Kitobni o'qish: «Поход в Европу. Когда Америка была с Россией»

Name: Поход в Европу. Когда Америка была с Россией
Author: Дуайт Эйзенхауэр
ISBN: 978-5-00180-320-1

Shrift:

Америка перед войной

В день, когда началась война в 1939 году, я находился на Филиппинах, где заканчивалась моя четырехлетняя служба в качестве старшего военного помощника генерала Дугласа Макартура, на которого была возложена задача создания и обучения филиппинской армии.

Местный интерес к войне был усилен вспышками споров в манильских клубах и драк между членами иностранных консульств, для большинства которых Гитлер был отъявленным мерзавцем, однако для небольшой, но крикливой группы – героем. Все внимание было направлено на то, каким будет следующий шаг нацистского диктатора.

Известие о нападении на Польшу дошло и до нас, и мы знали, что премьер-министр Великобритании должен был обратиться к своему народу по радио. Со своим другом полковником Говардом Смитом я выслушал заявление о том, что Англия и Германия снова находятся в состоянии войны. Это был торжественный момент, в особенности для меня, ибо я был убежден, что Соединенным Штатам вскоре станет невозможно удержаться на позициях нейтралитета.

Для меня было ясно, что Соединенные Штаты будут вовлечены в водоворот войны, но я ошибался относительно того, как мы вступим в войну. Я считал, что Япония не предпримет против нас никаких действий, пока мы не будем связаны с войной в Европе. Более того, я ошибался и относительно времени нашего вступления в войну. Мне казалось, что мы будем вынуждены обороняться от держав «оси» в пределах одного года после начала войны.

Начиная с 1931 года многие старшие армейские офицеры часто высказывали мне свое убеждение, что мир идет прямо к новой глобальной войне. Я разделял эти взгляды. Было очевидно, что каждый шаг диктаторов в Японии, Германии и Италии указывает на их решимость захватывать любые территории, которые они пожелали бы иметь, и что такие их вожделения могут быстро привести демократические страны к столкновению с ними. Многие, однако, считали, что, толкнув Англию и Францию к войне, Гитлер наконец просчитался.

Они доказывали, что французская армия и английский военно-морской флот совместными усилиями поставят Гитлера на колени; они не только с презрением встречали сообщения опытных наблюдателей, высказывающих сомнения относительно легенды о французской военной мощи, но и отказывались учитывать действия немецкого генерального штаба в прошлом, который принимал решения о нанесении ударов всякий раз, когда его хладнокровные расчеты обещали быстрый успех…

Я с женой и сыном Джоном покинул Манилу в декабре, генерал Макартур провожал нас на пирсе. В следующий раз я увидел генерала уже после войны, будучи начальником штаба, во время моего визита в его штаб-квартиру в Токио. Мы говорили о мрачных перспективах в международной обстановке, однако наши дурные предчувствия касались Европы, а не Азии.

Мы ехали домой через Японию, где провели несколько дней в приморских городах. В то время многие американские офицеры проезжали через Японию, и не было ничего необычного в том, что еще один подполковник проезжал транзитом через эту страну. И тем не менее со мной произошел довольно необычный случай. Едва мы выполнили все формальности, связанные с выходом на берег, как встретили, вероятно, по чистой случайности, одного окончившего американский университет японца, представившегося нам помощником начальника почтового управления. Он сказал, что знает от своих друзей о характере моей работы на Филиппинах. Японец не задавал никаких специальных вопросов, однако очень интересовался моими впечатлениями о филиппинском народе. Он сопровождал нас в качестве добровольного гида в течение всего нашего пребывания в Японии, помогал нам делать закупки, горячо торговался с продавцами, чтобы те снижали цены на покупаемые нами товары, водил нас по местам, откуда хорошо можно было обозревать окружавшую местность, и всячески старался угодить нам. Основная суть его разговоров сводилась к необходимости дружественного взаимопонимания между Японией и нашей страной; о США он говорил с большим восхищением и восторгом. Казалось, у него было неограниченное время, чтобы сопровождать нас, и я решил, что это его обычная практика встречать приезжающих американцев и беседовать с ними – возможно, он тосковал, вспоминая о своих студенческих днях, проведенных в Америке.

* * *

В начале января 1940 года я прибыл в Соединенные Штаты и был назначен в 15-й пехотный полк, размещавшийся в форте Льюис, штат Вашингтон. После восьми лет штабной работы я вновь оказался в повседневном контакте с двумя основными компонентами военного механизма – с людьми и оружием.

Для профессионального военного трудно было подобрать лучшее назначение, чем то, какое я получил в условиях, когда значительные районы мира были охвачены войной, и окончательное вовлечение в нее Соединенных Штатов с каждым днем становилось все более вероятным. Основную часть личного состава 15-го пехотного полка составляли либо закаленные ветераны, которые вместе с полком находились в Китае до его возвращения в Штаты в 1938 году, либо добровольцы, призванные в армию недавно; офицеры полка были кадровыми военнослужащими.

В случае войны такая часть стала бы надежным элементом американской системы обороны и с успехом могла быть использована при ответном ударе по противнику, внезапно напавшему на нас. При наличии времени для развертывания наших вооруженных сил эти ветераны стали бы ядром для формирования сотен батальонов, а из их рядов вышли бы инструкторы для обучения сотен тысяч призывников. В любом случае, имелись неограниченные возможности для солдат и офицеров проявить свои профессиональные качества.

Однако в начале 1940 года армия Соединенных Штатов, как зеркало, отражала настроения американского народа. У массы офицеров и солдат отсутствовало должное понимание необходимости срочного усиления боевой подготовки войск. В большинстве частей предпочтение отдавалось не серьезному обучению личного состава, а спорту, отдыху и развлечениям. Некоторые из офицеров, в течение долгих лет мирной жизни занимаясь только повседневными делами, оказались огражденными от беспокойных новых идей и проблем. Другие офицеры, застряв на многие годы в одном и том же звании из-за отсутствия возможностей к продвижению, оставили всякую надежду на лучшее. Вероятно, большинство из них, как и многие солдаты, считали, что время пехоты прошло.

Положение с вооружением и боевым оснащением мало что добавляло к настроениям пехотинца. Винтовка «спрингфилд» устарела; не было надежного оружия против современного танка или самолета; войска таскали деревянные макеты минометов и пулеметов и могли изучать некоторые из новых видов оружия только по синьке. Не хватало оснащения самых различных видов, а многое из того, что имелось в войсках, было изготовлено для американской армии еще в Первую мировую войну.

Более того, военные ассигнования, выделяемые в 30-е годы, не позволяли расширять учебную базу в частях; ограничивалось даже количество патронов для стрельбы из стрелкового оружия. Армия сосредоточила свои усилия на наведении внешнего лоска, на строевой подготовке и парадах. Так Америка в своем отвращении к войне лишила себя благоразумной военной силы.

Следовательно, ни военная доктрина, ни теоретические выводы не могли быть проверены на практике; офицеры и солдаты не обладали достаточным военным мастерством, которое вырабатывается на полевых учениях. Тем не менее было очевидно, что военное министерство действовало с максимальной оперативностью, чтобы подготовиться к неизбежной кульминации. Под решительным руководством генерала Маршалла продолжались напряженные приготовления с преодолением почти невероятных трудностей. Препятствий оказалось много.

Важнейшим из них было психологическое – все еще настойчиво продолжало давать о себе знать благодушие. Даже падение Франции в мае 1940 года не пробудило в нас стремление – под словом «нас» я подразумеваю многих профессиональных военных и политических деятелей – в полной мере осознать надвигавшуюся угрозу. Командир одной американской дивизии, офицер с многолетним стажем, занимающий высокое положение, в день заключения Францией перемирия готов был заключить пари, что Англия не выдержит более шести недель. Он говорил об этом так, словно речь шла о том, будет завтра дождь или солнце. Ему даже в голову не пришло подумать о том, что Англия оставалась единственной воюющей державой, которая пока отводила от нас опаснейшую угрозу. Его настроение было типичным для значительной части как военных, так и гражданских. К счастью, не все разделяли это мнение, и именно благодаря усилиям таких людей удалось добиться более существенных результатов, чем это казалось возможным.

Несмотря на усиление беспокойства в конгрессе, американский народ все еще не был подготовлен для понимания всей серьезности положения в мире, а поэтому обучение войск пока было невозможно проводить в условиях, приближенных к боевой обстановке. Мы должны были обучать войска в спокойном ритме, рассчитанном на то, чтобы свести к минимуму возможное возмущение как самих солдат, так и их семей. Многие старшие офицеры были охвачены таким страхом перед вероятным взрывом возмущения в газетах против вывода солдат на учения в непогоду или против лишений в ходе длительных маневров, что не разрешали проводить интенсивную тренировку личного состава, которая с лихвой окупилась бы, когда начали бы свистеть пули в реальном бою. Настоятельные директивы сверху и протесты отдельных лиц, охваченных тревогой, не могли устранить апатию, глубоко укоренившуюся в условиях комфорта.

* * *

В июне 1941 года я был назначен начальником штаба 3-й армии в Сан-Антонио, которой командовал генерал-лейтенант Уолтер Крюгер. Здесь я ближе познакомился с проблемами армии США в целом. Все сухопутные силы были разделены на четыре тактические армии, которые различались между собой по численности, но были похожи друг на друга в своей основе, так как состояли из кадровых частей, вокруг которых были собраны части национальной гвардии, а командные и штабные должности замещены офицерами резерва, рядовой состав укомплектован за счет отборочного призыва.

Общая обстановка складывалась благоприятно по сравнению с предыдущим годом. Теперь армия Соединенных Штатов насчитывала приблизительно 1,5 млн солдат и офицеров. Однако ощущалась острая нехватка автомашин, современных танков, средств противовоздушной обороны. Почти совершенно не было подразделения обслуживания авиации. Более того, истекал годовой срок службы в составе армии частей национальной гвардии и солдат, призванных по закону об отборочном призыве, и это вызывало постоянное беспокойство, от которого мы избавились только через два месяца. В июне нас тревожила мысль, что поток людей из армии, который начнется в сентябре, не будет компенсирован соответствующим поступлением в армию новобранцев.

