Kitobni o'qish: «Загадочное дело Рудольфа Дизеля: Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя»

Name: Загадочное дело Рудольфа Дизеля: Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя
Author: Дуглас Брант
ISBN: 9785006317376

Дуглас Брант

Shrift:

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436–ФЗ от 29.12.2010 г.)

Переводчик: Алексей Капанадзе

Редактор: Евгений Яблоков

Главный редактор: Сергей Турко

Руководители проекта: Лидия Мондонен, Павел Буранов

Арт-директор: Юрий Буга

Корректоры: Елена Аксёнова, Ольга Улантикова

Верстка: Кирилл Свищёв

Фотография на обложке: Chris Clor / Tetra images / Getty Images

* * *

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

Посвящается Джеки и Мэнли

От автора

Эта книга зародилась в 2015-м, когда я купил старенькую лодку – 38-футовую моторку 1996 г. выпуска. На ней по-прежнему стояли родные бензиновые двигатели. Поглядывая на свое приобретение, мирно замершее у пристани, я разговорился с владельцем местной лодочной мастерской. Он распоряжался ею уже несколько десятков лет: когда-то она перешла к нему от отца. Казалось, все здесь застыло в 1950-х. Лицо мужчины было грубым и загорелым от солнца и соленого воздуха, пальцы – как камни. Он курил самокрутки. Я спросил, что мне надо сделать, чтобы привести лодку в порядок.

Хозяин мастерской ответил, что на такой посудине должны стоять дизельные моторы, а не бензиновые. Я-то всегда считал, что все моторы, так сказать, примерно одинаково выполняют одни и те же функции, поэтому осведомился у него, почему он так думает. Хозяин пустился перечислять всевозможные доводы: что с моим 200-галлонным¹ баком я покрою вдвое большее расстояние, если залью в него дизель; что в нерабочем состоянии дизельное топливо, в отличие от бензина, не выделяет вредных паров; что почти все пожары на моторных судах происходят из-за бензиновых двигателей, а не из-за дизельных. Он поднял руку с зажатым в здоровенных пальцах окурком самодельной сигареты, похожим на занозу, и заявил:

– Видите – сигарета горит? Могу ее кинуть в бочку дизеля, и ничего не случится. Бензиновые моторы заводятся от электрической искры, а дизельные нет. Само по себе дизтопливо не горючий материал. Дизельные моторы работают не от искры: сначала надо сжать топливо внутри мотора. Короче говоря, дизель – особый двигатель. Получше бензинового.

Я последовал совету старого морского волка и оснастил свою моторку дизелями вместо бензиновых двигателей.

Год спустя, во время очередного странного затишья между окончанием одного романа и началом работы над следующим, я занимался тем, чем всегда занимаюсь, когда пытаюсь найти новою идею: сидя за компьютером, бегло изучал всевозможные штуки, наудачу выхватывая цепочки всяких открытий, которые уводили меня в разные эпохи и в разные уголки Земли. Двигаясь по этим темам (иногда проходя при этом огромное расстояние, пусть и виртуальное), время от времени перескакивая с одной на другую, я набрел на перечень загадочных исчезновений в море. На одной из первых строчек стояло имя Рудольфа Дизеля. Может быть, этот человек как-то связан с моими судовыми дизелями? Я нажал на ссылку и открыл краткое изложение событий 29 сентября 1913 г.

Так началось необыкновенное путешествие, которое и привело к появлению этой книги.

Пролог

11 октября 1913 г.

Что это там в волнах?

Экипаж голландского парового лоцманского бота Coertzen подвел свое суденышко к странному предмету, который виднелся в бурлящей черной воде близ устья Шельды, у восточного берега Ла-Манша. Моряки не сразу сообразили, что это такое. Это было тело человека.

Хотя труп успел сильно разложиться, моряки, преодолевая омерзение, сумели заметить, что на покойнике дорогая одежда. Они не стали поднимать зловонную находку на палубу. Перевесившись за борт, извлекли из карманов утопленника четыре вещи, прежде чем отпустить гниющий труп дальше плавать по волнам. Предметы оказались простыми: кошелек, перочинный нож, футляр для очков, эмалированная коробочка для таблеток. Затем бот, следуя расписанию, зашел в голландский порт Флиссинген, где команда сообщила о своей находке и передала предметы властям.

Портовые власти тут же задались вопросом: может быть, доклад капитана Coertzen как-то связан с делом о пропаже человека, о котором кричали газеты всех крупных городов Европы и Америки? Чиновники уведомили сына пропавшего, и уже на другой день он прибыл во Флиссинген из Германии. Едва увидев найденные вещи, Ойген Дизель подтвердил, что они принадлежали его отцу Рудольфу.

Рудольф Дизель, изобретатель принципиально нового двигателя, который теперь носит его имя, исчез почти за две недели до описываемых событий – по пути из Бельгии в Лондон: он отплыл вечером и должен был прибыть на место утром. Капитан пассажирского парома, пересекавшего Ла-Манш, сообщил, что герр Дизель пропал где-то в море, в международных водах, вне юрисдикции какой-либо страны. А значит, никакая страна не имела исключительного права вести там расследование. Поскольку тела не нашли, не было и обычного в таких случаях коронерского отчета. Адмиралтейство не устраивало расследования, даже пароходная компания не стала проводить слушаний. Никакого официального следствия по делу не было. Вообще никакого.

* * *

Рудольф Дизель рос во времена промышленного бума. В Америке этот период прозвали «позолоченным веком»², во Франции – Belle Époque³. Экономика многих стран процветала; мегаполисы развивались неслыханными темпами. В детские годы Дизель, отпрыск бедных иммигрантов, наблюдал за этим расцветом со стороны. Его семья с трудом добывала пропитание, скитаясь по крупным городам Европы, пока в конце концов один родственник не разглядел в мальчике талант и не предложил ему помочь.

В 12 лет Дизель обеими руками ухватился за скромную возможность получить образование. Он сумел выжать из нее максимум пользы. Благодаря врожденным способностям и особого рода решимости, свойственной многим из тех, кто находится в отчаянном положении, Дизель добился впечатляющих успехов в учебе и уже в 20 с небольшим лет вошел в круг самых уважаемых инженеров Германии. Он взрослел в одной научной среде с Эдисоном, Теслой, Беллом, Маркони, Фордом, Эйнштейном, братьями Райт – их имена впоследствии обретут бессмертие. Эти гении добивались многочисленных успехов в науке, создавали новые отрасли промышленности и разрушали существующие, становились героями книг и фильмов. За ними шло неисчислимое множество последователей. Но Рудольфа Дизеля почему-то нет в этом списке великих.

На протяжении всей своей истории человечество нередко осваивало технологические новшества так, как и не снилось их изобретателям, – зачастую оказывалось, что подобное применение вообще не входило в первоначальный замысел. Достижения Дизеля и его современников кардинально изменили мир: на смену децентрализованной сельскохозяйственной экономике пришло массовое промышленное производство, эпоха пара сменилась эпохой нефти, а сражения, где противники колотят и режут друг друга, сойдясь вплотную, уступили место механизированной войне. Империи (как политические, так и корпоративные) внедряли прорывные технологии для ускорения своего развития, и применение того или иного новшества порой сеяло опустошение и ужас, хотя сам изобретатель этого вовсе не ожидал.

Во времена, когда двигатель Дизеля еще не распространился повсеместно, великие линкоры (такие как британский дредноут) и великие пассажирские суда (например, «Лузитания» или «Титаник») оснащались паровыми машинами. Паровая технология, которую впервые разработал и применил Джеймс Уатт, в конечном счете породила промышленную революцию. Кораблестроители размещали в корпусе своего изделия гигантский котел, наполняемый водой, и топку, куда нужно было постоянно подбрасывать уголь для обращения этой воды в пар, чтобы давление пара проворачивало лопатки турбины; ко всей этой системе присоединяли трубу, выбрасывавшую черные столбы дыма от сгорания угля в этом исполинском камине. Технология, прямо скажем, примитивная. Чтобы как следует развести пары́ на корабле, если вода в котле холодная и турбина не вращается, требовался не один час, при этом тонны угля, необходимые для работы машины, занимали ценное место в трюме. Десятки кочегаров, проживавших на корабле, тоже требовали немало места, и их нужно было кормить. Из-за массивности и неэффективности паровых двигателей кораблям приходилось часто заходить в порты по всему миру, чтобы пополнить запасы угля. Об их приближении за сотню миль извещало закопченное небо.

Для запуска дизельного двигателя не требовалось несколько часов кипятить воду. Он включался сразу же, с холодного старта, и не нуждался в команде кочегаров, неутомимо поддерживающей огонь в топке, по мере необходимости автоматически всасывая топливо из бака. У этого компактного мотора не было ни котла, ни дымовой трубы. Вязкое жидкое топливо не выделяло вредных паров, его было безопасно хранить, притом дизельный двигатель столь эффективно расходовал горючее, что судно могло совершить кругосветное путешествие, ни разу не остановившись для дозаправки. К тому же двигатель не давал выбросов, по которым корабль могли бы заметить еще на линии горизонта. Более того, топливо для двигателя Дизеля можно было получать из таких природных источников, которые в изобилии имеются почти повсюду. Этот двигатель стал своего рода квантовым скачком в том, что касается способности человечества превращать вещество в энергию. Изобретение Дизеля – самая революционная технология в истории.

Дизель рассчитывал, что его компактный, безопасный и эффективный двигатель поможет поднять и сельскую, и городскую экономику, взяв на себя тяжелую работу, которая до этого ложилась на плечи человека, и тем самым улучшив качество жизни всех и каждого. Но его мечтам не суждено было сбыться.

Когда в 1913 г. Рудольф Дизель исчез, о пропаже великого ученого написали на первых полосах главные газеты самых разных стран и городов, от Нью-Йорка до Москвы. Главной версией считалось самоубийство, но пресса также продвигала версию о преступлении – и даже называла в качестве основных подозреваемых двух мужчин, входивших в число самых знаменитых людей планеты.

Авторы одной теории указывали на германского императора Вильгельма II и его агентов, предполагая: кайзера настолько разъярили деловые отношения, существовавшие (по слухам) между Дизелем и британцами, что он распорядился ликвидировать изобретателя. Один заголовок гласил: «Изобретателя бросили в море, чтобы помешать продаже патентов британскому правительству»⁴.

Некоторые полагали, что за убийством стоит другая видная фигура – Джон Рокфеллер, самый богатый в то время человек. Рокфеллер и его соратники считали революционную технологию Дизеля (мотор, не требующий бензина и вообще какого-либо продукта, изготавливаемого из сырой нефти) угрозой для самого существования их бизнес-империй. Отсюда заголовок, провозглашавший, что Рудольф Дизель «убит агентами больших нефтяных трестов».

Смерть этого гениального изобретателя словно бы сделала его персонажем запутанной детективной истории. Всего годом ранее, в 1912-м, многие именитые представители мирового сообщества громко приветствовали появление технологии Дизеля, столь сильно меняющей правила игры. Томас Эдисон объявил двигатель Дизеля «одним из великих свершений человечества»⁵. Уинстон Черчилль, с самого начала восхищавшийся дизельными моторами и способствовавший их распространению, провозгласил новый класс дизельных грузовых судов «наиболее совершенным шедевром кораблестроения нашего века»⁶. И вот теперь Рудольф Дизель, человек, которого знаменитый британский журналист Уильям Томас Стед в том же 1912 г. называл «великим волшебником нашего мира»⁷, ушел из этого мира.

* * *

В индустриальную эпоху ничто не движется без двигателя. Мотор словно бьющееся сердце наций. Ни один изобретатель не нанес такой ущерб сложившемуся порядку, как Рудольф Дизель. Страшная ирония заключается в том, что сам он с отвращением относился к тем общественным преобразованиям, которые стимулировало его изобретение. Дизель выступал против экономической централизации, при которой точками притяжения становятся мегаполисы; презирал глобальную зависимость от нефтяных монополий; ненавидел новые орудия войны. Его изначальная цель состояла в том, чтобы изобрести компактный и экономичный источник энергии, который позволил бы освободить заводских рабочих. Ему виделся двигатель, который будет сжигать природные ресурсы, имеющиеся в распоряжении почти у каждой страны, причем станет делать это экологически чисто, избавляя планету от смога и загрязняющих веществ.

История этой попытки Рудольфа Дизеля изменить мир – одна из самых важных в XX в., однако большинство людей почти ничего о ней не знает. Его двигатель работает уже много десятков лет. Причем поразительно: основные компоненты его конструкции сегодня практически такие же, как у мотора, который Дизель впервые показал публике в 1897 г. Но самого изобретателя, казалось, сознательно вычистили из анналов истории. Даже название его двигателя, которое в английском вообще-то принято писать с заглавной буквы – Diesel, часто норовят сделать со строчной. Случалось ли, чтобы с маленькой буквы писали слово Ford, или Chrysler, или Benz?

Сегодня люди по всему миру каждый день по многу раз проходят или проезжают мимо слова «Diesel», написанного на боку пассажирского поезда, корабельного двигателя, заправочной станции или же на одном из 500 миллионов дизельных автомобилей, разъезжающих по дорогам планеты⁸. Но мало кто знает, что Дизель, вообще-то, фамилия человека. Что он начинал свой путь как бедный иммигрант. Что в свое время Дизель уцепился за первую же возможность вырваться из лондонских трущоб. Что изобретатель верил в суровые принципы капитализма, но при этом выступал за мир и равенство, за чистую окружающую среду, за гуманные условия труда – и все это в эпоху усиливавшейся эксплуатации рабочих. Что он полагал: настоящий инженер не только ученый, но и социальный философ.

Гений Дизеля в конечном счете привел его к неизбежному столкновению с двумя могущественными личностями – с императором и магнатом. Результат этого столкновения изменил течение Первой мировой войны и судьбу современного мира, однако авторы исторических исследований и учебников истории до сих пор не признали, что биографии этих людей тесно переплетены. Для понимания первой четверти столетия перед Первой мировой крайне важны четыре ключевые фигуры: Джон Рокфеллер, кайзер Вильгельм II, Уинстон Черчилль и Рудольф Дизель – до последнего времени на него не обращали особого внимания. Если мы проследим путь этих людей на протяжении предвоенных десятилетий и рассмотрим в едином контексте некоторые факты, которые прежде казались не связанными друг с другом, то сумеем снять завесу тайны, окутывающую судьбу Рудольфа Дизеля, и понять, как же все было на самом деле.

* * *

28 сентября 1913 г., накануне исчезновения, Рудольф Дизель написал своей жене Марте. В последние часы перед тем, как подняться на борт пассажирского парома «Дрезден», отправлявшегося в Лондон, он спрашивал: «Чувствуешь, как я тебя люблю? Мне кажется, даже через огромное расстояние, которое нас разделяет, ты должна это ощущать как легкую дрожь где-то внутри, словно ты приемное устройство беспроводного телеграфа»⁹.

На другой день ученый пропал. И хотя факт его исчезновения и последующее обнаружение тела какое-то время продержались на первых полосах газет, в мире уже разворачивались катастрофические события, перед которыми история смерти изобретателя померкнет. Как мы сегодня знаем, наступало время колоссального глобального конфликта, в ходе которого 32 страны объявят о вступлении в войну, а число убитых и раненых составит около 40 миллионов. Вскоре расследователи перестали изучать необычные действия лиц, с которыми связаны последние дни изобретателя; пресса не сумела распутать мешанину противоречивых корреспонденций, поступавших в первые недели после его пропажи. Так мир забыл о Рудольфе Дизеле.

Часть I
Война и нефтяные двигатели
1858–1897 гг

Глава 1
Злоключения юного космополита

Европейские войны обрамляют жизнь Рудольфа Дизеля с обеих сторон.

Мальчику было 12 лет, когда в августе 1870 г. власти Франции постановили: все иммигранты немецкого происхождения обязаны покинуть страну. Враждебность по отношению к немцам, годами тлевшая среди французов, возгорелась вновь, и две державы начали войну. Семье Рудольфа пришлось спешно оставить парижский дом.

Дизели имели баварское происхождение, но семья ощущала родство со своими парижскими соседями, бок о бок с которыми прожила больше 10 лет. Дизели участвовали в бурной культурной жизни города и успели прочно укорениться в нем. Королевство Бавария оказалось одним из 39 слабо связанных между собой германских государств, которые под предводительством Пруссии организовали конфедерацию и начали воевать с Францией. Дизели обнаружили, что на их второй родине, во Франции, немцев теперь считают враждебными элементами.

Улицы Парижа погрузились в хаос. Их запрудили перепуганные беженцы из предместья: семьи из деревень устремились в город в поисках убежища от наступавших прусских войск. Теодор и Элиза Дизель вместе с сыном Рудольфом и его сестрами Луизой и Эммой собрали немногочисленные пожитки, которые могли унести с собой, бросили свое скромное жилище и мастерскую, предвидя их неизбежное разграбление толпами мародеров. Теодор пытался получить кредит, но в сгустившемся враждебном климате у него ничего не вышло. Семья бежала из Парижа практически без гроша.

* * *

Теодор Дизель, отец Рудольфа, был мастером кожаных дел в третьем поколении. В основном занимался переплетным ремеслом, однако делал также всевозможные кожаные изделия – детские игрушки, дамские сумочки с тонкой шелковой подкладкой, пистолетные кобуры. Он родился в 1830 г. в Аугсбурге, одном из древнейших городов Германии, находившемся в Королевстве Бавария. В 20 лет вместе с братом эмигрировал в Париж в поисках лучшей доли. Это были дисциплинированные и амбициозные ребята, привыкшие к жизни, полной тягот, и к длинному рабочему дню.

В Париже Теодор познакомился с Элизой Штробель, дочерью нюрнбергского купца. Девушка была на четыре года старше нового знакомого. Они поженились в 1855 г. и произвели на свет трех детей: Луизу (1856), Рудольфа (1858) и Эмму (1860).

Элиза отличалась более мягким нравом, чем муж. В юности она жила в Лондоне, где работала гувернанткой, обучавшей подопечных английскому, французскому, немецкому и музыке. Когда отец внезапно скончался, девушка на несколько лет вернулась на родину, чтобы ухаживать за семью младшими братьями и сестрами. Затем обосновалась в Париже, зарабатывая уроками музыки и преподаванием языков. Там-то Элиза и встретила Теодора. Дизели не могли себе позволить роскошеств, но девушка вселила в душу Рудольфа любовь к музыке и изящным искусствам.

В разговорах с друзьями Элиза будет вспоминать: еще в младенческие месяцы Рудольфа она понимала, что он не такой, как другие дети. Например, ей никак не удавалось приучить строптивого младенца к груди, так что вскоре Элиза наняла ему кормилицу, которая заботилась о Рудольфе до девятимесячного возраста.

В первые годы его жизни семья заметила и другие признаки того, что Рудольф отличается от сестер, а также от мальчиков-ровесников. Ребенок чурался всяких энергичных уличных игр, ему претили салки и догонялки – он норовил забиться в уголок где-нибудь дома, разбирая и рассматривая игрушки, сделанные отцом, или рисуя простенькие схемы механических устройств. В весьма юном возрасте Рудольф умел надолго сосредоточиваться, не отвлекаясь ни на что постороннее, и эта способность поражала мать и сестер. Отца же тревожил аналитический склад ума юного сына. Как и Элиза, Теодор понимал, что ненасытное любопытство Рудольфа может увести его далеко за пределы скромной мастерской. Отец же считал, что сын должен унаследовать его дело.

Теодор отвел под свое ремесло весь первый этаж семейного дома (№ 38 по улице Нотр-Дам-де-Назарет) в III округе Парижа. В первые годы после рождения Рудольфа здесь развернулась оживленная деятельность: заказчиков хватало для того, чтобы обеспечивать работой и Теодора, и двух его подмастерьев. Запахи кожи, масел, смазки долетали по лестничным пролетам наверх, в общие спальни второго и третьего этажей, где Элиза учила детей языкам и музыке.

Однажды утром, когда отец работал¹⁰, семилетний Рудольф не смог совладать с любопытством. Привыкнув забавляться с игрушками, сделанными в доме, он осторожно опустил на пол фамильные часы с кукушкой – одну из тех вещей, которые были очень дороги для их семьи. Полный решимости выяснить тайную механику работы этого устройства, мальчик разобрал его на части.

Поначалу Рудольф был уверен, что сумеет собрать часы обратно, прежде чем отец его застукает, но вскоре осознал, что у него не хватает умения. Он сидел и ждал отцовской ярости, которая вскоре и воспоследовала. После того как Теодор накричал на сына и выпорол его полоской кожи, как хлыстом, вся семья отправилась на прогулку, а семилетнего Рудольфа до вечера оставили дома, привязав к ножке массивного дивана.

* * *

Париж времен юности Рудольфа Дизеля уже успел заработать имя La Ville Lumière – город света. Еще в 1667 г. Людовик XIV распорядился установить уличные фонари, которые бы разгоняли ночную тьму и способствовали безопасности горожан. Так Париж стал одним из первых городов в мире, где ввели уличное освещение. На заре эпохи Просвещения (считается, что она началась в год смерти вышеупомянутого «короля-солнца» – в 1715-м) Париж стал центром этого интеллектуального и философского движения, так что поэтичное именование города приобрело не только прямое, но и переносное значение.

