррупцией, расширение избирательных прав или более широкую автономию отдельных регионов. Однако своих целей они достигают не посредством свержения существующей власти, а с помощью законных методов, добиваясь своего в судах или через избирательные кампании, проводя новые законы или поправки в конституцию. Революционными такие движения становятся лишь тогда, когда власть сопротивляется разумным переменам или медлит с ними и преследует реформаторов. Так, мексиканская революция вспыхнула, когда диктатор Порфирио Диас посадил в тюрьму умеренного реформатора Франсиско Мадеро и сфальсифицировал результаты выборов, на которых реформаторы одержали явную победу.

Беспорядки и движения такого рода обычно нацелены на решение местных проблем или проблем той или иной группы. Однако существуют и другие их виды, нацеленные на свержение власти. Они включают государственные перевороты, радикальные общественные движения и гражданские войны. Но и они, как правило, не вызывают революции.

Самыми распространенными действиями, способными привести к насильственному свержению власти, являются элитарные или государственные перевороты (coups d’état, в буквальном смысле – удары по государству). Они происходят, когда авторитарный лидер или небольшая группа лидеров захватывают власть, не прибегая к широкой массовой мобилизации или гражданской войне. И хотя военные перевороты, направленные против демократий или монархий, рождают новые политические институты, они практически никогда не делают это во имя широко понятых принципов социальной справедливости. Их лидеры обычно заявляют, что совершили действия, необходимые для восстановления порядка, пресечения разгула коррупции и прекращения экономического упадка, и что они уйдут, как только выполнят поставленные задачи. Примерами служат недавние военные перевороты в Таиланде в 2006 г. и в Нигере в 2010 г.

С другой стороны, перевороты могут приводить к революциям, если лидеры переворотов или их сторонники выдвигают идею преобразования общества на новых началах справедливости и общественного порядка, принимаются за мобилизацию масс, чтобы обеспечить поддержку своих идей, а затем воплощают свой замысел в новых институтах. Примерами служат светская националистическая революция Ататюрка в Турции, арабская националистическая революция Насера в Египте и «революция гвоздик», организованная офицерами в Португалии.

Радикальные общественные движения, в отличие от большинства общественных движений, ставят своей целью насильственное свержение власти. Однако они не достигают успеха, если не выходят за рамки обычно узкого круга последователей и не создают широкой коалиции различных групп, стремящихся к той же цели. В противном случае, подобно мятежным студентам в «Отверженных» Виктора Гюго, их легко изолируют и обезвреживают.

К насильственному свержению власти часто приводят гражданские войны, которые вспыхивают или в результате династической борьбы между представителями одного клана; или возникают в ходе предпринимаемых военными офицерами (вышедшими из подчинения и борющимися за власть при поддержке вооруженных сторонников); или в результате действий религиозных или этнических групп, стремящихся оттеснить или устранить конкурентов. Но ни в одном из этих случаев за попыткой свержения власти не стоит мечта о реализации нового представления о социальной справедливости. Революционной война становится лишь тогда, когда лидер, обладающий новым видением общества, собирает армию для свержения власти и реализации своего замысла. И мы говорим о революции в том случае, когда такая кампания достигает успеха и ведет к преобразованию политических институтов.

Революционные гражданские войны начинаются и после свержения старого режима. Те, кто пользовался привилегиями при старом режиме и даже те, кто просто не желал никаких перемен, могут мобилизовать контрреволюционные силы и пойти войной на новую революционную власть. Некоторые наиболее массовые гражданские войны в истории, погубившие миллионы людей, такие как война «белых» против «красных» в 1918–1921 гг. в России и мексиканская гражданская война 1913–1920 гг., начинались как борьба революционных лидеров с контрреволюцией.

В дополнение к упомянутым выше явлениям, часто можно слышать о «мятежах», «волнениях», «инсуррекциях» и «партизанской войне». Эти понятия, хотя их иногда и путают с революцией, имеют другой смысл. Мятеж – любое действие группы или индивида, которые отказываются признавать существующую власть или добиваются ее свержения. Например, мы говорим о мятеже элиты, когда суды отказываются признавать какой-то указ правителя, и мы говорим о народном мятеже, когда толпы занимают центральную площадь и не расходятся вопреки требованиям властей.

Любая попытка совершить революцию есть по определению мятеж, поэтому мятежами часто называют усилия, направленные на свержение режима, но не завершившиеся успешно. При этом не всякий мятеж, достигающий своей цели, способен привести к революции. Если какой-нибудь герцог, имеющий династические притязания на трон, выступает с оружием в руках против короля, это называется мятежом. Но если он достигает успеха и становится новым королем, а все институты власти остаются практически без изменений, никакой революции не происходит. Беспорядки и инсуррекции являются видами народных восстаний: первые – обычно невооруженные или плохо вооруженные народные мятежи, а вторые подразумевают определенную военную подготовку и организацию, а также применение мятежниками боевого оружия и военной тактики.