Однако даже быстрый рост армии и последние демонстрации военной мощи держав «оси» не встряхнули некоторых кадровых офицеров. Они продолжали цепляться за устаревшие принципы и порядки. Их слепоте уже не было приемлемого оправдания. Кроме того, теперь мы столкнулись и с иного рода трудностями. Многие офицеры национальной гвардии и резерва состарились в ходе предвоенной борьбы за сохранение гражданских сил безопасности, и теперь, когда их усилия двадцатых и тридцатых годов начали давать плоды, сами они оказались физически не в состоянии удовлетворять тем требованиям, которые предъявлялись в полевых условиях офицерам в боевых эшелонах.

Таким образом, октябрь и ноябрь 1941 года были у меня заполнены работой. Некоторых офицеров, как кадровых, так и национальной гвардии, нужно было освободить от командных должностей; споры и всякие слухи, последовавшие за такими мерами, требовали быстрых действий, чтобы предотвратить нанесение ущерба моральному состоянию офицеров и солдат.

Начало войны. Перл-Харбор

Хотя в начале декабря вашингтонские переговоры с японскими послами приближались к драматической кульминации, ослабление напряженности среди гражданского населения отражалось и на армии.

Казалось, японский шантаж прекратился и угроза войны на Тихом океане, по меньшей мере, временно отступила. На русском фронте немцы были остановлены перед Ленинградом, Москвой и Севастополем. В газете, которую я просматривал ежедневно, 4 декабря в редакционной статье говорилось, что теперь стало очевидным нежелание японцев вести войну против Соединенных Штатов. Спустя несколько дней один обозреватель писал, что в Вашингтоне сложилось твердое убеждение, что кризис на Тихом океане миновал, хотя за неделю до этого в вашингтонских кругах за неизбежность войны высказывались 10 против 1.

Во второй половине дня 7 декабря, устав от длительной и изнуряющей штабной работы, я лег спать, приказав не тревожить меня ни при каких обстоятельствах. Я мечтал о двухнедельном отпуске, который собирался взять, чтобы поехать с женой в Вест-Пойнт и провести там Рождество вместе с нашим сыном Джоном, курсантом первого курса. Но подобные мечты – даже несмотря на мой строгий приказ не беспокоить меня – были нарушены адъютантом, который пришел ко мне с известием о начале войны.

В пределах часа после нападения на Перл-Харбор в штаб 3-й армии один за другим начали поступать приказы из военного министерства. Тут были распоряжения о немедленной переброске частей противовоздушной обороны на Западное побережье, где охваченное ужасом население ежечасно видело призрачные бомбардировщики в небе, приказы о введении мер против диверсий и о тщательной охране промышленных объектов, указания о ведении разведки вдоль нашей южной границы с целью предотвратить проникновение в страну шпионов и о принятии мер по обеспечению безопасности портов в Мексиканском заливе. Поступали также приказы о немедленной переброске крупных контингентов войск на Запад в предвидении любого возможного нападения японцев.

Основной задачей стала безотлагательность переброски войск. При выполнении этой задачи обычный порядок работы штабов был отброшен, число совещаний сводилось к минимуму, а все инстанции получали указания одним распоряжением. В создавшейся ситуации уже никого не устраивал медлительный методический процесс разработки подробных приказов на перемещение войск, где до последних мелочей уточнялось, что из вооружения и материального обеспечения подразделениями и частями должно быть взято с собой, как упаковано и маркировано. Простого телефонного звонка было достаточно, чтобы отправить пехотную часть в путь через всю страну – войска и военное имущество грузились в поезда без каких-либо письменных документов, указывавших, по чьему распоряжению это делается. Орудия срочно грузились на платформы, а если таковых не оказывалось в наличии, то они помещались в любые попадавшиеся под руку железнодорожные транспортные средства. Солдаты перевозились и в роскошных пульманах, и в старых вагонах, которые в течение долгого времени стояли в депо, а теперь их выкатили оттуда для срочной переброски войск.

* * *

В течение пяти дней я занимался этим делом. Рано утром 12 декабря зазвонил телефон, связывающий меня по прямому проводу с военным министерством в Вашингтоне. Я поднял трубку, и кто-то спросил: «Это ты, Айк?» «Да», – ответил я. «Шеф говорит, чтобы ты взял самолет и сразу же вылетел сюда. Скажи своему начальнику, что официальный приказ последует позднее». (Шеф – это генерал Маршалл, а человек на другом конце провода – полковник Уолтер Смит, который позднее стал моим близким другом и начальником штаба в течение всей кампании в Европе.)

Это явилось для меня тяжелым ударом. Во время Первой мировой войны все мои отчаянные попытки попасть непосредственно на фронт потерпели неудачу по причинам, казавшимся мне недостаточно обоснованными, разве что все они сводились к «приказу военного министерства». Я надеялся, что в любой новой войне мне удастся остаться непосредственно в войсках. Получив приказ выехать в город, где я уже служил в общей сложности восемь лет, я подумал, что фактически опять повторится мой опыт Первой мировой войны. С тяжелым чувством я позвонил жене, чтобы она собрала мне чемодан, и через час уже находился в пути.

Возможно, мне приказали прибыть в Вашингтон, думал я, из-за того, что я недавно служил на Филиппинах. В течение каких-нибудь нескольких часов после удара по Перл-Харбору японцы предприняли воздушное нападение на Филиппины, в результате которого наши и без того слабые военно-воздушные силы практически были парализованы. Филиппины стали тем местом, на котором сосредоточилось внимание официальных кругов и общественности, и генерал Маршалл, несомненно, хотел иметь в своем штабе какого-нибудь офицера, знавшего обстановку на этих островах и состояние филиппинской армии, становление которой было на полпути прервано войной.

Когда я ехал в Вашингтон 12 декабря 1941 года, у меня не было ясного представления о ходе сражения на Филиппинах. В форте Сэм-Хьюстон мы получали отрывочные и маловразумительные донесения. Одно было несомненно: японцы не рискнут обойти острова. Однако направление японского удара и его мощь все еще оставались невыясненными, когда я прибыл в военное министерство.

Вашингтон военного времени по-разному характеризовали многочисленные едкие эпиграммы, однако во всех них подчеркивалось одно – хаос. Общим в них было и то, что правительство, в том числе министерства, ведавшие вооруженными силами, как и сама страна, всегда изображалось неподготовленным к войне и ее всеобъемлющим проблемам, а возникновение чрезвычайных обстоятельств в условиях пробудившегося чувства всеобщей причастности к происходящим событиям привело к путанице, усиливаемой толпами предлагавших свои услуги подрядчиков и благонамеренных добровольцев. Однако на этот раз военное министерство добилось обнадеживающего уровня боеготовности армии перед началом войны. Насколько я могу судить по своим личным наблюдениям за многие месяцы, которые я проработал в министерстве, это было достигнуто благодаря проницательности и решительности одного человека, а именно генерала Маршалла. Естественно, он имел поддержку. Его поддерживали сам президент и многие наши способнейшие лидеры в конгрессе и на ключевых постах в правительственном аппарате. Однако в 1940–1941 годах для генерала Маршалла было бы легче плыть в общем потоке, дать событиям возможность идти своим чередом, а самому ждать обычного завершения своей блестящей военной карьеры. Вместо этого он на протяжении многих месяцев преднамеренно шел трудным путем, полный решимости действовать. Чего бы это ни стоило лично ему или любому другому, но армия должна быть хорошо подготовлена к войне, начала которой он ожидал почти с часу на час.

Ранним воскресным утром 14 декабря я представился генералу Маршаллу и впервые за всю свою жизнь докладывал ему более двух минут. Это был четвертый раз, когда я вообще видел его.

Без какого-либо вступления, не тратя зря времени, начальник штаба армии США изложил в общих чертах военную обстановку в западной части Тихого океана.

Военно-морские силы докладывали ему, что Тихоокеанский флот будет не в состояния в течение нескольких месяцев принимать участие в крупных операциях. Авианосцы флота остались неповрежденными, так как во время нападения на Перл-Харбор они там не находились, однако кораблей поддержки было так мало, что предстояло серьезно ограничить действия авианосцев.

Более того, в тот момент не было никакой уверенности, что японцы вскоре не предпримут крупной десантной операции против Гавайских островов или даже против Американского континента, и поэтому руководство военно-морских сил считало целесообразным держать эти авианосцы в резерве для разведывательных и оборонительных действий, если только какое-либо крайнее обстоятельство не потребует их использования в иных целях. Министерство военно-морских сил не сообщало генералу Маршаллу приблизительной даты, когда, по мнению министерства, будут отремонтированы корабли и достаточно укреплен флот, чтобы предпринять наступательные действия в районе Тихого океана.

Гарнизон на Гавайских островах был настолько слаб, что военное и военно-морское министерства считали необходимым как можно быстрее усилить там воздушные и наземные силы, и эти меры должны были пользоваться приоритетом в наших усилиях на Тихом океане.

Между тем 10 декабря японские бомбардировщики нанесли тяжелые повреждения портовым сооружениям и складам военно-морской базы в Кавите, недалеко от Манилы. Часть небольшой оперативной группы, входившей в состав Азиатского флота, который базировался в манильской гавани, состояла в основном из дивизионов подводных лодок. Крупнейшим кораблем Азиатского флота был тяжелый крейсер «Хьюстон», находившийся в Илоило. Против мощного противника эти силы не могли устоять долгое время. А все указывало на то, что японцы намеревались как можно быстрее захватить Филиппины, и для нас весь вопрос теперь заключался в том, какие меры нам необходимо предпринять.

* * *

Генералу Маршаллу потребовалось, вероятно, около двадцати минут, чтобы нарисовать эту картину, а затем он внезапно спросил: «Каков должен быть наш общий курс действий?». Я подумал минутку и, надеясь, что сохраняю бесстрастное выражение лица, ответил: «Дайте мне несколько часов». «Хорошо», – сказал он и отпустил меня.

Характерно, что он даже не намекнул на один из наиболее важных факторов в этой проблеме: психологическое воздействие филиппинского сражения на американский народ и народы стран бассейна Тихого океана. Он отчетливо понимал, что если человек не способен учесть это соображение, ему нечего носить звезду бригадного генерала.

С этой новой проблемой я направился в свой кабинет, выделенный мне в управлении, известном тогда как управление военного планирования, которое возглавлял мой старый приятель бригадный генерал Леонард Джероу. Было очевидно, что мой ответ должен быть неоспоримым и быстрым, если я хочу завоевать доверие Маршалла и доказать свою полезность в военном министерстве. В этом мне помог мой старый опыт.

