Kitobni o'qish: «Сделано по-настоящему, или 11 историй о предпринимателях-(не)перфекционистах»

Name: Сделано по-настоящему, или 11 историй о предпринимателях-(не)перфекционистах
ISBN: 9785206004014

Дмитрий Соколов-Митрич, Дмитрий Писаренко, Евгения Пищикова, Лаборатория «Однажды», Бертольд Корк Александр РохлинАлександра Ходонова va boshqalar

Shrift:

Знак информационной продукции (Федеральный закон № 436-ФЗ от 29.12.2010 г.)

Автор главы об издательской группе «Альпина»: Сергей Турко

Редактор: Камилл Ахметов

Руководитель проекта: Анна Туровская

Дизайн обложки: Татевик Саркисян

Корректоры: Виктория Костылёва, Елена Сербина

Компьютерная верстка: Олег Щуклин

В книге упоминаются социальные сети Instagram и/или Facebook, принадлежащие компании Meta Platforms, Inc., деятельность которой по реализации соответствующих продуктов на территории Российской Федерации запрещена.

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

* * *

Предисловие
Настоящесть

Есть такая детская задачка про козу, капусту и волка, которых нужно бережно перевезти на другой берег реки – так, чтобы они друг друга не обнулили по дороге. Возможно, это самая первая бизнес-загадка, которая встречается на детском пути, – она ведь не логическая, а логистическая. В ней идет речь о работе с противоположными по интересам и свойствам объектами – как разрулить сложный конфликт интересов и достичь цели.

Такого же типа полузадачка, полуафоризм – только уже про качество (и без хеппи-энда) – часто встречается в учебниках по маркетингу или в популярных бизнес-библиях: «Дело можно делать быстро, качественно, дешево. Выберите два варианта».

Предполагается, что это противоположности. Можно работать качественно и дорого, но долго. Можно быстро и дешево, но некачественно. Можно качественно, быстро и очень дорого. А все сразу – никак. Книга эта о людях, которые в эти три наперстка играть не стали, а отошли в сторону от лохотрона и двинулись своим путем. Пусть все живут и действуют в зоне компромисса – мы так не хотим. Мы будем делать то, что нам нравится, и так, как считаем правильным. Наш продукт или услуга будут лучшими на рынке. Пусть дороже. Пусть дольше. Не будут покупать? Будут. Почему? Потому что люди соскучились по настоящим вещам! Людям нужна подлинность.

Книга эта о маньяках качества. О фанатах совершенства. О перфекционистах, если хотите. Хотя, по правде, многие наши герои называться перфекционистами как раз не хотят. Потому что, пока мы сживались со своим перфекционизмом, царицей бизнес-полей стала психология, и теперь каждый эйчар знает, что перфекционисты – это неэффективно. Они ищут идеал, а идеала не существует. Может, и так – но есть путь к идеалу. И вот Юрий Алексеев, построивший лучшие общественные бани в стране, поклонник Деминга, экономиста, придумавшего идеологию Toyota, говорит: «Это улучшению общего есть предел, а улучшению каждой мелочи предела нет. А в банях, где мелочей не бывает, – особенно. Вот этим и занимаемся». А Сергей Лекторович, еще один герой этой книги, спокойно замечает: «Делать плохие вещи считаю ниже своего достоинства».

Они все разные, наши герои. Они пришли к своему высокому качеству разными путями, по разным причинам, используя разные приемы и способы организации себя и своего производства.

Что же у них общего?

Первое – все они долго учились делать свое дело.

Второе – знатóчество. Это хороший старый искусствоведческий термин, означающий почти то же, что и слово «эксперт», только больше. Экспертом у нас нынче каждый блогер называется. А знаточество – постепенное, неуклонное накапливание информации о важной для знатока области искусства. Все наши герои относятся к своему делу как к искусству. И все разбираются в своем деле досконально. Например, Дмитрий Клименков, владелец компании «Дядюшка Плинтус», знает о плинтусах все – не только то, что вы боялись спросить, но и то, о чем вы и не предполагали спрашивать. Это очень узкая ниша рынка, и Клименков в ней не какой-то там эксперт, а абсолютно просвещенный – если не сказать просветленный – человек.

Все они – фанаты качества, знатоки своего дела.

Третье – высокое чувство собственного достоинства и достоинства того, что принято называть веским словом «вещь». Их кредо – «революция качества», возвращение предмету его ценности и подлинности, отказ от одноразовых товаров и услуг. Это всем революциям революция, потому что ее герои протестуют против самого принципа общества потребления, основанного на постоянной смене поколений товаров и услуг среднего качества, которые должны жить один малый цикл «всплеска престижа». Наши герои возвращаются к цеховому производству «вечного» предмета или действительно ценной услуги. Например, Дмитрий Дружбин, который лучше всех в России чинит «яблочную» технику, говорит, что самый любимый и вечный айфон в столице – вовсе не последний, а 8-й, и в Москве больше всего 8-х айфонов, их носят даже рублевые и долларовые миллиардеры. И он может сохранить его вам навсегда. Ну хорошо – очень надолго.

Удивительно, как быстро и органично эта тяга к новой подлинности и честному предмету нашла место в сознании российских предпринимателей – в стране с советским бэкграундом, где еще совсем недавно вопросы о качестве всерьез ставил разве что сатирический киножурнал «Фитиль» – весело и… бесполезно. Но может быть, именно потому, что мы из социалистического «некачества» переместились в «некачество» капиталистической эпохи потребления, нам и хочется непременно достичь идеала?

Главное общее свойство наших героев – уважение к людям. Уважение к своей команде, с которой они срастаются духом, и к потребителям – к нам с вами. Это удивительное чувство – когда ты ощущаешь ровное, сильное, надежное признание того, что ты достоин лучшего. Не самого дорогого, не самого блестящего, не самого разрекламированного, а настоящего.

Мы и хотели назвать эту книгу «Настоящее», потому что она о людях, живущих не прошлым и будущим, а здесь и сейчас и возделывающих свой сад, что бы ни происходило вокруг. Умеющих по-настоящему делать настоящие вещи.

Но у нас есть и утилитарная цель. Мы хотим понять, как они это делают. Не в смысле прикладных технологий обеспечения качества (об этом уже написаны десятки полезных книг) – нас интересует внутреннее состояние личности, которое позволяет этими технологиями пользоваться, не отступая и не выгорая.

Как известно, подделать высокое качество невозможно – как и хорошую еду. Оно либо есть, либо нет. И мы поставили себе задачу проникнуть в самую суть явления новой подлинности.

Почему настоящие продукты и услуги в какой-то момент исчезли из нашей жизни и наступила эпоха одноразовости? Почему теперь они потихоньку возвращаются? Как ускорить этот процесс? Что такое подлинное качество? Как оно достигается и из чего состоит – из каких ежедневных мыслей, действий, поступков? Из каких технологических решений? Из какой модели управления? Из каких людей, душ и мозгов? Из каких ценностей? И как эти ценности привить сотрудникам и клиентам, чтобы окончательно переломить ситуацию на рынке?

Еще одна наша «полезная» цель – сделать книгу своего рода справочником по «настоящим» компаниям. Мы рекомендуем вам этих людей, потому что они работают безупречно – а в конце книги оставляем несколько пустых страниц для того, чтобы вы сами продолжили этот список именами добросовестных поставщиков и подрядчиков для своей полноценной, счастливой, качественной жизни.

Хотите попасть в безупречную баню? Езжайте в Подольск к Юрию Алексееву. Устали от невозможности нормально починить айфон или ноут и с содроганием каждый раз ждете в гости «профессионала по объявлению», который мгновенно поставит вашему девайсу смертельный диагноз, сымитирует бурную деятельность по его излечению и выкатит сумму, чуть меньшую, чем стоимость нового аппарата? Идите к Дружбину в его мастерскую Fixed.One. Там добросовестно делают свою работу за адекватные деньги. Если вы собрались в лыжный поход по Заполярью, то вам к братьям Богдановым в БАСК: они выпускают самую теплую в мире одежду и экипировку. Составить договор так, что и через 20 лет комар носа не подточит? Анна Дудченко – это Карл Фаберже в искусстве сотворения документов. Вы построили здание, которое нужно защитить от огня? Напишите в Тольятти Сергею Лекторовичу, который производит передовые модули пожаротушения «Заря» – безотказные, как законы физики, красивые, как айфоны, и довольно дорогие, но гораздо более дешевые, чем самый маленький пожар. Если же вы вдруг заметили, что едете по очень хорошей дороге где-нибудь на северо-западе России, то, скорее всего, эту дорогу строила «АБЗ-1», семейная компания отца, сына и дочери Калининых из Санкт-Петербурга.