Партизанская война – это просто способ ведения военных действий, часто используемый в ходе мятежей и революций. Если в обычной войне солдаты объединены в крупные военные подразделения, входящие в состав частей регулярной армии, живут в бараках и снабжаются всем необходимым с помощью специального транспорта, то партизанская война опирается на небольшой мобильный контингент бойцов, сформированных в нерегулярные подразделения, живущих на подножном корму или ассимилировавшихся с местным населением, которое их и кормит. Партизанская война особенно эффективна, когда малым отрядам необходимо вытеснить со своей территории более многочисленного и сильного врага. Они причиняют противнику урон, нанося непрекращающиеся удары, но не вступают в решающее сражение с превосходящими силами. Такая тактика часто выбирается революционерами, число которых вначале невелико и которые противостоят правительственным войскам. Китайские коммунисты, вьетконговцы, отряды Кастро на Кубе и никарагуанские сандинисты, – все они вели партизанскую войну. По мере того, как число их сторонников росло и они получали доступ к новым ресурсам (часто поступавшим из-за рубежа), революционеры переходили к более традиционным способам ведения военных действий в решающей схватке за власть.

Таким образом, крестьянские мятежи, хлебные бунты, рабочие стачки, общественные движения, перевороты и гражданские войны могут возникать в ходе революций и служить важными составными частями революционной борьбы. Тем не менее революции занимают особое место в истории и народном воображении, включая в себя все элементы – насильственное свержение власти, массовую мобилизацию, идею социальной справедливости и создание новых политических институтов. Именно это сочетание позволяет нам говорить о революции как о процессе, в котором лидеры-визионеры используют силу масс для того, чтобы насильственным способом воплотить в жизнь новый политический порядок.

Глава 2. В чем причина революций?

Широко распространенное и при этом ложное мнение гласит, что революции по сути представляют собой акты негодования и происходят тогда, когда люди говорят: «Нам совсем плохо, и мы больше не будем терпеть». Однако исследования показывают, что эта точка зрения ошибочна.

Начнем с вопроса: «Не будем больше терпеть что?» Один из возможных ответов – «не будем терпеть нищету»: когда люди настолько бедны, что речь идет о самом их выживании, они восстают. Какая-то доля истины в этом есть, поскольку восстания часто происходят из-за экономических проблем. И все же революции, как правило, вызываются не нищетой. Большинство голодных годов (таких как великий картофельный голод 1840-х гг. в Ирландии) не приводили к революциям, хотя и вызвали крайнюю нищету из-за неурожаев и голода.

На самом деле революции чаще происходят не в самых бедных странах, а в странах со средним уровнем доходов. Когда началась Американская революция, колонисты жили гораздо лучше, чем европейские крестьяне. В самой Европе революция 1789 г. произошла в стране, крестьяне которой жили в целом лучше, чем крестьяне в России, где революции пришлось ждать еще сто с лишним лет.

Все дело в том, что нищие крестьяне и рабочие не способны свергнуть власть, когда им противостоят профессиональные вооруженные силы, исполненные решимости защищать режим. Революция может начаться только тогда, когда значительные слои элит, и особенно военные, переходят на сторону восставших или не вмешиваются в происходящее. Так что в большинстве революций именно элиты мобилизуют население и помогают ему свергнуть режим.

Некоторые исследователи, признавая, что крайняя нищета может вызвать народные мятежи, но не революции, считают, что движущей силой революций является относительное обнищание. Люди восстают, когда неравенство или классовые различия становятся невыносимыми или когда рушатся надежды на лучшие времена. Однако крайнее неравенство может с тем же успехом приводить к покорности и утрате веры в революцию. Оно также оставляет бедные слои без ресурсов, с помощью которых можно было бы создать действенную революционную силу. Почти на всем протяжении истории крайнее неравенство и глубокая нищета оправдывались религией и традицией как нечто естественное и неизбежное. С ними смирялись и даже признавали их в качестве нормального порядка вещей.

Что превращает нищету и неравенство в движущий мотив революции? Главную роль здесь играет убеждение в том, что существующее положение вещей не является неизбежным, а возникает по вине режима. Народ поднимается против власти, только когда элиты и другие группы населения бросают режиму обвинение в несправедливости, порождаемой его некомпетентностью и коррупцией либо фаворитизмом и предпочтением одних групп населения другим.