Вскоре после Первой мировой войны я в течение трех лет служил под началом одного из самых опытных военных людей генерал-майора Фокса Коннера. Одной из тем, которой он чаще всего касался в беседах со мной, было союзное командование, его трудности и проблемы. Другой его темой был генерал Джордж Маршалл. Генерал Коннер обычно говорил мне: «Мы не сможем избежать другой большой войны. Когда мы вступим в эту войну, мы будем в ней участвовать с союзниками. Придется выработать систему единого командования союзными войсками. Мы не должны согласиться с концепцией «координации», в соответствии с которой был вынужден работать Фош. Мы должны настаивать на личной ответственности за руководство военными действиями. Лидерам придется научиться преодолевать националистические соображения в ходе осуществления кампаний. Единственный человек, который может это сделать, – это Маршалл: он близок к гениальности».

Вспомнив об этом, я решил, что мой ответ должен быть кратким, выразительным и основанным на доводах, в которые я искренне верил. Никакое красноречие или блестяще сформулированные общие рассуждения не произведут впечатления на того, кого Фокс Коннер готов был причислить к гениям.

Я начал сосредотачиваться на вопросе, поставленном генералом Маршаллом. Для нас обстановка в западной части Тихого океана, как ее нарисовал начальник штаба армии, в данный момент была совершенно угнетающей. Флот не мог предпринимать попыток осуществить какие-либо активные действия вдали от своих баз, и надводные корабли не осмеливались заходить в филиппинские воды. Громкие требования командующих наземными и воздушными силами на Гавайях и на Западном побережье укрепить оборону, усиливаемые истерическими заклинаниями со стороны мэров городов, городских муниципалитетов и конгрессменов, были такими, что для их удовлетворения потребовалось бы значительно больше сил и средств, чем располагала тогда страна.

Приходилось с огорчением признать, что в то время невозможно было сразу усилить филиппинскую группировку. Любая попытка отправить крупные подразделения на острова должна была подкрепляться способностью флота быстро восполнять потери и тем самым обеспечивать надежность действий в этом районе в будущем. А в данный момент трудно было сказать, когда это станет возможным.

Для продления обороны Филиппин, пока корабли ремонтировались, можно было доставить на острова предметы острой необходимости с помощью подводных лодок и кораблей – прерывателей блокады, а при условии, что мы сможем держать открытыми необходимые линии коммуникаций, кое-что можно было бы отправить и по воздуху. Австралия оказалась ближайшей к Филиппинам территорией, которую мы надеялись использовать, проложив для этого необходимые линии коммуникаций вдоль островов, находящихся между этим континентом и Филиппинами.

Если мы собирались создавать в Австралии базы, то нужно было обязательно обеспечить безопасные линии коммуникаций к ней самой. А это означало, что мы должны немедленно принять меры, чтобы сохранить за собой Гавайские острова, острова Фиджи, Новую Зеландию и Новую Каледонию, а также надежно обеспечить безопасность самой Австралии.

Казалось возможным, хотя и маловероятным, что в Голландскую Индию, самый богатый район мира по некоторым видам естественных ресурсов, удастся не допустить японского агрессора, который вскоре ощутит острую потребность в добываемой там нефти, чтобы продолжать свои наступательные операции. Пока мы это не сделаем, невозможно будет направлять на Филиппины истребительную авиацию, не обладающую достаточно большим радиусом действия, а истребители играли исключительно важную роль в обеспечении успешной обороны.

Несмотря на трудности, большой риск и отчаянные усилия решить тот или иной вопрос в интересах войны, такая великая страна, как наша, хотя и не подготовленная к войне, не могла позволить себе хладнокровно отвернуться от своих филиппинских подопечных и многих тысяч американцев, как военных, так и гражданских, находившихся на этих островах. Мы должны были сделать все возможное для несчастных Филиппин, особенно путем оказания авиационной поддержки и доставки жизненно важных грузов, хотя конечный результат этих усилий мог оказаться не более чем отсрочкой надвигавшейся катастрофы. Мы просто обязаны были сохранить жизненно важную воздушную линию коммуникаций через Австралию, Новую Зеландию, острова Фиджи и Гавайи.

С такими мрачными выводами я и направился к начальнику штаба.

«Генерал, – сказал я, – пройдет много времени, прежде чем можно будет доставить на Гавайи крупные подкрепления, больше времени, чем гарнизон сможет выдерживать натиск крупных сил противника. Но мы должны сделать для обороняющихся войск все, что в человеческих силах. Народы Китая, Филиппин, Голландской Восточной Индии будут смотреть на нас. Они могут простить нам неудачу, но не простят нам, если мы оставим их на произвол судьбы. Для нас важны их доверие и дружба. Нашей базой должна стать Австралия, и мы должны сейчас же начать расширять ее и принять меры по обеспечению надежных коммуникаций с ней. Здесь мы не имеем права на неудачу. Мы должны идти на любой риск и на любые расходы».

Генерал Маршалл ответил просто: «Я с вами согласен». Тон, каким он произнес эту фразу, подсказал мне, что передо мной поставили эту задачу для проверки правильности решения, к которому он уже пришел сам. Затем Маршалл добавил: «Примите все меры, чтобы спасти их». С этим напутствием я и приступил к работе. Моим партнером был бригадный генерал Брехэн Сомервелл, начальник службы снабжения и поставок военного министерства, позднее он стал полным генералом. Каждый день, независимо от других дел, я встречался с ним в отчаянной надежде найти какой-либо новый подход к решению проблемы, которая заключала в себе непреодолимые трудности. Генерал Маршалл проявлял постоянный интерес к нашим усилиям, и часто сам предпринимал шаги, чтобы нам как-то помочь, особенно в моральном плане. Он объявил в приказе благодарность каждой части, действовавшей на Филиппинах, незамедлительно принял меры для представления Макартура к присвоению ему высокого воинского звания и к награждению высшими наградами, поддерживал без ограничений любую идею или план, какие мы могли предложить.

* * *

Хотя в то время американские войска вели бои только на Филиппинах, не было буквально почти ни одного места на континенте и океанских просторах, по поводу которого в планирующих службах военного министерства не возникало бы проблем. На Аляске мы оказались совсем не защищенными от нападения противника, который мог закрепиться там и наносить бомбовые удары по ряду наших важных городов без возвращения самолетов на аэродром. Нужно было обеспечивать безопасность бразильского побережья, с тем чтобы мы могли создать в северо-восточной части Южно-Американского континента базу и оттуда вести борьбу с подводными лодками противника. Этот район был особенно важен, поскольку обеспечивал также исходные рубежи для полета самолетов через Атлантику. С закрытием Средиземного моря кратчайший путь к Ближневосточному театру военных действий теперь пролегал через Центральную Африку; нам нужно было проложить воздушный маршрут через этот слабо развитый континент.

Теперь, конечно, Россия стала нашим союзником, и новая проблема заключалась в определении маршрутов и средств оказания ей эффективной помощи, с тем чтобы она могла успешно выдержать натиск со стороны нашего общего врага. Ближний Восток с его огромными нефтяными ресурсами являлся еще одним регионом, безопасность которого имела большое значение для Америки. Он обеспечивал один из путей, по которому можно было направлять в Россию военные грузы, и у нас возникла проблема скорейшего создания коммуникаций на север от Персидского залива – на советскую территорию. На десятках островов Тихого океана нужно было разместить войска, чтобы поддерживать безопасность путей связи с нашей австралийской базой. Бирма составляла еще один район, в сохранении которого мы были крайне заинтересованы, ибо через нее проходила последняя оставшаяся в руках союзников дорога для снабжения Китая.

Ко всему этому мы должны были остановить японцев у границ тех стран, которые играли особо важную роль в успешном ведении нами войны, – у Австралии и Индии. И вместе с тем все мы без устали изыскивали пути и средства, чтобы помочь защитникам Филиппин.

Проблемы размещения войск (в том числе частей противовоздушной обороны) на ключевых местах внутри Соединенных Штатов, распределение и выделение имевшегося у нас оружия, создание баз, особенно авиационных, в Южной Америке, Африке и по всему миру, внимание к нашей собственной реорганизации внутри военного министерства и разработка на основе общих планов конкретных директив на боевые операции – все это требовало от всех нас восемнадцатичасового рабочего дня.

К моему счастью, в это лихорадочное время мой младший брат Милтон и его жена Элен жили в пригороде Вашингтона, в Фоллз-Черч. В течение многих недель после моего появления в военном министерстве, пока моя жена не прибыла с нашими вещами из Сан-Антонио и не наняла квартиру в Вашингтоне, я по их настоянию жил у них. Мой брат уже находился на государственной службе, занимаясь военными вопросами, и его рабочие часы едва ли были менее изнуряющими, чем мои. Тем не менее каждый вечер, когда я добирался до их дома, независимо от того, сколько было времени, а обычно это было около полуночи, оба они ожидали меня, чтобы вместе поужинать и выпить чашку кофе. Я не помню, чтобы за все эти три месяца работы в Вашингтоне я хоть раз побывал в их доме в дневное время.

Генерал Сомервелл и я постоянно искали пути для оказания помощи войскам на Филиппинах. В конечном счете все наши усилия оказались довольно незначительными, и, размышляя в течение многих последующих месяцев над этой проблемой, я все же так и не увидел, что еще можно было предпринять для помощи этим войскам. В то время как журналистами, так и энергичными, но несведущими профессионалами часто выдвигалось одно предложение, которое сводилось к тому, чтобы направить на борту авианосца истребители в такой район, откуда эти самолеты долетели бы до аэродромов на островах и там приняли участие в боевых действиях против японских захватчиков. Первая трудность, с которой мы столкнулись в связи с этим предложением, по существу, похоронила и саму идею.

Министерство военно-морских сил прямо заявило, что ни один из имевшихся авианосцев в то время не будет поддержан необходимым количеством крейсеров и эсминцев и не пойдет на риск провести операцию, в которой он не мог оставаться даже в течение самого короткого времени в пределах радиуса действия истребительной вражеской авиации с Филиппин. При детальном рассмотрении этого предложения выявились и другие, почти столь же решающие препятствия, однако уже одно первое препятствие было достаточно серьезным, чтобы отказаться от этой идеи.

Спустя многие месяцы я прочитал утверждения, что в то время как филиппинцы вели безнадежные оборонительные бои, американские бомбардировщики беспрерывным потоком летели в Великобританию, а материалы, в которых так остро нуждались на Филиппинских островах, берегли для кампании в Северной Африке. Такие утверждения были далеки от истинного положения дел.