Ну а если вам нужна хорошая книга, приходите к нам, в «Лабораторию “Однажды”» и издательскую группу «Альпина». О том, как мы научились писать и издавать лучшие книги на русском языке, – две последние истории.

Только сначала прочтите книгу – чтобы понять, так ли мы все хороши.

Дмитрий Соколов-Митрич,
Евгения Пищикова
(«Однажды»)
Сергей Турко
(«Альпина Паблишер»)

Глава 1
Тепло и динамика

История о братьях, которые шьют – а точнее, конструируют и строят – самую теплую одежду в мире

СЕРГЕЙ И ВЛАДИМИР БОГДАНОВЫ

Компания БАСК

Автор текста: Берт Корк

Действующие лица

Сергей и Владимир Богдановы. Выпускники Московского физико-технического института (МФТИ). Владимир до 1992 г. был инженером-математиком второй категории, Сергей до 1996 г. – старшим научным сотрудником. С развалом СССР из большой науки оба попали в малый бизнес, сделав хобби своей новой профессией. Братья проделали долгий путь от сампошива экипировки для байдарочных походов до производства технологически сложной одежды для активного отдыха.

Место действия

Такой отрасли, как производство одежды и снаряжения для экстремальных видов спорта, в СССР просто не существовало. Профессионалы и любители всё шили себе сами или заказывали тем, у кого это лучше получалось. Спрос на качественное туристическое снаряжение по разумной цене удалось удовлетворить лишь в начале нулевых – и сделали это бывшие завсегдатаи турклубов, сумевшие развить свои мастерские в серьезные производства. Первопроходцами этого движения стали братья Богдановы.

Результат

Двадцать девятого июня 2023 г. компания БАСК стала победителем конкурса лучших брендов России. Сергея Богданова лично поздравил Владимир Путин. Сегодня БАСК/BASK – это лидер российской аутдор-индустрии (производства экипировки для активного отдыха) и бренд с репутацией мирового уровня. Выручка компании в 2023 г. достигла 1 млрд рублей. В сегменте одежды для сверхнизких температур Крайнего Севера у компании БАСК нет конкурентов, только она смогла разработать технологию, позволяющую жить и работать при температуре до –70 ℃ (ближайший конкурент из Канады отстает на 30 ℃). Феноменальное качество БАСК – во многом отражение личностей ее основателей. В братьях Богдановых соединились три редких свойства: собственный туристический опыт, системное мышление и перфекционизм советского научного работника. Именно в совокупности они и дали такой результат.

Как в детском приключенческом романе

Четырнадцатого ноября 1996 г. яхта «Апостол Андрей» вышла из порта Петербурга и направилась вокруг света. Ей предстояло пройти первую часть пути – обогнуть Европу, Африку, Австралию – и встать на зимовку в Петропавловске-Камчатском. Этой точки она достигла почти через год – в октябре 1997 г.

Дальние странствия – это что-то вроде рая, но подготовка к ним – сущий ад. Выход в путешествие постоянно откладывался. Шли неделя за неделей, месяц за месяцем, а проблем, требующих обязательного решения, меньше не становилось. В суете и спешке было не до выбора одежды, поэтому ее накупили в последний момент – разных фасонов, фирм и цветов, благо первая часть кругосветки проходила в южных широтах. Но вторая часть, по Северному морскому пути, требовала вдумчивого и трепетного отношения к экипировке – Арктика шутить не любит. Предстояло выбрать лучшее.

Капитан «Апостола Андрея» Николай Литау познакомился с Владимиром и Сергеем Богдановыми именно тогда – зимой 1997–1998 гг. Братья производили необычное впечатление. Они были одновременно и очень похожими, и совершенно разными. Старший, Сергей, – типичный ученый, в строгом костюме, худой, подтянутый и гладковыбритый, с коротким серебряным ежиком волос и вдумчивым взглядом с холодным блеском очков в тонкой оправе. Владимир на вид – полная противоположность, изрядно бородатый шатен, предпочитающий свободные свитера, по-мужицки кряжистый, в очках в массивной оправе, словно сошедший со страниц журнала «Советский туризм». В общении и обсуждении деталей они понимали друг друга с полуслова, перекидываясь возникающими идеями, как баскетбольным мячиком в его неотвратимом движении к трехочковому броску в корзину – выносу окончательного и консолидированного решения.

Основанная ими компания БАСК производила аутдор-одежду и уже тогда была легендарной среди альпинистов – клиентов привередливых и придирчивых, согласных только на то, что несет на себе знак высочайшего качества. Кроме того, как узнал Литау, братья сами в юности ходили на байдарках и, став бизнесменами, охотно спонсировали интересные экспедиции. Оставалось только одно маленькое препятствие – БАСК не шил одежду для яхтсменов. Зато компания всегда быстро и гибко, скорее с научным, чем с коммерческим интересом реагировала на возникающие запросы – и занимала на рынке неосвоенные ниши.

Капитан яхты и братья Богдановы очертили условия задачи. БАСК шил пуховки, а пух на море – материал капризный. Требовался синтетический утеплитель. БАСК к тому времени уже освоил утеплитель тинсулейт для пошива спальников.

– В море все иначе, чем на земле. На обычного туриста льется вода в виде дождя – сверху. Яхтсмена поливает со всех сторон. На яхте ощущается не истинный, а так называемый вымпельный ветер – тот, что образуется сложением двух ветров, истинного и курсового, – эмоционально объяснял братьям капитан «Апостола Андрея». – Стоишь в бейдевинд, удар волны, эта волна летит вся на тебя и всегда в морду, в лучшем случае слегка увернешься. Самые счастливые мгновения, когда ветер сзади – фордевинд, скорость яхты вычитается из скорости ветра, кажется, что ветер совсем хиленький, ты сухой и тебе тепло. Так и покажется неопытному яхтсмену, но стоит развернуться и пойти в бейдевинд, скорость яхты сложится со скоростью ветра – так в морду зафигачит, что мало не покажется!

Путешественник принес как исходную модель несколько своих поношенных «непромоканцев», и к весне 1998 г. Богдановы показали Литау новую линейку моделей для яхтсменов на основе мембранной ткани – семь костюмов (по количеству членов команды) ярко-лимонного цвета, который хорошо виден в темноте. Это была двойная удача – БАСК также стал спонсором кругосветки. Закончить ее в том году не удалось – сложилась тяжелейшая ледовая обстановка, и яхта останоВилась на зимовку в Тикси. Кольцо вокруг Восточного полушария замкнули только в 1999 г., зато, по признанию самого Литау, первый морской опыт команды БАСК оказался очень удачным и давал большие надежды на дальнейшее сотрудничество.

Яхтенный спорт в стране был явлением не массовым, и продажи долгое время не окупали производство. Но сам случай очень показателен: он наглядно демонстрирует, как в БАСК подходят и к качеству, и к клиентам и как моментально реагируют на изменение рынка. Несмотря на отсутствие серьезной прибыли, одежду для яхтсменов в БАСК шили десять лет – до 2008 г., и все это время экипаж «Апостола Андрея» был обогрет костюмами этой фирмы.

При всей своей кажущейся занудливости, скрупулезности и въедливости, братья Богдановы всегда оставались романтиками. Они поддерживали спортсменов, становясь соучастниками их достижений. Знаменитые Башкиров, Букреев, Бабанов, Шпаро, Розов, Соколов, Конюхов, Кошеленко, Одинцов, Чуков и многие другие в своих маршрутах согревались одеждой компании БАСК. Те из них, кто здравствует и сегодня, поднимаются в горы и ходит в сложные высокоширотные экспедиции, продолжая отдавать предпочтение бренду BASK. А в 1994 г. братья Богдановы одели испанскую экспедицию на Эверест. В том же 1994-м они экипировали гонки на собачьих упряжках и авторалли Camel Trophy, затем, в 1995-м, последовали российская экспедиция на Эверест, экспедиция на Эйгер, в Каракорум, экспедиция женской команды «Метелица» на Южный полюс, экспедиция Башкирова на Макалу – и многие другие.