Первые газовые фонари зажглись вдоль Елисейских Полей в 1828 г. К 1860-м уличное газовое освещение распространилось по всему городу, а к 1900 г. в парижской ночи сияло свыше 50 000 таких светильников.

Новшество прибавило веселости уличной жизни: благодаря фонарям появились формы вечерних развлечений, которые иначе не могли бы существовать. В середине типичного воскресного дня парижане, принадлежавшие к рабочему классу, наряжались и собирались в разного рода уличных пространствах, чтобы потанцевать, выпить и поесть. Под ослепительным новомодным освещением такие увеселения затягивались далеко за полночь. Картина Ренуара «Бал в Мулен де ла Галетт» (1876) дает своего рода импрессионистский моментальный снимок вполне реальных празднеств, которые проходили тогда на Монмартре. Ренуар показывает, как горожане отдыхают в выходной день в ресторанах и кафе, располагавшихся всего в 15 минутах ходьбы от дома Дизелей. В начале 1860-х, когда мастерская Дизеля еще приносила хороший доход и семейство пребывало на грани между рабочим и средним классами, Теодор и Элиза в свободное время частенько захаживали на Монпарнас насладиться музыкой и вином. Но хотя в эти десятилетия Париж мог похвастаться несомненным и неподражаемым обаянием, он был далек от совершенства. В типичном крупном европейском городе XIX в., где проживали полмиллиона человек, могло обитать также около 100 000 лошадей, каждая из которых ежедневно оставляла на городских улицах в среднем 33 фунта навоза и более двух галлонов мочи¹¹. Лошадиный навоз привлекал мух, служивших переносчиками тифа. Этот недуг ежегодно уносил тысячи жизней.

В то время Франция по численности населения уступала лишь России и французская столица была населена весьма густо. По данным переписи 1861 г., в одном только районе, где жили Дизели, проживали около 99 000 человек; колоссальная цифра – почти втрое превосходившая населенность этого района в 2017 г. (34 000 человек)¹².

Коляски и омнибусы на конной тяге заполняли улицы. На некоторых перекрестках было настолько оживленное движение, что они казались настоящими чудесами света. Сквозь всю эту суматоху, слякоть и сияние Рудольф прилежно вез свою тачку, доставляя отцовские изделия, сделанные в семейной мастерской, располагавшейся всего в одной миле от собора Парижской Богоматери, заказчикам, иные из которых принадлежали к числу богатейших аристократов столицы.

* * *

Основную часть города, по которой ходил Рудольф, незадолго до этого преобразил новый глава государства Шарль Луи Наполеон (Наполеон III), племянник Наполеона Бонапарта, избранный в 1848 г. первым президентом Второй Французской республики. Конституция страны запрещала переизбрание на новый срок, поэтому надменный и властолюбивый президент в 1851 г. попросту распустил правительство и провозгласил себя императором.

Ему хотелось, чтобы столица воплощала блеск его правления, поэтому украшение Парижа стало для нового императора одной из приоритетных задач. Он повелел проложить широкие прямые бульвары, разбить обширные парки, возвести величественные монументы и невероятные правительственные здания, от которых будет захватывать дух. Не меньшим шедевром можно считать инженерные работы под поверхностью города. Миллионы труб подавали воду и газ, отводили отходы. Инженеры построили подземную канализационную магистраль, такую широкую, что по ней можно было проплыть на лодке. А высоко в небе летели воздушные шары: забравшись в плетеную корзину, богачи любовались городскими достопримечательностями. Этот транспорт был замечательным увеселением, а в военное время позволял наблюдать за неприятельскими позициями и сбрасывать на врага зажигательные бомбы.

Молодой Дизель и его парижские сверстники были знакомы с фотографическим делом, с применением алюминия в ювелирном ремесле и для изготовления дорогих столовых приборов, с парящими в небе воздушными аппаратами, с двигателями, использующими газообразное топливо, например метан или природный газ. Тогдашний мир переживал невиданный в истории период стремительного появления новых изобретений и технологий. Ошеломляющие технические достижения неуклонно меняли условия жизни, работы, общения. Успехи металлургии позволяли строить машины и здания, которые прежде казались невозможными.

Возбуждение, сопровождавшее этот процесс ускорения, затронувшего и получение новых знаний, и всевозможные технические свершения, отразилось, разумеется, на концепции Всемирной выставки. Первую из таких выставок провели в 1855 г. именно в Париже. Сам факт того, что общество может столь стремительно меняться, уже являлся хорошим поводом это отметить.

Рудольф посетил Всемирную выставку 1867 г., также прошедшую во французской столице. Она проходила с 1 апреля по 3 ноября и привлекла в общей сложности 15 миллионов посетителей, в числе которых были российский царь Александр II, Вильгельм I и Отто фон Бисмарк из Пруссии, император Франц Иосиф из Австрии, султан Абдулазиз из Османской империи.

Правительство поручило Виктору Гюго и Александру Дюма написать для этого мероприятия рекламные тексты. Жюль Верн, тоже заглянувший на выставку, восхищался поразительными экспонатами, демонстрировавшими новейшие области применения электричества, – во многом именно они вдохновили его на написание романа «Двадцать тысяч лье под водой».

Широко раскрыв глаза от изумления¹³, девятилетний Рудольф бродил по Марсову полю, где проходила выставка (обычно здесь проводили военные парады). Более 50 000 экспонатов разместились по категориям изобретений, странам и регионам. Мальчик остановился, чтобы послушать торжественные звуки стейнвеевского рояля в американской экспозиции (новинка вскоре породит всемирную моду на рояли). Он как зачарованный замер перед экспонатом с литейного завода Круппа, внимательно изучая устрашающую 50-тонную пушку, сделанную из стали с применением новейших методов металлургии и металлообработки, чтобы потом зарисовать ее.

Рудольфа привлекли необычные японские экспонаты. Японцы по приглашению самого Наполеона III впервые приняли участие во Всемирной выставке. Они привезли картины, изящно разукрашенные раскладные ширмы, мечи, керамику, скульптуры. Все это очень заинтересовало европейцев.

Но самое большое внимание у гостей (и, несомненно, у юного Дизеля) в том году вызвал другой экспонат. В 1867 г. Гран-при Всемирной выставки был присужден мотору на светильном газе¹⁴, созданному Николаусом Отто. Вместе со своим партнером Ойгеном Лангеном он получил награду за разработку двигателя, который оказался более компактным, безопасным и эффективным с точки зрения расхода топлива, чем традиционные паровые. Творение Отто являло собой двигатель внутреннего сгорания, где использовались разные виды газообразного топлива. Этим он принципиально отличался от паровых двигателей внешнего сгорания, работавших на угле и обеспечивавших энергией почти все сферы промышленности с начала индустриальной эпохи, когда Джеймс Уатт впервые разработал практически применимый паровой двигатель (до создания системы внутреннего сгорания оставалась еще сотня лет).

* * *

Чтобы представить себе традиционный паровой двигатель, вспомните знаменитую сцену из «Титаника», где капитан говорит: «Давайте-ка разомнем ему ноги» и отдает приказ: «Полный вперед!». Затем камера переносит нас в машинное отделение, где десятки кочегаров, обливаясь по́том, загружают лопатами тонны угля в пылающий оранжевый зев топок, прячущихся в брюхе исполинского судна. На борту настоящего «Титаника» находились более 150 кочегаров: они должны были, сменяясь, круглосуточно подкармливать пламя углем. Топками нагревались котлы, полные воды, – для создания пара; тот же принцип вы используете, когда кипятите воду в кастрюле, поставив ее на плиту. Пар улавливался специальными герметичными трубами, не пропускающими воздух. Невероятное давление расширяющегося пара рождало колоссальную силу, которая двигала поршни и маховики двигателя, а эти поршни и маховики, в свою очередь, вращали винт корабля. Пламя угля, сгоравшего в топке, никак не соприкасалось с самим двигателем – огонь и котлы с водой находились вне его. Таким образом, вода служила агентом-посредником между топливом и двигателем. Давление, создаваемое образовавшимся паром, приводило механизм в движение.

Система дымовых труб, соединенная с топкой, предназначалась для улавливания густого и полного сажи дыма от сгорания угля. Эти «выхлопные газы» выбрасывались через большие трубы, установленные в верхней части корабельной палубы. Паровой двигатель требует двух действующих агентов: топлива (обычно уголь или дрова) и воды (для выработки пара). Лишь пар приходит в соприкосновение с двигателем. Примитивные формы паровых машин существовали очень давно: древние египтяне использовали энергию пара, чтобы открывать и закрывать тяжелые каменные двери. Но только пионерские исследования Джеймса Уатта и его коллег в 1770-х гг. позволили применить эту технологию в промышленности.

Двигатель внутреннего сгорания, разработанный Отто, представлял собой принципиально иную систему. Сгорание могло происходить лишь в камере самого двигателя – и оно непосредственно двигало поршни. Отто не использовал внешнюю топку и котел с водой, чтобы получить пар. Он сумел вообще избавиться от необходимости задействовать промежуточный агент – воду.

В двигателях внутреннего сгорания топливо «взрывается» в самом цилиндре двигателя. Вместо распространяющегося давления пара речь идет о распространяющемся давлении сгорающего топлива. Именно оно перемещает части двигателя (поршень и коленчатый вал), производя работу.

Истоки двигателя внутреннего сгорания связаны с изобретением пушки в XII в. После поджигания порохового заряда возникает мощное единичное воздействие на ядро, которое в результате вылетает из ствола. К XVII в. ученые начали экспериментировать с закрытым цилиндром, где поршень присоединяется к коленчатому валу, а не толкает само ядро. Отто сумел сконструировать применимый на практике двигатель, основываясь именно на этой идее.

Топливо, использовавшееся для первых двигателей внутреннего сгорания, было нестабильным и слишком легко воспламенялось. Отто обычно применял газы, такие как пропан, водород, бензол¹⁵, светильный газ. Экспериментировал и с разными видами жидкого топлива, тоже легко воспламеняющимися, например с керосином. Сгорание топлива внутри цилиндра движет поршень взад-вперед, а коленчатый вал вращает колесо, производя работу. Двигатели внутреннего и внешнего сгорания в совокупности относят к общей категории «тепловые машины», превращающие термическую энергию в механическую, тем самым производя работу¹⁶.

Выполняя «стационарные» задачи на суше, массивная паровая машина могла, скажем, откачивать воду из шахт или вертеть колеса, размалывая зерно либо дробя камень. Паровые машины иных конструкций можно было применять и на транспорте, обеспечивая энергией большие корабли или поезда. Однако такие паровые двигатели имели колоссальные размеры, и для их обслуживания требовалась целая команда работников, постоянно швыряющих в топку огромные количества угля. Эту технологию было особенно трудно применять в море и на железной дороге из-за массивности самого двигателя, котла и системы дымовых труб, а также из-за того, что корабль или поезд должен был везти с собой большие запасы топлива. К тому же двигатель нуждался в постоянном ремонте: неизбежно лопались клапаны, трубы. В любом случае паровой двигатель XIX в. был чудовищно неэффективным: лишь 6–7% энергии исходного топлива удавалось превратить в полезную работу.

Поскольку система Отто не требовала внешней топки и котла, она была гораздо компактнее парового двигателя. Правда, у изобретения имелся свой недостаток: оно выдавало ничтожное количество энергии – лишь несколько лошадиных сил. А ведь для того, чтобы двигать корабль по волнам, этих сил требовались многие сотни. Зато двигатель Отто оказался эффективнее по количеству работы в пересчете на заданное количество топлива: в 1867 г. его топливная эффективность составила 12% – вдвое выше, чем у парового двигателя. Индустриальная эпоха была эпохой стремительной экспансии, и члены жюри Парижской выставки быстро поняли, сколь широка возможная область применения нового источника энергии. Потому и дали Отто с Лангеном первый приз.

Отто на несколько десятилетий опередил своего юного почитателя, который тут же помчался домой рисовать чертеж двигателя нового типа.

* * *

Летом того же года девятилетний Рудольф и его отец как-то в выходной день отправились гулять по Парижу. Результатом стала история, которую пересказывали представители многих поколений Дизелей. Воскресенье у Теодора обычно предназначалось для отдыха и того, чтобы проводить время с семьей; остальные шесть дней недели он от восхода до заката трудился в мастерской и лавке.

Неспешные пешие прогулки по городским улицам, через парки, по цветущим садам (Люксембургскому, Тюильри), по набережной Сены были в ту пору самым распространенным развлечением парижан. Никаких вам местных пассажирских поездов или автомобилей. Парижский метрополитен откроется только в 1900 г.

И вот в солнечный денек, становившийся все теплее, отец с сыном начали прогулку¹⁷. Вдруг они увидели впереди толпу зевак, обступивших какое-то дерево и о чем-то возбужденно переговаривающихся. Приблизившись, они поняли, что с ветки дерева свисает тело человека. Видимо, он покончил с собой.

Оглядев висящего, Теодор Дизель выступил вперед из бурлящей толпы, вынул нож, которым разделывал кожу у себя в мастерской, и перерезал веревку, чтобы тело свалилось на землю. Истерию собравшихся он счел проявлением неуважения к покойнику и своими решительными действиями положил ей конец.

Затем Теодор жестом показал сыну, что пора продолжать прогулку. Некоторое время отец не говорил ни слова. Через несколько минут на вершине холма, куда вела тропинка и откуда открывался вид на пруд, Теодор деликатно опустил ладонь на плечо мальчика. Изобразив таким образом нежность, он вдруг сделал ему подножку и спихнул вниз, в сторону пруда. Рудольф, растопырив руки и ноги, скатился с холма и очутился среди воды и глины. Потрясенный, в синяках и весь покрытый грязью, сын поднялся. Теперь он сам стал зрелищем для новой толпы зевак. Чувствуя ошеломление и стыд, девятилетний мальчик спросил у отца, зачем он так поступил.

Теодор ответил, что это был урок того, какие тяжелые испытания готовит ему жизнь.

Суровое воспитание – даже для тогдашнего времени, когда детей не особенно баловали. Теодор применял безжалостную педагогическую тактику, которая лишь усугубляла природную застенчивость мальчика.

* * *

Изобретательский талант был у Дизелей в роду. Теодор проявлял творческое начало – к примеру, пришивая бархатные подкладки к кожаным портмоне или придумывая необычные игры и игрушки для детей. Он придумал «отбрасыватель света» – особый прозрачный корпус, которым накрывали пламя газовой горелки; это изобретение появилось на несколько лет раньше, чем стеклянный цилиндр, позже ставший стандартным осветительным прибором того времени.

Теодор изготавливал весьма качественные товары, но к концу 1860-х гг. его семья едва сводила концы с концами. Хотя Дизели не были причастны к прусской агрессии, клиенты начинали относиться к ним враждебно.

В стране все больше усиливались антигерманские настроения, и многие французские заказчики Теодора либо тянули с оплатой счетов, либо вообще переставали иметь с ним дело. Теодор нередко отправлял Рудольфа взыскивать плату с должников.

Клиенты были самые разные – от людей скромного достатка до вполне обеспеченных парижан. Рудольф передвигался из конца в конец Парижа на своих двоих; он записал в дневнике, что успел отлично изучить городские улицы – «как собственный карман»¹⁸. Этот опыт позволил мальчику уже в ранние годы увидеть все слои общества.

У Теодора имелись веские причины поручить сыну взаимоотношения с клиентами. В отличие от отца, говорившего по-французски с сильным немецким акцентом, сын владел языком в совершенстве, к тому же, несмотря на застенчивость, обладал природным обаянием. Его часто называли привлекательным, порой даже красивым. Чарльз Уилсон, биограф Дизеля, утверждал, что тот считался, вероятно, «одним из самых красивых юношей Парижа»¹⁹.

Позже Рудольф напишет, что годы, когда он был вынужден служить коллектором для отцовского бизнеса, переживавшего тяжелые времена, сформировали его взгляды на проблему денег и бедности. Рудольф терпеть не мог взыскивать долги и часто пренебрегал исполнением этой обязанности, после чего пытался оправдать свою недобросовестность перед отцом, выдумывая небылицы.

* * *

Время от времени Рудольфу удавалось вырваться из семейного дома на правом берегу Сены, так стеснявшего свободу юного изобретателя. Выйдя из парадной двери, повернув направо по улице Нотр-Дам-де-Назарет и пройдя всего тысячу футов²⁰, он оказывался на улице Сен-Мартен, у входа в Национальную консерваторию искусств и ремесел, старейший парижский музей техники. В этом сыром и обшарпанном здании некогда размещалось аббатство Святого Мартина в полях; в годы Великой французской революции здесь находилась тюрьма, а с 1802 г. был музей. Странная подборка экспонатов волновала воображение Рудольфа: тут имелись сельскохозяйственные орудия, модели кораблей, а также некоторые из самых ранних паровых машин.

Самое заметное место среди экспонатов занимала fardier à vapeur – паровая повозка, первый в мире автомобиль, разработанный Никола Жозефом Кюньо в 1770 г. Кюньо разместил в передней части своего трехколесного экипажа огромный котел, по форме напоминавший чайник. Конструкция весила 2,5 т. Она могла передвигаться со скоростью всего две мили в час и отличалась страшной неэффективностью по части расхода топлива, однако считалась чудом своего времени²¹.

Музейные смотрители привыкли видеть Дизеля в залах. Он часто сидел в тихих затхлых коридорах, заполняя альбом чертежами, передававшими нюансы устройства той или иной машины. Вернувшись домой, мальчик укрывался на чердаке, где делал наброски полотен, которые рассматривал в музее, или рисовал сценки, увиденные на парижских улицах, или изображал инженерные устройства, намного более причудливые, чем любые экспонаты, хранившиеся в бывшем аббатстве. Уже став взрослым, он часто твердил друзьям: «Для инженера умение рисовать – как правая рука»²².

* * *

В один летний день 1869 г. 11-летний Рудольф сидел на прогретых солнцем плоских камнях на берегу Сены. Он вскарабкался сюда, чтобы избежать прибрежной суматохи. Сообщения о неминуемой прусской угрозе учащались, хотя мальчику по-прежнему трудно было вызвать в себе ощущение подлинной опасности. Он вынул из кожаной поясной сумки карандаш и раскрыл на коленях альбом для набросков. На его страницах Рудольф уже успел нарисовать корабли, проходившие перед ним по реке, воздушные шары, которые видел над головой, лошадей, экипажи, и все это – с точностью, необыкновенной для мальчика, еще не достигшего подросткового возраста. У него оставалось несколько драгоценных незаполненных страниц. По дорожке над ним шли две женщины в изысканных платьях, и Рудольф решил зарисовать их.

Погрузившись в работу, он почти не замечал ни группы купальщиков, плескавшихся в реке, ни старика на противоположном берегу, удившего форель и атлантического лосося. В сущности, он жил именно ради этих счастливых моментов творчества.

Утром отец поручил ему посетить несколько клиентов-должников, чтобы взыскать с них плату. Однако Рудольф никак не мог заставить себя отправиться к ним. Ему стыдно было являться к заказчикам в своей потертой одежде со зримыми следами материнской штопки. Всякий раз, подходя к дверям очередного клиента, он чувствовал, как голос изменяет ему, а глаза наполняются слезами; его охватывала тревога. Просьба расплатиться казалась мальчику еще более унизительной из-за того, что по его виду всякий клиент сразу понимал: семья пребывает в большой нужде.

В тот день он не стал посещать никого из клиентов, указанных отцом. Вместо этого взял свою поясную сумку с огрызками карандашей, альбом – и отправился на берег Сены.

Рудольф закончил рисовать, когда солнце уже склонялось к закату. Пора было возвращаться домой – без денег. С упрямством истинного мечтателя он не хотел думать о том, какая буря его ожидает. Рудольф вошел в мастерскую, и Теодор осведомился, где деньги. Мальчик ответил, что пытался их взыскать, но клиенты пообещали расплатиться позже. Впрочем, Рудольф не умел врать, и отец, выяснив правду, прибег к традиционным воспитательным мерам. Он выхватил из рук мальчика альбом и поясную сумку (наблюдатель отметил бы резкую разницу между руками отца и сына: у Рудольфа – мягкие, нежные, почти женственные, у Теодора – твердые как камень, мозолистые, темные от въевшихся масел, которыми он обрабатывал кожу и дерево) и потянулся за кожаным хлыстом.

После мучительной порки отец велел Рудольфу сделать большой плакат со словами «Je suis un menteur» («Я – лжец»²³) и заставил мальчика носить его на шее весь следующий день.

Жизнь Дизелей в Париже делалась все хуже и хуже. К 1870 г. Теодор уже ничего не мог продать французским клиентам. Он пытался сбывать свои изделия через парижский универмаг «Келлеры из Золингена», которым владели немцы, но это принесло ненамного больше денег, чем прямые продажи. В июле того же года во Францию пришла война.

Многие народы, некрепко связанные немецкой конфедерацией (например, баварцы и саксонцы), вообще-то предпочитали мирное сосуществование и относились к французам дружелюбно. Но другие, особенно жившие в Пруссии, до сих пор с обидой вспоминали поражение от Наполеона Бонапарта. Они горели желанием отомстить – если не тому Наполеону, так пусть хотя бы его несносному подражателю Наполеону III. В конце концов Бавария уступила нажиму Пруссии и вступила с ней в союз против Франции.

4 сентября 1870 г. до Парижа дошли вести о произошедшей несколькими днями ранее битве при Седане. Французская армия потерпела сокрушительное поражение и капитулировала. К тому же Пруссия взяла в плен опозоренного Наполеона III.