В Англии находилась только одна наша эскадрилья легких бомбардировщиков, которая прибыла туда в мае 1942 года, и до следующего месяца там не было ни одной авиачасти тяжелых бомбардировщиков. До июля 1942 года план африканской кампании еще не был даже утвержден. Все дело заключалось в том, что Япония господствовала в водах, омывающих Филиппины, мы же не могли направить туда существенную помощь, пока не накопили достаточно сил для прорыва блокады.

Планы вторжения в Европу

В конце декабря 1941 года премьер-министр Черчилль прибыл в Вашингтон в сопровождении английских начальников штабов. Это были адмирал Дэдли Паунд от военно-морских сил, генерал Алан Брук от армии и главный маршал авиации Чарльз Портал от военно-воздушных сил. В то время еще существовало старое управление военного планирования под руководством генерала Джероу, и основная работа по осуществлению связей с английской группой проводилась им и другими штабными работниками.

Конференция «Аркадия» имела две основные цели. Первая заключалась в организация реальной системы, которая позволила бы американским и английским начальникам штабов эффективно действовать как единая группа. Суть достигнутой договоренности сводилась к тому, что каждый из английских начальников штабов назначит своего представителя в Вашингтон, чтобы работать в тесном контакте с американскими штабами. В качестве главы этой миссии англичане назвали Джона Дилла, который на этой должности успешно трудился до своей смерти в 1944 году. Вторая цель конференции заключалась в том, чтобы подтвердить ранее достигнутые соглашения относительно районов, где в первую очередь следует сосредоточить крупные силы двух стран. Штабы не видели оснований для изменения ранее достигнутой договоренности о том, что противник в Европе должен быть первым объектом наших наступательных операций. Было, разумеется, много и других важных вопросов, которые обсуждались на конференции, но мне, как второстепенному ее участнику, казалось, что решение этих двух вопросов было крупнейшим достижением.

Если рассматривать суть проблемы в упрощенном виде, то основные соображения для наступления в первую очередь в Европе сводились к следующему.

Европейские державы «оси» были единственным из двух наших противников, на кого могли одновременно наступать все три мощных союзника – Россия, Великобритания и Соединенные Штаты. Из числа этих союзников только Соединенные Штаты имели возможность выбора наступления в первую очередь против того или иного противника. Но если бы мы решили сначала всеми силами выступить против Японии, то союзники разделились бы, причем два из них оказались бы перед риском поражения или, в лучшем случае, вели бы нерешительные бои против стран «оси». Между тем Америка, ведя войну в одиночестве против Японии, все равно после победы на Тихом океане оказалась бы перед необходимостью начать совместно с надломленными или жестоко обескровленными союзниками боевые действия против империи Гитлера. Далее, исключительно важное значение имело то обстоятельство, что тогда было неизвестно, как долго Россия может выстоять под ударами вермахта. Никакие действия против Японии, очевидно, не помогли бы России продолжать войну. Единственный способ помочь этой стране, помимо доставки ей военных грузов кораблями, состоял в том, чтобы вступить в войну в Европе самым эффективным путем. И наконец, поражение европейских держав «оси» высвободило бы английские войска для их использования против Японии.

Насколько мне известно, мудрость плана использовать всю нашу мощь против Германии и ее союзников в Европе, прежде чем начинать кампанию против Японии, никогда не подвергал сомнению ни один подлинный исследователь стратегии. Однако было достаточно легко констатировать эту цель как принцип, но трудно, и в этом была вся загвоздка – разработать действительно осуществимый план на основе этой идеи и обеспечить его одобрение военными штабами двух стран.

* * *

Основные планы вторжения в Европу начали медленно вырисовываться в военном министерстве в январе и феврале 1942 года. Как всегда, время было самым острым фактором при решении всей этой проблемы. И тем не менее везде мы сталкивались с задержками. Не было никакого смысла сетовать на неподготовленность. В этом состоит особенность военных проблем, всегда связанных только с суровой действительностью; вопросы должны быть доведены до элементарной простоты, а ответы должны быть ясными и конкретными. Повсюду требовались люди и материалы. Волна японской агрессии тогда еще не набрала в полной мере всю силу, и все то, что мы могли использовать в Соединенных Штатах, должно было быть направлено в юго-западную часть Тихого океана, чтобы предотвратить там полный крах. Помимо сохранения воздушных и морских коммуникаций с Австралией мы должны были любой ценой удержать индийский бастион, в противном случае немецкие и японские войска соединились бы через Персидский залив. Предотвращение этой катастрофы стало главной заботой нашего английского партнера.

Перспектива, когда две индустриальные империи – Япония и Германия – будут свободно распоряжаться огромными ресурсами каучука, нефти и прочих природных богатств Голландской Индии, настраивала на мрачные размышления. Разумеется, нужно было удержать за собой Ближний Восток: если он падет и немецкие подводные лодки получат возможность прохода через Красное море в Индийский океан, то вряд ли Индию можно будет сохранить. К тому же ближневосточная нефть являлась крупным призом.

В конце зимы 1941/42 года подводная война немцев в Атлантике достигла почти вершины эффективности.

Каждый месяц мы десятками теряли корабли, в том числе драгоценные танкеры. В марте 1942 года потери союзников и нейтральных стран в Атлантике и Арктике составили 88 судов общим водоизмещением 507502 тонны. В течение мая 1942 года, когда было потоплено 120 судов союзников и нейтральных стран в тех же водах, Соединенные Штаты понесли самые тяжелые потери в торговом флоте по сравнению со всеми другими месяцами войны – 40 судов. Некоторое время даже наши жизненно важные морские коммуникации с Южной Америкой находились под угрозой. Потребности в морских перевозках были исключительно большие, нам требовались одновременно все типы боевых кораблей, грузовых судов и судов для перевозки личного состава.

Мы уже усвоили, что только одна авиационная мощь не может обеспечить полную победу, так же как и крупная победа невозможна без обеспечения господства в воздухе. Следовательно, потребность в огромном количестве самолетов конкурировала со всеми прочими потребностями – в морских перевозках, орудиях, танках, винтовках, боеприпасах, продовольствии и обмундировании, в строительных материалах – одним словом, во всем том, что составляет военную мощь страны.

Несмотря на огромный недостаток материальных ресурсов, мы делали все возможное, чтобы приостановить натиск наших противников. Однако вместе с тем при составлении наших планов на достижение победы мы должны были заглядывать далеко вперед, когда наличие самолетов, кораблей, транспортных, десантно-высадочных судов и боевых сухопутных соединений позволит нам перейти в наступление и материально обеспечивать его. Таким образом, задуманный план вторжения в Европу должен был приобретать свои первоначальные очертания с учетом этой пока еще неясной перспективы.

Планы на будущее не могли пользоваться приоритетом по сравнению с потребностями текущего дня. В отчаянных усилиях спасти Голландскую Индию и Сингапур в конце декабря 1941 года из Индии на Яву был направлен генерал Арчибальд Уэйвелл, чтобы стать там первым союзным командующим. Объединенный англо-американский штаб в Вашингтоне тщательно разработал директиву создания этого командования в надежде, что совместные усилия могут породить чудо. Чуда у Уэйвелла не получилось.

Тем не менее при составлении этой директивы был получен ценный опыт. Впервые перед нами встала конкретная задача сформулировать положение о верховном командующем, которое обеспечивало бы как его полномочия в войсках, так и соблюдение фундаментальных интересов каждой участвующей страны. Мы сочли необходимым тщательно рассмотреть порядок обжалования и действий верховного командующего, и пределы его прав по руководству боевыми операциями, а также в отношении деятельности других видов вооруженных сил. Большое значение имела выработка процедуры, которой следовало придерживаться в случае возникновения серьезных разногласий. Мы еще в полной мере не оценивали суть союзного командования.

Никакое письменное соглашение о создании объединенного командования не сможет противостоять националистическим соображениям, если одна из договаривающихся сторон оказывается перед лицом бедствия, назревающего вследствие поддержки решений верховного командующего. Каждый военный руководитель в действующих войсках обладает прямой дисциплинарной властью над всеми подчиненными ему войсками своей национальности; любое неповиновение или иное нарушение наказуемо такими мерами воздействия, какие он сочтет нужными, включая отдачу нарушителя под суд военного трибунала. Однако любое государство не может предоставлять такие полномочия и права отдельному лицу другой страны. Только уверенность в нем может создать столь прочный авторитет союзному командующему, чтобы у него никогда не возникало тревоги по поводу отсутствия этой юридически фиксированной власти.

Успех принципа объединенного командования в конечном счете зависит от личности; государственные деятели, генералы, адмиралы и маршалы авиации – даже народы союзных стран – должны выработать в себе веру в концепцию единого командования, уметь признавать военную организацию и ее руководителя, которые претворяют в жизнь этот принцип. Никакие обязывающие инструкции, законы или обычаи не применимы ко всем компонентам, составляющим единое командование; только высокоразвитое чувство взаимного доверия может разрешить эту проблему. Возможно, что эта истина применима и в мирных условиях.

* * *

При разработке конкретного плана по претворению в жизнь принятого союзниками решения нанести в первую очередь поражение державам «оси» в Европе мы пытались изучить и проанализировать каждый шаг и каждый существенный фактор настолько тщательно, чтобы не упустить никаких возможностей риска или необходимой подготовки. В войне всегда, будь то проблемы тактики, стратегии или боевого обеспечения, сосредоточение на позитивных, наступательных целях должно быть рассчитано в свете минимальных потребностей в районе, где противник может нанести нам решающий урон. Это означало, что в январе, феврале и марте 1942 года основные стратегические планы следовало разработать с учетом минимально допустимых потребностей в юго-западной части Тихого океана.

Из числа стран Объединенных Наций только Америка была в состоянии выделить огромное количество наличных резервов. Военно-воздушные силы Великобритании и в меньшей мере ее сухопутные и морские силы были в основном прикованы к обороне своей страны – базы, которую следовало отстаивать любой ценой, если отсюда должны были предприниматься какие-либо наступательные операции через Северную Европу. Военные усилия Англии уже вызвали определенное напряжение в ее людских ресурсах, и только благодаря призыву женщин она могла выполнять свои обязательства и пусть ненадежно, но обеспечивать свои позиции на Ближнем Востоке, в Персии и Индии. Советские силы, хотя и огромные по своей численности, были введены в боевые действия против врага, угрожавшего самому существованию России.