А начиналось все далеко от Москвы…

Братья. Два

Это всегда интересно – с высоты прожитых лет смотреть на пройденный путь, пытаясь понять, почему в тот или иной момент судьба свернула именно в этом направлении, сменив, казалось бы, надежный и стабильный вектор. Братьям Богдановым на роду было написано стать учеными-физиками – причем именно тогда, когда это выглядело почти так же престижно, как стать космонавтом. Один из них даже создавал программное обеспечение для станции «Мир». Но когда развалилась страна, а прежние мечты о большой науке девальвировали и изменились, братья – в духе времени – сошли с колеи, уложенной с таким трудом, стали зарабатывать на своем юношеском хобби и со временем превратили его в дело всей жизни.

Конец 1960-х. Село Вавож в Удмуртии. Два мальчика в светлой комнате, один за столом, с головой погружен в учебник, второй на кровати сосредоточенно сопит, протирая бархоткой линзу для телескопа. Из-за стены доносится мамин голос:

– Мальчики, кушать!

Младший, Володя, закрывает учебник на закладку и со вздохом облегчения выпрямляет спину. Старший, Сергей, аккуратно кладет на стол бархотку и на нее линзу – чтобы не поцарапалась. Оба идут на кухню.

Учительская семья Богдановых. В этом селе все Богдановы. Четыре поколения предков отца семейства Федора Дмитриевича жили в селе Кайшур, а после расселения семья деда наших героев переехала в райцентр Вавож. Родители познакомились на учебе в Удмуртском государственном педагогическом институте; она преподавала немецкий язык, он – физику. Молодая семья отправилась жить в Волипельгу, село в Удмуртии. Прапрадед Роман воевал с Шамилем, прадед Авдей валял валенки. Роман – героический донской казак, а Авдей зимой поехал на лошади драть лыко для лаптей, устал, заснул, да и замерз насмерть. Один – прапрадед, другой – прадед, а такие разные судьбы.

Видимо, дух рода устал производить мальчишек в то воинственное время, и отец братьев Богдановых родился в семье деда и бабушки седьмым, после шести девочек. Вообще-то бабушка родила 12 детей, но выжили только восемь (последний, младший брат отца, утонул в молодом возрасте). Так что Федор Дмитриевич рано остался за старшего. На следующую войну он не успел – к началу Великой Отечественной ему стукнуло всего девять. Отслужив в армии, отец вернулся в Кайшур, поступил в Удмуртский пединститут, женился. В 1958 г., к рождению первенца, Сергея, родители работали в сельской школе Волипельги. Владимир родился спустя полтора года.

Модель семьи, в которой росли братья, была хорошо известна в Советском Союзе: земские учителя, деревенская интеллигенция. Вавожская школа считалась одной из лучших в Удмуртии, регулярно перевыполняла план по поступлению своих выпускников в вузы. Учителя на селе всегда почитались особо. В таких условиях братьям ходить в отстающих представлялось совсем невозможным, так что учились они отлично. Отец, видимо, имел на будущее сыновей собственные планы, потому что уделял их подготовке по физике и математике особое внимание, а когда они пошли в старшие классы, организовал при школе факультатив, где школьники под его руководством заочно проходили курс физико-технической школы при МФТИ.

Братья росли спокойными, не хулиганистыми, их с детства отличал вдумчивый подход ко всему, чем они занимались. От корки до корки читали журнал «Квант», выигрывали школьные олимпиады, увлеклись фантастикой – перечитали всю сельскую библиотеку, стали интересоваться астрономией – сами шлифовали линзы для самодельных телескопов. Мысль о том, что их жизнь навсегда будет связана с физикой, с наукой, была естественной и привычной – никем другим они себя просто не представляли.

Хотя заучками или ботаниками братья не были – обычное сельское детство с постоянными играми на свежем воздухе. Бабушка умерла рано, родители все время пропадали на работе, и братья, предоставленные сами себе, весело проводили время с друзьями. Лазали по стройкам, стреляли из самодельных арбалетов, взрывали карбид. И катались на льдинах, в паводок сплавляясь по реке Уве – весной три маленькие речушки, Ува, Вала и Кайшурка, на которых стояло село, разливались и соединялись в одно бескрайнее море. Несмотря на разницу в возрасте, братья всегда были вместе и дружили с одной компанией. Занимались спортом – Сергей тяготел к одиночным видам (сегодня он всерьез увлечен триатлоном, дважды отбирался на Чемпионат мира на Гавайях на длинную дистанцию Ironman, а в 2018 г. даже занял 5-е место в возрастной группе М60-64), Владимиру больше давались командные.

– Не помню, чтобы мы когда-либо дрались, ссорились, – вспоминает Сергей и выжидательно смотрит на брата, как будто отдавая ему точный пас перед броском.

– Нет, такого не было, – кивает Владимир. – Сначала играла роль небольшая разница в возрасте, да. Но я быстро нагнал остальных ребят, и все мы варились в одной компании.

Беззаботное детство для Сергея закончилось зимой, когда в восьмом классе он занял второе место на республиканской олимпиаде по физике, а заодно неожиданно сдал письменный экзамен в интернат физико-математической школы при Московском государственном университете (МГУ) им. М. В. Ломоносова. Систему таких интернатов (их было четыре, при главных госуниверситетах Москвы, Ленинграда, Новосибирска и Киева) запустили в 1963 г., а один из инициаторов идеи, академик Колмогоров, говорил, что основной целью создания был отбор талантливой молодежи, которая умеет не зубрить, а прежде всего думать. Сергей думать умел, и скоро отец отвез его в Ижевск, на устный экзамен. Спустя пару месяцев пришло приглашение в подмосковное Пущино – для окончательного отбора в интернат в летней школе.

В 14 лет покидать дом, семью, друзей казалось ужасным испытанием, и Сергей уезжал буквально со слезами на глазах. Два выпускных класса он проведет вдали от дома, готовясь к поступлению в вуз, – выпускники московского интерната обычно продолжали учебу в МГУ и МФТИ. Освоился он быстро – новые друзья, свобода, уникальные учителя. Там преподавал Дмитрий Гордеев, легендарный в то время художник-авангардист, читал лекции Юлий Ким, известный и сегодня автор-исполнитель. В бесплатном манеже МГУ можно было заниматься любимой легкой атлетикой. Их отпускали гулять в Москву, доверяли ключи от кабинета самого Колмогорова, где стоял проигрыватель и хранилась коллекция виниловых пластинок с записями классической музыки – ее Сергей любит до сих пор. Как-то раз в этом священном месте ученики даже устроили небольшое идеологическое святотатство – коллективное прослушивание рок-оперы «Иисус Христос – суперзвезда».

Спустя два года вслед за Сергеем и по его пути – заняв второе место на республиканской олимпиаде по физике – в интернат поступил Владимир. Отправился он туда уже без слез – брат, приезжая на каникулы, много рассказывал об учебе, и Владимир ехал с нетерпением и предвкушением – какая она, вольная жизнь?

Дальнейший путь представлялся пока туманным, но вполне радужным. Перед Сергеем тогда стоял выбор: остаться в теоретической науке или стать практиком – от этого зависел выбор института. Теория – это МГУ. Но квантовая электроника казалась более динамичной, перспективной и интересной, а значит, путь лежал в МФТИ. Да и что может быть лучше, чем разрабатывать новые виды лазеров, от одного названия которых в голове просыпались истории из фантастических романов сельской библиотеки Вавожа?!