В Париже воцарился хаос. По всему городу бесчинствующие толпы уничтожали многочисленные портреты, статуи и другие произведения, изображавшие и прославлявшие императора. Магазины, где в витринах прежде гордо красовался монарший герб, означающий «поставщик Его Величества», теперь подвергались разграблению.

Город стал небезопасным местом, особенно для лиц немецкого происхождения. 5 сентября, когда прусские силы подступали к Парижу с востока, Дизели погрузились на поезд для беженцев, шедший на запад, к побережью. Там они пересели на пароход, чтобы пересечь Ла-Манш и добраться до Лондона.

Вынужденные поспешно эвакуироваться, Дизели бросили дом и мастерскую – и вообще почти все свое имущество. Наличных денег было мало. Из вещей захватили только то, что могли унести с собой. Как позже отмечал Ойген, внук Теодора, тот сумел раздобыть лишь «буханку хлеба и шоколадку»²⁴, чтобы кормить свою семью из пяти человек на протяжении всего плавания через пролив.

Конечно, среди толп иммигрантов, хлынувших в Великобританию в поисках пристанища и работы, у них не было никакой уверенности в будущем.

* * *

А позади бушевали сражения. Франция с унизительной легкостью уступала вымуштрованным прусским частям, и вскоре прусские войска окружили Париж, полностью отрезав его от мира. К тому времени Пруссия под руководством канцлера Отто фон Бисмарка уже одержала быстрые победы над Данией и Австрией. Решительная победа над Францией представлялась неизбежным результатом следующей – и последней – военной кампании в рамках его политической стратегии. Основная цель Бисмарка заключалась в том, чтобы объединить германские народы в одно могучее немецкое государство с Пруссией во главе. Стремительный разгром Франции позволил бы добиться этой цели.

Завершение Франко-прусской войны в 1871 г. ознаменовало основание немецкого государства. Германию тут же стали считать грозной соперницей все главные европейские державы: ее сухопутные войска теперь были самыми сильными в мире. Немцы вынудили французов заключить мир на крайне суровых условиях, в частности на проигравшую сторону наложили огромные репарации и отобрали у нее территории – Эльзас и Лотарингию. Этот захват породил между двумя странами политическую вражду, которая не утихнет еще много лет и окажет весьма серьезное влияние на дальнейшую жизнь Рудольфа Дизеля.

Глава 2
Недолгое пребывание в Лондоне

Прусские войска продолжали двигаться к Парижу, и семьи беженцев набивались в переполненные пароходы, отправлявшиеся в Англию. Пятеро Дизелей, сбившись в кучу, страдали от морской болезни, пока корабль шел по бурным водам Ла-Манша. Из-за ветра палуба была мокрой от брызг океанской воды. Теодор изо всех сил старался уберечь жалкие семейные пожитки. Дизели нашли место на палубе, возле бортового ограждения: детей ужасно тошнило от качки. Рудольф был уже достаточно взрослым, чтобы осознать почти животный страх, овладевший им в этих новых обстоятельствах.

После нелегких семи часов, которые занял путь через пролив, семья прибыла в английский Ньюхэйвен. Первую ночь они провели в дешевом однокомнатном номере гостиницы «Лондон и Париж». Через два дня добрались до Лондона на поезде.

Оставив детей на вокзальной скамейке, Теодор с Элизой взялись за труднейшую задачу – попытались как-то наладить жизнь в незнакомом городе. Прежде всего следовало обзавестись крышей над головой. Спустя несколько часов они вернулись на вокзал, так ничего и не найдя.

Семейство в полном составе пустилось в путь по улицам с нехитрым скарбом²⁵. Наконец, изнемогая от усталости, они нашли дешевую двухкомнатную квартирку по адресу Херберт-стрит, 20 в районе Хокстон. Трое детей спали на диване, родители – на кровати. Коробки из-под багажа теперь стали использоваться как стулья, стол и умывальный столик.

Хокстон – часть Восточного Лондона, история этого района восходит к XV в. С началом индустриальной эпохи жителей отсюда постепенно вытесняли: шло неуклонное наступление фабрик, заводов, складов. Это Лондон, описанный в «Оливере Твисте», причем в 1870 г. 12-летний Рудольф как раз был ровесником главного героя знаменитого романа Диккенса. Хокстон находится в лондонском боро²⁶ Хакни – это название у многих ассоциируется с простонародным говором «хакни» («кокни»). По сравнению с отнюдь не роскошной парижской жизнью Дизелей их существование здесь оказалось куда более убогим, почти нищенским.

Вместо того чтобы влиться в какую-нибудь местную компанию малолетних ловкачей, интроверт Рудольф тут же попробовал предаться тем же занятиям, что и в Париже. Он проторил дорожку в Британский музей и в Южнокенсингтонский музей²⁷, где были выставлены машины и механизмы, которые мальчик мог изучать и зарисовывать. Он осознал, что в случившихся передрягах есть и положительная сторона: ему посчастливилось поочередно оказаться в двух мегаполисах, где инженерную традицию чтили больше, чем в любых других городах мира.

Сталкивался Рудольф и с ужасами лондонской жизни, навсегда врезавшимися ему в память: дешевыми домами, квартиры в которых сдавались внаем лондонским фабричным рабочим; заводами с плохим освещением и без всякой вентиляции; отвратительной вонью, исходившей от немытых тел несчастных и мешавшейся с запахом смога, вечным источником которого служил дым, изрыгаемый машинами, в чьих топках сгорал уголь.

Хуже всего оказалась безнравственная и беззастенчивая эксплуатация детского труда. Рудольфу, как мы помним, было всего 12 лет, и он наблюдал, как его ровесники вынуждены каждый день отправляться на завод, а не в школу. Порка детей считалась обычным делом, и у себя в Хокстоне мальчик не раз видел детей с рубцами от побоев, с мертвенно-бледными лицами, словно это не дети, а арестанты. Рудольфа так поражали эти встречи, что много лет спустя в разговорах с собственными детьми он подробно описывал свои тогдашние переживания. Его сын Ойген включил рассказы Рудольфа о жизни в Лондоне в написанную им семейную биографию, которая вышла в 1937 г.

В один прохладный осенний день Рудольф отправился на прогулку через Лондонский мост, соединяющий берега Темзы. Остановившись посередине, он стал глядеть на горизонт, испачканный бесчисленными черными клубами дымов от сжигания угля в топках кораблей, портовых кранов, копров для забивания свай, заводов и фабрик, рассеянных по всему окрестному ландшафту. Дымящие трубы и столбы пара очень портили вид. К тому времени Рудольф прожил в Лондоне всего месяц, но успел познакомиться с бесчеловечными условиями жизни тех, кто влачил жалкое существование у истоков этих дымных и паровых столбов. Единственное, что отделяло Рудольфа от фабрики и кнута, – это то, сможет ли его отец, немецкий иммигрант-ремесленник, найти работу в этом новом городе среди толпы других беженцев.

Двигавшиеся по мосту прохожие вряд ли обращали внимание на тоненькую фигурку у перил. Мальчик был странноватый, предпочитал одиночество, любил помечтать, обладал неплохим, но неразвитым инженерным талантом, ему нравилось изобразительное искусство (главным образом благодаря деликатному влиянию матери). Не слишком понятно было, откуда он в очередной раз добудет себе еду, но пока ему везло все же больше, чем несчастным детям, обреченным на фабричный труд. Тогда-то наивный юный оптимист, заполнявший свой досуг рисованием устройств, которые видел на выставках и в музеях, а также более фантастических творений собственного воображения, решил, что сделает машину получше. Стоя на мосту, он пообещал посвятить себя этому смутному амбициозному плану: сотворить нечто такое, что могло бы изменить к лучшему условия жизни рабочего класса – и всех людей, подобных ему и его родным²⁸.

Рудольф оттолкнулся от ограды каменной арки моста, сохраняя прямую осанку, которую будет поддерживать на протяжении всей жизни. Его тощие ручки и ножки прятались в одежонке, еще более ветхой и сидевшей на нем еще хуже, чем в парижские дни. Рудольф мысленно сопоставил окрестный смог, пачкавший лондонское небо, с тем, что наблюдал в парижской мастерской отца. Механизированное общество, которое к тому времени стало развиваться в Англии, успело проложить путь и на континент, так что чаша экономических весов явно склонялась в пользу крупной городской промышленности, а не мелких сельских предприятий.

Появление промышленности нового масштаба казалось какой-то формой закрепощения работников. Новые заводы и фабрики требовали труда целой армии покорных рабочих, а исполинские машины пожирали уголь целыми складами. Эти необозримые энергетические ресурсы индустриальной эпохи угрожали существованию мелких фирм, которые считались нормой в парижские годы юного Дизеля.

Наблюдения и впечатления тех лет позже стали стимулами его изобретений. Тысячу раз он зарисовывал в записных книжках безумно прожорливые машины, поглощавшие несметное количество угля, – они были не по карману независимому кустарю-одиночке, к тому же их применение шло вразрез с традицией ремесленной работы на заказ. Поэтому Рудольф задумался: может быть, возможна машина новой конструкции, которая сумеет снабжать энергией сельские общины? Какой-нибудь двигатель, который поместится в углу, а не такой вот здоровенный агрегат, размером больше всей мастерской? Тремя годами раньше Отто представил публике мотор, ставший шажком в этом направлении.

Рудольф направился на другой конец моста. В голове у него роились идеи. Теперь появилась цель, картина будущего, способная сильно переменить участь таких ремесленников, как его отец.

* * *

Теодор, иммигрант без собственной лавки или мастерской, не имел никаких перспектив найти работу в Лондоне. Луиза, старшая дочь Дизелей, все-таки сумела отыскать место учительницы языков и музыки в небольшой частной школе. Ее заработки позволяли семье кормиться, но все равно едва удавалось наскрести средства на самую скромную жизнь. Трое детей сблизились как никогда – их объединяли общие тяготы. Несмотря на все бедствия, семья оставалась сплоченной.

Брат Теодора (тоже носивший имя Рудольф) за несколько лет до этого покинул Париж и вернулся в Германию. Теодор написал ему в Аугсбург, интересуясь, как дела с работой, но брат ответил, что в Германии такая же безработица.

А потом нашему Рудольфу выпал шанс. Кузина Теодора Бетти, жившая в Аугсбурге, была замужем за учителем математики по имени Кристоф Барникель. Они предложили поселить Рудольфа у себя: в Аугсбурге он мог бы поступить в Королевское Земское училище. Барникель готов был предоставить ему стол и кров в своем доме – там уже проживали несколько его учеников.

Хотя Теодор с Элизой редко проявляли зримую нежность к сыну, они его все-таки любили, как показывает их переписка с Рудольфом на протяжении нескольких последующих лет. Кроме того, родители признавали в сыне одаренность и надеялись, что жизнь с Барникелями в Аугсбурге откроет для Рудольфа возможности, которых он был бы лишен, оставшись в Лондоне.

Теодору не хотелось унижать себя, принимая такой подарок, но он осознавал, что образование поможет сыну вырваться из круговорота каждодневной борьбы за выживание. Сын получал возможность учиться и к тому же вести стабильную и размеренную домашнюю жизнь²⁹. Теодор надеялся, что впоследствии Рудольф, вернувшись, присоединится к нему в мастерской, которую к тому времени удастся воссоздать.

Рудольф провел в Лондоне меньше трех месяцев, но этот краткий период оказал огромное влияние на его жизнь и мировоззрение. В конце ноября 1870 г. под свинцово-серым небом, среди пронизывающего холода он поднялся на корабль с одним-единственным набором сменной одежды, несколькими монетками в кармане и корзинкой с едой, которую собрала мать: этого должно было хватить на всю дорогу.

Путь до Аугсбурга занял в общей сложности восемь дней. С плаванием через Ла-Манш вышла задержка из-за погоды. Оказавшись в Роттердаме, Рудольф отправился дальше, пересаживаясь с одного поезда на другой – в Эммерихе, Кёльне, Франкфурте и Вюрцбурге. Он останавливался на дешевых постоялых дворах, деля комнату с незнакомыми путниками и постоянно опасаясь, как бы его не ограбили, хотя имущества при нем было совсем немного. В один страшно холодный вечер он мелкими глотками выпил предложенный незнакомцем стакан шнапса и позже написал родителям, что напиток ему понравился, но до конца путешествия он страдал от боли в горле, зубах и ушах.

К Барникелям Рудольф прибыл изможденный, больной и тоскующий по родной семье. Он беспокоился о сестрах и о том, нашел ли отец хоть какую-то работу.

Увидев мальчика, Кристоф Барникель про себя отметил, что тот «больше смахивает на зрелого взрослого, чем на 12-летнего мальчугана»³⁰ и что к этому парню «всякий мгновенно проникся бы симпатией». Он позволил Рудольфу три дня никуда не выходить, чтобы как следует отдохнуть и прийти в себя.

Но пока тело отдыхало, разум активно работал. Рудольф впервые проехал на поезде большое расстояние, и его очаровали железнодорожные составы. Барникель отметил, что во время трехдневного отдыха мальчик «смастерил железную дорогу из сигарных коробок с сортировочной станцией. Стрелки по-настоящему двигались; их соединяла с сигнальной будкой проволока, сделанная из шпилек»³¹.

На Барникеля, обучавшего немалое число многообещающих юных подопечных, это произвело большое впечатление. Он преисполнился решимости развить явные таланты Рудольфа. Поселившись у Барникелей, мальчик стал получать систематическое образование, которое определит дело всей его жизни. Именно в Аугсбурге оформятся представления Рудольфа Дизеля о будущем.

Позже Ойген описывал преимущества кочевнической юности отца с инженерной точки зрения: «Париж, овеянный особым французским духом, воспламенил в нем энтузиазм по отношению ко всему техническому и научному. Лондон открыл классические истоки эпохи тепловых машин, а также громадный размах деятельности великой мировой державы… Германия дала твердость и логику швабской³² школы немецкого ремесленного дела»³³.

Почти всю жизнь Рудольф будет параллельно заниматься двумя видами деятельности, совмещая ипостаси инженера и социолога-теоретика. Юные годы, прошедшие в мрачной тени войны и вынужденного переселения, развили в нем космополитизм. К тому моменту, когда Рудольф в 1870 г. приехал на родину предков, он уже успел пожить в столицах двух величайших соперниц Германии. Рудольф говорил на трех языках и имел дело с культурой, политикой, системами образования англо-французского мира.

Но главным и незабываемым уроком, усвоенным через травматичный личный опыт, стало понимание хрупкости семейного благополучия. Рудольф уже в юные годы осознал: война и индустриальные новшества способны разрушить привычную семейную жизнь.

Глава 3
В Европе появляется новая империя

Когда Рудольф приехал в Аугсбург, это был скромных размеров город, где проживало около 50 000 человек (численность населения Берлина составляла в то время 820 000 человек, Мюнхена – около 180 000 человек). Повсюду были каналы с мельничными колесами, уже несколько столетий питавшими энергией промышленные предприятия. Этот город, один из старейших в Европе, некогда являлся важной частью сети торговых путей Древнего Рима. Изначально он именовался Августа Винделикорум – в честь императора Августа.

К началу XIX в. в Аугсбурге развилось текстильное и табачное производство, в нем проживали самые разные представители торгового сословия – купцы, лавочники и т. п. В 1838 г. под руководством Карла Буца, немецкого железнодорожного инженера, протянули 50-мильную³⁴ ветку, соединившую Аугсбург и Мюнхен, что вызвало подъем промышленности и торговли.

Завершив строительство железной дороги, Буц решил, что Аугсбург – идеальное место для жизни молодого инженера. Он нашел потенциального делового партнера в лице талантливого и имевшего большие связи Карла Августа Рейхенбаха, чей дядя в 1811 г. изобрел печатный станок планшетного типа.

В 1844 г. партнеры приобрели уже существовавшее в Аугсбурге производственное предприятие, и вскоре Буц основал Maschinenfabrik Augsburg (M.A.) – компанию, главной задачей которой стало изготовление тяжелой техники для промышленности: паровых двигателей, паровых котлов, водяных турбин.

В 1864 г. контроль над компанией перешел к Генриху Буцу, старшему сыну Карла. Его чутье и деловая хватка вскоре выдвинули M.A. в ряды лидеров немецкой промышленности – как раз в те годы, когда Германия начинала становиться одной из ведущих индустриальных держав мира. Когда Рудольф Дизель в ноябре 1870 г. прибыл в Аугсбург, Генрих Буц успел заработать почтительное прозвище «Бисмарк немецкой промышленности». Аугсбург служил прекрасной кузницей инженерных талантов, и, если какой-нибудь инженер хотел воплотить в жизнь свою идею, он понимал, что лучше всего обратиться именно к Генриху Буцу из Maschinenfabrik Augsburg.

На протяжении предшествующих четырех веков важнейшие инженерные достижения приходили из Франции и Англии, но теперь положение явно менялось. Германия переходила к экономической экспансии, и Рудольф обнаружил, что находится в одном из главных центров роста немецкого инженерного могущества.

* * *

Между войной и промышленностью всегда существовал своеобразный симбиоз. Политический режим, при котором работает ученый, способен оказать решающее воздействие на направление и применение его работы. Промышленный взлет тогдашней Германии во многом объяснялся политическим и военным триумфом Пруссии, стоявшей во главе союза германских стран. После победы над Францией Аугсбург перестал быть одним из городов Королевства Бавария – когда Рудольф приехал сюда, город уже входил в состав Германской империи.

Чтобы понять, в каком политическом климате жил, а позже и работал Дизель, важно вначале разобраться, как создавалась Германская империя и каким образом кайзер Вильгельм I (а впоследствии и его внук Вильгельм II) осуществлял свою власть.

Победив в 1871 г. в Франко-прусской войне, Вильгельм I стал первым германским императором. Отто фон Бисмарк, министр-президент Пруссии, получил пост канцлера Германской империи, а заодно прозвище «железный канцлер». Внук императора, принц Вильгельм II, того же возраста, что и Рудольф Дизель, горячо радовался успехам немецкой армии.

Канцлер Бисмарк стал в Германии главной политической фигурой. Фигура была во всех смыслах впечатляющая: рост более шести футов³⁵, широкие плечи. Бисмарк сумел подчинить своей воле даже стареющего императора. Короли и министры всего мира благоговели перед Бисмарком и страшились его: ведь он теперь командовал самой мощной армией на континенте. Еще два десятка лет Бисмарк будет руководить международной дипломатией. Со времен Карла Великого в IX в. ни один государственный лидер не осуществлял свою экспансию в Европе столь искусно.

Франция стала третьим, и последним, театром его стратегических войн, призванных выковать Германскую империю. В 1864 г. Бисмарк провел успешную девятимесячную войну против Дании, в 1866 г. разгромил Австрию. Теперь, добившись того, что Франция перестала быть соперницей и угрозой, Бисмарк завоевал политический капитал и общественное расположение для желанного объединения Германии. Он с давних пор полагал, что германские страны «с вожделением взирают не на либерализм Пруссии, а на ее силу… Великие вопросы сегодняшнего дня будут решены не посредством речей или парламентского голосования… а железом и кровью». На пути к объединению он победил двух императоров и создал третьего.

Бисмарк написал новую немецкую конституцию. Хотя формально Германская империя считалась конституционной монархией, как и Великобритания, Бисмарк гораздо более консервативно, чем британцы, относился к распределению властных полномочий и наделил императора (а заодно и себя) властью большей, чем у британского монарха. На фоне общемировой тенденции к подъему демократических режимов и угасанию режимов авторитарных Бисмарк создал систему власти в традициях старого самодержавного мира. Это фундаментальное политическое различие между Германией и Великобританией будет ощущаться на протяжении нескольких последующих поколений.

* * *

Но даже Бисмарк не мог контролировать или предвидеть причудливые изгибы линий династической власти в монарших семействах. В эпоху быстро менявшихся политических альянсов браки между представителями правящих классов являлись важным стратегическим инструментом. В 1858 г. Фридрих III, сын Вильгельма I, женился на принцессе Виктории (Вики), старшей дочери британской королевы Виктории. Их сын Вильгельм II оказался старшим и самым любимым среди внуков и внучек королевы Виктории. Вследствие сложных переплетений родственных связей королевских домов это означало, что Вильгельм II – двоюродный брат британского короля Георга V, с которым тот впоследствии будет воевать.

Однако в те благословенные последние десятилетия XIX в. Англия и Германия находились еще во вполне дружественных отношениях. Несколько германских стран присоединились к Англии в качестве союзников в борьбе против России в ходе Крымской войны (1853–1856), а до этого воевали вместе с ней против французов во время наполеоновских войн (1803–1815). Королева Виктория имела германское происхождение и избрала в качестве супруга и консорта не кого-нибудь, а принца Альберта Саксен-Кобург-Готского. Позже она с восторгом согласилась на брак своей любимой дочери Вики с немецким кронпринцем Фридрихом.

Первенец Вики и Фридриха по имени Фридрих Вильгельм Виктор Альберт, будущий Вильгельм II, появился на свет 27 января 1859 г. в Берлине, столице Королевства Пруссия. Он занимал вторую (после своего отца) позицию в очереди наследников германского престола и был всего на 10 месяцев младше Рудольфа Дизеля.