Еще одним фактором, порождающим революции, считают модернизацию. Эта точка зрения пользовалась большой популярностью в 1960–1970-х гг., в то время, когда в развивающихся странах повсюду вспыхивали революции. Многие наблюдатели доказывали, что, как только доиндустриальные общества встают на путь модернизации, население сталкивается со свободными рынками товаров и услуг, неравенство усиливается, и традиционные религиозные и властные структуры утрачивают свое влияние. Когда происходит ломка ставших привычными отношений, люди начинают выступать с требованием новых, быстрее реагирующих на их нужды политических режимов и прибегают к силе, чтобы их создать.

Однако дальнейшие исследования показали, что модернизация не представляла собой какого-то комплекса преобразований, которые осуществлялись повсюду одинаковым образом. В одних странах модернизация подрывала режимы и приводила к революциям, а в других она укрепляла позиции правителей и создавала более сильные авторитарные режимы (такие, как сегодняшняя Саудовская Аравия или как Германия в правление Бисмарка). В третьих, например в Канаде, модернизация вызывала плавный переход к демократии. В одних странах революции вспыхивали, как только начиналась модернизация, как это было в Японии в 1868 г. или в Китае в 1911 г., а в других революции происходили спустя много лет после практически полного завершения модернизации, как это было в Восточной Европе в 1989–1991 гг. Понятно, таким образом, что не существует однозначной связи между модернизацией и революцией.

Наконец, некоторые исследователи объясняют происхождение революций распространением новых идеологий. Эта точка зрения также содержит в себе долю истины, поскольку идеологические сдвиги играют важную роль в революционной мобилизации. Однако остается неясным, почему людей привлекают новые и опасные политические идеи. Власть и элиты обычно навязывают населению взгляды, которые оправдывают их господство, и жестоко наказывают тех, кто ставит его под сомнение. Поэтому революционные идеологии зачастую чахнут, лишенные последователей, и приводят к революционным действиям лишь тогда, когда уже произошел сдвиг в позиции элит, порождающий пространство и возможности для мобилизации людей вокруг новых убеждений. Новые идеологии – составная часть революций. Но их появления недостаточно для того, чтобы произошли революционные изменения.

Все изложенные выше взгляды на причины революций неверны, потому что рассматривают общество как нечто пассивное, наподобие бетонной стены, которая падает, если приложить к ней достаточное усилие. Считается, что при достижении высокого уровня нищеты, неравенства, модернизации или идеологических сдвигов режим терпит крах и происходит революция. Однако общество не является чем-то пассивным, а состоит из миллионов активных людей и групп, действия которых постоянно воссоздают и делают прочным общественный порядок.

В обмен на налоги правители предоставляют покровительство и помощь. Элиты поддерживают правителей в обмен на престиж и политические и моральные вознаграждения, а группы населения занимаются хозяйственной деятельностью, воспитывают детей, молятся в церкви и получают защиту в обмен на свою экономическую активность и политическое послушание. Общество в целом постоянно воссоздает себя благодаря многочисленным взаимосвязям. Эти взаимосвязи позволяют ему через какое-то время воспроизводиться, а также сохранять запас жизненных сил, приходить в норму и восстанавливаться после голода, войн, эпидемий, локальных восстаний, распространения религиозных ересей и других кризисных явлений. Пока элиты едины и лояльны режиму, а большинство групп относительно довольно жизнью и предпочитает заниматься собственными делами, режимы могут оставаться стабильными в течение столетий вопреки любым трудностям и кризисам.

Революции как сложные внезапно возникающие процессы

Чтобы разобраться в причинах революций, необходимо понять, благодаря чему общество сохраняет устойчивость и жизнеспособность. В стабильном обществе группы населения занимаются хозяйственной деятельностью, доходов от которой достаточно для того, чтобы кормить семьи и платить ренту и налоги, идущие на содержание элит и правительства. Элиты – из властных и иных структур – выступают в качестве ключевых посредников между властью и населением, организуя политическую, экономическую, религиозную и образовательную деятельность, поощряя существующие верования и способы поведения и рекрутируя и обучая новых членов элиты. Правитель одаривает элиты наградами, признанием и поддержкой, а в ответ элиты поддерживают правителя. Власть также защищает население от вооруженных банд, иностранных вторжений, голода и других опасностей, чтобы население могло платить ренту и налоги. При этих условиях общество остается стабильным и жизнеспособным. Оно сопротивляется распространению восстаний и революционных идеологий, поскольку приверженные режиму военные, бюрократические и религиозные элиты подавляют оппозицию, а большинство групп населения заинтересованы в статус-кво и не желают идти на серьезный риск ради его изменения.