Для Владимира, любившего физику больше математики, казалось интересным работать «на космос». Путь советского ученого был расписан давно и поэтапно – послевузовское трудоустройство в НИИ, должность младшего научного сотрудника, защита кандидатской диссертации, должность старшего научного сотрудника, руководство отделом, защита докторской…

Сложно привязать детство к будущей профессии, но уже тогда у братьев сложилась модель командной, вдумчивой и бесконфликтной работы. Мы знаем, как быстро распадается – с грязью, судами и скандалами – совместный бизнес семейной пары или двух друзей. Модель семейного бизнеса, построенная на братских отношениях, показала свою абсолютную устойчивость – несмотря на разность характеров, а может, именно благодаря ей.

А пока будущее казалось братьям Богдановым простым и понятным. Космос и наука. Физика в то время работала на космос. Астрономию братья любили. Дома остался последний, недоделанный, семнадцатый по счету телескоп.

Туризм как средство от сумасшествия

В 1975 г. Сергею Богданову нужно было делать выбор – МГУ или МФТИ. Про МГУ говорили, что правила там жесткие – с обязательным посещением лекций, на которых отмечали присутствующих. В МФТИ было вроде как проще – свободное посещение, только экзамены вовремя сдавай. Да и большинство друзей предпочли физтех. Но свобода оказалась иллюзорной – учеба отнимала все время. Да, посещение было свободным, тем не менее первокурсники проводили по 14 часов в день на семи парах – это было нормальным режимом дня. В 1977-м в эти же жернова попал и Владимир. Приходилось усваивать – не зубрить, а «втыкаться», осваивать – огромные объемы информации. Не разберешься сейчас – ничего не поймешь завтра.

– Я пытался вспомнить, что было на первых двух курсах, – размышляет Сергей. – Все как во мгле, ничего яркого – лекции, учебники, экзамены… Времени ни на что, кроме учебы, не оставалось.

Среди студентов существовало убеждение, что им специально «ломают мозги», чтобы потом их правильно поставить на место. Но ломка была такой болезненной, что многие ее не выдерживали. Старшие товарищи рассказывали первокурсникам истории о том, как молодые люди не справляются с этими объемами и сначала отчаиваются и впадают в депрессию, а потом либо сходят с ума, либо заканчивают жизнь самоубийством. Братья успокаивали друг друга тем, что ни одного реального случая с фамилиями студентов им так и не рассказали, хотя факт оставался фактом – до выпуска «доживали» только две трети поступивших.

Зато выработанное умение не сдаваться в любых стрессовых, психотравмирующих обстоятельствах, спокойно и методично разбираться с проблемами, которые кажутся нерешаемыми, в последующей производственной практике оказалось бесценным – не говоря уже о сложившемся подходе решать любые проблемы системно, «по науке».

К концу второго курса у Сергея появилась отдушина. Было понятно, что только учиться в таком темпе опасно для здоровья и психики, и тут на майские праздники сокурсники пригласили его в байдарочный поход. Судьбоносный момент, точка бифуркации. Кто знает, как сложилась бы жизнь обоих братьев, если бы он тогда отказался, сославшись на занятость и усталость…

В мае 1976 г. однокурсник Коля Трофимов, который с детства занимался туризмом, убедил Сергея Богданова и его друга Юру Шошина пойти в поход на Мсту – реку, которая в это время широко разливалась где-то между Питером и Москвой. Сергей отнесся к идее спокойно, даже со скепсисом – опыта походов у него не было, кроме детских прогулок на плотах и льдинах, а также рытья землянок в лесу рядом с Вавожем с друзьями детства. Но то ли это воспоминание подействовало, то ли нужно было как-то отвлечься от невыносимого гнета учебы, но он принял предложение. Оказалось, что в подвале МФТИ существовал собственный туристический клуб, где Сергея снарядили всем необходимым. Байдарка «Сара» была ломаная-переломаная, она не держала форму, изгибаясь во всех плоскостях одновременно. Бóльшая часть снаряжения оказалась «самопальной», явно скроенной и пошитой какими-то местными умельцами из всего, что попало под руку. «Ну а что ты хотел? – оправдывался Коля. – У нас в стране туристическое движение мощное, но промышленность отстает. Мы не только рюкзаки и куртки – мы даже спальники и палатки сами себе делаем. С магазинными ходить невозможно – они тяжелые, хоть на грузовике выезжай!»

Из похода Сергей вернулся вдохновленным, хотя приключение едва не закончилось трагедией. Байдарка ткнулась носом в первый же вал большого порога Мсты, вторым ее накрыло, и ребята оказались в ледяной воде. Сергей с Юрой отделались «водными процедурами», а член их команды едва не погиб – фал от байдарки захлестнул его шею и потащил вслед за неуправляемым судном. Выловили всех на следующем пороге, в паре сотен метров ниже по течению – подошел катамаран другой группы и транспортировал их на берег. К тому времени полузадушенный байдарочник уже изрядно посинел лицом и задыхался. Напоили горячим чаем. Подружились. Это был какой-то новый мир, который Сергею очень понравился. В том же году Сергей пошел в следующий поход – в Карелию, на Охту.

Походы на майские и ноябрьские праздники стали традицией. Это была вторая, не враждебная, но параллельная учебе жизнь. Во многом она была связана с Физтехом – клуб существовал при институте, там в подвале ребята и шили свои первые рюкзаки и спальники. Специальные ткани для них часто приходилось покупать – на это шли деньги, которые зарабатывались в институтском стройотряде.

То, что после своего второго курса Владимир увлекся водным туризмом вслед за братом, кажется естественным, но на самом деле он прошел к этому свой, отдельный путь. Это совпадение еще раз показывает глубокое душевное родство братьев. После второго курса Владимир работал командиром стройотряда недалеко от поселка Тучково на Москве-реке. В отряде оказалось четверо старшекурсников, которые занимались водным туризмом, и после работы, вечерами, они отрабатывали навыки, готовясь к очередному походу на Саянскую Хойто-Оку. Это был поход четвертой категории сложности – из шести. Владимир живо заинтересовался этим увлечением и уже в начале третьего курса отправился в свой первый поход второй категории с элементами «четверки» – на реку Алазани в Грузию.

Тоже не обошлось без приключений. В первый же вечер все участники похода, еще «чайники», совсем неопытные, изрядно выпили, празднуя начало похода. А утром, с похмелья и «на кривых руках», перевернулись, разломали байдарки, сильно вымокли и продрогли. Холодная вода «окрестила» братьев, навсегда предопределив их дальнейшую судьбу. Вскоре они вместе пошли в байдарочный поход на Северный Кавказ…

Братья занимались этим более 10 лет. В 1989 г. они сходили в свой последний спортивный поход шестой категории сложности на алтайскую реку Башкаус. К тому времени у обоих появились жены и дети – чтобы забрать дочь из роддома, Владимиру пришлось раньше времени вернуться с очередного сплава. Уходя на Башкаус, Сергей клялся жене, что это последний спортивный поход. По возвращении он защитил диссертацию кандидата физико-математических наук на физтехе и после этого ходил на сплавы только с семьей, на небольшие речки.

Богдановы участвовали во множестве соревнований, часто занимая призовые места. Но логика любого спорта в том, что нужно повышать уровень достижений, а не топтаться на месте, повторяя пройденное. За время занятия водным туризмом братья выработали у себя чувство «допустимой опасности». И когда дело дошло до рек шестой категории сложности, «допустимая опасность» стала недопустимой для женатых людей. И Богдановы решили, что себе они все доказали, нужно двигаться дальше, тем более что от этого увлечения у них осталось одно очень серьезное дело…

«Самсебепошив»

Требования к снаряжению в любом виде туризма очень высокие – предельная надежность должна сочетаться с легкостью и удобством. Отечественная промышленность этого не учитывала, поэтому существующая «снаряга» была тяжелой и «холодной». Практически все снаряжение в походы делали сами – байдарки и катамараны, рюкзаки и палатки, спальники и одежду. Проблема была даже с надежными нитками – что говорить про специальные ткани! В турклубовском подвале стояла швейная машинка «Зингер», на которой братья Богдановы ставили свои первые эксперименты по пошиву. Подготовка к любому походу начиналась с приходом весны – шили баллоны для катамаранов, шкуры для байдарок, колдовали над рюкзаками.

– В первый раз я ходил в Саяны с покупным абалаковским рюкзаком. Круглым таким советским рюкзаком типа «прощай, спина», – тяжело качает головой Владимир. – Решил, что больше с таким не пойду никогда в жизни, и сшил себе рюкзак сам.