Вопрос, стоявший перед военным министерством, свелся к выбору точного направления операций, по которому всю потенциальную мощь Соединенных Штатов можно было использовать против держав «оси» в Европе. Такое решение оставалось бы руководящим принципом войны до тех пор, пока Германия не потерпела бы поражение; все другие операции и усилия неизбежно рассматривались бы как вспомогательные или второстепенные и предназначались либо для обороны важных узлов в нашей оборонительной системе, либо для поддержки усилий на основном направлении, когда там будут готовы главные ударные силы.

Использование американских войск для наступления на Германию через русский фронт было невозможно. Единственные два пути подхода – один на севере через Мурманск, а другой на юге по Персидскому заливу через мыс Доброй Надежды были долгими и тяжелыми. По этим маршрутам нельзя было доставлять ничего дополнительно к тем боевым грузам, которые необходимы, чтобы поддерживать русские силы в борьбе, пока их собственная, жестоко пострадавшая промышленность не будет восстановлена.

Были также детально рассмотрены планы наступления через Норвегию, Испанию и Португалию и даже план, вообще не предусматривавший использования наземных сил и полностью рассчитанный на достижение господства в воздухе и на море.

Другим районом в качестве возможного главного театра военных действий против Германии было Средиземноморье. В начале весны 1942 года положение англичан на Среднем Востоке было не слишком плохим. Главнокомандующий английскими силами генерал Окинлек находился в Западной пустыне.

Он надеялся, что прибытие подкреплений из Англии вместе с обещанным американским оснащением позволит ему в конце концов предпринять наступление, в результате которого Роммель, возможно, будет изгнан из Северной Африки. Однако Центральное Средиземноморье было закрыто для союзников. Остров Мальта находился в осаде, непрерывно подвергаясь налетам бомбардировщиков, базировавшихся в Сицилии и Италии. Любое наступление против Италии и Сицилии, осуществляемое путем прямого прохода со стороны Гибралтара, с самого начала было бы обречено на неудачу, так как силам вторжения, не имевшим прикрытия с воздуха, пришлось бы следовать под прямыми ударами превосходящих сил авиации, действующей с наземных аэродромов.

Даже на такой ранней стадии мы изучали возможность предпринять экспедицию с целью захвата французских владений на атлантическом побережье Северной Африки и превращения этого района в главный плацдарм для наступления в Европе. Один старший офицер серьезно предлагал первоначально высадиться в Либерии и оттуда с боями пробиваться вдоль африканского побережья к Европейскому континенту.

* * *

По ряду причин Средиземноморье как главное направление для наступления против держав «оси» было отвергнуто. Первым неприемлемым фактором было большое расстояние от баз в Северной Африке до центра Германии. И хотя Италию можно было, вероятно, легко устранить как противника, основу же сопротивления держав «оси» составляла Германия; крах Италии не явился бы решающим обстоятельством. Трудности осуществления наступления на Германию через гористую местность на ее южных и юго-западных границах были очевидны. Кроме того, надо было иметь в виду и тот факт, что мы, вероятно, не смогли бы сосредоточить в районе Средиземного моря всю мощь Великобритании и Соединенных Штатов. Это можно было бы сделать только в такой операции, в которой Англия использовалась бы в качестве плацдарма. Оставшуюся часть английских сухопутных войск, а главное, воздушные и военно-морские силы, выделенные для обороны самой Англии, можно было бы использовать в наступательной операции, если бы она осуществлялась через Ла-Манш непосредственно на Европейский континент. Более того, между береговой линией Северо-Западной Европы и границей Германии не было таких естественных препятствий, какие представляют собой Альпы.

Другим очень важным соображением в пользу превращения Англии в основной исходный район для наступления против Германии являлось то, что трансатлантический маршрут из Нью-Йорка до Британских островов был самым коротким. Это позволило бы осуществлять самый быстрый оборот судов и использовать огромные английские порты, уже построенные и находящиеся в хорошем состоянии. Выбор Англии в качестве плацдарма привел бы к сохранению судов и по другой причине. С немецкими подводными лодками, кишевшими тогда в водах Северной Атлантики, бороться можно было только с помощью сильных эскортов. Независимо от того, какой вариант будет принят окончательно, мы тем не менее должны были сохранять открытой жизненно важную для Великобритании линию коммуникаций.

Для обеспечения своих минимальных жизненных потребностей Англия должна была импортировать ежегодно 20–25 млн тонн различных товаров (ее импорт в мирное время составлял свыше 50 млн тонн), и значительная часть этого импорта поступала из Соединенных Штатов. Поэтому эту линию коммуникаций нужно было сохранять и обеспечивать на ней для наших конвоев с войсками и военными грузами надежную безопасность от действий вражеских подводных лодок. Если при рассмотрении других возможных вариантов учитывать необходимость сосредоточения огромных масс войск, обеспечения кратчайшего доступа к территории собственно Германии, отсутствие при этом непреодолимых естественных препятствий и быстроту наращивания сил, то использование Англии в качестве плацдарма для вторжения в Северо-Западную Европу было бы наилучшим выбором.

Все эти доводы были настолько ясны, что и не требовали никаких доказательств. Однако в дальнейшем мы столкнулись с такими возражениями, которые фактически зачеркивали эти наши доводы. Некоторые из наших опытных командиров в армии, на флоте и в авиации считали, что невозможно осуществить успешное вторжение через укрепленное побережье Западной Европы. Имелось много данных об огромных усилиях немцев по созданию неприступного Атлантического вала. Более того, в этих районах противник мог разместить большое количество своей авиации, а основные силы его флота находились в гаванях Северной Франции, в Норвегии и на Балтике. Береговая полоса была усеяна базами подводных лодок, а минные поля быстро создавались на всех возможных подступах к берегу.

Многие считали, что наступление против такого рода обороны было безумием или равносильно самоубийству. Даже те, кто считал, что непосредственное вторжение наземных сил в конечном счете станет необходимым, в то же время заявляли, что такую попытку следует предпринять только после появления определенных признаков падения морального духа немцев.

Однако эти мрачные опасения никогда не обескураживали моих помощников, ответственных за осуществление этого плана. Они считали так: если мы будем планировать операцию исходя из того, что наша авиация в нужный момент будет иметь подавляющее превосходство и фактически не позволит немецким самолетам действовать над районом операции, а наши бомбардировщики не допустят быстрого подхода вражеских подкреплений к месту высадки десанта, если подводные лодки противника получат решительный отпор и конвои смогут рассчитывать на относительную безопасность, следуя атлантическим маршрутом, если наши корабли поддержки мощным огнем подавят сопротивление на местах, а специальных десантно-высадочных средств окажется так много, что они обеспечат быструю доставку на берег крупных сил на первоначальном этапе операции, то в таком случае наступление на Атлантический вал будет успешным и определенно приведет к поражению Германии. Более того, наша небольшая группа из оперативного управления твердо придерживалась мнения, что любая другая операция позволит не больше чем вклиниться во внешний периметр немецкой обороны; пока не будет предпринята эта предлагаемая кампания, перспектива поражения Германии на суше будет оставаться совершенно безнадежной.

Мы понимали, что вносим нечто необыкновенное в стратегическое мышление, почти новую веру, в которой взаимодействие между авиацией и наземными силами будет «исповедоваться» до такой степени, что это многократно усилит их боевую эффективность.

Многие офицеры в пехоте недооценивали потенциальных возможностей авиации при ее действиях против наземных войск. Любопытно отметить, что часть офицеров ВВС недружелюбно относилась к идее взаимодействия, усматривая в этом попытку привязать авиацию к пехоте и тем самым лишить ее возможности в полной мере реализовать мощь ударов с воздуха. Им вновь и вновь терпеливо объясняли, что, наоборот, в результате этого взаимодействия авиабазы будут постоянно перемещаться вперед, действия стратегических бомбардировок будут связаны с задачами наземных войск, а поскольку авиация будет постоянно помогать продвижению наземных войск, то и ее радиус действия будет увеличиваться, а уничтожение намеченных ею целей внесет более эффективный вклад в дело разгрома нацизма. Все это, представляющееся таким понятным теперь, тогда было предметом долгих и искренних споров, длившихся днями и даже неделями.

* * *

Наконец все соображения и доводы вместе с огромным количеством технических расчетов были сведены в предварительный стратегический план для доклада начальнику штаба генералу Маршаллу.

Маршалл попросил дать полное объяснение этого плана, основной замысел которого заключался в том, чтобы посредством подавляющего превосходства в воздухе, исчисляемого скорее тысячами, чем сотнями самолетов, уничтожить или подавить немецкую оборону, расстроить вражеские линии коммуникаций настолько, что это затруднит противнику сосредоточение сил для контрудара. Без этого убеждения весь план становился призрачным. Но мы не могли еще убедительно обосновать именно этот момент, так как наши вооруженные силы еще не располагали тогда необходимым количеством самолетов.

Начальник штаба, терпеливо выслушав наш долгий доклад, сказал: «Понятно. Я утверждаю». Затем он немедленно связался с адмиралом Кингом и генералом Арнольдом и заручился их поддержкой. Следующим шагом было добиться одобрения этого плана президентом.

Позже придется убеждать наших союзников. Без полного согласия английского правительства в этом вопросе нельзя было превратить их страну в вооруженный лагерь американцев и еще в меньшей мере получить английскую военно-морскую, авиационную, наземную и транспортную поддержку. Президент приказал Маршаллу выехать в Лондон, вместе с ним поехал Гарри Гопкинс, помощник президента, пользовавшийся его исключительным доверием. Они отправились в путь 7 апреля.

В последующие месяцы мне предстояло много раз встречаться с Гопкинсом. Занятый войной, я мало чего слышал из первых рук о его личной политической философии, которая явилась предметом ожесточенных споров на протяжении всей его государственной деятельности в Вашингтоне. Он оставался почти фанатически предан президенту, однако эта преданность не мешала ему откровенно высказываться, когда он находил это необходимым, против того или иного довода. Он обладал почти феноменальной способностью широкого охвата военных проблем и бескорыстно отдавал себя полностью делу достижения победы. Он никогда не щадил себя, даже в те периоды, когда его здоровье настолько ухудшилось, что врачи приказывали ему лечь в постель. Его функции в качестве помощника президента с бесконечным разнообразием получаемых поручений, связанных главным образом с ведением войны, поглощали все его внимание и делали его одной из наиболее важных фигур.