Вильгельм родился с небольшим физическим недостатком: его левая рука была на шесть дюймов³⁶ короче правой. В маскулинной прусской культуре этот недостаток вызывал у него сильное смущение. Счастью мальчика отнюдь не способствовало и то, что его мать также чувствовала немалый стыд из-за сухорукости сына. Она писала своей матери в Англию: «Он был бы очарователен, если бы не эта несчастная увечная рука, влияние которой ощущается все сильнее, она отвлекает внимание от черт его лица, вполне приятных… портит его выправку, походку и фигуру, принуждает его неловко совершать все телодвижения… он не способен ничего сделать для себя… Для меня это остается невыразимым источником скорби»³⁷.

В юные годы главным мучением для Вильгельма стало обучение верховой езде – мать настаивала, что он, как наследник престола, обязан освоить это важное искусство. Обучавший Вильгельма наставник позже писал: «Рыдавшего принца усаживали на коня, не снабдив даже стременами, и заставляли скакать. Он то и дело падал, однако, несмотря на его мольбы и слезы, мальчика всякий раз поднимали и снова помещали в седло»³⁸.

Много лет спустя, размышляя об этом, Вильгельм подтверждал: «Сама мысль о том, что я не смогу ездить верхом, казалась невыносимой [для моей матери]. Но мне казалось, что я для этого не гожусь из-за увечья. Я постоянно тревожился и страшился. Когда рядом никого не было, я плакал»³⁹.

Вики винила во всем себя. Роды проходили с осложнениями (тазовое предлежание, по заключению врачей), и в процессе новорожденному раздавили ручку. Понятно было, что ребенок никогда не станет похожим на своего высокого, бравого, привлекательного отца. Мать была буквально одержима этим дефектом сына, что лишь усугубляло его и без того трудное положение. В мае 1870 г. она писала королеве Виктории, что Вильгельм «начинает ощущать отставание от куда менее крупных мальчиков во всех физических упражнениях: он не способен быстро бегать, так как не в состоянии сохранять равновесие; он не может ездить верхом, залезать на деревья, даже резать собственную еду на тарелке…».

Увечная рука Вильгельма и материнская неуравновешенность объясняют, почему он всю жизнь чувствовал такую незащищенность и уязвимость. На всех фотографиях видно, как Вильгельм пытается спрятать руку за спину.

Несмотря на отчаяние по поводу его сухой руки, Вики все-таки посвящала много усилий общему развитию сына и руководила его образованием. Она делала это на британский манер, так как находила немецкую культуру и образование слишком грубыми и вульгарными. Из-за этого Вики не пользовалась особой любовью немецкой знати, но ей было безразлично отношение тех, на кого она взирала сверху вниз.

Неприятие всего германского распространялось и на политику, в том числе на бисмарковскую автократическую форму правления, которую Вики считала несовременной, почти средневековой. Она писала королеве Виктории: «Князь Бисмарк остается единоличным и всемогущим вершителем наших судеб. Только его воля является здесь законом»⁴⁰.

Среди самых теплых детских воспоминаний Вильгельма – длительные посещения Букингемского дворца и летней резиденции царственной бабушки (Осборн-хаус на острове Уайт). Неизгладимое впечатление на мальчика произвела величественная роскошь Королевского военно-морского флота Великобритании. Грозная красота могучих боевых кораблей поражала Вильгельма. Он понимал, что они гарантируют безопасность как самой Британии, так и ее владений по всему миру – мощь флота не позволит им перейти в другие руки.

Эти визиты происходили довольно часто. К тому же Вики до конца дней во всех письмах называла Англию своим «Домом» (с большой буквы)⁴¹. Она придерживалась насквозь британского образа жизни, пытаясь с помощью прямого и косвенного влияния внедрить в сознание Вильгельма идею, что английские традиции лучше германских. Ее муж, кронпринц (в 1888 г. он взойдет на трон, однако будет править лишь 99 дней, умрет от рака гортани), неустанно заботился не только о Германии, но и о своей жене. Он поддерживал мысль о либеральном образовании для сына, да и вообще предпочитал либеральную форму правления, менее автократичную, чем та, которую Бисмарк выстроил для Германской империи.

В преклонные годы Вильгельм I делался все более кротким, и Фридрих с Вики все ближе были к трону. Бисмарк сознавал исходившую от них либеральную угрозу, однако разглядел и нового потенциального союзника в борьбе против этой властолюбивой четы, могущество которой неуклонно росло.

Когда юный Вильгельм достиг раннего подросткового возраста, Бисмарк и его министры постепенно стали все больше влиять на направление образования мальчика, исподволь перехватывая контроль у Вики. Цель канцлера состояла в том, чтобы пропитать юношу консервативными принципами и внушить ему прусское чувство порядка. Бисмарк успел завладеть умами немецкого общества и министров. Но ему хотелось принять дополнительные меры, чтобы перетянуть Вильгельма на свою сторону, предвидя борьбу, которая, как полагал канцлер, непременно развернется, когда отец мальчика займет престол. Вильгельма следовало «укрепить», правильно воздействуя на него.

Бисмарк, искусный манипулятор, успешно выполнил свой план. Мировоззрение мальчика и даже сама его натура стали меняться. Ему больше не хотелось совершать увеселительные поездки на родину матери. Он перестал разделять политические взгляды Вики. Отвергая ее настойчивые просьбы, он с энтузиазмом принял свои немецкие корни и возвел на пьедестал великое прусское достижение – объединение Германии. Теперь Вильгельм без особого уважения относился к родителям, зато начал обожествлять деда, именуя Вильгельма I «Вильгельмом Великим» и поддерживая культ первого немецкого императора. Даже в его манерах проявились строгая выправка и отрывистость речи, присущие прусским военным. Он все больше отдалялся от матери.

Размышляя о причинах своего физического недостатка, он вспомнил, что в детстве Вики допускала к нему лишь английских докторов, поскольку считала, что немецкие врачи менее сведущи. Теперь он воспринимал это как настоящее оскорбление. В 1889 г. Вильгельм, вспоминая юные годы, позволил себе вспышку гнева, которая обнажила давно копившуюся в нем ненависть: «Английский врач убил моего отца, другой английский врач искалечил мне руку по вине моей матери».

Внешне Вильгельм II стал суровее, но в глубине души остался мальчишкой, который некогда зачарованно глядел на корабли британского флота, радостно играл у ног обожавшей его бабушки, с почтением относился к британским манерам, традициям, утонченности. Его биограф Дэвид Фромкин отмечал: «Немецкая половина его души вечно воевала с английской. Он бурно завидовал британцам, он сам хотел быть британцем, даже более британским, чем они сами, но в то же время ненавидел их и таил на них обиду, потому что они никогда в полной мере не приняли бы его как своего».

* * *

Многие черпают силу в осознании того, что их личность – сплав разных этносов и культур. Для Вильгельма II такая двойственность оказалась источником душевной сумятицы и внутренних конфликтов. Но Рудольфа Дизеля смесь культурных влияний привела к определенной сбалансированности характера. В Лондоне его мать, работая гувернанткой, обучала девочек языкам и изящным искусствам. Отец служил олицетворением строгой, почти военной дисциплины старосветской Германии. Рудольф провел ранние годы во Франции и Германии, вполне безразлично относясь к тому факту, что антагонизм между двумя странами породил мощнейшее политическое соперничество в Европе того времени. Рудольф с радостью признавал в обеих странах свою родину. Он ценил как свои баварские корни, так и культуру новых для себя городов, где ему приходилось жить, особенно парижскую. Он с удовольствием провозглашал себя гражданином мира. Вильгельм же в своей двойственности не мог обрести такого покоя. В его случае военная культура Пруссии вышла на первый план в ущерб теплым чувствам, которые он некогда питал к своей матери Вики и к своей бабушке королеве Виктории.

* * *

Ойген Дизель, сын Рудольфа, стал одним из самых видных немецких авторов, писавших на темы культуры и технологии. Позже он скажет о влиянии Бисмарка на империю: «Путеводной звездой для Германии служил образ солдата. И Пруссия, воплощение милитаризма, стала идеалом, в котором немецкая любовь к порядку и организованности смогла найти полное удовлетворение. Германия стала образцом организованности, сильным во всем, что касалось обороны, слабым лишь по части национальной культуры, которую вечно приходилось защищать от нападок. Германия поднялась благодаря мечу, а значит, намерена была и дальше жить мечом. В военной строгости она видела путь к успеху»⁴².

Государственная стратегия Бисмарка на деле была более тонкой, чем ее описывает Ойген Дизель. План «железного канцлера» включал множество конкретных стратегических целей. Добившись объединения Германии, Бисмарк на время покончил с жизнью по законам меча и предпочел прагматичное мирное сосуществование, сосредоточившись на развитии немецкой экономики. Впрочем, с чисто политической точки зрения он осознавал: Франция останется вечным противником Германии, пока та удерживает Эльзас и Лотарингию, следовательно, Францию надо подвергнуть политической изоляции. Ключ к успеху таков: следует поддерживать хорошие отношения с прочими великими державами.

У Бисмарка имелась самая мощная в мире армия, однако у Германии почти не было флота, а Британию все эти сухопутные войска мало волновали. Даже флоты Франции и России занимали тогда соответственно второе и третье места, сильно отставая от Британии, прочно утвердившейся на первом. «Правь, Британия, морями» – не пустые похвальбы: она действительно ими правила. Королевский военно-морской флот Великобритании, по сути, делал континентальные армии бессильными – их шансы добраться до английских берегов были столь же ничтожными, как у армии Наполеона в начале XIX в.⁴³ Но Бисмарк не собирался развивать флот и заниматься заморской колониальной экспансией: он не без оснований полагал, что из-за этого страны-соседи лишь отшатнутся от Германии.

Бисмарк сосредоточился на внутренней политике. Пока он мастерски сплетал паутину альянсов, стремясь добиться прочного мира, немецкая промышленность росла невиданными темпами, ошеломлявшими все прочие страны. В 1871 г. Великобритания являлась главным центром промышленной революции и основным поставщиком угля в мире, сильно опережая по этому показателю всех конкурентов: к тому времени она добывала его по 112 миллионов тонн ежегодно. В том же году Германия добыла всего 34 миллиона тонн угля. Британия продолжала здоровый экономический рост, однако к 1911 г. добыча угля в двух странах сравнялась – просто поразительно!

Еще больше впечатлял рост выпуска стали – материала, крайне важного не только для ведения боевых действий, но и для тяжелого машиностроения. В 1871 г. Германия по сравнению с Великобританией выплавляла очень мало стали. Однако к 1890 г. приблизилась к ней по этому показателю: 2,4 миллиона тонн по сравнению с британскими 3,6 миллиона тонн. К 1896 г. Германия обогнала Великобританию, а к 1914 г. производила стали уже в два с лишним раза больше: 14 миллионов тонн и 6,5 миллиона тонн соответственно. Примерно в таком же соотношении Германия опережала другие европейские страны по росту численности населения – еще один важный фактор для промышленности и военных кампаний.

* * *

Германия, которую создал Бисмарк, очень отличалась от страны, которую в 1850 г. покинул Теодор Дизель. К тому времени, когда его сын Рудольф через 20 лет вернулся на землю предков, вся Германия объединилась под политическим владычеством Бисмарка и Вильгельма I. Крупные урбанистические центры росли и модернизировались. Под руководством Бисмарка немецкая промышленность процветала. Но в глубине таились зловещие подводные течения: националистические настроения, сосредоточенность на всеподавляющей военной мощи. То были вдохновляющие времена как для 12-летнего принца, томившегося за дверями тронного зала, так и для 12-летнего школьника, полного решимости изменить мир с помощью своего интеллекта.

Глава 4
Действительно ли человек сам кузнец своего счастья?

Всего в нескольких кварталах от погруженного в кипучую деятельность Генриха Буца и завода его компании Maschinenfabrik Augsburg Рудольф Дизель беззаветно предался занятиям в классах аугсбургского Королевского Земского училища. От парижской ксенофобии и подступавшей войны семья бежала в Лондон, где Рудольфа страшила перспектива нищеты и рабского труда на фабрике. Но теперь он вырвался на свободу – благодаря удачи и кое-каким семейным связям. Его окружали любящие родственники, стабильная, размеренная домашняя жизнь. По счастливому стечению обстоятельств он оказался именно в таком месте, которое идеально подходило для воспитания талантов в области математики и инженерного дела. Позже Ойген вспоминал, что отец «постоянно слышал имена директоров и главных инженеров [компании M.A.], и его юношеское воображение всякий раз заставляло его с еще более пылким энтузиазмом относиться к этой прославленной фирме»⁴⁴.

* * *

Рудольф обучался в рамках трехгодичной программы Королевского Земского училища, располагавшегося на втором этаже бывшего женского монастыря. На первом этаже размещалась небольшая, но впечатляющая художественная галерея, где были представлены, в частности, произведения Ван Дейка и Леонардо да Винчи. Дизель частенько бродил по этой галерее, давая волю своей любви к искусству, думая о матери, а потом возвращался в свою комнату писать ей об увиденном.

В то время образование в Германии, как и в большинстве европейских стран, следовало так называемой потоковой системе. Преподаватели оценивали способности ребенка в чрезвычайно раннем возрасте, а затем отправляли его по пути, строго определявшему те возможности, которые представятся ему в будущем. Происходило разделение на своего рода потоки, которые не смешивались друг с другом.

Многих детей направляли в ремесленные училища, где не преподавались современные иностранные языки, древнегреческий или латынь. Других считали годными для Gymnasium (гимназии) – гуманитарного образования, ведущего к карьере в области права или государственного управления. Рудольфа же – благодаря инженерным способностям и тому, что его дядя преподавал математику в Аугсбурге, – определили в более технически ориентированную Realgymnasium (реальное училище). Древнегреческому там не обучали, однако все же требовалось не только проходить технические курсы, но и немного заниматься философией и литературой.

Рудольф понимал, что образование для него – билет в лучшую жизнь. На своем недолгом веку он, вероятно, успел испытать куда больше тягот, чем многие одноклассники. Возможно, именно поэтому Дизель отказывался от развлечений, которыми наслаждались другие мальчики. Он посещал все лекции и прилежно учился, позволяя себе лишь два вида отвлечений: фортепианную практику по часу в день и иногда долгую прогулку или посещение упомянутой художественной галереи. Он писал родителям, что его цель – стать первым учеником в классе.

Отец не присылал ему ни гроша, но Рудольф в конце концов стал перехватывать кое-какие случайные заработки, обучая детей французскому и английскому. Так он добывал средства на текущие расходы. Барникели обеспечивали его всем остальным.

Между тем в Лондоне положение семьи Дизелей ухудшалось. В январе 1871 г. Луиза, сестра Рудольфа, записала в дневнике, что «запасы еды подходят к концу» и родители не знают, сможет ли семья дальше жить в Лондоне. 14 января, в сравнительно счастливый день, она отметила: «Ходили с отцом посмотреть на некоторые из самых важных улиц Лондона, Риджент-стрит и окрестные, но они и вполовину не такие красивые, как парижские бульвары. Лондон очень отличается от Парижа. Улицы здесь такие грязные, над ними почти всегда туман. Париж мне нравится гораздо больше, он такой веселый и изящный»⁴⁵.

В следующей записи Луиза сообщает, что Теодор донельзя измотан и что мать «плохо себя чувствует и регулярно страдает от мигрени».

Вскоре после окончания Франко-прусской войны Теодор, Элиза и их дочери все-таки вернулись в Париж. 11 сентября 1872 г. Рудольф писал им о своих учебных планах: «Начинаю третий год в Королевском Земском училище. После я должен два года отучиться в промышленном училище в Аугсбурге, а потом еще несколько лет – в Мюнхенском политехникуме»⁴⁶.

Во время разлуки Рудольф и Луиза много переписывались. Стараясь поддерживать оптимистичный тон, делились друг с другом увлекательными находками в области музыки и изящных искусств (это была их общая сфера интересов), иногда вставляя веселые наблюдения о причудах родителей. Так брат с сестрой помогали друг другу ненадолго избавиться от бремени нелегких обстоятельств, как бывает лишь между любящими людьми. Переписка со старшей сестрой служила утешением и источником душевного общения для одинокого юноши, жившего вдали от семьи.

Хотя Барникели очень помогли Рудольфу, сумев спасти его от изнурительного труда на какой-нибудь лондонской фабрике, Теодор решительно противился продолжению его образования. Он хотел, чтобы 14-летний сын поскорее вернулся домой, и торопил его поскорее закончить школу, чтобы присоединиться к семье и стать добытчиком средств к существованию, работая руками как настоящий ремесленник. Теодор объяснял, что ручной труд – великая честь.

Рудольф решил навестить семью в Париже, чтобы переубедить отца. Он был полон решимости объяснить им, как важно для него продолжать обучение. Если он послушается отца, бросит учебу и займется ремеслом, ему придется, согласно тогдашним обычаям, вначале три года подвизаться в качестве подмастерья без всякого жалованья. Таким образом, его ждут три года без зарплаты независимо от того, что он выберет – работу или дальнейшую учебу. Какой же смысл отказываться от учебы?

Рудольф 40 часов добирался от Аугсбурга до Парижа на самом дешевом поезде. Шел 1874 год. Он не видел семью больше трех лет.

Встреча вызвала смешанные чувства и была отмечена несколькими напряженными и неприятными разговорами. Дизели обзавелись домом, лавкой и мастерской на бульваре Вольтера, д. 127, в XI округе, все на том же правом берегу Сены, хотя теперь жили подальше от реки и не с таким комфортом, как в предыдущем парижском жилище. По сравнению с Лондоном финансовое положение немного улучшилось. Луиза, музыкально одаренная сестра Рудольфа, по-прежнему давала уроки игры на фортепиано, внося свой вклад в скудные доходы семьи. Теодору и Элизе хотелось, чтобы сын насовсем вернулся в Париж и тоже помогал.

Рудольфу теперь было 16 лет. Он вошел в родительский дом, испытывая гнев и отчаяние. Ему-то казалось, что до славных залов немецких университетов рукой подать. Некогда он, пытаясь хоть на время отрешиться от неприглядной действительности, мечтал наяву, бродя по техническим музеям Парижа, но теперь детские мечты стали повседневной реальностью его аугсбургской жизни. Однако родители, по-прежнему не осознавая в полной мере необычайные таланты сына, не могли по-настоящему понять, от чего призывают его отказаться. Разгорячившись, Рудольф на повышенных тонах стал упрекать мать в том, что родители всегда были против математики и других наук. Они не хотят поддерживать его обучение, ссылаясь на текущие финансовые затруднения, но это же нелепо. Рудольф уверял их, что наверняка добьется стипендии на обучение в университете, а дальше сумеет совершить великие дела.

Теодор разразился гневной речью, выступив в защиту Элизы:

– Разве она не старалась пробудить в тебе интерес [к науке] детскими играми и всякими рассказами? Думаешь, человек такой, какой он есть, просто благодаря своим усилиям? А может, тут сказывается и образование, которое дали родители?⁴⁷

* * *

Во время этого визита разгорелся спор, в котором никто не хотел уступать. Затем произошла трагедия. Рудольф пробыл дома всего несколько недель, когда его старшая сестра Луиза, сама еще подросток, внезапно умерла. Семейные записи того времени говорят о том, что она страдала каким-то сердечным заболеванием. А ведь она так любила Рудольфа, они так активно переписывались, он поверял ей так много тайн и среди всех людей на свете чувствовал с ней самую тесную связь.

Это был страшный удар. После смерти сестры Рудольф стал посвящать время игре на фортепиано, чтобы почтить ее память.

Скорбь Теодора приняла более причудливый оттенок. Вначале он впал в глубокое уныние. А затем, постепенно возвращаясь к обычной жизни, явно переменился. Он отверг христианскую веру и обратился к одной из форм спиритизма. Провозгласил себя мистиком и стал проводить спиритические сеансы, надеясь связаться с дочерью, ушедшей в иной мир.

В конце концов Теодор избрал «профессию» мистика и стал называть себя «практикующим магнитопатом». Через несколько лет, в 1882 г., он выпустил книгу «Магнитотерапия: Животный, или жизненный магнетизм» (Magnetotherapie: Der animalische oder Lebens-Magnetismus). Теодор разъяснял, что магнетизм – форма электричества, существующая в нервной системе человека. Некоторые люди, такие как он сам, якобы обладают избыточным магнетизмом и способны передавать избыток тем, в ком магнетизма мало, благодаря этому исцеляя недуги.

Рудольф считал, что отец помешался.

* * *

Вскоре в Париж пришли два письма из Аугсбурга, которые помогли решить вопрос с возвращением Рудольфа в Германию. Первое было от Кристофа Барникеля – тот предлагал юноше вернуться в Аугсбург и снова остановиться у них, обещая оплатить все оставшиеся годы обучения. Кристоф призывал Дизелей осознать, что Рудольф обладает явной одаренностью и не следует лишать его дальнейшего образования.

Второе письмо было от директора аугсбургской школы, предлагавшего стипендию, которая покроет расходы Рудольфа на поездку и обучение.

Рудольф ясно дал понять, чего он хочет. Теодор и Элиза ему уступили. Барникели снова выручили Рудольфа, и подросток вернулся в Аугсбург. Он знал, что не может рассчитывать на финансовую поддержку со стороны родителей. Им попросту нечего было ему дать.