Все то, что сейчас легко покупается в любом туристическом магазине, раньше приходилось делать самостоятельно – даже защитное снаряжение.

– Вообще я всегда больше клеил, чем шил, – гидромешки, баллоны для катамаранов, – продолжает Владимир. – А как-то сделал мощную такую каску – из стекловолокна, пропитанного эпоксидкой. С титановым ободом. Все время в ней потом сплавлялся…

И именно тогда, задолго до того, как в разговорный лексикон вошло слово «бренд», появилась аббревиатура БАСК – «байдарочно-строительный кооператив». Деньги на это маленькое любительское производство «для себя и друзей» зарабатывали в стройотрядах, а первой продукцией стали байдарки, лодки с надувными бортами – которые получали по порядку названия «БАСК-1», «БАСК-2», «БАСК-3». Потом освоили «сампошив» всего остального – рюкзаков, спальников, палаток, спасжилетов, уже тогда намного обогнав неповоротливую отечественную легкую промышленность.

В этой деятельности существенно помогал официальный статус турклуба под эгидой серьезного вуза. Институт подписывал запросы на производства, которые были согласны продавать клубу синтепон и обрезки тканей. Материалы искали везде, где только можно, например, доставали парашютную ткань. Списанные парашюты распарывали, кроили – и давали им вторую жизнь. Парашютная ткань была каландрированной, то есть прокатанной горячим способом, что делало ее дышащей, но менее проницаемой для мелких субстанций. Например, что важно, она не пропускала пух.

Гидрокостюмы, водонепроницаемые мешки для вещей и бахилы шили из тканей БЦК и БЦУ – это материал для костюмов химзащиты. А свой первый рюкзак Владимир сшил из обрезков «мелиоративки» – ткани сельхозназначения, легкой и прочной. Делали все, вплоть до титановых весел и каркасов катамаранов, материалы искали везде, вплоть до свалок промышленных отходов. Руками, на кончиках пальцев братья Богдановы постигали сложную науку сопромата – сопротивления материалов, которые нужно было приручить, чтобы сделать из них надежную и уникальную «снарягу».

Нарабатывался уникальный опыт, который впоследствии вывел компанию БАСК в лидеры отечественной туристической индустрии. Вольно или невольно, путем проб и ошибок Богдановы освоили общий принцип – какими свойствами должно обладать снаряжение – зачем нужен большой рюкзак и какой формы он должен быть, как он сочетается со спальником и палаткой. Сегодня появились более совершенные материалы и технологии, но природные стихии не изменились. Тем, кто идет в поход в XXI в., нужно все то же самое, что и туристам конца 1970-х. А значит, без этого «самопального» опыта никакой сегодняшней компании БАСК просто не было бы.

Первые продажи

Забросив активную туристическую жизнь в конце 1980-х, братья Богдановы по инерции продолжали кроить и шить для себя и друзей. Первопроходцем «в коммерции» стал Владимир, который сшил на заказ рюкзак начальнику Сергея.

– Ну да, – припоминает Сергей, – у нас была комната в трехкомнатной коммуналке в поселке Мосрентген. Две другие комнаты занимали мои коллеги, в том числе сотрудник НИИ, где я работал. Он был уже не бедным по тем временам человеком. Пришел он ко мне и попросил: «Сшей, ты же умеешь». А я еще не умел, я только тканями занимался. Я к Володе: «Я не буду, ты шей». Таким вот был наш первый коммерческий заказ.

Но в то время – шел 1989 г. – никто еще не воспринимал это как способ серьезно заработать. Братьев вполне устраивала их интересная работа, за которую тогда еще стабильно платили. Да и престиж державы не успел потускнеть. Сергей с шестого курса проходил практику в НИИ «Полюс» на Калужском шоссе. Занимался квантовой физикой, в частности, разрабатывал новые виды лазеров невоенного применения. Одним из направлений было преобразование импульсов света в разных режимах, на разных частотах – оно использовалось для записи цифровой информации. Или медицинский лазер – зонд вводился в сосуды, отыскивал и отмечал в них склеротические бляшки и разрушал их светом.

Владимир на пятом курсе попал в НПО «Энергия» в Королёве и остался там на 11 лет в отделе, который занимался разработкой систем управления движением. Писал программы для станций «Мир» и МКС – как выставить антенну, как развернуть батареи в сторону Солнца. Рассчитывал движение вокруг центра масс, ориентируя станцию на орбите. Сутками пропадал на испытательном стенде – новые объекты, которые летели на станцию «Мир», предварительно «отыгрывались» на Земле. Дежурил в ЦУПе. Когда в начале 1990-х зарплата обесценилась до $20, а потом и ее перестали платить, Владимир ушел с предприятия с болью в сердце. Но нужно было как-то кормить семью.

– Я всерьез могу заниматься только одним делом, да, – признается Владимир. – Но если за что-то берусь, то делаю максимально всерьез. Не думаю, что дело только в моем характере. Это свойственно людям точных наук. С законами физики, химии или математики невозможно договориться, тут никакая халтура не пройдет. Ты либо решил задачу, либо не решил. И в этом смысле не так важно, что ты создаешь – космическую станцию или одежду для сверхнизких температур – тоже, надо сказать, не самое простое с технологической точки зрения изделие.

Да, для целого поколения научно-технической интеллигенции произошел крах жизненных ценностей. Ученый из героя фантастических романов превратился в персонажа анекдотов – жалкого и нищего. Инженер Гарин продавал гиперболоид у метро, на одном лотке с сигаретами и жвачкой. Дома ждали злая жена и голодные дети. Символами эпохи становились коммерсанты и бандиты. И конечно, если бы у братьев Богдановых был хоть один шанс не пойти в бизнес, они бы в него не пошли. Но этого единственного шанса не было. И они стали заниматься тем, что умели и умели хорошо, а главное – тем, в чем видели смысл. Ведь туристическая экипировка – это одежда не для «дольче вита», не для деловых приемов и не для прозябания. Это одежда для жизни осмысленной и активной, инструмент больших и маленьких достижений. Эта одежда не только дает человеку тепло и комфорт в экстремальных условиях, но и приобщает его к определенной системе ценностей. А значит, ее производство – способ подарить тысячам людей возможность обрести эти ценности и жить такой жизнью, которая и самим Богдановым всегда нравилась.

Сергей задержался в НИИ «Полюс» еще на несколько лет, потому что в начале 1990-х довольно неплохо зарабатывал.

– Фактически я работал на трех работах, – вспоминает он. – Основная деятельность была в НИИ, также наша лаборатория создала ООО «Пульсар», где я был соучредителем. Компания занималась научными разработками в области квантовой электроники. Еще я продавал ткани и в дальнейшем планировал расширять этот бизнес. У меня было трое детей, и нужно было «крутиться».

Специализироваться на куртках-пуховках поначалу не планировали, произошло это случайно – благодаря Ольге, жене Владимира. Она тоже окончила МФТИ, но училась на другом факультете и, в отличие от мужа, увлекалась не байдарками и катамаранами, а альпинизмом. Это были разные компании, «горников» и «водников».

– Знаете, как отличить одних от других? – смеется Владимир. – «Горники» разговаривают очень тихо, а «водники» очень громко. Это профессиональная привычка. Потому что горы шума не любят, а на сплаве все время приходится перекрикивать речной поток.

У Ольги Богдановой откуда-то взялся некоторый объем качественного пуха. И она, вспомнив альпинистскую молодость, захотела сшить себе пуховку – вещь теплую и прочную. Сергей дал кусок хорошей ткани, а его жена Лена выпросила у общего знакомого, ленинградского альпиниста Димы Овсянникова, лекала, о которых в среде туристов рассказывали с уважением. Именно эта первая курточка, сшитая для себя, принесла первый коммерческий заказ – увидев ее на Ольге, знакомый альпинист из Черноголовки потер между пальцами ткань, по-хорошему позавидовал, а узнав, что это не «фирма», а «сампошив», немедленно сторговался купить такую же себе. Вторая пуховка родилась еще быстрее первой – Ольга шила, Владимир набивал пухом. Ее продали за 230 рублей – при зарплате супругов в полторы сотни. Видимо, куртку альпиниста из Черноголовки тоже кто-то пощупал – потому что за короткий промежуток времени Ольга и Владимир сшили еще шесть курток на заказ.