Такое общество находится, как говорят физики, в состоянии устойчивого равновесия. Представим себе шар, лежащий на дне глубокой впадины. Если приложить небольшое усилие и изменить его положение в любом направлении, он просто скатится обратно на дно, вернувшись в прежнее состояние. Таким образом, устойчивое равновесие является состоянием, при котором реакцией на умеренное воздействие становится возвращение в исходное положение. Подобно этому в обществе, пребывающем в состоянии устойчивого равновесия, реакцией правителей, элит и даже большинства групп населения на крестьянский мятеж или стачку, на войну или экономический кризис становится действие, которое восстанавливает существующий общественный порядок.

Теперь представим себе, что шар находится не на дне впадины, а на вершине горы. При отсутствии какого-либо воздействия шар остается на месте, но самое малое усилие приводит теперь к тому, что он скатывается с вершины и движется в некоем направлении. Это пример неустойчивого равновесия, при котором незначительное воздействие приводит к серьезному изменению исходного положения. Именно это и происходит с обществом во время революции.

Изучая различные общества в годы, предшествующие революциям, мы обнаруживаем, что социальные отношения в них претерпевают изменения. Правители слабеют, принимают неадекватные решения или ведут себя как бандиты, а многие представители элит больше не получают наград и поддержки и поэтому не склонны поддерживать режим. Элиты теряют единство, они расколоты на клики, которые относятся друг к другу с подозрением и недоверием. Группы населения обнаруживают, что труд не приносит ожидаемых доходов или результатов. Иногда наблюдается нехватка земли, безработица, слишком высокая рента или падение реальных доходов, растет бандитизм. Простые люди чувствуют себя выбитыми из колеи и незащищенными. Многие элиты и другие группы населения считают, что правители и другие представители элит поступают несправедливо, и попадают под влияние неортодоксальных взглядов или идеологий, объясняющих им их проблемы и предлагающих изменить общество. Правители могут пойти на реформы, чтобы завоевать доверие элит или народную поддержку и привлечь дополнительные ресурсы. Но реформ обычно недостаточно, и они проводятся слишком поздно, порождая еще большую неопределенность и привлекая новых сторонников в ряды оппозиции.

В этих обстоятельствах умеренное или даже незначительное воздействие, которое могут оказать война, экономический кризис, локальное восстание или какая-то акция – дерзкого неповиновения или жестоких репрессий, – может поднять волну народных волнений и острой конфронтации между группами элит. Если значительная часть элит и различные группы населения вступают в коалицию в борьбе против власти и требуют серьезных перемен, можно считать, что революция началась. Если после этого в армии возникает дезертирство или если военные не хотят или не могут справиться с нарастающим сопротивлением оппозиции, революция достигает поставленных целей. Именно так и происходят революции. Со временем общество переходит из состояния устойчивого равновесия в состояние неустойчивого равновесия. В этом случае незначительные волнения способны вызвать нарастание беспорядков и привести к свержению существующего режима.

Революции не возникают из-за растущего недовольства нищетой, неравенством и других подобных им явлений. Революция – сложный процесс, который неожиданно возникает из общественного строя, приходящего в упадок сразу во многих сферах.

Неустойчивое равновесие и парадокс революции

К сожалению, понять, находится ли страна в неустойчивом равновесии, бывает не просто, поскольку, несмотря на подспудные изменения, положение в ней долгое время может казаться стабильным. Стачки, демонстрации или мятежи можно игнорировать как не имеющие значения до тех пор, пока в них принимает участие небольшое количество людей, а военные и полиция настроены на их подавление и способны это делать. Симпатии других групп к протестующим и недовольство военных и полиции могут до поры до времени не проявляться вовне. Элиты могут скрывать нарастающие разногласия и свою оппозиционность, пока не представится реальная возможность выступить против режима. Правители могут начать реформы, надеясь на их успех, или принять репрессивные меры, думая, что они положат конец оппозиции; и лишь задним числом приходит понимание, что реформы не получили поддержки, а репрессии привели к еще большему недовольству и сопротивлению.

Таким образом, революции подобны землетрясениям. Геологи умеют выявлять зоны повышенного риска, и мы знаем, что именно там землетрясения скорее всего и произойдут. Однако серия мелких толчков может означать как релаксацию, так и рост напряжения, за которым вскоре может последовать сильное смещение. Сказать заранее, что случится, как правило, невозможно. Землетрясение может произойти на хорошо известном разломе, а может случиться на новой или не обнаруженной ранее линии. Знание общих механизмов не позволяет нам предсказывать землетрясения. Подобно этому социологи могут сказать, в каких обществах могут быть разломы и напряжения. Об этом свидетельствуют признаки социального конфликта или проблемы, с которыми сталкиваются институты или группы, выполняя привычные задачи или достигая своих целей. Однако это не означает, что мы можем точно предсказать, когда та или иная страна испытает революционные потрясения.