Глава 5
Нефтяной переворот

Между тем по другую сторону Атлантики образование и выгодные возможности сильно отличались от регламентированных феодальных традиций Старого Света. В Америке начался экономический бум. Мгновенно вырастали города, мало напоминавшие европейские. В Париже имелась подземная инфраструктура, обеспечивавшая существование миллионов жителей. Американские же городки, сляпанные на скорую руку, вставали на только что расчищенных целинных землях едва ли не в одну ночь. Здания, которым было всего несколько десятков лет, считались чуть ли не памятниками старины. Урбанистические центры поддерживала едва-едва нарождавшаяся инфраструктура, если она вообще имелась. Правоохранительная система в таких поселениях была зачастую столь же слабо развита, как и система образования. Юная страна переживала период бурного роста и континентальной экспансии, когда скорость и количество предпочитали качеству. Америка смотрела не вовне, а внутрь, озабоченная возможностями экспансии в пределах собственного континента. Здесь мало кого волновали националистические и культурные разломы, так терзавшие тогдашнюю Европу и вынуждавшие Дизеля в подростковые годы скитаться с места на место.

Процесс изобретательства неразрывно связан с социальными и экономическими проблемами времени, поэтому изобретатели наподобие Рудольфа Дизеля обычно работали под влиянием факторов, находившихся вне их контроля. Среди всей этой бешеной гонки в США выделялся один человек, ставший главной движущей силой американской промышленности. Чтобы понять среду, в которой трудился Дизель, важно узнать, кем был Джон Рокфеллер, контролировавший в конце XIX – начале XX вв. основную часть мирового производства топлива, получаемого из полезных ископаемых, и сколотивший самый крупный капитал за всю тогдашнюю историю человечества.

Джон Рокфеллер родился в Ричфорде, штат Нью-Йорк, в июле 1839 г., за 19 лет до того, как в Париже родится Рудольф Дизель. Его отец Уильям Эвери Рокфеллер по прозвищу Большой Билл мало занимался семьей, его почти никогда не было рядом. Джон жил с матерью Элизой Дэвисон Рокфеллер, старшей сестрой Люси и четырьмя младшими братьями и сестрами: Уильямом-младшим, Мэри и близнецами Фрэнклином и Фрэнсис. В одном из близлежащих городков Большой Билл обзавелся другими детьми, сводными сестрами Джона: одна была на год старше него, другая – на год младше. Не совсем ясно, знал ли Джон об этих своих «незаконных» родственницах.

Стиль воспитания Рокфеллера-старшего чем-то напоминал манеру Теодора Дизеля. Однажды Большой Билл заметил: «Я при всяком удобном случае норовлю обмануть своих парней. Хочу, чтоб они у меня выросли смышлеными»⁴⁸.

* * *

Позже Джон будет рассказывать, что отец любил всегда иметь при себе 1000 долларов наличными и умел за себя постоять. Вернувшись из деловых поездок, Большой Билл баловал детей подарками и деньгами – как всякий нарцисс, жаждущий обожания окружающих.

Отец Джона был шарлатаном. Он зарабатывал на жизнь мошенничеством, уезжал далеко от дома, чтобы провернуть очередную аферу, а потом радостно возвращался с деньгами.

У Большого Билла имелись другой дом, другая жена и другие дети в канадском городке близ озера Онтарио. Живя с канадской семьей, он пользовался другим именем: доктор Уильям Левингстон.

Он не был никаким доктором, но, гордо въехав на лошади в очередной городок вдали от обеих семей, чтобы сбыть там свой фальшивый товар, вешал плакат такого содержания: «Д-р Уильям А. Левингстон прибывает всего на один день. Излечивает все виды рака, кроме совершенно запущенных»⁴⁹. Любопытно отметить, что отцы Рудольфа Дизеля и Джона Рокфеллера в какой-то момент стали добывать пропитание, используя мошеннические средства.

В 1843 г. Рокфеллеры перебрались в городок Моравия в том же штате Нью-Йорк, где проживало около 2000 человек и где Билл выстроил двухэтажный дом, обшитый вагонкой и отапливаемый лишь с помощью кухонной печки. Стены не были оштукатурены, и зимой ветер проникал в прорехи между досками. Семейству приходилось вести суровую и неприглядную жизнь поселенцев на фронтире, особенно когда Билл отсутствовал. Зато дети могли вволю играть в полях, удить рыбу в озере, возделывать небольшой семейный участок. В общем, семья худо-бедно перебивалась.

В 1850 г. они переехали в Осуиго, штат Нью-Йорк, портовый город-факторию на берегу озера Онтарио, которое в 1829 г. соединили каналом с озером Эри. Форт Онтарио являлся одним из немногих каменных сооружений в городе, где почти все строения возводились из местной древесины. Осуиго оказался более оживленным местом, чем Моравия, здесь явно имелось больше заманчивых возможностей, но семья провела там лишь три года. Билл погряз в долгах, к тому же ему досаждала тяжба с женщиной, заявлявшей, что он отец ее ребенка. Большому Биллу необходимо было удрать из штата навсегда.

Джону было 14 лет, когда семья в 1853 г. перебралась в Стронгсвилл, штат Огайо. Подобно тому как Аугсбург позволил юному Рудольфу Дизелю начать карьеру, земля Огайо в буквальном смысле таила в себе сокровища для юного Рокфеллера. Именно там он заложит фундамент своей будущей империи.

* * *

После того как семья переселилась в Огайо, Билл стал еще меньше присутствовать дома. Он женился на матери своих детей из второй семьи, не разводясь с матерью Джона – что было, разумеется, противозаконно. Через несколько лет Билл ненадолго вернулся, чтобы заявить о разводе. Он никогда не разрывал контакты с первой семьей, но Джон понимал, что они больше ни в чем не могут полагаться на отца. Так Джон стал фактически главой семьи – теперь именно он обязан был ее обеспечивать.

В 1856 г. 17-летний Рокфеллер заполучил место финансового клерка в фирме Hewitt & Tuttle («Хьюитт и Таттл»), занимавшейся перепродажей зерна. Джон умел быстро считать, был надежным, честным и дисциплинированным работником. Одевался он прилично, без всякой экстравагантности, как подобает конторскому служащему.

Прирожденный предприниматель, Джон накопил немного денег и начал самостоятельно играть на товарной бирже, успешно торгуя бумагами, связанными с пшеницей и свининой.

Его имя стало все громче звучать в растущем деловом районе Кливленда. В 18 лет Джон сдружился с Морисом Кларком, 28-летним англичанином, который работал в компании, торговавшей сельскохозяйственной продукцией. Его контора находилась рядом с той, где служил Джон. Кларк отмечал, что Рокфеллер уже тогда имел «репутацию необычайно способного и надежного юного бухгалтера»⁵⁰.

Джон проработал в Hewitt & Tuttle три с половиной года. Когда Таттл отошел от дел, юноша умело взял на себя его обязанности. Таттл зарабатывал в фирме 2000 долларов в год, но Хьюитт отказывался платить молодому Рокфеллеру больше 700 долларов.

Рокфеллер уже тогда отлично знал себе цену во всех смыслах. Он с обидой чувствовал, что ему недоплачивают, что его недооценивают. Тут-то ему и пригодилась дружба с Кларком.

Кларк обратился к Рокфеллеру с предложением о деловом партнерстве. Предполагалось, что они создадут торговую компанию для покупки и продажи сельскохозяйственной продукции, вложив в бизнес по 2000 долларов. Экономный и трудолюбивый Джон уже скопил около 800 долларов, но для первоначальной инвестиции этого, конечно, было мало.

Именно тогда Большой Билл снова появился в жизни Джона и повел себя вполне предсказуемо. Отец поведал Джону, что всегда собирался выдать всем своим детям по 1000 долларов, когда им исполнится 21 год, а ведь Джону остается лишь несколько месяцев до заветного дня рождения. Билл заявил, что готов выдать эту сумму авансом. И добавил: «Только учти, Джон: я дам их тебе под 10%».

В те годы бизнес-кредиты обычно выдавали под вдвое меньший процент. Но Джон понимал, что торговаться с таким папашей бессмысленно. Это была очередная отцовская схема, хитроумная игра. Либо соглашаешься играть, либо нет, третьего не дано. Юноша решил, что ему, по сути, предлагают легкие деньги, к тому же был уверен, что сможет приумножить их и расплатиться по отцовскому ростовщическому кредиту. Он согласился.

Кларк и Рокфеллер обладали талантом и энергией, но им не хватало капитала. Они стали встречаться с потенциальными инвесторами, которые успели обратить внимание на амбициозную парочку. В числе этих инвесторов был Джордж Гарднер.

Гарднер происходил из кливлендской элиты. Он привнес в партнерство юных выскочек не только деньги, но и связи с банковским и судебным миром, а также определенную респектабельность. Трое компаньонов договорились об условиях, и Гарднер внес необходимый финансовый вклад, официально став партнером.

Рокфеллер был почти на 10 лет моложе своих партнеров. Он настаивал, что возраст – фактор, который не имеет значения, когда речь идет о ценности сотрудника. Но компаньоны оттеснили его на третье место по значимости – и более того, даже убрали его имя из названия фирмы. Теперь она именовалась Clark, Gardner & Company, что очень задевало самолюбие гордого юноши.

Однако Рокфеллер сумел доказать: есть одна вещь, которая для него важнее признания или похвалы. Это деньги.

Именно со времен Clark, Gardner & Company начинает складываться то, что будет потом повторяться на протяжении всей дальнейшей жизни Рокфеллера. Накопив богатство, он очень старался скрыть его, следуя инстинкту, диаметрально противоположному отцовскому – Рокфеллер-старший вечно сорил деньгами на людях. Джон рекомендовал тем, кто обогатился благодаря профессиональным контактам с ним, тоже скрывать новообретенные состояния. Если работавшие под его началом управляющие демонстрировали свое богатство, каждый такой случай карался штрафом. Не то чтобы ему претили всякие роскошные вещи – просто он понимал, что показное расточительство привлекает ненужное внимание, которое может, в свою очередь, затруднить дальнейшее зарабатывание денег.

Рокфеллер сознавал, что его вроде бы «подчиненное» положение в новой фирме имеет определенные преимущества с точки зрения здравого смысла бизнеса. Банкиры знали и уважали имена Кларка и Гарднера, поэтому Джон без споров принял изменение названия компании.

Но ему казался все более несносным бонвиванский стиль жизни Гарднера. Как-то в середине дня, когда Рокфеллер прилежно корпел над финансовой отчетностью, Гарднер промчался по конторе, объявляя всем и каждому: он только что купил новую яхту за 2000 долларов. С дружелюбными интонациями эдакого рубахи-парня Гарднер предложил Джону отложить скучные бухгалтерские книги и отправиться вместе с ним и еще несколькими знакомыми в небольшое плавание.

Ответ Рокфеллера можно считать символичным. Эти слова во многом объясняют, как он наживал деньги и врагов и почему у него было так мало близких друзей: ими могли стать лишь те, кто разделял его пуританскую самодисциплину и любовь к зарабатыванию капиталов. Джон воскликнул: «Джордж Гарднер, вы самый экстравагантный человек, которого я когда-либо знал! Вы так молоды, вы только еще начинаете жить – и уже приобрели себе яхту! Вы портите себе кредитную историю в банках – да и мне тоже… Не поеду я на вашей яхте! Я даже видеть ее не хочу!»⁵¹

Богатство, выставленное напоказ, приводило Рокфеллера в бешенство. Это плохо сказывалось на бизнесе.

Третий партнер компании тоже представлял некоторые проблемы для Рокфеллера. Как выяснилось, у Мориса Кларка было больше общего с Большим Биллом, нежели с Джоном. Кларк курил, пил, бранился, терпеть не мог религию, к тому же этот англичанин скрывался в Америке от преследования закона. Между тем Джон очень заботился о своей семье, отличался набожностью и воздержанностью. Он не мог смириться с тем, что его деловые партнеры – бонвиван и беглец от правосудия.

Несмотря на все различия между компаньонами, фирма Clark, Gardner & Company процветала на всем протяжении Войны Севера и Юга. Поскольку Джон являлся основным кормильцем братьев, сестер и матери, он смог вполне законным образом избежать военной службы. Рокфеллер стал одним из «трехсотдолларовых ребят», уплатив соответствующую сумму властям, чтобы не вставать под ружье.

Фирма расширила сферу деятельности: теперь она торговала не только сельскохозяйственной продукцией, но и нефтью (в Огайо обнаружились огромные ее залежи). Доходы от успешных операций позволили компаньонам вложиться в строительство нефтеперерабатывающего завода. Однако, несмотря на финансовый рост, столкновения между партнерами становились все более ожесточенными. Рокфеллер, как всегда, знал себе цену. Он понимал, что ему не нужны Кларк с Гарднером, чтобы добиться успеха. Ему требовался лишь дополнительный капитал.

Наконец Рокфеллер решил, что сможет двинуться дальше сам. Он заручился финансовой поддержкой со стороны Сэма Эндрюса – местного бизнесмена, одного из клиентов фирмы. Когда произошла очередная стычка с компаньонами, Рокфеллер спокойно предложил им работать дальше без него, понимая, что на самом-то деле он им нужен. Кларк с Гарднером и прежде угрожали ему расформированием партнерства, но это были пустые слова, нацеленные лишь на обуздание амбиций молодого человека. Однако на сей раз Рокфеллер настоял на том, чтобы роспуск действительно осуществился. Он принудил партнеров выставить фирму на аукцион, победитель которого должен был получить ее целиком.

Конечно же, победил Рокфеллер, предложив в конечном счете 72 500 долларов (приблизительно 1 300 000 долларов на 2022 г.), что по тем временам казалось немыслимой суммой. В феврале 1865 г. он возродил фирму под названием Rockefeller & Andrews. Среди прочих активов компания уже тогда владела одним из крупнейших нефтеперерабатывающих предприятий Кливленда. Теперь Рокфеллер сделался капитаном собственного корабля. Пока нефть была для него лишь побочным бизнесом, но он начинал понимать серьезный потенциал этого рынка.

Марк Твен назвал десятилетия XIX в., последовавшие за окончанием Войны Севера и Юга, «позолоченным веком». Если не считать рецессии 1882–1885 гг., в США это был период чрезвычайно бурного экономического роста. Промышленность, важнейшие патенты на революционные изобретения, инновации в бизнесе – все процветало наряду с мошенниками, жуликами и шарлатанами. На всевозможных рынках шла активная торговля. Банкир Томас Меллон позже отмечал, рассуждая о десятилетии с 1863 по 1873 г.: «Можно было просто купить что-нибудь и подождать – впоследствии вы непременно продали бы этот товар с выгодой для себя»⁵².

Тогдашние рынки были крайне неэффективны, а законодательство не поспевало за стремительным развитием. Промышленность становилась менее раздробленной. Модель малого предприятия типа «хозяин и подмастерье» (вспомним мастерскую Теодора Дизеля) постепенно уступала место более централизованным формам индустрии. На смену множеству маленьких фирмочек приходили крупные корпорации с мощным влиянием на рынок и тысячами сотрудников. Подобные тресты обладали громадными преимуществами перед конкурентами из мелкого бизнеса – просто в силу своих масштабов. К тому же хорошо организованные фирмы создавали дисбаланс власти по отношению к рабочему классу, который в этой новой экономической среде оставался совершенно разрозненным. Хитроумные дельцы, особенно в таких сферах, как нефть, сталь, табак и сахар, получали труд задешево, что лишь увеличивало их прибыль. Так наступила эпоха «баронов-разбойников»⁵³.

* * *

В 1867 г. Рокфеллер наконец встретил делового партнера, который помог ему достичь огромного успеха. У Генри Флаглера имелись средства и связи, и он хотел встроиться в нефтяной бизнес. Рокфеллеру с Эндрюсом принадлежал самый крупный нефтеперерабатывающий завод в Кливленде, и для развития компании им требовался дополнительный капитал, поэтому они объединились с Флаглером и дали своей фирме новое имя: Rockefeller, Andrews & Flagler.

Флаглер придерживался строгой самодисциплины, ходил в церковь, был преданным мужем, не пил и ставил бизнес превыше всего остального. Он разделял с Рокфеллером философию, что следует вести стабильную и спокойную домашнюю жизнь, чтобы иметь возможность совершать революционные изменения в офисе⁵⁴. Именно «в конторе» эта команда стала бешеной и неукротимой силой. Флаглер останется для Рокфеллера самым доверенным коллегой до конца жизни.

* * *

Генри Флаглер не имел юридического образования, однако именно его выбрали юристом группы. В 1870 г., когда Рудольф Дизель бежал из Парижа в Лондон, а оттуда в Аугсбург, Флаглер составил акт о создании юридического лица под названием Standard Oil. Это документ примечательной краткости: всего в двух сотнях слов он просто заявляет о праве партнеров вести соответствующий бизнес. Он заложил основу для развития компании, которая станет самой могущественной в тогдашней истории. Настолько могущественной, что сумеет контролировать международные рынки, продвигать или душить инновации, связанные с ее сферой деятельности, и оказывать влияние на ход мировых войн.

* * *

Позже Рокфеллер уверял: он решил, что просто обязан полностью погрузиться в нефтяной бизнес, когда узнал об истории пенсильванского города Питхоул.

В один морозный день в январе 1865 г. Томас Браун, фермер средних лет, прогуливался вдоль ручья Питхоул-Крик. При этом он держал перед собой ветку, как делают лозоходцы, только искал не воду, а нефть, которую в ту пору стремились добывать главным образом как топливо для осветительных устройств. Когда раздвоенная палка наклонилась к земле, Браун принялся копать.

Его ждала удача – уже через несколько дней он обнаружил под землей месторождение, которое стало выдавать по 200 баррелей сырой нефти в день.

Новости о везении Брауна распространились по всей округе подобно лесному пожару. В эту местность устремились авантюристы-нефтедобытчики.

К маю оба берега ручья усеивали деревянные буровые вышки.

К июню здесь появился целый городок. Он состоял всего из двух улиц, где теснились лавки, салуны, конторы и даже дансинги.

К декабрю тут успели открыть 50 гостиниц, несколько школ, церквей, игорных заведений и банков. Население резко выросло – до 50 000 человек.

По мере роспуска армий, когда-то сражавшихся в Войне Севера и Юга, их бывшие солдаты и офицеры охотно селились в нефтяных городах такого типа. Питхоул стал домом для лейтенантов, капитанов и даже нескольких полковников. Город рос очень быстро, и за этим ростом не могла угнаться местная судебная и правоохранительная система. Еще меньше года назад это была земля с нетронутой природой, внезапно превратившаяся в оживленный, практически не соблюдающий законы город на фронтире, в котором каждые 24 часа добывалось более 6000 баррелей нефти.

Лампы на керосине, полученном из сырой нефти, к тому времени уже стали основной формой освещения по всему миру, и Рокфеллер решил, что должен посвятить себя исключительно нефтяному бизнесу⁵⁵.

* * *

Ключ к доминированию над конкурентами, особенно в товарно-сырьевом бизнесе, состоит в умении выгодно распределять товары и сырье. Рокфеллеру нужно было выйти на новые рынки со своей нефтью, причем с затратами, которые будут меньше, чем у конкурентов.

Ему принадлежало множество нефтяных скважин, но он также стал преуспевать и в нефтепереработке. Это был его первый шаг на пути к победе над конкурентами. Рокфеллер уже владел самым большим нефтеперерабатывающим заводом в Кливленде, так что имел возможность выгодно расширять масштабы сделок, ведя переговоры с железнодорожными компаниями о перевозке керосина со своих предприятий. Он понимал, что если сумеет снизить бизнес-издержки Standard Oil, то ему удастся, пусть даже временно, уменьшить и отпускные цены на свой продукт – до такого уровня, когда конкуренты не смогут получать прибыль, если опустят свои цены до тех же величин. Рокфеллер отправил Флаглера добиваться более выгодных расценок на доставку его продукта от директоров железнодорожных компаний, получив которые мог уже спокойно вытеснять конкурентов, снижая цены на свой товар.

Эта безжалостная схема ценообразования была реализована в виде скидок.

Нефтеперерабатывающие предприятия и железные дороги страдали от одной и той же проблемы. По сути, обе отрасли принадлежали к числу товарно-сырьевых. Один баррель кливлендской сырой нефти ничем не отличался от другого, как и его доставка с пенсильванских месторождений в Нью-Йорк по железной дороге. По качеству никаких различий не было – собственно, к этому и сводится определение классического товарно-сырьевого продукта⁵⁶. Различия могли быть лишь в цене. Рокфеллер и железнодорожные магнаты осознали, что могут решить эту проблему к взаимной выгоде.

И нефтеперерабатывающие заводы, и железнодорожная система несли убытки от избыточных мощностей и ценовых войн. Решить эту проблему можно было с помощью сговора.

В 1872 г. Том Скотт, глава компании Pennsylvania Railroad, пригласил к себе конкурентов из New York Central и Erie Railroad. Вместе они заключили эксклюзивную секретную сделку с компанией Standard Oil.

Каждая из четырех фирм стала акционером South Improvement Company (SIC), по своей сути картеля. Сразу же после окончания Войны Севера и Юга федеральное правительство вполне сознательно разрешило создавать организации такого типа, чтобы облегчить послевоенное восстановление. Акционеры заранее условились о том, какое количество нефти и в каких соотношениях перевозить по железнодорожным сетям. Это прекратило ценовую конкуренцию между тремя железнодорожными компаниями.