Очень скоро стало понятно, что в однокомнатной квартире с двумя детьми даже такое минимальное производство не помещается. Арендовать помещение было еще рано. Но у Богдановых были друзья-туристы, которым требовалась хоть какая-то подработка. Быстро нашли швей-надомниц – Владимир сам кроил по лекалам и отдавал им сшивать «чехлы», заготовки курток. Набивать их пухом научили знакомого парня Лёшу Карташова. Пух из Орла привозил Дима Овсянников – по бартеру. Так, потихоньку, первая протоорганизация, из которой очень быстро выросла компания БАСК (ее официально зарегистрировали уже в 1992 г.), начала обретать очертания. В 1995 г. Сергей покинул НИИ «Полюс» и окончательно перешел работать в БАСК.

Из большой науки в малый бизнес

Первого ноября 1991 г. братья объединили свои личные бухгалтерии – к этому времени кооператив, взявший историческое для себя название БАСК, сшил уже около тысячи курток. Сергей стал заниматься коммерческой и финансовой деятельностью, а Владимир – производством, разработкой новых моделей и дизайном. Это разделение труда сохраняется до сих пор и вполне может считаться одним из факторов успеха – разделив сферы деятельности, братья шли к единой цели, предельно успешно выполняя каждый на своем «участке фронта» свои задачи.

А тогда готовый продукт разносили «на реализацию» по вещевым рынкам, палаткам и киоскам жена и теща Сергея. Продавцы брали пуховки хорошо, но деньги отдавали неохотно. На Рижском рынке (где сегодня стоит универмаг «Крестовский») жена Сергея, Лена, и ее мама отвоевали себе место и продавали первые пуховые куртки, рассказывая покупателям о достоинствах пуха.

– Лена там, в рядах, нашла бирку с солнышком, непонятного происхождения, пришила к изделию – и этот рисунок стал первой эмблемой БАСК, – улыбается Сергей. – А вообще нас спасала не уличная торговля, а сарафанное радио. На фоне ширпотреба, который тогда заполонил все рынки, наше качество бросалось в глаза: люди спрашивали, что за вещь и где ее купить, – и в результате к нам потек сначала ручеек, а потом уже и вполне стабильный поток заказов.

К моменту регистрации компании ее швейное подразделение составляли шесть надомниц, и братья уже делали первые попытки арендовать небольшой цех. Надомницам нужно было приносить ткани, нитки, кнопки и молнии. Сшитые чехлы отдавались другому человеку, на набивку – но его еще нужно было научить, как, куда и сколько помещать пуха. Потом сшивали готовое изделие – и оно поступало на рынок.

Специализацию на профессиональной туристической одежде выбрали не только в память о байдарочном прошлом – здесь был и коммерческий расчет. В других нишах уже работали сотни поставщиков и производителей, и там можно было конкурировать, только снижая цену, а значит, и качество. Эта игра на понижение Богдановым была не по душе. А одежда для активного отдыха по определению не должна быть низкокачественной (а следовательно, и дешевой): экономия может стоить покупателю жизни. Так что в этой нише можно работать с высокой прибавочной стоимостью и низкой конкуренцией, ведь не каждый способен производить хорошие вещи. И даже когда пришлось расширять ассортимент за счет одежды повседневного пользования, Богдановы сознательно делали вещи более дорогими, чем в среднем по рынку, – для покупателей, которые готовы платить за качество.

Вот несколько примеров того, как «сарафан» работает на практике. Одним из первых серьезных заказчиков компании БАСК стал Александр Абрамов – президент известной сейчас туристической компании «7 Вершин». В 1991 г., на волне популярности коммерческого туризма, он водил группы иностранцев на Эльбрус. Один из его клиентов, президент федерации альпинизма Мексики, предложил Александру войти в состав экспедиции в Антарктиду. Но у мексиканцев не было для этого теплой одежды – за границей она стоит сумасшедших денег. Договорились, что Абрамов войдет в состав экспедиции, если раздобудет четыре комплекта экипировки. В Москве он стал расспрашивать знакомых, где можно достать альпинистские пуховки, и кто-то рассказал ему про БАСК. По темным улицам, перескакивая через огромные лужи, он отправился по адресу в подмосковном Калининграде, как тогда назывался Королёв.

В однокомнатной квартире без ремонта за швейной машинкой сидел флегматичный бородатый парень. Так Александр познакомился с Владимиром Богдановым. После долгого обсуждения Александр сделал заказ на четыре полных комплекта экспедиционной одежды – пуховки, комбинезоны, жилетки, – отдав все свои деньги, $800. Мексиканцы, правда, куда-то потерялись, и в Антарктиду Александр тогда не попал. Но главным результатом было знакомство – с тех пор Абрамов постоянно покупал одежду БАСК для себя и настоятельно рекомендовал ее всем своим друзьям и клиентам. По его словам, за это время не разошелся ни один шов.

Еще один пример. В 1992 г. продукцию компании увезли альпинистам в Непал. Куртки, которые в России продавались за $60, в Непале стоили вдвое дороже. Но маркетинговые выгоды были в разы больше выгод финансовых: без привлечения рекламных мощностей бренд сразу стал известен целевой аудитории. О компании заговорили не только на русском, но и на других языках. С помощью друга Богдановых, известного альпиниста Владимира Башкирова, куртки охотно покупали туристы из других стран, например, в них одели целую французскую экспедицию. До своей гибели в Гималаях в 1997 г. Башкиров помогал компании БАСК распространять куртки в Непале – их везли к нему баулами. Именно тогда с брендом BASK познакомились иностранцы.

В том же 1992 г. произошло еще одно важное событие – братья Богдановы познакомились с Нонной Одиевич, бывшей соотечественницей, которая эмигрировала в США и работала там профессиональной швеей верхней одежды в компании Feathered Friends. Купив продукцию БАСК для перепродажи в Америке, она взяла в свои профессиональные руки куртку, долго рассматривала и ощупывала ее, а потом продиктовала братьям список из нескольких десятков пунктов, где дотошно перечисляла ошибки. По сути, она провела первый аудит продукции БАСК и познакомила братьев с мировыми стандартами.

– Выяснилось, например, что наши куртки были «перебиты» пухом, – вспоминает брат Сергей. – Не зная правил и норм, мы ради тепла забивали пуховки по максимуму. В результате они выходили слишком тяжелыми. Именно Нонна подсказала нам оптимальные нормы набивки – чтобы и в тепле не потерять, и лишнего пуха не потратить, и сделать куртку более легкой и удобной. Нонна также посоветовала, как правильно ставить в перегородки сеточку, через которую не проникает пух и свободно проходит воздух. Наверное, так работает наше научное прошлое – нам нравилось учиться, узнавать что-то новое, совершенствовать продукт. Это тоже был фактор успеха.

В том же 1992 г. компания БАСК открыла первый профессиональный пошивочный цех в Королеве. До начала экспансии китайского низкокачественного ширпотреба оставалось три года…

Пуховка – это не пуховик!

Начало, развитие и становление любого бизнеса – сложный многоэтапный процесс, который хотелось бы сравнить с каким-нибудь видом спорта, но одного вида спорта для сравнения мало. На одном этапе это бег на выживание, на другом – тяжелый боксерский клинч с конкурентами, на третьем – вольная борьба с кризисами, инфляцией и кредитами (поломанные уши и перебитые носы прилагаются), а то и российский футбол: сколько ни бегаешь за мячом, ничего не получается. 1990-е и начало 2000-х для компании БАСК стали мигом полета над планкой в прыжках в высоту – спортсмен долго готовится, разогревается, трудно разбегается, – и вот он, тот момент, когда спортсмен побеждает гравитацию и парит в воздухе.

В подмосковном Королёве, на станции Подлипки, на улице Садовой, братья нашли швейный дом Донцовых – готовые рабочие площади для своего первого массового производства. Владелец переезжал на другую фабрику, и Богдановы выкупили у него право аренды площадей. Там разместили сначала общий пошивочный цех, в котором работали 20 швей, потом добавили раскройный и набивочный цеха, удвоив количество персонала. Фабрика в Королёве стала полигоном для воплощения идей и исправления ошибок.