Исследователи революций согласны друг с другом относительно пяти элементов, которые считаются необходимыми и достаточными условиями неустойчивого социального равновесия. Первый из них – проблемы в экономической и фискальной сферах, мешающие поступлению ренты и налогов в распоряжение правителей и элит и снижающие доходы всего населения в целом. Такие проблемы обычно приводят к тому, что власть повышает налоги или влезает в долги, зачастую делая это способами, которые рассматриваются как несправедливые. Снижается и способность правителей награждать сторонников и платить зарплату чиновникам и военным.

Второй элемент – растущее отчуждение и оппозиционные настроения в среде элит. Элиты всегда конкурируют в борьбе за влияние. Соперничают между собой семейные кланы, партии, фракции. Однако правитель обычно использует эту конкуренцию для того, чтобы обеспечивать поддержку элит, натравливая одни группы на другие и вознаграждая лояльность. Стабильные элиты также стремятся рекрутировать и держать при себе талантливых новичков. Отчуждение возникает, когда та или иная группа элиты чувствует, что ее систематически и несправедливо оттесняют и лишают доступа к правителю. «Старые» элиты думают, что их обходят новички, а новые и честолюбивые элиты – что им перекрывают дорогу старожилы. Элиты могут прийти к мнению, что какая-то определенная группа – узкий круг ближайших друзей или членов этнической или региональной группы, в которую входит правитель, – несправедливо получает основную долю политической власти или экономических дивидендов. В этих обстоятельствах им может показаться, что их лояльность не будет вознаграждена и что режим будет всегда ставить их в невыгодное положение. В этом случае они могут выступить за реформы, а если реформы будут блокироваться или их объявят неэффективными, принять решение о мобилизации и даже попытаться воспользоваться народным недовольством, чтобы оказать давление на режим. По мере роста отчуждения они могут принять решение о свержении и смене существующего общественного порядка, а не просто об улучшении своего положения в его рамках.

Третий элемент – революционная мобилизация, опирающаяся на нарастающее народное возмущение несправедливостью. Это возмущение не обязательно оказывается следствием крайней нищеты или неравенства. Люди скорее чувствуют, что теряют положение в обществе по причинам, которые нельзя считать неизбежными и в которых нет их вины. Это могут быть крестьяне, обеспокоенные тем, что теряют доступ к земле или облагаются слишком высокой рентой, непомерными налогами или другими поборами; или это могут быть рабочие, которым не удается найти работу или приходится сталкиваться с ростом цен на предметы первой необходимости или неиндексируемыми зарплатами. Это могут быть студенты, которым крайне сложно найти работу, соответствующую их ожиданиям и желаниям, или матери, которые чувствуют, что не способны прокормить детей. Когда эти группы поймут, что их проблемы возникают в результате несправедливых действий элит или правителей, они пойдут на риск и примут участие в мятежах, чтобы привлечь внимание к своему тяжелому положению и потребовать перемен.

Группы населения могут действовать через собственные местные организации, такие как крестьянские коммуны и сельские советы, рабочие союзы, землячества, студенческие или молодежные организации, гильдии или профессиональные объединения. Но их мобилизацией могут также заняться гражданские или военные элиты, которые будут привлекать и организовывать население, чтобы бросить вызов власти.

Группы населения могут принять участие в городских шествиях, демонстрациях и захвате публичных мест. В XIX в. слова «На баррикады!» были призывом преградить путь войскам и не допустить их в «освобожденные» кварталы. Сегодня захват выглядит как заполнение толпами публичных мест в центре городов, таких, как площадь Тахрир в Каире. Рабочие также могут призывать к бойкотам и всеобщим стачкам. Если революционеры считают, что в столице власть слишком сильна, они могут организовать партизанские отряды в отдаленных горных или лесных местностях и постепенно накапливать силы.

Восстания, которые остаются локальными и изолированными, обычно легко подавляются. Но если восстание охватывает несколько районов и к нему присоединяются крестьяне, рабочие и студенты, а эти группы, в свою очередь, устанавливают связь с элитами, сопротивление может оказаться слишком массовым, чтобы власть могла справиться с ним сразу и целиком. Революционные силы могут сосредоточиваться в отдельных местностях, избегая столкновений с силами правительства в одних районах и нанося удары в других. В какой-то момент офицеры и рядовой или сержантский состав могут отказаться убивать собственный народ ради того, чтобы правительство сохранило власть, и тогда дезертирство или распад армии станут сигналом о скорой победе революционных сил.