Standard Oil, единственная владелица нефтеперерабатывающих предприятий во всей схеме, официально подрядилась отправлять на перевозку большие объемы нефти и нефтепродуктов. Благодаря этой гарантированной загрузке железные дороги теперь могли упрощать свои операции, отправляя составы лишь из цистерн, а не из разнородных грузовых вагонов, цистерн и платформ. Это позволяло железнодорожным компаниям иметь еще более высокую прибыль.

В ответ Standard Oil получала от железнодорожных компаний серьезные скидки – теперь она имела возможность платить за транспортировку своего товара вдвое меньше, чем нефтеперерабатывающие предприятия других фирм. В товарно-сырьевом бизнесе, где соперничество идет в области цен, а не качества, такое колоссальное преимущество по части затрат позволило компании Standard Oil раздавить конкурентов. А поскольку теперь ей принадлежали транспортные обязательства касательно вообще всей нефти, перевозимой по этим железным дорогам, Рокфеллер мог перепродавать эту избыточную возможность транспортировки другим нефтеперерабатывающим заводам, но уже по полной стоимости, сознавая, что ему-то предоставят скидку и он заработает на разнице. Получалось, что Standard Oil наживалась даже на той продукции, которая выпускается другими предприятиями.

Схема была жестокая: блестящая переговорная тактика при сомнительной этике. Биографы и пресса окрестили результаты этого перехвата конкурентного преимущества «Кливлендская резня». Standard Oil поглотила или вытеснила из бизнеса все другие нефтеперерабатывающие предприятия Кливленда. Ида Тарбелл, враждебно настроенная биограф Рокфеллера, награжденная за журналистское расследование деятельности Standard Oil в последующие годы, именовала схему с South Improvement Company «первородным грехом» Рокфеллера и Standard Oil.

Рокфеллер выставлял каждому из конкурировавших с ним нефтезаводов Кливленда ультиматум – присоединяйтесь к нам, иначе вас ждет гибель. Он не постеснялся сказать то же самое даже своему младшему брату Фрэнку, владельцу небольшого нефтеперерабатывающего предприятия в том же Кливленде: «У нас партнерство с железными дорогами. Мы собираемся скупить все нефтезаводы Кливленда. Но мы дадим всем шанс войти в эту сделку. И тебе тоже даем шанс. Те, кто откажется, будут раздавлены»⁵⁷.

Выступая в защиту своих деловых методов, Рокфеллер говорил: «Я верю, что умение зарабатывать деньги – дар Господа точно так же, как склонность к искусству, музыке, литературе, как талант врача, медсестры…»⁵⁸ Он верил (или хотел, чтобы другие поверили), что спас нефтяную отрасль, что другие меньше, чем он, годятся для того, чтобы ее выстроить.

* * *

На протяжении 1870–1880-х гг. Standard Oil активно вкладывалась в строительство нефтепроводов, соединявших скважины с нефтеперерабатывающими заводами. Колоссальные прибыли позволили компании инвестировать капитал, чтобы оставаться на шаг впереди конкурентов. Standard Oil создала нефтепроводную сеть, соединившую Филадельфию, Балтимор, Буффало, Питтсбург и Кливленд с нефтяными месторождениями Пенсильвании. Связали даже Байонну, штат Нью-Джерси, с нефтезаводом на Лонг-Айленде – с помощью трубы, которую провели под Гудзоном, через южную оконечность манхэттенского Центрального парка и под Ист-Ривер.

Любой, кто хотел добыть сырую нефть из скважин, должен был обращаться к Standard Oil.

В 1880-е гг. Рокфеллер вышел на рынок розничной торговли. Конные повозки Standard Oil, разъезжавшие по проселочным дорогам и городским улицам, доставляли керосин для готовки и освещения непосредственно домой к людям.

* * *

К началу 1880-х гг. Рокфеллер добился цели, став нефтяным монополистом в США. Он уверял, что его умение зарабатывать деньги – дар небес, однако очень старался не шиковать. Ему не хотелось выставлять богатство напоказ. В его деле очень важно было соблюдать тайну.

Однажды, когда Рокфеллер возвращался на поезде в Кливленд, один из пассажиров, посмотрев в окно вагона, вслух восхитился роскошным особняком, высившимся на холме⁵⁹. Этот дом принадлежал одному из управляющих Standard Oil. Прибыв в свой кливлендский офис, Рокфеллер поднял отчетность, решил, что управляющий получает слишком большое жалованье, и преспокойно урезал ему зарплату. Рокфеллер сознавал, что огромное богатство служит мишенью для конкурентов и что о таких капиталах любит плохо отзываться пресса, к тому же они привлекают нежелательное внимание федеральных властей.

Рокфеллер вкладывал огромные средства в создание инфраструктуры, которая гарантировала бы массовое снабжение всего мира нефтью. Он полагался на то, что все страны постоянно будут нуждаться в его продукте. Но гарантировать такой спрос, конечно, не мог.

* * *

Ранние годы Джона Рокфеллера сильно отличаются от юности Рудольфа Дизеля. Они появились на свет с разницей в 19 лет, на противоположных сторонах Атлантики. Да, им обоим пришлось испытать невзгоды, связанные с семейной нестабильностью, вечно переселяться с место на место в мучительных поисках лучшей жизни. Оба стали свидетелями ужасающей нищеты и сами страдали от нее. Однако в раннем подростковом возрасте они столкнулись с обстоятельствами, которые заставили их пойти разными путями.

Главой семьи Дизелей был Теодор, и Рудольф ясно это сознавал. Теодор с трудом играл эту роль, но он любил сына и все-таки понимал, как важно тому получить образование. Когда сыну выпал шанс, отец, пусть неохотно, согласился на эту возможность, хотя это и означало, что Рудольф надолго перестанет помогать семье. У Рудольфа было тяжелое детство, однако после того, как его взяли к себе Барникели, перед ним перестала маячить зловещая перспектива нищеты. Он мог воспринимать мир через философскую, научную призму. Это была роскошь, которой Рокфеллер не обладал.

Рокфеллер не стремился к учебе: некому было открыть перед ним дорогу к дальнейшему образованию. Он был единственным добытчиком в семье. Чтобы прокормить ее, Рокфеллер уже в ранние годы начал работать. Джон не гнался за «официальным» образованием, а стремился к корпоративному успеху, обучаясь по ходу дела. Вместо того чтобы оценивать рост промышленности с моральной точки зрения и работать над улучшением условий труда, он сам подпитывал промышленный рост, оправдывая себя тем, что зарабатывание денег – богоугодное дело.

Эти важнейшие различия между детскими годами Рокфеллера и Дизеля оказали на обоих принципиальное влияние. После прибытия в Огайо Рокфеллер до конца жизни гнался за богатством, изучая, как действуют экономические и политические системы, а затем обращая их себе на пользу с помощью разных ухищрений. Дизель же верил, что высшее образование надолго даст ему надежную позицию и он сможет отыскать инженерные и социальные решения для тех проблем, которые разглядел в экономических и политических системах.

Но Рокфеллер был не меньшим новатором, чем Дизель. На всем протяжении карьеры американцу придется как-то справляться с угрозой со стороны альтернативных технологий, которые могли бы подорвать его контроль над поставками нефти и глобальный спрос на нее. История сочла его приемы безжалостными, а зачастую попросту преступными. Методы, лежавшие в основе его эпохального успеха, стали фундаментом для соперничества с Рудольфом Дизелем – соперничества, из-за которого Рокфеллер в конце концов окажется одним из подозреваемых в убийстве изобретателя.

* * *

В 1870 г. мир переживал бурные изменения, касавшиеся видов топлива, доступных для использования, и типов машин, способных сжигать это горючее.

Тогда существовали три основные области спроса на топливо: освещение, обогрев и производство.

Богатства Standard Oil с момента ее основания и вплоть до начала XX в. приобретались благодаря продаже керосина для освещения. При переработке сырой нефти, дававшей ценный керосин, получали также побочный продукт – бензин. Но он считался бесполезной жидкостью, которую можно сливать в отходы. Хотя в наши дни имя Рокфеллера в основном связано с нефтью и бензином для двигателей внутреннего сгорания, этот рынок появился намного позже.

До XIX в. основным топливом для освещения были масла животного и растительного происхождения – их источником служили рыба, киты, маслины, орехи и т. п. К началу XIX в. более промышленно развитые регионы мира начали сжигать для освещения газообразное топливо – водород, метан, пропан, бутан, природный газ: оно было более чистым в использовании, его было легче достать. (Есть некоторые свидетельства, указывающие на то, что более 1000 лет назад в отдельных районах Китая природный газ сжигали, пропустив через бамбуковые трубки, – как раз для освещения.) Ближе к концу XIX в. керосин, жидкий нефтепродукт, начал сменять другие виды топлива, используемые для освещения, а на протяжении следующего столетия керосиновое освещение, в свою очередь, постепенно стало вытесняться электричеством.

Вторым важным рынком горючего являлось отопление, для которого основными природными ресурсами служили древесина и уголь. В 1882 г. Людвиг Нобель представил конструкцию первой в Европе коммерчески выгодной печи для обогрева⁶⁰, работающей на мазуте. По сравнению с угольной и дровяной эта печь работала более безопасно и надежно, выделяя гораздо меньше дыма. Схожая модель печи приобрела популярность в Америке несколько лет спустя. Новая технология в конце концов пришла на смену угольным печам, породив второй всплеск глобального спроса на нефть и нефтепродукты.

Третьим масштабным рынком, который вначале был незначительным, но впоследствии сделался наиболее крупным, являлось производство. Самые первые формы производства использовали тягловых животных. В конце XVIII в. этот факт вдохновил Джеймса Уатта на создание своеобразной маркетинговой методики: он сравнил количество энергии, выдаваемой его паровой машиной, с энергией лошади, запряженной в повозку. Мир подхватил это сравнение и стал пользоваться термином «лошадиная сила» для обозначения мощности двигателей⁶¹.

Первые машины для производства, такие как паровая машина Уатта, представляли собой двигатель внешнего сгорания, сжигавший в топке дрова или уголь. Первые двигатели внутреннего сгорания, такие как изобретение Отто, использовали те же газообразные виды топлива, которые применялись для освещения. Но к 1870 г. инженеры уже начали экспериментировать с двигателями внутреннего сгорания, в которые можно было заливать жидкое топливо, например керосин (позже начались опыты с бензином). Такие двигатели внутреннего сгорания, потреблявшие жидкое топливо, в совокупности именовались «нефтяные двигатели».

Первые коммерчески выгодные нефтяные двигатели (в их основе лежала конструкция, придуманная Отто) появились в середине – конце XIX в., одним из примеров служит мотор автомобиля Карла Бенца. Предпочтительным видом горючего для них впоследствии стал один из видов жидкого топлива – бензин. Он безопаснее для применения в двигателях, чем газообразные виды топлива, однако легко воспламеняется, а кроме того, испускает ядовитые пары, которые могут оказаться смертельными для человека, если он подвергается их воздействию в закрытом помещении. И потом, бензин вообще небезопасно хранить и перевозить. На протяжении последних лет XIX в. бензиновые двигатели становились все более распространенными, но это был все-таки небольшой рынок по сравнению с рынком осветительного керосина. Общий объем всемирного производства керосина превышал объем производства бензина вплоть до 1916 г.

В отличие от легких видов жидкого топлива (бензин или керосин), тяжелые виды топлива (например, вязкие масла, получаемые из орехов, растений, угля или других нефтепродуктов) можно безопасно хранить, к тому же они не воспламеняются сами по себе, если только их не нагреть до чрезвычайно высоких температур. Но эти виды топлива, более безопасные и гораздо менее дорогостоящие, с практической точки зрения не подходили для использования в ранних двигателях конструкции Отто. В таких моторах могли применяться лишь легкие – и притом легковоспламеняющиеся – виды топлива.

* * *

Изобретателям тех моторов, которыми Дизель восхищался в музеях и аудиториях, приходилось волей-неволей принимать во внимание ограничения, налагаемые реальным миром: доступность металлов, из которых изготавливается двигатель, а также виды топлива, которые предполагается в нем использовать. Сооружая в 1770 г. двигатель для своего парового экипажа, Кюньо не имел доступа к металлическим деталям, которые можно плотно пригонять друг к другу, поэтому вынужден был для уплотнения кранов и клапанов пользоваться кожаными прокладками и кусками веревки. Инженер может предпочесть определенный вид топлива, но технические решения по его двигателю должны приниматься исходя из того, какое топливо будет постоянно использоваться. Так, в 1870 г. Великобритания могла похвастаться изобилием угля, поэтому британскую железнодорожную систему обслуживали почти исключительно такие локомотивы, в топках которых сгорал уголь. А вот в США с их обширными девственными лесами в 1870 г. сжигали в паровозных топках преимущественно дрова – пока уничтожение лесов не стало представлять большую проблему.

Во второй половине XIX в., когда Америка (а позже и другие страны) взялась за разработку крупных месторождений нефти и довела до совершенства технологию нефтепереработки для получения керосина и бензина, внезапное и феноменальное изобилие этих видов топлива, которые к тому же было легче перевозить, чем уголь, имело не только экономические и геополитические последствия – оно сказалось и на инженерных конструкциях. Тем, кто строил двигатели будущего, следовало учитывать, какие виды топлива доступны.

Поведение компаний, соперничавших друг с другом по части поставки различных видов топлива, определялось соображениями прибыльности, собственных интересов, а зачастую и коррупцией. Рокфеллер стремился к тому, чтобы мир «подсел» на керосин как на топливо для освещения. Проникнув на рынки Китая, где столетиями использовали для освещения растительные масла, Рокфеллер стал продавать там керосин по заниженным ценам, тем самым подрывая бизнес местных производителей топлива. Он даже поставлял бесплатные керосиновые лампы. Когда потребители приспособились к светильникам, использующим керосин, а Рокфеллер как следует вонзил когти в тамошний рынок, он смог спокойно взвинтить цены. Перед нами яркий пример того, как предложение диктует, какую форму примет спрос. Поскольку Рокфеллер мог контролировать поставки топлива, он имел возможность, по сути, диктовать покупателям, какого типа устройства им лучше использовать. Его успех в Китае стал удачей для производителей керосиновых ламп и неудачей для производителей ламп, работающих на ореховом масле. Таланты инженеров, конструировавших и изготавливавших лампы того и другого типа, мало влияли на успех или неуспех их проекта.

Инженерная сфера, в которую юный Рудольф Дизель пришел в Аугсбурге, оказалась не сводима просто к отношениям между изобретателем и его заказчиком. Даже если бы наш герой сумел осуществить свою мечту о создании более компактного, эффективного и чистого двигателя, это вовсе не обязательно означало бы, что он одержал победу. Другие заинтересованные стороны – покупатели, конкуренты, поставщики топлива – неминуемо оказывали бы огромное влияние на то, каким образом рынок принимает или отвергает всякую новую технологию. Завершив обучение и готовясь вступить в реальный мир, Дизель обнаружит, что не играет с потребителем своих изобретений один на один. В этой игре, чем-то напоминавшей покер, за одним столом с ним сидели промышленники, монополии, правительства, конкурирующие инженеры, и каждый из этих игроков преследовал собственные интересы.

Глава 6
В погоне за идеалом

Записные книжки юного Рудольфа Дизеля полны портретов родственников, схем различных машин и механизмов, описаний научных экспериментов, которые он намеревался поставить. Две страницы Дизель посвятил записям под заголовком «10 правил полезной жизни, придуманные Джефферсоном⁶²»⁶³. Первое правило гласит: «Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня». Следуя совету Джефферсона, юноша усердно и неустанно учился.

В 1875 г. он окончил аугсбургскую политехническую школу с самыми высокими оценками за всю историю этого учебного заведения. Для Рудольфа это был не просто вопрос самолюбия. Если он добьется успехов в учебе и получит стипендию для дальнейшего обучения, то сумеет избежать возвращения в нищету.

Рудольфу было гарантировано поступление в престижный университет Мюнхена – Мюнхенскую высшую техническую школу, но при условии, что он сможет платить за обучение. Директор школы профессор Карл фон Бауэрнфенд узнал об академических достижениях Рудольфа и специально приехал из Мюнхена в Аугсбург, чтобы лично оценить одаренность 17-летнего юноши.

Встреча с Рудольфом произвела на профессора столь сильное впечатление, что он предложил тому ежегодную стипендию в размере 500 гульденов (тогдашние 1000 германских марок – около 6000 долларов сегодня). Рудольф согласился.

В Мюнхене ему посчастливилось учиться бок о бок со многими из талантливейших инженеров тогдашней Германии и подружиться с некоторыми из них. Особенно сильное влияние на Дизеля оказал один из приглашенных лекторов: Карл фон Линде. Этот пионер холодильного дела, преуспевающий промышленник и талантливый изобретатель читал на курсе Рудольфа лекции по термодинамике, а позже стал его личным наставником.

В 1872 г. фон Линде разработал схему механического холодильника, благодаря которому отпала бы необходимость запасать в кладовых лед из замерзших прудов и озер. Острый взор Генриха Буца отметил работу фон Линде. Буц принял его под крыло своей компании M.A. и спонсировал его исследования с 1873 по 1877 г., когда фон Линде выпустил надежный холодильник, где в качестве хладагента использовался сжатый аммиак. В 1879 г. эти двое основали компанию Linde AG, чтобы продвигать новое изобретение и добиваться международных лицензионных соглашений на использование своей технологии: бизнес-модель, которой часто следовали тогдашние изобретатели.

Фон Линде сразу же осознал, что Дизель – новая восходящая звезда. Он восхищался его одаренностью, трудолюбием, скромностью. Дизель проводил долгие часы в лаборатории и механической мастерской своего учебного заведения, а чтобы не испачкать свой единственный костюм⁶⁴ (он надевал его лишь по воскресеньям), являлся на лекции и другие занятия в синей рабочей одежде, не знающей сносу, – то был традиционный наряд баварского рабочего класса.

В юности Рудольф, казалось, очень отличался от отца, но кое-что от суровой трудовой этики Теодора явно передалось сыну. Молодой студент представлял собой любопытное зрелище по сравнению со своими сокурсниками, одетыми более респектабельно – у них-то имелись деньги на приличную одежду.

Между тем в январе 1877 г., продолжая учиться в университете, 18-летний Рудольф официально стал гражданином Германии. Военные власти страны предоставили ему «научную отсрочку» от призыва: срок обязательной службы в армии составлял три года⁶⁵.

В свободное время Дизель обучал собратьев-студентов математике и французскому. Вскоре он стал зарабатывать достаточно, чтобы взять напрокат фортепиано, дабы играть для собственного удовольствия. Но бо́льшую часть времени Рудольф посвящал учебе. Его очень привлекала термодинамика, особенно взаимосвязь между тепловой и механической энергией. Он изучал теории Николя Карно (1796–1832), французского инженера, пионера этой науки.

Карно отмечал, что паровая машина требует массивных и прочных металлических емкостей, предназначенных для удержания горючих газов при высокой температуре и давлении. По сути, ученый признавал крайнюю неэффективность паровой машины. Львиная доля энергии шла не на полезную работу, а терялась, когда тепло и давление использовались для перемещения громоздких и неуклюжих деталей двигателя, да и просто просачивались из машины наружу. Карно доказал теоретическую возможность достижения высокой эффективности машины, но паровой двигатель и близко не соответствовал тому, что было возможно в теории. Дизель был поражен этим несоответствием и стал одержим идеей его устранения.

11 июля 1878 г. Дизель сидел среди 40 сверстников на одном из верхних рядов лекционного зала. Снизу раздавался голос профессора фон Линде, заполнявший собой всю аудиторию. Преподаватель объяснял расчеты, написанные на доске. Они касались идеального цикла Карно – главного пункта лекции, посвященной теоретическому проектированию машин.

Затем фон Линде привел расчеты, которые показывали, что лучшие тепловые машины выдают лишь 6–10% мощности по сравнению с идеальной моделью Карно. И Рудольф вспомнил смутную мысль, которая некогда посетила его на Лондонском мосту, а теперь вдруг обрела более четкие очертания. Он резко подался вперед, пристально внимая каждому слову преподавателя. Придя в неимоверное возбуждение, Рудольф поспешно нацарапал на полях своей студенческой тетради: «Можно ли создать паровые двигатели, которые реализуют идеальный циклический процесс, не будучи при этом очень сложными?»

Дизель оказался буквально одержим проблемой неэффективности двигателей. Попытки найти ответ на вопрос, записанный на полях тетради, стали основным мотивом в его работе, делом всей его жизни. Позже он отмечал, что именно в этот момент начал разрабатывать новый двигатель. В 1913 г. Дизель вспоминал о той лекции фон Линде: «С тех пор всем моим существованием владело желание воплотить на практике идеальный процесс Карно… эта мысль неотступно преследовала меня»⁶⁶.

Несколько месяцев спустя Рудольф записал в своем блокноте: задача в том, чтобы найти способ, с помощью которого двигатель мог бы выполнять полезную работу без предварительной выработки пара и при этом был более эффективным и мог выдавать больше энергии, чем все еще относительно новый двигатель Отто. «Но как осуществить это на практике? Это-то и надо выяснить!»