– У нас был очень быстрый оборот, – объясняет Владимир. – Пришел заказ на сто единиц – мы быстро все отшили, отправили и спрашиваем продавцов – как расходится, что нравится, что не нравится. Они дают моментальную обратную связь. Это позволяло быстро учитывать ошибки и вносить изменения – мы могли менять лекала раз в три месяца, а это очень быстрая эволюция модели.

Наработанный к тому времени опыт стал бесценным стартовым капиталом – словно начинающего талантливого музыканта, записавшего первый альбом на репетиционной базе в гараже, впервые пустили в профессиональную студию. Сергей сосредоточился на финансах и коммерции, Владимир – на производстве и дизайне.

Сначала шили по 500 альпинистских курток модели MAKALU в месяц, но это было слишком много для узкого рынка туристов, и ассортимент стал быстро пополняться и расширяться. Купили дорогое немецкое проклеечное оборудование, освоили одежду с проклеенными швами. Кроме детской одежды наладили производство рюкзаков и палаток. В 1994–1995 гг. могли легко взять заказ на тысячу детских курток, а детских шапочек выпускали до десяти тысяч в год.

В начале нулевых стали появляться международные заказы. Забавный эпизод случился с английской компанией Crew. Представители компании решили, что шить в России дешевле. Тогда английский дистрибьютор предложил компании БАСК производить пуховые жилетки и куртки под английским брендом. Небольшой заказ был выполнен, но дальше дело не пошло: цена за их производство оказалась выше ожиданий англичан.

Впрочем, опыт работы с западной компанией был ценным сам по себе: как появляются новые модели, как меняются их параметры, как выстраивать размерную сетку – все эти тонкости невозможно было просчитать математически, это был вопрос практики.

– Вот один лишь наглядный пример такой тонкости, – продолжает Владимир. – Сегодня многим кажется, что достаточно придумать идею одежды, новую модель, а потом за копейки заказать ее на фабрике в Китае – и вас ждет богатство и успех. Но, оказывается, существуют особенности шитья по размерам в разных странах. Китайцы шьют на китайцев, учитывая национальные особенности телосложения. На европейцах такая одежда сидит плохо – топорщится, карманы не там, рукава коротковаты. Выяснилось, что на русских идеально сидит одежда немецкого производства. Попробуй предугадай такую особенность!

Наверное, главным конкурентным преимуществом братьев Богдановых стало золотое сочетание двух качеств – вдумчивого внимания к мельчайшим деталям и научного подхода в решении производственных проблем. Взять пуховку. Да, внутри – пух, но каким он должен быть? Вопрос стал особенно актуальным в 1990-е, когда альпинистская пуховка пошла в массы. Ходить в ней было тепло, удобно, престижно. Профессиональные альпинисты дешевку из Китая не покупали, но в массовом сегменте началось стремительное падение качества. Пока Богдановы продавали свои изделия по $60 за штуку, все рынки были завалены цветастой дрянью по $10 – плохо скроенной, перья торчали из таких курток, как из распоротых подушек. А еще в СМИ появились публикации о том, что пух вреден для здоровья – он загрязняется, вызывает аллергию, в нем заводятся клещи…

Что сделал бы обычный производственник? Наверное, плюнул бы на качество и переключился на выпуск того, что востребовано. Но братья Богдановы подошли к пуху как к научной проблеме. Что такое качественный пух? Братья Богдановы нашли Виктора Юрьевича Шпекторова – главного технолога «Птицепрома СССР», крупнейшего специалиста по пуху в СССР, руководителя Ассоциации гусеводства СССР, в которой состояло более двухсот предприятий – производителей этой таинственной субстанции. После распада СССР Виктор Юрьевич остался без работы. Но он знал о пухе и его производителях всё – и его пригласили работать в БАСК. Позже выяснилось, что в интернате при МГУ вместе с Сергеем учился и сын Виктора Юрьевича, и тогда его отношение к Богдановым стало почти отцовским. Сам Шпекторов стал ездить с представителями компании по всей стране, находил производителей лучшего пуха, поднимал на ноги остатки отрасли. Казалось бы, на этом можно успокоиться, пусть специалист занимается своим делом. Но братья на этом не остановились. Им самим хотелось дойти «до самой сути».

– Мы стали изучать вопрос, и выяснилось, что о физических свойствах пуха в мире пишут десятки диссертаций, – рассказывает Владимир. – Ученые делают фотографии с максимальным разрешением, изучают сложную структуру пуха и смотрят, как пушинки взаимодействуют друг с другом. С точки зрения физики это можно понять только интегрально – в чем-то пух можно сравнить с идеальным газом, но взаимодействие пушинок существенно сложнее, потянет на Нобелевскую премию. Нашлось в литературе и описание прибора Fill Power (FP), с помощью которого можно определить упругие свойства пуха. Мы собрали его прототип, проверили на практике – и вскоре продавали этот прибор коллегам и конкурентам за $500. А затем мы написали программу, которая рассчитывает, сколько пуха нужно упаковать в каждый из отсеков куртки, от воротника до подола.

Те, кто шьет пуховую одежду только ради быстрой прибыли, обычно идут простым путем – распихивают пух равномерно по регламенту – 200 г/м². Программа, написанная Владимиром Богдановым, позволяла перераспределять концентрацию наполнителя в зависимости от давления и движения тела, возникающих в процессе эксплуатации. Рука движется, пух уходит – значит, под мышками и в локтях его нужно больше. Куртка давит на плечи сверху, внизу никакого давления нет – значит, сверху пуха нужно больше, а чем ниже – тем меньше. Программа рассчитывала эти параметры для каждой модели быстро и индивидуально, согласно параметрам FP.

Массовое, но небольшое производство позволяло быстро реагировать на запросы рынка и оперативно менять модели под возникшие потребности. Была налажена постоянная обратная связь с партнерскими магазинами – если возникал внезапный стихийный спрос на спальники или палатки, их сразу начинали отшивать в большем объеме, моментально закрывая потребность. Свое производство с полным набором тканей и фурнитуры позволяло постоянно что-то менять и совершенствовать. Отечественный рынок тогда работал по простой методике – копировали любую удачную модель и шили ее, пока покупают, а потом копировали следующую модель. В БАСК на любую новую идею сначала отшивали прототип, показывали его своим продавцам, обкатывали на рынке, учитывая все замечания и пожелания, – и лишь потом запускали в производство.

Еще одной инновацией стало компьютерное моделирование. Поначалу лекала вырезали из электрокартона вручную. Это было очень хлопотно – при внесении изменений все лекала приходилось переделывать. Тогда Богдановы нашли отечественную программу «Абрис», которая позволяла разрабатывать и хранить лекала на компьютере, и стали одними из первых ее покупателей. Так благодаря своему научному подходу они получили еще одно конкурентное преимущество. Удивительно, но многие отечественные производители до сих пор не могут отказаться от электрокартона, что существенно снижает обновляемость модельного ряда.

«Ищи свою нишу!»

Сергей однажды остроумно заметил, что процесс создания новой модели весьма напоминает ему прежнюю работу на лазерном производстве – по большому счету, это создание некоего сложного объекта из большого количества комплектующих. Для всех производств этот процесс более-менее одинаковый.

– В НПО «Энергия» я 10 лет занимался вопросами оптимального управления. Впоследствии в БАСК я, можно сказать, продолжил эту работу, да, – улыбается Владимир, фирменным словечком «да» словно подталкивая свою мысль в нужном направлении. – Пуховка, как и космический корабль, тоже предмет управления, и этот объект необходимо правильно скомплектовать. Пуховка включает приблизительно 40 составляющих – нитки, молнии, замочки, висюльки, подкладка, ленточки, бирки, этикетки, лицевой материал, многое другое и, наконец, пух. Все это требуется оптимально закупить, учесть затраты на производство, рассчитать конечную цену изделия. Для того чтобы конечная цена оказалась конкурентной, объект, в данном случае пуховку, надо правильно создать. Можно сшить ее из самых лучших комплектующих на самом лучшем производстве и получить заоблачную цену. Можно сэкономить на всем и получить никому не нужную дешевую куртку. Для успешных продаж изделия требуется соблюсти баланс. Это и есть задача оптимального управления.