Четвертый элемент – идеология, предлагающая убедительный и разделяемый всеми нарратив сопротивления, объединяющая недовольство и требования населения и элит, устанавливающая связь между различными группами и способствующая их мобилизации. Идеология может принять форму нового религиозного движения: фундаменталистские религиозные группы, от английских пуритан и до джихадистов, часто находили оправдание мятежам, ссылаясь на аморальность правителя. Идеология может принять и форму секулярного нарратива борьбы с несправедливостью, подчеркивая права и указывая на невинные жертвы злоупотреблений. Это может быть нарратив национального освобождения. Какой бы ни была форма, действенные нарративы сопротивления подчеркивают чудовищную несправедливость режима, порождая в рядах оппозиции чувство единства и правоты своего дела.

Хотя элиты могут делать акцент на абстрактных понятиях, таких как пороки капитализма или значимость естественных прав, наиболее эффективные нарративы сопротивления опираются также на местные традиции и истории о героях прошлых времен, сражавшихся за справедливость. Американские и французские революционеры приводили в пример революционные истории времен Древней Греции и Древнего Рима. Кубинские и никарагуанские революционеры вспоминали первых кубинских и никарагуанских борцов за независимость – Хосе Марти и Аугусто Сесара Сандино. Исследования выявили интересный факт: чтобы объединять и мотивировать своих сторонников, революционным идеологиям не обязательно предлагать точный план будущего. Напротив, эффективнее всего работают расплывчатые или утопические обещания лучшей жизни в сочетании с подробным и эмоционально убедительным изображением невыносимой несправедливости и неизбежных пороков существующего режима.

Наконец, революции необходима благоприятная международная обстановка. Успех революции часто зависел или от иностранной помощи, поступавшей оппозиции в трудный момент, или от отказа в помощи правителю со стороны иностранной державы. И наоборот, многие революции терпели неудачу или были подавлены интервенцией, направленной на помощь контрреволюции.

Когда совпадают пять условий (экономические или фискальные проблемы, отчуждение и сопротивление элит, широко распространенное возмущение несправедливостью, убедительный и разделяемый всеми нарратив сопротивления и благоприятная международная обстановка), обычные социальные механизмы, которые восстанавливают порядок во время кризисов, перестают работать, и общество переходит в состояние неустойчивого равновесия. Теперь любое неблагоприятное событие может вызвать волну народных мятежей и привести к сопротивлению элит, и в результате этого произойдет революция.

Однако все пять вышеперечисленных условий совпадают редко. Кроме того, их трудно распознать в периоды кажущейся стабильности. Государство может скрывать свое истинное финансовое положение, пока неожиданно не произойдет его банкротство; элиты, как правило, не афишируют свою нелояльность, пока не возникает реальная возможность для действия; а группы населения, бурлящие от внутреннего возмущения, скрывают, как далеко они готовы зайти. Нарративы сопротивления могут циркулировать в подполье или тайных ячейках; и пока не начинается революционная борьба, часто неясно, будет ли интервенция иностранных государств направлена на поддержку революции или на ее подавление.

Трудности с выяснением того, на что указывает внешняя стабильность – на устойчивое или неустойчивое равновесие – порождают парадокс революций. Задним числом, после того как революция уже произошла, кажется совершенно очевидным, насколько серьезное влияние на финансы правительств и элит оказывали экономические или фискальные проблемы; насколько отчуждены и далеки от режима были элиты; насколько распространены были чувства возмущения несправедливостью; насколько убедительными были революционные нарративы; и насколько благоприятной была международная обстановка. Причины революции можно расписать в таких деталях, что ретроспективно она покажется неизбежной. Однако на самом деле революции оказываются полной неожиданностью для всех, включая правителей, самих революционеров и иностранных держав. Ленин выступил с широко известным заявлением в январе 1917 г., всего за несколько месяцев до падения царского режима, сказав, что «мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции»².

Это происходит потому, что обычно никому не дано предвидеть, когда совпадут все пять условий. Правители почти всегда недооценивают, насколько несправедливыми они выглядят в глазах населения и как далеко они оттолкнули от себя элиты. Если, чувствуя неладное, они прибегают к реформам, то это нередко лишь усугубляет ситуацию. Революционеры часто не до конца понимают фискальную слабость старого режима и масштабы поддержки оппозиции. Им все еще может казаться, что борьба займет много лет, несмотря на то, что элиты и военные уже переходят на сторону оппозиции, а старый режим распадается. Вот почему, даже если революции задним числом кажутся неизбежными, обычно их считают невероятными и даже немыслимыми событиями, пока они не начинают происходить на самом деле.