Генерал Маршалл никогда не делился со мной деталями своих переговоров в Лондоне. Однако я знал, что он вернулся домой, имея соглашение между английским и американским правительствами о том, что наступление через Ла-Манш будет главным направлением наступательных операций в Европе. Это решение было принято в апреле 1942 года.

Вскоре после возвращения с апрельского совещания в Лондоне генерал Маршалл пригласил меня к себе в кабинет. Генерал сказал, что во время своего визита он не смог ознакомиться с работой американцев в Англии, но его обеспокоил тот факт, что американские офицеры, находящиеся по службе в Лондоне, не знали более широких проблем и целей военного министерства. В частности, им, по-видимому, ничего не было известно о разрабатываемых планах превращения Британских островов в величайшую в истории оперативную военную базу. Маршалл предложил мне выехать в Лондон, чтобы на месте выяснить, что я могу сделать для исправления такого положения, и вернуться с рекомендациями относительно будущей организации и развертывания наших сил в Европе. Я попросил разрешения взять с собой генерала Марка Кларка, являвшегося в то время начальником штаба у генерала Макнейра, командующего сухопутными войсками. Я полагал, что опыт и знания Кларка при решении вопросов по созданию в Англии учебных полигонов и баз сосредоточения окажут нам ценную помощь.

Мы отправились в путь в начале второй половины мая. Летели северным воздушным маршрутом, подготовленным армейской авиацией. Впоследствии он сыграл важную роль и в достижении победы над державами «оси» в Европе. Аэродромы в штате Мэн, на Ньюфаундленде, Лабрадоре, в Гренландии, Исландии и Шотландии в конечном счете сделали возможной переброску своим ходом всех наших самолетов, даже истребителей, в Европу. Без этого маршрута, проложенного, несмотря на большие трудности, обескураживающие обстоятельства и даже огромный скептицизм насчет его пригодности, мы едва ли смогли бы поддерживать наши силы в Европе.

По прибытии в Лондон мы встретились с командующим американскими войсками в Англии генерал-майором Джеймсом Чейни, который перед вступлением США в войну был направлен сюда в качестве военного наблюдателя. Ему и его небольшому штабу не представилось случая ознакомиться с коренными изменениями, происшедшими с тех пор в нашей стране, и они испытывали полную растерянность в своих искренних попытках содействовать военным усилиям в Европе. Они явно отстали от событий настолько, что едва ли могли наверстать их, разве только путем возвращения в Соединенные Штаты. До этого времени озабоченность Америки войной на Тихом океане была настолько велика, что в стране забыли даже о существовании этой лондонской группы – прожектор еще не направил свой луч света в сторону Европы.

Наша инспекционная группа провела десять дней в Соединенном Королевстве. Вернувшись домой, я имел несколько встреч с важными должностными лицами. В ходе короткой беседы с военным министром Стимсоном у меня создалось впечатление, что он рассчитывал на очень скорое начало активных операций. Я заметил, что любому наступлению на Европейский континент должен предшествовать длительный период наращивания сил. Мне стало ясно, что он был твердым сторонником плана вторжения в Европу.

Состоявшийся несколько позднее визит к президенту Рузвельту и премьер-министру Черчиллю, гостю Белого дома, – это была моя первая встреча с ними – не носил официального характера, в ходе беседы военные вопросы не затрагивались. За несколько дней до этого в африканской пустыне под ударами держав «оси» пал Тобрук, и союзники тяжело переживали это событие. Однако эти два лидера не обнаруживали никаких признаков пессимизма. С удовлетворением можно было констатировать, что они думали о наступлении и победе, а не об обороне и о поражении.

Операция «Торч»

В конце июня 1942 года пресса Соединенных Штатов и Великобритании вторила русским призывам открыть второй фронт. Для профессионального военного это было тревожащим обстоятельством не в силу какого-либо расхождения со здравым смыслом, а ввиду нетерпеливости общественности, которая ясно демонстрировала полное непонимание всех проблем, связанных с открытием второго фронта, в частности того, что потребуется определенное время, прежде чем такие операции могут быть предприняты. Пока не будет осознана грандиозность этих проблем, любое описание того, что происходило в последующие два года, останется бессмысленным и непонятным. Чтобы помочь разобраться в этом, я приведу некоторые статистические данные.

Когда 6 июня 1944 года началось фактическое вторжение в Северо-Западную Европу, в Англии находились готовые для ввода в действие: 17 дивизий Британской империи, в том числе три канадские; 20 американских дивизий; французская дивизия; польская дивизия; 5049 истребителей; 3467 тяжелых бомбардировщиков; 1645 средних и легких бомбардировщиков и бомбардировщиков-торпедоносцев; 698 других боевых самолетов; 2316 транспортных самолетов; 2591 планер; 233 крупных танко-десантных корабля, способных выгружать танки и другие тяжелые машины непосредственно на берег; 835 малых танко-десантных кораблей; 6 линкоров и мониторов; 22 крейсера; 93 эсминца; 159 более мелких боевых кораблей без торпедных катеров и минных заградителей; 255 минных тральщиков.

Перечисленные здесь боевые самолеты – это те, что входили в состав эскадрилий. Общее число десантно-высадочных кораблей, судов торгового флота и боевых кораблей превышало 6 тыс. Сюда не входили плавающие автомобили или плавающие танки.

Имелись также крупные контингента специальных войск, транспортных частей, наземных команд обслуживающих подразделений. Наземные, морские и воздушные силы союзников, выделенные в состав экспедиционных войск на день вторжения, составляли 2876439 офицеров и солдат. Кроме того, в Соединенных Штатах находилась 41 дивизия, готовая отправиться в Европу со всем боевым вооружением и средствами материально-технического обеспечения по мере того, как английские порты и те, что будут захвачены на континенте, смогут принять их. В дополнение ко всему этому десять дивизий, некоторые из них французские, предусматривалось включить в общее наступление со средиземноморского участка. Некоторые наиболее важные и существенные виды боевого вооружения и оснащения прибыли только в мае 1944 года, накануне вторжения.

* * *

Теперь рассмотрим положение, которое сложилось к июню 1942 года.

Соединенные Штаты только принимались за дело мобилизации и обучения своих вооруженных сил. В Северной Ирландии находились только 34-я дивизия, 1-я бронетанковая дивизия и небольшие подразделения американских ВВС. Все они еще не прошли полный курс военного обучения. Основная масса боевой техники, необходимая флоту, сухопутным войскам и авиации для осуществления вторжения, еще не была произведена вообще.

Некоторые типы десантно-высадочных судов продолжали находиться в стадии проектирования.

Уже одни только производственные ограничения исключали какую-либо возможность крупного вторжения в 1942 году или в начале 1943 года. Действительно, вскоре стало ясно, что, пока все американское и английское производство практически не будет переключено на обеспечение вторжения в Европу, эта операция не может состояться раньше начала 1944 года.

Но эти моменты нельзя было разъяснять широкой общественности, ибо противник узнал бы слишком много о наших планах и трудностях на пути к вторжению, а мы стремились как можно дольше лишать его какого-либо доступа к такой информации. И когда наши стратеги на родине кричали о робости, промедлении и нерешительности, мы, по крайней мере, надеялись, что нацисты также переоценивали наши возможности того времени.

В Лондоне в 1942 году мы провели серию совещаний с целью детально рассмотреть потребности планируемой операции. В результате этих исследований и обсуждений американцы более полно ознакомились со стратегическими, тактическими и материально-техническими проблемами, связанными с организацией вторжения в Европу в решающих масштабах. Мы получили доступ ко всем данным английской разведки и узнали точные сведения о размерах и задачах английских сухопутных, морских и военно-воздушных сил. Дальнейшая мобилизация сил в Англии в каких-либо существенных размерах была невозможна: англичане уже мобилизовали все свои людские ресурсы, в том числе и женщин в возрасте от восемнадцати до пятидесяти двух лет.

Мы узнали ряд таких вещей, которые в итоге заставили нас радикально пересмотреть наши первоначальные наметки по операции вторжения. Во-первых, нам стало известно, что английские военно-воздушные силы не были готовы ни по типам самолетов, ни по их численности, ни по обученности летного состава к выполнению интенсивного авиационного обеспечения вторжения, которое мы рассматривали как обязательную предпосылку к успеху операции. Во-вторых, английский флот, вынужденный все время воздерживаться от активных действий, чтобы ответить на любую угрозу нападения немецких надводных сил, не мог обеспечить ту непосредственную поддержку операции вторжения, которая потребуется для успешного десантирования войск.

В английской сухопутной армии тоже ощущалось острое напряжение. Принимая во внимание свои обязательства в Индии, на Ближнем Востоке и рискованное положение в Западной пустыне, Англия, вероятно, не могла выделить для вторжения более 15 дивизий. И наконец, мы узнали, что положение англичан с десантно-высадочными средствами, специальным вооружением и огромными запасами материальных резервов, которые будут необходимы для осуществления вторжения, было немногим лучше нашего. Все это означало, что нет никакой надежды начать крупное вторжение в Европу, пока Америка не создаст значительные контингенты сухопутных, морских и воздушных сил для участия в начальных фазах вторжения, по крайней мере, на равной с англичанами основе, и пока она не будет готова обеспечить в последующем основную массу этих сил вторжения. Более того, наступление не могло быть начато до тех пор, пока американская промышленность не произведет огромное количество необходимого вооружения и предметов материально-технического снабжения.

В американском штабе все более усиливались сомнения относительно возможности предпринять мощное наступление ранней весной 1943 года, а поскольку было бы исключительно рискованно осуществлять крупную операцию через Ла-Манш осенью, то мы стали склоняться к мысли, что вторжение в крупных масштабах, вероятно, будет можно начать не раньше, чем весной 1944 года.

Это была горькая реальность. Она была горька для нас самих, для нашего комитета начальников штабов и тем более для политических руководителей двух стран: ведь они не только несли на своих плечах всю тяжесть руководства усилиями промышленности по выпуску кораблей и орудий, танков и самолетов, проведения мобилизации миллионов людей, но и были обязаны обеспечивать высокое моральное состояние гражданского населения в течение всего подготовительного периода. К тому же большинство причин этих задержек не могло быть объяснено народу, ибо публичное их объяснение означало бы раскрытие наших собственных слабостей в тот период, а это, в свою очередь, породило бы усиление подавленности и уныния, которые и без того широко распространились под воздействием быстрых успехов японцев и неудач, постигших английские войска в песчаных пустынях в начале лета.