Дизель стремился избавиться от применения воды и пара как промежуточного этапа – в этом фундаментальная идея внутреннего сгорания. Хотя Отто уже изучил этот вопрос, пока не существовало надежного двигателя для промышленности, который использовал бы не пар, а что-то другое. Так или иначе, оставался вопрос: сумеет ли Дизель сконструировать двигатель лучше? Двигатель Отто, работавший на газообразных видах топлива, был компактнее паровых аналогов – благодаря тому, что не требовал котла для воды и пара, топки, системы труб для отвода дыма. Однако он справлялся лишь с задачами, требующими небольшой энергии, обычно в пределах мощности, составлявшей несколько лошадиных сил. Эффективность детища Отто вдвое превышала коэффициент полезного действия лучших паровых машин, но все же не выходила за пределы жалких 12–14%.

Дизель начинал работу на заре эпохи нефти в регионе, где природные запасы этого сырья были редки и скудны. Аугсбург был очень комфортен для развития будущего инженера, но нефти здесь не было, как и почти во всей Западной Европе. Этот природный дефицит повышал важность работ по увеличению эффективности двигателей и активизировал поиски альтернативных типов топлива. Европейские промышленники и военачальники (а следовательно, и Дизель) хотели избежать зависимости от иностранных нефтяных магнатов, контролировавших поставки этого сырья. Дизелю удастся совершить и иные прорывы, но с самого начала его главной целью был именно рост эффективности двигателей – задача, которую во многом подстегивала нехватка нефти в западноевропейских недрах.

* * *

В июле 1879 г. Дизель уже вот-вот должен был окончить университет, однако в то лето по Мюнхену пронеслась эпидемия тифозной лихорадки. Рудольф серьезно заболел. Он несколько месяцев сражался с болезнью, наконец набрался сил, чтобы снова взяться за учебу, но пропустил время, когда можно было сдать выпускные экзамены, и пришлось дожидаться пересдачи.

Фон Линде помог ему найти временную работу, рекомендовав Рудольфа руководству компании Sulzer Brothers, выпускавшей различную технику⁶⁷. У фирмы имелось производство в швейцарском Винтертуре, где изготовлялись не только паровые двигатели и котлы, но и устройства, разработанные самим фон Линде.

Проведя три месяца в Винтертуре, где Рудольф получил ценный опыт работы на заводе и важные связи в отрасли, он вернулся в Мюнхен, чтобы подготовиться к выпускным экзаменам. 15 января 1880 г. Дизель успешно их сдал.

Рудольф больше не был тощим подростком в потертой одежде, боязливо пересекающим государственные границы с пустыми карманами. К 1880 г. он был на самом верху элитной университетской системы Германии. Молодой беженец, полный энергии, словно динамо-машина, стремился оставить свой след в истории человечества.

Глава 7
Не только ради жалованья

Врожденная гениальность Дизеля теперь получила поддержку в виде университетского образования. Впервые в жизни у него не было проблем с зарабатыванием денег. Едва Рудольф сдал выпускные экзамены, фон Линде предложил ему работу.

Холодильные машины, выпускаемые компанией Sulzer Brothers, шли нарасхват в Германии и в Швейцарии. Фон Линде решил, что Дизель с его французскими корнями идеально подходит для работы на новом заводе в Париже, который занимался продажей и обслуживанием устройств во Франции⁶⁸. Барон Мориц фон Хирш приобрел права на французские патенты фон Линде и выстроил производственное предприятие на набережной Гренель, неподалеку от того места, где вскоре будет возведена Эйфелева башня. 20 марта 1880 г. Дизель начал работать здесь в качестве ученика со скромным жалованьем 1200 франков в год, на которые, впрочем, можно было сносно существовать.

Уже к декабрю фон Линде повысил Дизеля до директора парижского завода, удвоив его зарплату. К августу 1881 г. он вновь увеличил его жалование – теперь юноша получал 4800 франков в год.

Sulzer Brothers изготавливала на других своих заводах необходимые детали и комплектующие, после чего отправляла их Дизелю, отвечавшему за проектирование, сборку и установку машин. Для 23-летнего юноши это была огромная ответственность – впрочем, вполне соразмерная его талантам.

* * *

Покупатели машин фон Линде использовали их для промышленных задач: например, чтобы охлаждать пивоваренные баки, в больших объемах хранить мясо и другие скоропортящиеся продукты. Процесс не предполагал использования чистой воды, лед из которой был бы пригоден для пищевых целей. Но Дизель осознал, что на рынке имеется спрос и на столовый лед для ресторанов и домашнего употребления – настолько чистый, чтобы его можно было опустить в бокал.

Не прошло и года, как Дизель получил свой первый патент. 24 сентября 1881 г. французские власти выдали ему патент на «чистый лед в бутылках». Через месяц – патент на кусковой пищевой лед. Дизель успешно справлялся с повседневными служебными обязанностями, на досуге удовлетворяя свою врожденную жажду инноваций. И все это время продолжал размышлять над загадкой эффективности двигателей, которая так увлекла его в университетские годы.

* * *

С небольшим количеством денег в кармане Дизель стал настоящим щеголем. Теперь он носил шляпу стетсон, популярную в Америке того времени (нет, не ковбойскую, скорее она походила на котелок), и костюмы, подогнанные по фигуре. Прежде он наблюдал за сословием богачей лишь издалека: многие из его сокурсников были из обеспеченных семей, его наставник фон Линде уже был баснословно богат, даже небедные отцовские клиенты приковывали его взор во времена парижского отрочества. Детство и юность Рудольф провел в истрепанной одежде, которую старательно зашивала мать. Теперь же, получив в свое распоряжение кое-какие свободные средства, он наконец сумел частично удовлетворить давно подавляемое желание обзавестись изящными вещами.

На покупку стетсона, возможно, повлияло первое в жизни любовное увлечение. Сердце юноши пленила американская разведенная дама, проживавшая в Париже, – миссис Фуллертон. Их познакомила в 1880 г. Эмма, сестра Рудольфа.

5 декабря 1880 г. Фуллертон писала о нем Эмме: «Приятный, скромный, утонченный молодой человек! С артистическим, художественным темпераментом и превосходящий своим умом большинство молодых мужчин. Мне кажется, я неплохо его понимаю»⁶⁹.

Несколько месяцев спустя, когда миссис Фуллертон решила вернуться в Америку, Дизель чуть не бросил работу у фон Линде, вознамерившись последовать за своей возлюбленной. Изобретатель писал сестре, что миссис Фуллертон притягивает его сердце, «как Северный полюс магнитную стрелку». В конце концов женщина возвратилась на родину одна, а Рудольф остался в Париже.

Почти каждый четверг Дизель отправлялся вечером к своему другу Эрнесту Брандесу, выходцу из Германии, ныне – преуспевающему парижскому коммерсанту. Однажды, вскоре после отбытия Фуллертон, он с удивлением встретил в доме друга красивую незнакомку. Ее звали Марта Флаше; Брандес только что выписал ее из Германии в качестве гувернантки для своих детей. Это была голубоглазая блондинка с потрясающей фигурой, остроумная и обаятельная. Она обожала играть на фортепиано и прекрасно пела по-английски, по-французски и по-немецки. Марта читала последние британские романы и труды французских философов, к тому же отлично разбиралась в изобразительном искусстве. Она руководила воспитанием детей, сама будучи особой утонченной и хорошо образованной, точно как мать самого Рудольфа, до замужества служившая гувернанткой.

В последующие недели Рудольф не пропускал ни одного четверга у Брандеса, а вскоре добавил к ним еще несколько будних вечеров, чтобы чаще петь вместе с Мартой и аккомпанировать ей на фортепиано. Рудольф отмечал, что они оба «питают жадный и обширный интерес ко всякого рода искусству»⁷⁰.

Они полюбили друг друга. Впрочем, не все друзья Рудольфа с энтузиазмом отнеслись к перспективе его женитьбы на Марте. Рудольф говорил по-французски без малейшего акцента, в Париже его принимали за местного уроженца, каковым он, собственно, и являлся. Но немецкие корни Марты мгновенно бросались в глаза его парижским друзьям. Она разговаривала по-французски с сильным акцентом, так что у нее не было особых надежд стать своей во Франции. Такой брак был невыгодным для Рудольфа с точки зрения карьеры.

Но Рудольф никогда не мыслил такими категориями ни в вопросах работы, ни в любви. Он всерьез собирался жениться.

В мае 1883 г., когда Дизель готовился к напряженному рабочему лету, Марта уехала в долгую поездку в Германию. Ей давно хотелось увидеться с родными, а кроме того, она была не прочь завязать хорошие отношения с родителями Рудольфа, которые к тому времени перебрались в Мюнхен.

На протяжении этих нескольких месяцев разлуки томившийся Рудольф написал Марте несколько писем, которые кажутся плодом пера скорее поэта, чем ученого. 16 мая он поведал, как грезил наяву, воображая, что ему слышится ее голос: «Тело мое делалось все легче и легче, словно бы отрываясь от земли, переставая быть материальным, и я услышал сладчайший ангельский голос, произносящий: “Рудольф, я люблю тебя”».

Спустя несколько недель, вновь являя поэтическую сторону своей натуры, Рудольф описывал то особое равновесие, которое Марта вносит в его существование, наполняя его жизнь светом и счастьем: «Будь моей звездочкой, освещай для меня тьму, глубокую тьму моего сердца, ведь мое сердце – точно неосвещенное озеро, окруженное черными елями и скалами, и вода в нем так черна по ночам, что никто не может проникнуть в нее взглядом. Но когда такая звездочка начинает испускать свое золотистое сияние, озеро тысячекратно отражает его в своих волнах и утрачивает черноту, теперь оно лучится и переливается, оживая под светом своей звезды».

Рудольф пылко добавлял: «Еще два-три письма, и после я напишу лишь – я иду, я лечу к тебе, в твои объятия, из которых я не хочу вырываться до конца жизни. Ни одну женщину еще не любили так сильно, как тебя, ни одну, и ни один мужчина не испытывал такого сильного ожидания радости, как я, – с тех пор, как ты сказала, что желаешь отдать мне свою любовь, свое сердце и свою жизнь»⁷¹.

Рудольф женился на Луизе Марте Флаше в Мюнхене 24 ноября 1883 г. Скромную и немноголюдную церемонию посетили Теодор с Элизой, а также Кристоф Барникель с молодой женой – ею стала не кто иная, как Эмма, сестра Рудольфа, которая была на 27 лет младше мужа. Первая жена Барникеля Бетти, кузина Теодора, умерла от тифа двумя годами ранее.

Вторая женитьба Барникеля изменила его отношения с Рудольфом: теперь он был не столько его дядей, сколько мужем его сестры. Этот брак еще больше сблизил Дизеля с сестрой и Барникелем. Эмма отчасти заполнила пустоту, оставшуюся в жизни юноши после смерти Луизы. Рудольф активно переписывался с Эммой. Особенно часто они обсуждали все более странное поведение родителей, которые перешли на попечение Рудольфа. Теодор часто писал ему, прося выслать денег. Сын вполне готов был поддерживать родителей, но испытал нешуточную досаду, когда узнал, что деньги идут на мистические занятия, которым упорно продолжал предаваться Теодор. В своей переписке Рудольф и Эмма выражали общее для обоих раздраженное отношение к отцу. Об этом Рудольф часто писал и Марте: «Знаю по опыту, что однобокие занятия спиритизмом способны сделать из человека сущего глупца…»⁷²

В том же письме он сообщал о вере в ценность свободного мышления, не скованного догмами: «Необязательно быть спиритом, или протестантом, или католиком, или иудеем, чтобы ощущать в своей груди истинную любовь к человечеству и проявлять ее в меру своих возможностей. Чем меньше ты цепляешься за конкретные мнения, тем более ты открыт, тем свободнее твои воззрения, тем терпимее ты к своему ближнему, тем больше ты его любишь».

Однако среди тогдашних парижан вовсе не царили терпимость и любовь по отношению к немцам. Рудольф начал ощущать социальную напряженность в городе. Некоторые французские друзья стали отдаляться от него – главным образом из-за того, что супруга Рудольфа была немкой. В стране вновь поднималась волна французского национализма. В середине 1880-х многие политические кандидаты завоевывали свои посты, выступая перед избирателями с позиций национального возмущения, раздувая пламя обиды на послевоенные репарации размером 5 миллиардов франков и на потерю Эльзаса и Лотарингии по условиям мирного соглашения, подписанного по итогам Франко-прусской войны. После краткого спада негативного отношения к немецким гражданам сразу после капитуляции Наполеона III в 1871 г. общественные настроения в Париже вновь стали враждебными по отношению к ним.

Но для нашего героя это были малозначительные проблемы. Рудольф был вполне способен управиться с родителями и всегда мог покинуть Париж, если ему захотелось бы.

Его занимал гораздо более серьезный вопрос. Он по-прежнему очень много размышлял над грандиозными планами, которые начал вынашивать еще в Аугсбурге: как сконструировать более эффективную тепловую машину?

Дизель сознавал: продажа и обслуживание холодильных машин фон Линде вовсе не то будущее, которое он для себя видит. Остаться у фон Линде? Это означало бы хороший заработок и инженерный престиж. На такое жалованье он мог бы хорошо обеспечивать жену, будущих детей и даже родителей. Но Дизель чувствовал, что предназначен для большего.

Амбиции Рудольфа выходили за рамки чисто научного интереса повышения эффективности двигателя. Он твердо верил: конструкция компактного и экономичного мотора способна обеспечить доступными источниками энергии небольшие предприятия в сельской местности. Появление такого устройства подорвало бы тенденцию к сосредоточению крупных заводов и фабрик в больших городах, где тысячи рабочих ютятся в тесных и грязных жилищах, а между тем сельская экономика приходит в упадок. Наряду с чисто инженерной целью Рудольфу рисовалась и соответствующая социальная. Успех для него означал бы не только то, что он лично избежит возвращения в неприглядный многоквартирный дом. Он хотел вообще разрушить положение вещей, при котором люди вынуждены тесниться в таких комнатках.

В июне 1883 г. он писал Марте: «Наша цель должна состоять не в том, чтобы улучшить какое-то туманное грядущее состояние человека. Вместо этого нам следовало бы помогать нашим братьям уже на этом свете, по-настоящему усовершенствуя положение человечества, уничтожая бедность в меру наших способностей. Мне представляется, что это более понятная религия, нежели та, которая пренебрегает земным в угоду неведомому будущему. Иисус не учил протестантству или католицизму, не призывал ходить в церковь или произносить проповеди. Он учил любви к человечеству»⁷³.

Дизель не мог одновременно служить и своему покровителю фон Линде, и этим грандиозным планам. От практической работы на заводе фон Линде его вечно отвлекали теоретические рассуждения насчет более эффективного мотора и того, как подобный двигатель мог бы сгладить дисбаланс сил между крупным и малым бизнесом.

* * *

Позже разоблачители Дизеля, нашлись и такие, посмеивались над ним: как человек, чья научная подготовка ограничивается холодильным делом, может построить тепловой двигатель? Дизель в ответ отшучивался в манере настоящего ученого: абсолютный ноль – минус 273 °C. Все, что выше этого, уже является теплом.

Опыт работы с охладительными системами, особенно с сильно сжатыми газами, позволил Дизелю выработать необычный инженерный подход и создать конструкцию двигателя, совершившую настоящий переворот в технике. В 1913 г. он писал, оглядываясь назад с высоты прожитых лет: «Как рождается идея? Быть может, иногда она ударяет в вас подобно молнии, однако по большей части развивается медленно и постепенно, посредством интенсивных изысканий, через бесчисленные ошибки»⁷⁴.

По-прежнему живя в Париже и управляя заводом фон Линде, Дизель с 1883 по 1889 г. ухитрялся еще и заниматься своим собственным проектом – разработкой тепловой машины на сжатом газе. Конструкция предполагала внешнее, а не внутреннее сгорание, и цель Рудольфа состояла в повышении эффективности двигателя. Вначале он выбрал аммиак, поскольку уже много работал с этим газом как с хладагентом и, кроме того, учитывал, что температура кипения аммиака намного ниже, чем у воды⁷⁵, а значит, для создания аммиачного пара требуется меньше энергии, чем для водяного. Заменив воду аммиаком, можно было тем самым экономить энергию, снижая количество теплоты, необходимое для создания нужного давления пара в системе.

Но аммиак весьма летучий, к тому же опасный газ. И потом, такая схема все равно требовала какого-то внешнего источника тепла, чтобы создавать пар нужного давления. Этот период экспериментирования имел большое значение для общего хода размышлений Рудольфа о конструкции двигателей. Дизель понимал, что даже усовершенствованный паровой двигатель принесет немало пользы, поскольку промышленного двигателя внутреннего сгорания все еще не существовало. В 1886 г. Карл Бенц явил миру свой трехколесный автомобиль, снабженный двигателем мощностью 2/3 лошадиной силы, но такой мотор вряд ли пригодился бы на заводе. Однако конечной целью Рудольфа было все же не создание усовершенствованной паровой машины, а разработка практически применимого двигателя внутреннего сгорания. В голове у него была туманная мысль, возникшая еще в университетские годы, которая подсказывала, что он пока движется по неверному пути.

Рудольф буквально разрывался между своим излюбленным проектом и рутинной работой на фон Линде. Он начинал все сильнее ощущать напряжение. 28 июля 1884 г. Дизель писал Марте: «Мне надоело чинить механизмы. Я вечно на кого-то срываюсь, даже когда этого не следовало бы делать»⁷⁶.

Кроме того, его жалованье стало сокращаться. Зима 1884/85 гг. выдалась в Западной Европе необычайно холодной. Вокруг было полно природного льда, поэтому холодильные машины фон Линде продавались скверно. К тому же продолжался подъем французского национализма – не самые подходящие условия для того, чтобы успешно торговать немецким товаром на французской территории. Испытывая все более острую нехватку средств, упрямый Дизель, однако, не прекращал эксперименты с тепловой машиной, питаемой аммиаком.

По-прежнему трудясь на двух работах, одна из которых, разумеется, не оплачивалась, он два года спустя, 27 ноября 1886 г., писал Марте: «Меня мучает ужасная бессонница, из-за нее мне кажется, что я вечно живу в каком-то сновидении»⁷⁷.

Но цель Дизеля стала наконец обретать четкие очертания. Его представления о конструкции новой тепловой машины пока были довольно смутными, зато он намечал все более конкретные планы насчет ее социального и промышленного использования. В мае 1887 г. он составил четырехстраничный список «коммерческих применений» своего компактного и эффективного, но пока лишь гипотетического двигателя для ремесленников и малых предприятий. В числе этих сфер применения были «стоматология, ювелирное дело, ткацкое производство, столярное ремесло, типографские работы, бытовые домашние задачи, рестораны, небольшие суда, водяные насосы, больницы»⁷⁸. Цель Дизеля состояла в том, чтобы предоставить мелким ремесленникам и мастеровым, таким как его собственный отец, доступ к источнику энергии не менее удобному и выгодному, чем тот, которым пока может пользоваться лишь крупная промышленность. Представления о будущем удалось сформулировать, но Рудольф с досадой сознавал, что до воплощения этих представлений на практике еще очень далеко.

В июле того же года он написал Марте о своей работе над аммиачным двигателем. Это письмо хорошо отражает тоску и страдания, которые многие гениальные изобретатели испытывают в тяжелый период: «Ухожу на весь день, обедаю в каком-нибудь заведении, возвращаюсь поздно вечером. После ужина записываю впечатления дня. Сплю очень плохо; половину ночи лежу без сна, без конца обдумывая всякие вещи. Если я все-таки сумею добиться успеха, для меня это будет как выход на свободу после многих лет, проведенных в темнице. Пока же я живу в состоянии какого-то отчаянного, безнадежного возбуждения»⁷⁹.

25 декабря 1887 г. Рудольф признавался Марте: «Явственно ощущаю, как мои связи с компанией Линде стремительно тают. Понимаю, что в будущем должен взяться за что-то новое – но за что?»

Конечно же, он надеялся как следует «взяться» за тепловую машину, однако при всем энтузиазме ему пока как-то не хватало дерзости посвятить этому проекту все свое время.

Фон Линде, наконец осознав, что его протеже встал на путь, с которого его никак не сбить, предложил решение проблемы. Он понимал, что Рудольф не сможет служить управляющим предприятия у кого-то еще даже при самом высоком жалованье, поэтому предложил ему стать независимым торговым агентом по продаже и обслуживанию изделий фон Линде во Франции. Это позволило бы Дизелю управлять собственным бизнесом и по-прежнему получать доход, при этом освободиться от обременительной должности управляющего заводом. Такая перемена стала первой трещиной в профессиональных отношениях Дизеля и фон Линде, зато парадоксальным образом укрепила их личную связь.

Став независимым торговцем, Рудольф смог уделять больше времени работе над новым двигателем. Он переживал вспышки оптимизма, которые перемежались приступами отчаяния. Во время одного из оптимистичных периодов Дизель даже зарезервировал себе место на предстоящей Всемирной выставке, которая должна была пройти в Париже в 1889 г., рассчитывая показать там свою аммиачную тепловую машину. В эту же пору Рудольф писал родителям в Мюнхен, что иногда встречает на парижских улицах Гюстава Эйфеля, когда тот устраивает себе краткие перерывы, отвлекаясь от строительства башни. Дизель восхищался коллегой-инженером.

Однако всего через несколько недель после подачи заявки Рудольф отозвал ее. В своих заметках он подчеркивал: «Отложить не значит сдаться. Я отступаю, чтобы прыгнуть вперед»⁸⁰.