Структурные и случайные причины революций

Эти пять условий вместе порождают неустойчивое равновесие. Однако они не являются причинами, поскольку не объясняют, что именно привело к образованию в режиме слабых мест на столь многих уровнях и в одно и то же время. Остается неясным, какого рода события порождают сочетание финансовых проблем, отчуждения элит, народного возмущения несправедливостью, распространения нарративов сопротивления и международной поддержки революционных преобразований. Исследователи, как правило, различают структурные причины и причины-поводы. Первые представляют собой долговременные и широкомасштабные тенденции, подрывающие существующие социальные институты и связи. Вторые – это случайные и непредвиденные события или действия отдельных индивидов и групп, в которых проявляется действие долгосрочных трендов и которые часто побуждают революционную оппозицию к дальнейшим шагам.

Одной из самых распространенных структурных причин революций считаются демографические сдвиги. В истории человечества до какого-то времени численность населения изменялась очень медленно и отставала от экономического и технического прогресса. В этих условиях прямое наследование служило весьма надежным механизмом смены правителей, воспроизводства элит и даже распределения рабочих мест или профессий среди простых слоев населения. Однако, когда численность населения быстро растет в течение нескольких поколений, кумулятивный эффект этого процесса оказывает негативное воздействие на общественные институты. Земли и рабочих мест не хватает, рента повышается, а реальные доходы падают, что вызывает возмущение населения. Цены растут, а налоги собираются плохо, и правителю все труднее вознаграждать своих сторонников и содержать войска. Поскольку выживших детей у элиты становится все больше, наследство перестает обеспечивать средства к существованию для всех отпрысков в семье, и между ними разгорается конкурентная борьба за положение в элите. Наконец, непрерывный рост численности населения, часто называемый демографическим взрывом, приводит к появлению все более многочисленных когорт молодежи, которым трудно найти подходящую работу и которые легко поддаются влиянию новых идеологий и мобилизуются в целях социального протеста. Второй распространенной структурной причиной служат изменения в системе международных отношений. Войны и глобальная экономическая конкуренция могут ослабить режим и привести к власти новые группы. Революции часто шли волнами, сопровождая мировые или континентальные войны, как это было в Европе после Тридцатилетней войны, в первые десятилетия после Наполеоновских войн, после Первой и Второй мировых войн и по завершении холодной войны.

Изменения в составе и численности населения, а также в международных отношениях часто затрагивают сразу несколько стран того или иного региона, и большое количество государств одновременно впадают в состояние неустойчивого равновесия. Если в одном из таких государств происходит событие-триггер, то революционный взрыв сам может послужить событием-триггером для революций в других государствах. Поэтому революции часто шли волнами и быстро распространялись, перекидываясь с одной внешне стабильной страны на другую.

Третья структурная причина – неравномерное или зависимое экономическое развитие. Нормальным результатом экономического развития является установление большей степени равенства. Одни регионы или группы больше других выигрывают от новых технологий или новой экономической организации, но выгоду должны получать в какой-то степени все группы, и отстающие обычно догоняют остальных по мере распространения новой технологии и экономических моделей. Там, где экономический рост настолько неравномерен, что бедные слои и даже средние классы все больше отстают, в то время как небольшая группа быстро богатеет, или там, где экономический рост настолько зависит от иностранных инвестиций, что он выгоден главным образом иностранным инвесторам и их партнерам, – в этом случае экономические преобразования будут повсеместно восприниматься как несправедливые, порождать недовольство населения и приводить к отчуждению элит и их расколу.

Четвертой, связанной с предыдущей, структурной причиной считаются новые способы вытеснения или дискриминации, применяемые в отношении отдельных групп. Неравенство присуще всем обществам. Однако честолюбивые индивиды стремятся улучшить свое положение, демонстрируя достижения в военной, образовательной или экономической сфере, и большинство обществ допускает определенную степень мобильности с тем, чтобы элита могла пополняться талантливыми новичками. Там, где с правовой дискриминацией сталкиваются целые группы – например, в обществах с наследственной знатью или этническими и религиозными меньшинствами, вытесненными из политики и каких-то областей экономики, – дискриминация должна быть общепризнанной и проводиться систематически, чтобы она воспринималась в качестве составной части нормального порядка.

И наоборот, новая или принудительно введенная дискриминация или притеснение могут подорвать легитимность режима и сделать целые группы населения врагами существующего общественного порядка. Если имеющиеся каналы социальной мобильности внезапно блокируются, если новые группы берут власть в свои руки и вытесняют прежние элиты или если численность и богатство какой-то группы быстро растет, не сопровождаясь ростом политических возможностей для этой группы, тогда равновесие становится неустойчивым, поскольку целая социальная группа начинает испытывать недовольство и стремится изменить социальную систему, которая, по ее мнению, поступает с ней несправедливо.