* * *

В середине июля 1942 года генерал Маршалл и адмирал Кинг прибыли в Лондон, чтобы встретиться с членами английского комитета начальников штабов. При обсуждении плана совместных действий им предстояло учитывать следующие факторы:

1) Согласованная крупная стратегическая операция армий Великобритании и Соединенных Штатов не может быть предпринята до конца 1943 года из-за отсутствия сил и средств, а поскольку конец 1943 года был бы наиболее неблагоприятным временем для начала такой кампании, то предполагаемый день «Д», если не произойдет каких-либо непредвиденных, радикальных изменений в обстановке, может быть отложен до весны 1944 года.

2) Россия упорно требует начать наступательные действия Великобритании и Соединенных Штатов в течение 1942 года, и существует реальная опасность того, что если не будет сделан такой шаг, то на русском фронте могут возникнуть самые серьезные осложнения.

3) Реакция в Соединенных Штатах, в Великобритании и во всех оккупированных странах Европы может оказаться резко отрицательной, если не будут осуществлены какие-либо позитивные действия в 1942 году.

4) Но какие бы ни были предприняты в 1942 году действия, они должны быть значительно меньших масштабов, чем рассматриваемое вторжение в Европу, и, насколько это возможно, не должны серьезно сказаться на программе промышленного производства и на подготовительных мероприятиях, которые будут осуществляться для проведения заключительной крупной операции.

5) Президент дал особое указание американскому комитету начальников штабов предпринять в 1942 году какую-либо наступательную операцию сухопутных войск в Европейской зоне.

Ввиду этих обстоятельств возникло три варианта действий, заслуживавших внимательного изучения.

Первый состоял в том, чтобы усилить английские армии на Ближнем Востоке по маршруту через мыс Доброй Надежды, а затем разгромить войска Роммеля, вновь захватить Триполитанию и обеспечить свое господство в центральной части Средиземного моря.

По второму варианту предусматривалось создать амфибийные силы и с их помощью захватить Северо-Западную Африку в целях дальнейшего наступления в восточном направлении, чтобы взять войска Роммеля в гигантские клещи и в конечном счете открыть все Средиземноморье для Объединенных Наций.

Третий вариант заключался в том, чтобы предпринять ограниченную операцию против северного побережья Франции относительно небольшими силами, а в последующем захваченный район на этом побережье можно было бы использовать в качестве плацдарма для организации вторжения в крупных масштабах, о проведении которого имелась договоренность между союзниками. Такими районами могли быть полуостровы Котантен или Бретань. Эта предложенная операция получила кодовое наименование «Следжхаммер».

В то время любой иной вариант действий казался неосуществимым. Обсуждения были долгими и обстоятельными. Значительным фактором, определявшим американское мышление того времени, были серьезные подозрения, что англичане с отвращением относятся к согласованному решению о наступлении через Ла-Манш и с существенными оговорками относительно целесообразности крупного вторжения в Северо-Западную Европу. Таким образом, хотя мы не могли настаивать на политике бездействия, пока производились и сосредоточивались все материально-технические средства для крупного вторжения, мы искоса поглядывали на любой план, который, как нам казалось, представлял собой попытку увести нас к такой стратегии, в которую мы поверили. Я хорошо понимал откровенные опасения англичан, часто высказываемые Черчиллем в общих чертах, но определенно и конкретно – генералом Пейтджетом, относительно вторжения через Ла-Манш, тогда известного под названием «Раундан». Генерал Маршалл искренне согласился, что независимо от того, какое решение будет принято на проходившей в то время Лондонской конференции, мы должны вновь добиться от англичан недвусмысленного подтверждения стратегического наступления через Ла-Манш.

Под влиянием этих соображений я в то время склонялся к поддержке третьего варианта действий, то есть к попытке захватить небольшой плацдарм на северо-западном побережье Франции. Однако я говорил генералу Маршаллу, что этот план рискованный. Единственная причина, почему я поддерживал его, заключалась в моих опасениях оказаться втянутым где-либо в другом месте настолько серьезно, что крупное наступление через Ла-Манш было бы отложено на неопределенное время или даже вообще отменено. Почти наверняка любая операция в 1942 году на Средиземном море устранила бы возможность проведения крупного наступления через Ла-Манш в 1943 году.

Последующие события убедили меня в том, что те, кто считал операцию «Следжхаммер» неразумной в тот момент, оказались правы в их оценке этой проблемы. Наш истребитель 1942 года с ограниченным радиусом действия не мог обеспечить достаточно эффективного прикрытия с воздуха полуострова Котантен или Бретань против немецкой авиации. Эта операция обошлась бы нам очень дорого. Другое дело – операция в Северо-Западной Африке, которая принесла бы существенные выгоды союзным государствам. Эти выгоды затем ощущались бы на протяжении всей войны и содействовали достижению великой победы, когда произошло бы фактическое вторжение. От захвата Шербура мы получили бы только скудные преимущества; выгодная особенность этого плана сводилась просто к тому, что эта операция сразу же послужила бы началом второго фронта в миниатюре и вынудила бы нас предпринять наши первые наступательные действия на направлении, где мы планировали нанести впоследствии решающий удар.

Во всяком случае, Объединенный англо-американский штаб сначала пришел к заключению, что было бы невыгодно и неэкономично попытаться направить подкрепления непосредственно английской 8-й армии, находившейся тогда в Египте. По этому вопросу обнаружилось полное единодушие. Поэтому английскому и американскому комитетам начальников штабов предстояло в конце июля 1942 года сделать выбор между вторжением в Северо-Западную Африку и захватом плацдарма в Северо-Западной Франции.

Насколько мне известно, в ходе обсуждения не возникало никаких разногласий, основанных на националистических соображениях. Участники конференции просто занимались поисками наиболее выгодного варианта совместных действий, которые предстояло осуществить в 1942 году.

* * *

24 июля 1942 года было принято решение приступить к планированию операции по вторжению в Северо-Западную Африку с привлечением всех видов вооруженных сил союзников и под общим руководством американского командующего. Операция получила кодовое наименование «Торч». 25 июля это решение одобрил президент Рузвельт. Оба правительства согласились, что вся операция, по крайней мере на первом этапе, должна проходить под американским флагом. Теплилась надежда, что Французская Северная Африка встретит войска вторжения не более чем демонстрацией сопротивления, и шансы на такое благоприятное развитие событий будут более реальными, если операцию представить миру как чисто американскую. Отношение французов к англичанам было крайне недоброжелательное из-за инцидентов в Орано, Дакаре и Сирии, где английские войска вступали в открытое столкновение с французами.

26 июля в гостинице «Кларидж отель» генерал Маршалл информировал меня, что мне предстоит возглавить эту экспедицию в качестве командующего союзными войсками. Он сказал, что хотя это решение окончательное, потребуется некоторое время, чтобы провести его по всем формальным каналам. 11 августа 1942 года директивой Объединенного англо-американского штаба я был официально назначен на эту должность.

Решение о вторжении в Северную Африку поставило нас перед необходимостью полного изменения образа мышления и коренного пересмотра наших планов и приготовлений. Там, где мы рассчитывали на многие месяцы организованного наращивания сил, теперь у нас были только недели. Вместо массированного наступления через узкий пролив задуманная экспедиция потребует пересечения открытых океанских просторов, где вражеские подводные лодки будут представлять реальную угрозу. Теперь нашей целью был не ограниченный фронт, где мы хорошо знали местность, оборонительные сооружения и население, а кромка целого континента, где на протяжении столетий не проводилось никаких крупных военных кампаний. У нас не будет той авиационной мощи, какую мы планировали использовать против Европы. То, чем мы действительно располагали, была главным образом авиация, сосредоточенная на единственной и крайне уязвимой базе Гибралтар, а нам предстояло добиться существенного успеха в первых же боях. В Нормандии можно было удерживать плацдарм и хоть медленно, но расширять его; на африканском же побережье могло случиться так, что такой плацдарм невозможно было бы даже обеспечивать.

Столь решительное смещение в целях, во времени и условиях наступления могло оказать серьезное психологическое воздействие на всех, кто был убежден, что победу можно обеспечить только путем наступления, нацеленного на жизненно важные центры противника на континенте. Но, к счастью, решение вторгнуться в Африку определенно не являлось отказом Объединенного англо-американского штаба от решимости осуществить в практически удобное время вторжение в Европу через Ла-Манш.

На африканский поход мы смотрели как на отвлекающий маневр, вызванный условиями момента, и надеялись, что во время этого похода мы добьемся серьезных результатов. Самым скромным достижением было бы то, что державы «оси» лишились бы Северо-Западной Африки как базы для своих подводных лодок и самолетов. Кроме того, мы ожидали, что наступление в восточном направлении снимет осаду Мальты. И наконец, на тех ранних стадиях мы питали надежду, что вся Северная Африка будет очищена от войск держав «оси» и что Средиземное море, по крайней мере воды его южного побережья, можно будет использовать для проводки конвоев союзных стран. Тем самым мы избавились бы от необходимости пользоваться долгим маршрутом через мыс Доброй Надежды для достижения Ближнего Востока и Индии.

Любопытно отметить, что некоторые офицеры считали, что, если даже нам удастся изгнать войска Роммеля из Африки, мы все равно не сможем использовать Средиземное море, так как немцы будут держать авиацию на аэродромах в Южной Европе. Один американский генерал-лейтенант был убежден с самого начала войны, что любые надежды на использование Средиземноморья абсолютно иллюзорны. Даже перед моим выездом в Лондон он неоднократно настаивал, чтобы я воспротивился этим планам, которые он охарактеризовал как идиотские. Такое пессимистическое настроение решительно отвергалось командованием военно-морского флота, в частности британского, утверждавшим, что при наличии некоторого числа истребителей берегового базирования вдоль северного побережья Африки флот гарантирует проводку конвоев через Средиземное море без существенных потерь.

Однако еще оставался нерешенным вопрос, какие наземные, морские и воздушные силы могут быть выделены для проведения операции. Обычно командующему с постановкой общей задачи сразу сообщается, на основе каких сил и средств он может строить свои стратегические, тактические, организационные и материально-технические расчеты. В данном же случае обстановка была неясной, размеры выделяемых ресурсов неизвестны, окончательная цель не установлена. Нам многого еще недоставало. Военно-морские силы США никак не хотели связать себя твердыми цифрами относительно количества кораблей, которые они могли выделить для операции. Все это вызывало состояние нервозности и неопределенности при составлении плана операции.