И все же Дизель кое-что представил на Всемирной выставке 1889 г. На мероприятии, которое посетили в общей сложности 28 миллионов человек, Рудольф показал очередную холодильную машину фон Линде. Хотя и чувствовал при этом горькое унижение: окончив университет почти 10 лет назад, он остается каким-то торговцем чужими товарами и достижениями. Уныние усилилось, когда Дизель узнал о двух участниках выставки, чьи экспонаты породили невероятный ажиотаж. Карл Бенц представил «патентованный автомобиль Бенца», а Готтлиб Даймлер – свой четырехтактный двигатель с системой сгорания; тот и другой работали на очищенном бензине. Нет никаких доказательств того, что Даймлер и Бенц прежде были знакомы или знали о работе друг друга. Эти революционные свершения в области моторной технологии явились миру совсем рядом с выставочным стендом Дизеля, где он смиренно показывал холодильные устройства фон Линде, втайне испытывая позор.

* * *

На протяжении всей выставки дела у Дизеля шли все хуже и хуже. Поневоле вспоминается, как в 1870 г. мальчику пришлось бежать с семьей из Парижа. Теперь же он писал родителям в Мюнхен: «Должен признаться, здесь все стало так шатко, что я постоянно готовлюсь к эмиграции»⁸¹. В этом письме он возлагает основную вину за царящий во Франции страх войны на Бисмарка. Канцлер в 1889 г. вел ожесточенную борьбу за контроль над Германией с молодым кайзером Вильгельмом II, которого некогда надеялся сделать союзником.

Рудольфу представлялось, что перспективы фирмы фон Линде в нынешнем Париже – довольно мрачные. Фон Линде соглашался с такой оценкой. Он редко высказывал энтузиазм по отношению к новым идеям своего протеже, но всегда оставался верным другом и покровителем Рудольфа. Фон Линде предложил Дизелю место на своем предприятии, расположенном в Берлине.

21 февраля 1890 г. Рудольф и Марта перебрались в немецкую столицу вместе с успевшими родиться за это время тремя детьми: Рудольфом-младшим (1884), девочкой по имени Хедвиг, или Хеди (1885), и уже знакомым нам Ойгеном (1889).

С архитектурной точки зрения Берлин был новым городом, который не отличался особой красотой, хотя и был уже третьим по размерам в Европе. После 1870 г. большинство важнейших берлинских зданий, улиц, площадей были построены заново или перестроены. Унтер-ден-Линден, бульвар длиной в милю, с двойными рядами деревьев и триумфальной аркой в конце – Бранденбургскими воротами, создавался как раз для того, чтобы стать самым большим и впечатляющим в Европе.

Компания Siemens начала прокладывать под мостовыми электрические кабели для уличных фонарей. Локомотивы мчались из Берлина во все части страны. Даже конные экипажи теперь катились по железным рельсам. Дизель никогда еще не видел такого города: чистые улицы, бурлящие жизнью и энергией; кастовое общество, где правят военачальники и их жены; бьющая в глаза помпезность армии и флота, столь обожаемых юным кайзером, который восседал на троне уже 20 месяцев.

Марта стала в Берлине гораздо счастливее: наконец-то ее по-настоящему приняло общество, чего так и не случилось в Париже. А вот Рудольфом владели совсем иные чувства. Он предпочитал расцвет искусства и общую культурную атмосферу Парижа косному формализму Берлина. Впрочем, Дизель был слишком занят работой в своей лаборатории на Брюкен-аллее, 15, чтобы особенно беспокоиться о том, как обстоят дела вокруг него. Именно тогда он осознал, что его аммиачный двигатель, как и предполагал фон Линде, вовсе не какое-то выдающееся изобретение. Его схема по-прежнему требовала внешнего источника тепла, и даже если бы она действовала как надо, то все равно представляла бы собой лишь альтернативную форму паровой машины. В конце концов Рудольф отказался от мысли об аммиаке как ключевом факторе эффективности, но этот период исследований, несомненно, стал важной частью работы, которую он позже называл «интенсивным поиском».

Дизель вновь обратился к фундаментальному вопросу, который ставил перед собой, еще будучи мюнхенским студентом. Он знал, что 1 кг угля заключает в себе 7500 калорий, однако паровые двигатели превращают в работу меньше 10% этой энергии. Все остальное – тепло, которое бесполезно рассеивается в окружающей среде, во многом из-за того, что энергия сжигаемого угля не переходит в работу непосредственно: сгорая, уголь нагревает воду, чтобы превратить ее в пар, а уже давление этого пара выполняет работу. В 1878 г., будучи студентом-инженером, Рудольф отметил в записной книжке: «Следовательно, надо как-то превратить эти 7500 калорий напрямую в работу, без всяких посредников. Но возможно ли такое вообще?»⁸²

В письме матери, датированном 15 ноября 1891 г., он выразил уверенность в том, что сумеет, отказавшись от аммиака, успешно осуществить новый подход: «Я чувствую, что готов сделать следующий шаг… Да, человеку свойственно ошибаться, и я, возможно, лишь обманываю себя, но все-таки я уверен в том, что моя идея верна. 12 лет я самоотверженно выращивал цветок; теперь же я намерен сорвать его и насладиться ароматом»⁸³.

Дизель сорвал свой цветок в Берлине начала 1890-х, ужесточив и без того изнурительный рабочий график. Между тем он сознавал, что находится в столице страны, охваченной националистическим движением. У кайзера Вильгельма II имелись твердые представления о том, какое место должна занимать Германия на мировой арене, и недвусмысленные идеи насчет того, как занять это место. Раньше Бисмарк предпочитал, чтобы страна концентрировалась на внутренних делах и на своем промышленном росте, но такой подход, продержавшийся два десятилетия, вот-вот должен был радикально измениться. Произошедший вскоре сдвиг оказал огромное влияние на всех немцев. Возможно, особенно сильно он сказался на ученых Германии.

1.Около 760 л. – Прим. пер.

2.«Позолоченный век» – заглавие вышедшего в 1873 г. сатирического романа Марка Твена и Чарльза Уорнера и саркастическое название периода истории США с конца 1870-х (иногда считается, что он начался уже в конце 1860-х, вскоре после окончания Войны Севера и Юга) до конца 1890-х гг. Его черты – быстрое обогащение некоторых слоев населения, коррупция в политике и бизнесе, активное освоение новых территорий, появление множества изобретений. Название было впервые использовано историками в 1920-х гг. – Прим. пер.

3.Прекрасной эпохой (фр.). – Прим. пер.

4.Изобретателя бросили в море… – Tim Harford, “How Rudolf Diesel's Engine Changed the World,” BBC News, December 19, 2016. В статье приведены некоторые заголовки тогдашних газет, утверждавших, что Рудольф Дизель якобы убит по приказанию кайзера Вильгельма II или Рокфеллера. Те же заголовки даются в: “Inventor Rudolf Diesel Vanishes,” History.com, November 13, 2009; https://www.history.com/this-day-in-history/inventor-rudolf-diesel-vanishes.

5.…одним из великих свершений… – Albuquerque Morning Journal, February 13, 1912.

6.…наиболее совершенным шедевром кораблестроения… – Ivar Knudsen, “A Smokeless Marine: Denmark's Recent Development of the Diesel Motor,” The American-Scandinavian Review, Vol. II. Published by the American-Scandinavian Foundation, New York. 1914. Эту фразу Черчилля позже цитировали и другие издания.

7.…великим волшебником нашего мира… – Mohave County Miner [Kingman, Arizona], October 5, 1912.

8.По оценке WardsAuto, в 2020 г. в мире было 1,4 млрд автомобилей, примерно 35% из них – дизельные, причем сюда не включены внедорожные транспортные средства и тяжелая техника – почти все они тоже оснащены дизельными двигателями. – Здесь и далее, кроме особо оговоренных случаев, прим. авт.

9.Чувствуешь, как я тебя люблю? – Рудольф Дизель – Марте Дизель, 28 сентября 1913 г., Historical Archive MAN Augsburg.

10.Однажды утром, когда отец работал… – Eugen Diesel, From Engines to Autos: Five Pioneers in Engine Development and Their Contributions to the Automotive Industry. Chicago: Henry Regnery Company, 1960, 186.

11.Соответственно около 15 кг и 7,5 л. – Прим. ред.

12.Общая численность населения Парижа в 1870 г. превышала 1 млн человек, а по мере роста периферийных районов достигла в 1921 г. пикового значения – 2,9 млн. После Второй мировой войны этот показатель постепенно снижался и сейчас составляет 2,2 млн человек.

13.Широко раскрыв глаза от изумления… – Там же.

14.В XIX в. под светильным газом понимали, как правило, каменноугольный светильный газ – смесь водорода (50%), метана (34%), угарного газа (8%) и других горючих газов, получаемую при термическом разложении каменного угля в условиях недостатка кислорода. – Прим. пер.

15.Строго говоря, бензол нельзя называть газом: его температура кипения составляет 80 °C, так что при комнатной температуре он представляет собой жидкость. Речь идет о парах нагретого бензола. – Прим. пер.

16.Термодинамика – наука о взаимоотношениях между разными формами энергии (тепловой/термической, механической, электрической, химической и т. д.). Подчеркну: «тепловая машина» – широкое понятие, подразумевающее как двигатели внутреннего сгорания, так и двигатели внешнего сгорания.

17.…отец с сыном начали прогулку. – Robert Nitske and Charles Morrow Wilson, Rudolf Diesel: Pioneer of the Age of Power. Norman: University of Oklahoma Press, 1965, 5.

18.…как собственный карман. – Там же.

19.…одним из самых красивых юношей Парижа. – Там же, с. 17.

20.305 м. – Прим. ред.

21.Судьба машины Кюньо стала своего рода провозвестницей участи двигателя Дизеля, хотя между этими двумя изобретениями больше века. В 1770-х гг., когда двигатель Кюньо пользовался большим вниманием публики, во Франции правил Людовик XVI, последний французский монарх дореволюционной эпохи. Королю интереснее было военное, а не гражданское применение технических новшеств. По его приказу повозку Кюньо забрала себе французская армия и попробовала использовать ее, чтобы таскать пушки. Обремененное таким грузом, примитивное устройство вышло из-под контроля и врезалось в мощную каменную стену, разрушив ее. Паровая повозка, сильно поврежденная из-за столкновения, в конце концов оказалась в том самом музее, где Рудольф Дизель провел большую часть своего парижского детства. Использование всевозможных технологий в военных целях характерно для всей истории человечества, и в истории повозки Кюньо Дизель уже в самые юные годы мог бы увидеть некое предостережение насчет своей собственной судьбы. Впрочем, мало кто способен распознать будущее.

22.Для инженера умение рисовать… – Eugen Diesel, Engines to Autos, 187.

23.…Я – лжец… – Eugen Diesel, Diesel: der Mensch, das Werk, das Schicksal. Hamburg: Hanseatische Verlagsanstalt, 1937, 33.

24.…буханку хлеба и шоколадку… – Там же.

25.…с нехитрым скарбом. – Nitske and Wilson, Rudolf Diesel, 25.

26.Самоуправляемый район. – Прим. ред.

27.Традиционное название – Музей Виктории и Альберта; первый в Европе музей декоративно-прикладного искусства, открыт в 1852 г. – Прим. пер.

28.Этот эпизод на мосту навсегда запомнился Рудольфу, он много раз во всех подробностях описывал его своим детям.

29.Теодор обещал платить Барникелям по 1000 марок в год (по нынешним меркам примерно 6000 долларов), что соответствовало тогдашней средней оплате пансиона. Но деньги были выплачены лишь через несколько лет, причем сделал это не Теодор, а сам Рудольф – как только стал зарабатывать.

30.…больше смахивает на зрелого взрослого… – Там же, с. 37.

31.…смастерил железную дорогу из сигарных коробок… – Eugen Diesel, Engines to Autos, 189.

32.Швабия – средневековое герцогство, которое в 1803 г. вошло в состав Королевства Бавария. В стереотипных представлениях швабы выступают людьми экономными, трудолюбивыми, с предпринимательской жилкой – так, Ангела Меркель в свое время мимоходом похвалила «экономную швабскую хозяйку» (The Guardian, 17 сентября 2012 г.).

33.Париж, овеянный особым французским духом… – Там же, с. 191.

34.Примерно 80-километровую. – Прим. ред.

35.Около 183 см. – Прим. ред.

36.Около 15 см. – Прим. ред.

37.Он был бы очарователен… – Robert K. Massie, Dreadnought: Britain, Germany, and the Coming of the Great War. New York: Random House, 1991, 27–28.

38.Рыдавшего принца усаживали на коня… – Там же.

39.Сама мысль о том, что я не смогу ездить верхом… – Там же.

40.Князь Бисмарк остается единоличным… – Там же, с. 32.

41.В 1901 г. Вики высказала два предсмертных желания: во-первых, чтобы ее тело отвезли в Англию и похоронили там, во-вторых, чтобы ее погребли без всякой одежды, лишь завернув в английский флаг. К тому времени Вильгельма уже сильно раздражали проанглийские настроения матери. Он отказался исполнять ее первое желание, сочтя, что оно опозорит Германию, но в приступе сентиментальности все же согласился выполнить второе.

42.Путеводной звездой для Германии служил… – Eugen Diesel, Germany and the Germans. London: MacMillan & Co., 1931, 224.

43.Наполеоновская Grande Armée [Великая армия] намного превосходила английскую, и император намеревался вторгнуться на Британские острова, но французский флот так и не сумел обеспечить французским частям безопасный проход через Ла-Манш, ибо существенно уступал британскому. В конце концов 21 октября 1805 г. Королевский флот под командованием вице-адмирала Горацио Нельсона, находившегося на борту флагманского линкора «Виктори», столкнулся с объединенными силами французского и испанского флотов в ходе знаменитого Трафальгарского сражения и одержал решительную победу, что закрепило за Британией звание главной морской державы мира.

44.…постоянно слышал имена директоров и главных инженеров… – Eugen Diesel, From Engines to Autos, 190.

45.…запасы еды подходят к концу… Ходили с отцом посмотреть… – Дневник Луизы Дизель, январь 1871, Historical Archive MAN Augsburg.

46.Начинаю третий год в Королевском Земском училище… – Письма Дизеля, 11 сентября 1872 г., Historical Archive MAN Augsburg.

47.Разве она не старалась пробудить в тебе интерес… – Donald Thomas Jr., Diesel: Technology and Society in Industrial Germany. Tuscaloosa: University of Alabama Press, 1987, 9.

48.Я при всяком удобном случае норовлю… – Grant Segall, John D. Rockefeller: Anointed with Oil. Oxford Portraits. New York: Oxford University Press, 2001.

49.Д-р Уильям А. Левингстон прибывает… – Ron Chernow, Titan: The Life of John D. Rockefeller, Sr. New York: Random House, 1998.

50.…репутацию необычайно способного… – Там же.

51.Джордж Гарднер, вы самый экстравагантный человек… – Там же, с. 65.

52.На всевозможных рынках шла активная торговля… – Там же.

53.Прозвище американских капиталистов конца XIX в. – Прим. пер.

54.Романист Гюстав Флобер советовал: «Будьте упорядочены и размеренны в частной жизни, чтобы вы могли быть яростны и оригинальны в своей работе».

55.Тут надо отметить, что не прошло и четырех лет, как нефтяные запасы в Питхоуле иссякли. Почти все буровые распродали; из них сооружали жилые дома и конторы в окрестных городках. К концу десятилетия официальная численность населения Питхоула составляла всего шесть человек.

56.Много лет спустя нефть стали добывать в некоторых регионах Мексики и России, и оказалось, что она хуже по качеству, в то время как нефть, добывавшаяся в описываемом регионе Америки, обычно имела одно и то же качество.

57.У нас партнерство с железными дорогами. – David Leon Chandler, Henry Flagler: The Astonishing Life and Times of the Visionary Robber Baron Who Founded Florida. New York: Macmillan, 1986, 73.

58.Я верю, что умение зарабатывать деньги… – Chernow, Titan.

59.Однажды, когда Рокфеллер возвращался на поезде… – Chandler, Henry Flagler, 72.

60.На рубеже XIX–XX вв. на мировом нефтяном рынке господствовали три игрока: Рокфеллеры, Ротшильды, которым принадлежали предприятия в южной части России, на побережье Каспийского моря, и семейство Нобелей, чья штаб-квартира находилась в российском Санкт-Петербурге.

61.Уатт рассчитал, что средняя лошадь может тянуть повозку с силой, эквивалентной 180 фунтам (81,5 кг). Если такую силу приложить к мельничному колесу радиусом 12 футов (3,7 м), лошадь сможет вращать колесо со скоростью 2,4 оборота в минуту. Чтобы получить энергию, Уатту требовалось учесть длину окружности колеса, равную 2πr (где r – радиус колеса). Получалось, что 1 лошадиная сила = 180 фунтов × 2,4 × 2π × 12 футов = 33 000 футов-фунтов/мин. (Уатт прибег к округлению).

62.Томас Джефферсон (1743–1826) – государственный деятель и философ, один из отцов-основателей и третий президент США. – Прим. ред.

63.Две страницы Дизель посвятил записям… – Страницы из записной книжки Дизеля, Historical Archive MAN Augsburg.

64.…чтобы не испачкать свой единственный костюм… – Nitske and Wilson, Rudolf Diesel, 51.

65.Рудольф рад был получить германское гражданство, так как оно расширяло его возможности в образовании, а также давало доступ к стипендии. Поскольку он родился в Париже и не подавал заявление на немецкое гражданство, вопрос о его статусе оставался неурегулированным. Теодор часто раздумывал о том, не обзавестись ли ему самому французским гражданством, но Рудольф просил отца не делать этого, ибо статус отца автоматически распространялся на детей. Французское гражданство помешало бы Рудольфу получать образование в Германии, к тому же во французской призывной армии тогда служили целых девять лет.

66.С тех пор всем моим существованием владело желание… – Thomas Jr., Diesel, 80.

67.Зульцеры на всю жизнь подружились с Дизелем, а 34 года спустя они предложили схожую стажировку его сыну Ойгену.

68.Фон Линде решил, что Дизель… – Nitske and Wilson, Rudolf Diesel, 55.

69.Приятный, скромный, утонченный молодой человек! – Thomas Jr., Diesel, 11–12.

70.…питают жадный и обширный интерес… – Nitske and Wilson, Rudolf Diesel, 61.

71.Еще два-три письма… – Eugen Diesel, Diesel, 153.

72.Знаю по опыту, что однобокие… – Thomas Jr., Diesel, 12.

73.Наша цель должна состоять не в том… – Там же.

74.Как рождается идея? – Rudolf Diesel, Die Entstehung des Dieselmotors. Berlin: Springer-Verlag, 1913, 1.

75.Температура кипения аммиака минус 33,34 °C. – Прим. пер.

76.Мне надоело чинить механизмы. – Thomas Jr., Diesel, 16.

77.Меня мучает ужасная бессонница… – Там же.

78.В числе этих сфер применения… – Там же, с. 53.

79.Ухожу на весь день… – Там же, с. 16.

80.Отложить не значит сдаться. – Eugen Diesel, Diesel, 170.

81.Должен признаться, здесь все стало так шатко… – Thomas Jr., Diesel, 17.

82.Следовательно, надо как-то превратить… – Morton Grosser, Diesel: The Man and the Engine. New York: Atheneum, 1978, 14.

83.Я чувствую, что готов сделать следующий шаг… – Eugen Diesel, Diesel, 187.

Bepul matn qismi tugad.

Загадочное дело Рудольфа Дизеля: Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя

Дуглас Брант

4,8

8 baho

taqriz

Parchani o`qish

79 498,53 s`om

Janrlar va teglar

Ixtirolar

Mashhur ixtirochilar

Olimlarning tarjimai hollari

Siyosiy triller

Tarjimai hol va xotiralar

Yosh cheklamasi:

16+

Litresda chiqarilgan sana:

09 yanvar 2026

Tarjima qilingan sana:

2026

Yozilgan sana:

2023

Hajm:

472 Sahifa 5 illyustratsiayalar

ISBN:

9785006317376

Tarjimon:

Алексей Капанадзе

Mualliflik huquqi egasi:

Альпина Диджитал

Yuklab olish formati:

epub, fb2, fb3, mobi, pdf, txt, zip

Kitobni o'qish: «Загадочное дело Рудольфа Дизеля: Удивительная жизнь и необъяснимая смерть великого изобретателя»

* * *

От автора

Пролог

* * *

* * *

* * *

Часть IВойна и нефтяные двигатели1858–1897 гг

Глава 1Злоключения юного космополита

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 2Недолгое пребывание в Лондоне

* * *

Глава 3В Европе появляется новая империя

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 4Действительно ли человек сам кузнец своего счастья?

* * *

* * *

* * *

Глава 5Нефтяной переворот

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

Глава 6В погоне за идеалом

* * *

Глава 7Не только ради жалованья

* * *

* * *

* * *

* * *

Janrlar va teglar

Ushbu kitob bilan o'qiladi

O'xshash kitoblar

Muallifning boshqa kitoblari

Часть I
Война и нефтяные двигатели
1858–1897 гг

Глава 1
Злоключения юного космополита

Глава 2
Недолгое пребывание в Лондоне

Глава 3
В Европе появляется новая империя

Глава 4
Действительно ли человек сам кузнец своего счастья?

Глава 5
Нефтяной переворот

Глава 6
В погоне за идеалом

Глава 7
Не только ради жалованья