Пятой структурной причиной является эволюция персоналистских режимов. Во многих странах лидер, пришедший к власти либо на выборах, либо как глава военного режима или «партии-государства», становится со временем неотъемлемой частью системы. Манипулируя элитами и политическими институтами, чтобы оставаться у власти десятилетие за десятилетием, правитель начинает рассматривать себя как незаменимого национального лидера. Такие правители, как правило, ослабляют или отчуждают от себя профессиональных военных и деловые элиты, опираясь во все большей степени на узкий круг, состоящий из членов семьи и приближенных, которые получают высокие посты и огромное богатство благодаря системе личного покровительства. Режим, который первоначально опирался на выборы, военных или партию, превращается в персоналистскую диктатуру.

В таких режимах чем дольше правитель остается у власти, тем более коррумпированной она становится и тем большую выгоду извлекают из этого члены его семьи и близкие друзья. Правитель может утратить представление о реальности, и ему теперь безразлично, страдает или нет население от его экономической политики. По мере того как все большие слои элит и групп населения чувствуют притеснение и отчуждение, режим в их глазах становится нелегитимным и несправедливым. Когда экономический кризис ослабляет или провоцирует мятеж, такой правитель вскоре обнаруживает себя изолированным и покинутым собственными элитами.

Как персоналистские диктаторы, так и традиционные монархи часто становятся жертвами совокупности структурных причин, известной как «дилемма диктатора». Правитель относительно бедной или отсталой страны зачастую должен наращивать военную и экономическую мощь, чтобы сопротивляться военному и экономическому давлению со стороны более развитых держав. Это требует создания более образованных и профессиональных армии и госаппарата, поощрения частной инициативы, увеличения приема в колледжи и университеты, расширения городов и коммуникаций и, возможно, привлечения значительных иностранных инвестиций.

Однако без надлежащего контроля это может привести к обострению общественных отношений. Более образованные специалисты, студенты и бизнесмены недовольны властью и фаворитизмом продажного диктатора, привилегиями приближенных элит и доходами, уплывающими к иностранным инвесторам. Старые элиты могут попытаться остановить новичков. Развивающиеся частные предприятия могут согнать крестьян с их земель и составить конкуренцию традиционным ремесленникам. Растущее население городов трудно держать под контролем, и они становятся центрами распространения альтернативных идеологий. Модернизирующиеся диктатуры и монархии закладывают, таким образом, фундамент для активного противодействия своему собственному правлению; и если они дрогнут перед лицом войны и экономических кризисов или пойдут по пути вопиющей коррупции и репрессий, впереди их ждет революция.

В отличие от структурных причин, которые постепенно, в течение нескольких лет или десятилетий, приводят к неустойчивому равновесию, случайные (transient) причины, или причины-поводы, представляют собой неожиданные события, выбивающие общество из колеи и нарушающие стабильность. Это могут быть такие события, как резкий скачок инфляции, особенно если он затрагивает цены на продукты питания; или поражение в войне; или бунты и демонстрации, бросающие вызов власти. В дополнение к этому реакция властей на протесты может привести к еще более массовым протестам. Репрессии эффективны, когда большинство населения считает протестующих экстремистами и государство расправляется с ними поодиночке. Но если в протестующих видят простых членов общества, а репрессии применяются слишком широко и без разбора, это может заставить элиту и население воспринимать власть как опасный, нелегитимный и несправедливый режим.

Перечисленные случайные события являются причинами революции в нестабильных странах, побуждая людей выступить против власти открыто и массово, и способны привести к ослаблению власти и ускорить переход элиты на сторону оппозиции. Впрочем, в десятках других государств такие события происходят ежегодно, не порождая революций. Все дело в том, что эти государства остаются жизнеспособными и общественный порядок в них восстанавливается, несмотря на любые кризисы. Таким образом, именно структурные причины, которые порождают подспудную нестабильность, исследователи считают основополагающими причинами революций.

Революция начинается тогда, когда режим слабеет, ключевые элиты переходят на сторону оппозиции, а революционеры во главе армий или народных мятежей захватывают власть. Впрочем, исход событий заранее не определен, ибо революции – это не единичные события, а длительные процессы. Прежде чем положение стабилизируется, революции могут пройти через фазы контрреволюции, гражданской войны, террора и еще одного революционного взрыва. А результаты революций варьируют в диапазоне от демократии до новой диктатуры.