* * *

Прежде всего нужно было определить районы десантирования и общую численность сил для наступления. Еще в январе 1942 года оба наши правительства бегло рассмотрели и отложили в сторону план американской наступательной операции под кодовым наименованием «Гимнаст», которая предусматривала захват только Касабланки. Операция ставила своей целью не допустить использование Западной Африки державами «оси» в качестве базы подводных лодок. Позднее был расширен первоначальный замысел, и в операцию включили английские силы для захвата африканского побережья со стороны Средиземного моря. Между прочим, я должен здесь заметить, что в ходе нашей кампании мы не обнаружили никаких признаков в Западной Африке, указывавших на то, что державы «оси» когда-либо использовали порты на этом побережье в качестве баз для своих подводных лодок.

При определении районов десантирования решающим фактором являлась практическая возможность обеспечить соответствующее воздушное прикрытие наших конвоев с момента их входа в зону действия вражеских бомбардировщиков и до успешного завершения высадки на берег. Опасная зона охватывала все Западное Средиземноморье вплоть до Гибралтара и простиралась даже далеко на запад от Гибралтара, если противник использует бомбардировочную авиацию дальнего действия. Союзники не располагали достаточным количеством авианосцев – в ходе всей кампании на Средиземном море у нас никогда не было там более двух или трех авианосцев одновременно.

Самолеты, базирующиеся на наземных аэродромах, должны были взять на себя всю тяжесть обеспечения воздушного прикрытия, а единственным местом для такого базирования служил Гибралтар. Это превращало его в центр нашего авиационного зонта, что, в свою очередь, предопределяло расстояние, на которое мы могли безопасно углубиться своими надводными кораблями в Средиземном море. Нехватка судов ограничивала размеры состава десантируемых войск, а нехватка конвойных кораблей и кораблей огневой поддержки сводила число районов нашего десантирования до трех; в первые же недели планирования нам казалось, что мы будем ограничены двумя районами десантирования.

В качестве желаемых объектов было указано четыре важных порта, или портовых района, которые находились на предельных расстояниях действия нашей авиации. Ими были Касабланка на Атлантическом побережье, районы Орана, Алжира и Бона на Средиземном море. Успешная высадка непосредственно в районе Бизерта, Тунис, дала бы большие преимущества, но этот район находился далеко за пределами радиуса действия истребительной авиации, а поскольку проводка английских конвоев на Мальту нередко заканчивалась катастрофой, то от этой идеи очень быстро отказались как от выходящей за пределы оправданного риска.

Тем не менее было крайне желательно овладеть районом Бизерта, Тунис, в наиболее ранние сроки, с тем чтобы мы могли избавить Мальту от осады и сухопутными, морскими и авиационными силами воздействовать на линии снабжения войск Роммеля и тем самым обеспечить победоносное завершение войны в Африке. Захват Касабланки был важен в тот момент только по двум соображениям. Во-первых, она являлась конечным пунктом длинной, рахитичной железной дороги, проходившей через горы Атлас и дальше на восток через Оран, Алжир и, в конце концов, в Тунис. Пропускная способность ее была небольшая, но тем не менее эта дорога могла бы послужить хоть в некоторой степени пешим войскам, если бы противник решил наступать против нас через Испанию, находящуюся в дружественных отношениях с державами «оси». С помощью авиации и артиллерии противник легко закрыл бы проход нашим судам через Гибралтарский пролив. Без этой железной дороги все наши войска, направленные на Средиземноморское побережье Африки, оказались бы отрезанными – даже их вывод оттуда был бы тяжелым делом.

Другим фактором, придававшим Касабланке важное значение, было то, что высадка мощного десанта в этом районе оказала бы должное воздействие на Испанию и марокканские племена. В случае же нашей неудачи здесь Франция Виши, возможно, подтолкнула бы эти воинственные племена начать открытые военные действия против нас, а это обстоятельство почти наверняка дало бы Испании более существенное основание для вмешательства в войну на стороне держав «оси».

Существовал и необычный оперативный риск, связанный с планом десантирования у Касабланки. В конце осени и в течение зимних месяцев северо-западное побережье Африки недоступно для высадки десанта с небольших судов. В это время года почти каждый день огромные атлантические волны яростно обрушиваются на берег, и волнение не затихает даже в относительно хорошую погоду. По мнению военно-морских специалистов, рискованность десантирования в этом районе во много раз серьезнее, чем на побережье Средиземного моря.

Долго и добросовестно мы трудились над решением этого вопроса. Лично я склонялся в поддержку варианта, предусматривавшего ввод всех сил в Средиземное море. Я считал захват Туниса важным делом, и нам следовало в самом начале высаживаться до самого Бона на востоке. Правда, заход в Средиземное море без захвата базы у Касабланки создавал дополнительные трудности, но я считал, что поскольку мы и так шли на большой риск, то могли в такой же мере сосредоточить усилия в одном направлении, полагая, что Касабланка, оказавшись отрезанной с востока, либо сама падет, либо ею можно будет овладеть с помощью войск, идущих вдоль железной дороги на запад от Орана. Мне также хотелось избежать очень серьезного риска, связанного с высадкой у Касабланки.

Мы сообщили об этом замысле союзному штабу, но оказалось, что американский комитет начальников штабов возразил против исключения Касабланки из первоначального плана, полагая, что было бы слишком большим риском поставить себя в полную зависимость от Гибралтарского пролива как основной линии коммуникаций. Одновременно он рекомендовал нам, несмотря на ограниченные возможности железной дороги Касабланка – Оран, быстро овладеть ею на случай возможного нападения держав «оси» на гибралтарскую горловину. Более того, американский комитет начальников штабов считал, что если не будет незамедлительно высажен крупный десант в Марокко, испанцы проявят значительно большее стремление вступить в войну или позволить немцам использовать испанскую территорию для наступления на наши тылы. Другой причиной возражений против десантирования в районе Бона являлись сомнения относительно наших возможностей обеспечить воздушное прикрытие в условиях, когда авиация держав «оси» базировалась столь близко на аэродромах Италии и Сицилии. Позднее наши потери от действий вражеских бомбардировщиков над этим портом и прилегающими к нему районами подтвердили обоснованность этих опасений.

Поскольку это решение союзного штаба исключало захват Бона на начальной стадии операции, любое последующее продвижение от Алжира в восточном направлении могло быть осуществлено только наступательными действиями на суше в сочетании с морскими десантами на более мелкие порты вдоль побережья в сторону Туниса!

Насколько я помню, это был единственный случай за всю войну, когда какую-либо часть разработанных нами оперативных планов изменяли вышестоящие инстанции.

Мы с воодушевлением восприняли такое решение, поскольку оно было продиктовано скорее политическими, нежели тактическими соображениями, а политическая оценка – это дело правительств, а не солдат. Однако мы все же отметили, что в результате решения об отказе от захвата Туниса на начальных стадиях операции этот вопрос фактически отодвигался на неопределенное время.

* * *

При планировании этой операции оценка политической обстановки в Северной Африке являлась одним из наиболее важных факторов. Это был исключительно сложный вопрос, который изучался в течение длительного времени правительствами США и Англии. Руководители обеих стран были убеждены, что операция в Северной Африке должна носить, насколько это возможно, исключительно американский характер. Но вместе с тем ее надо было предпринять в таких масштабах, чтобы местные французские власти и военные руководители могли сослаться на подавляющее превосходство противника и оправдать перед правительством Виши и его нацистскими боссами свою быструю капитуляцию.

В основе всей нашей экспедиции лежала надежда на то, что французская армия, должностные лица и население Северо-Западной Африки не окажут сопротивления нашим войскам и присоединятся к общей борьбе против Германии. Однако в политической истории 1940–1942 годов не было никаких признаков, указывавших на то, что события развернутся именно так. Это была скорее надежда, чем расчет. Следовательно, мы должны были быть готовы сражаться против сил, насчитывавших в целом около 200 тыс. человек. Но от своих правительств мы получили ясные указания стремиться приобрести союзника в Северной Африке; мы не должны были действовать так, будто завоевываем враждебную территорию, если, конечно, нам не навяжут длительное сопротивление французы. Все, что могло побудить французские силы в Африке присоединиться к нам, было учтено в наших планах, вплоть до тщательного формулирования заявлений и воззваний, которые будут опубликованы с началом вторжения.

Придать вторжению у Касабланки и Орана полную видимость того, что оно осуществляется американцами, было довольно легко. На Касабланку шли войска непосредственно из Соединенных Штатов. Десантирование в район Орана осуществляли американские 1-я пехотная дивизия и некоторые части 1-й бронетанковой дивизии, обе находившиеся к тому времени в Англии. Поскольку нехватка судов не позволяла нам доставить еще кое-какие силы непосредственно из Соединенных Штатов, единственные американские войска, которые можно было привлечь к участию в десанте у Алжира, были представлены частью сил 34-й дивизии, размещенной в Ирландии и усиленной одним полком американской 9-й дивизии и батальоном рейнджеров. Эти силы не являлись достаточно мощными для выполнения поставленной задачи в случае какого-либо серьезного сопротивления, однако английские поддерживающие части были так распределены в графиках десантирования, что только в очень немногих случаях они фактически оказались в высадочных средствах первого эшелона.

Было очевидно, что французские войска и местное население вскоре после первых же десантов узнают об участии англичан в операции. Однако наше командование считало, что если десантирование пройдет успешно, а наше дружественное отношение быстро будет понято, то возможные осложнения сведутся к минимуму. Эмблема американского флага будет опознавательным знаком наших войск и техники.

С началом разработки плана вторжения наши правительства внимательно рассмотрели возможность вовлечения генерала де Голля, находившегося тогда в Лондоне, в планирование операции «Торч». Части под его командованием принимали участие в злополучной экспедиции против Дакара, где высадившиеся войска были вынуждены в беспорядке отступить ввиду серьезного сопротивления местного французского гарнизона. Англичане всегда считали, что эта неудача была результатом утечки информации из лондонской штаб-квартиры де Голля. И мы получили указания от своих двух правительств, возможно отданные под влиянием этого неудачного первого опыта, ни при каких обстоятельствах ничего не сообщать генералу де Голлю относительно планируемой операции.

Bepul matn qismi tugad.