В 1996 г. состоялся качественный переход – у БАСК появился собственный офис продаж на Малой Переяславской улице. Компания заключила договоры с крупнейшими московскими магазинами, в том числе и с сетью «Спортмастер», и когда в 1998-м грянул дефолт, курс доллара вырос с шести до 21 рубля, а импортеры перестали завозить свой товар в Россию, компания не только выстояла, но и расширила сеть сбыта. В том же году БАСК, питерская фирма «Третий Полюс» (RedFox) и московские PolarRus и Megatest создали ассоциацию российских товаропроизводителей и выпустили совместный каталог, отвечающий международным стандартам. Развивали и прямые поставки – например, еще в 1995 г., когда будущее МЧС явилось на свет в виде Российского корпуса спасателей, начальнику этого отряда – а им был небезызвестный Сергей Кужугетович Шойгу – Владимир Богданов отнес две сумки образцов спецодежды прямо в его кабинет. Шойгу был приятно удивлен их качеством, и это стало началом сотрудничества БАСК со стремительно растущей госструктурой.

С 2003 г. компания уже могла позволить себе отказаться от покупки стоковых тканей и перейти на первосортный материал. Закупали лучшую фурнитуру – от слишком дорогой японской пришлось отказаться, по соотношению «цена – качество» выбрали финскую. Стали сами красить ткани. Цена поднялась почти в три раза, но это был оправданный риск – люди к тому времени начали понимать, что за качество нужно платить. Братья тщательно мониторили рынок и видели, что из десятков подобных компаний большинство быстро сходили с дистанции, начав экономить на качестве. БАСК наращивал обороты, отдавал заказы на аутсорс в другие отечественные компании или поглощал их, выкупая в них долю.

Когда в начале 1990-х пошла мода на парашютный спорт, а точнее на любительские прыжки с парашютом, мощности БАСК в Королёве уже не справлялись с объемами. Конструкторы компании разработали несколько моделей комбинезонов, и встал вопрос, где их отшивать. Поискав по окрестностям, братья Богдановы узнали, что небольшое производство по пошиву такой одежды уже существует – его организовали в Рязани супруги Лена и Валера Фисенко, бывшие военнослужащие, увлекавшиеся этим видом спорта. Супруги подружились с итальянцем Фульвио, который еще при Горбачеве понял, что шить в России выгоднее, чем в Италии. Он нашел Лену и Валеру, поставил им в цех швейную линию и научил работать по международным стандартам. Фульвио привозил материалы, супруги Фисенко отшивали готовую продукцию для нескольких итальянских брендов.

Правда, вскоре Фульвио разорвал сотрудничество с Леной и Валерой. Он забрал свою пошивочную линию и организовал собственное производство. А братья Богдановы отдали супругам заказ на детские пуховики и купили в их предприятии треть акций. Как это часто бывает, благодаря альянсу единомышленников появились новые возможности. Супруги Фисенко сотрудничали с Adidas, и объемы заказов от этого гиганта росли в геометрической прогрессии: в 2000 г. бренду нужно было 3000 готовых курток, а к 2003 г. – уже 60 000. Супруги такие объемы самостоятельно потянуть не могли, и компания БАСК предложила грамотное решение – организовали консорциум, в который привлекли Невельское швейное объединение, применив методику раздельного пошива: Москва принимала и обрабатывала заказы, обеспечивала ткань и пух; Рязань кроила чехлы и набивала пухом пакеты; все вместе сшивалось в городе Невеле. По этой схеме они работали до 2005 г., зарабатывая по миллиону долларов в год, а кроме Adidas сотрудничеством по такой же схеме заинтересовались другие киты отрасли – Puma, Prato и Reebok.

Впрочем, испытание успехом союз братьев Богдановых с супругами Фисенко не выдержал. Последние решили, что они и сами достаточно прочно стоят на ногах, и после череды взаимных претензий произошел «развод» – БАСК прекратил сотрудничество с супругами Фисенко. Лена и Валера вернули небольшую часть активов предприятия и остались при бесценных инновационных технологиях и ноу-хау, наработанных годами тяжелого эволюционного пути братьев Богдановых в отрасли. Когда в 2006 г. появилась коллекция под новой маркой Sivera, Богдановы узнали в ней свои, слегка переделанные модели. Компания БАСК перенесла заказы сначала к итальянцу Фульвио, а потом нашла еще пять предприятий, и в работе с ними братья учли горький урок – как своими руками, на собственные деньги не создавать себе конкурентов.

Попали в сеть

В начале нулевых братья Богдановы приняли стратегическое решение – развивать сеть собственных фирменных магазинов «Активный отдых» в столице и регионах. Первый такой магазин они открыли еще в 2000 г. – в Москве, на Рижской. В 2007-м их стало восемь. Каждая новая точка требовала серьезных финансовых вливаний, прибыль их не оправдывала. Возникла гипотеза, что окупаться будет только огромная сеть, работающая на больших объемах и способная держать невысокие цены. И чтобы проверить эту гипотезу, братья Богдановы бросились вперед.

Получив очень болезненный опыт, они поняли, что для магазинов аутдор-одежды работают те же правила, что и для любой розницы. Первое: не бывает монобрендовых аутдор-магазинов – все сети вроде «Спортмастера» или «Альпиндустрии» торгуют полным ассортиментом спортивных товаров разных брендов. Второе: даже международные гиганты типа Nike или Adidas в своих брендовых магазинах торгуют максимально возможным ассортиментом спортивных товаров собственного производства.

Пускать к себе в магазин сторонние бренды братья не хотели – какие же это тогда брендовые магазины?! А производить такой же широкий спектр товаров, как Adidas, они не могли, будучи специализированной компанией и не имея для этого производственных мощностей и финансовых ресурсов. Но признать ошибку и отступить было нелегко психологически. Потребовалось время, а следовательно, и лишние потери.

– Свой магазин – а тем более своя сеть – затягивает очень глубоко. Даже когда задолженности магазинов перед фирмой доходят до фантастических величин, фирма вынуждена продолжать подпитывать свою сеть, давать самые выгодные цены, предоставлять самые длительные отсрочки. Магазины получают лучший товар на льготных условиях, а денег от них не дождешься, – все съедает «операционка» – зарплаты, аренда, – анализирует причины провала Сергей Богданов.

В той ситуации правильнее было построить один большой фирменный магазин и развивать региональную сеть дилеров. Братья поняли это слишком поздно. А тогда, к концу нулевых, необходимость развивать сеть магазинов и стала одной из причин, по которым БАСК задумался о сторонних инвестициях. Казалось, что все идет хорошо, по генеральному стратегическому плану. Пошел в рост новый бренд сноубордической одежды – LMA. Один за другим открывались фирменные магазины «Активный отдых». Денег на развитие не хватало, но их ведь никогда не хватает. Кривая выручки уверенно ползла вверх. Кривая прибыли капризничала, но это ведь временно? Еще немного – и они станут синхронно расти, надо только масштабировать бизнес. Еще немного… Еще немного…

Сколько компаний попали в эту ловушку. И далеко не всем удалось из нее выбраться.

Через тернии

К середине нулевых БАСК достиг одновременно и очередного пика развития, и очередного кризиса.

Пик был внешним – бренд был не просто узнаваем. Одежду братьев Богдановых рекомендовали самые известные альпинисты и путешественники страны. Компания росла каждый год на 40–60 %, вышла на обороты $10–15 млн в год, уверенно занимала 5–7 % отечественного рынка, шила одежду не только на собственных производствах, но и отдавала на аутсорс швейным предприятиям КНР, Вьетнама, Кореи и Белоруссии. Дочерний бренд LMA, специализированная одежда для сноубордистов, активно развивался и набирал собственную популярность. Плюс сеть собственных магазинов «Активный отдых». Внешне все было не просто хорошо, а отлично.

И в то же время в руководстве нарастало напряжение. Наставал болезненный для каждого стремительно развивающегося бизнеса момент, когда его основателям становится ясно, что стремительный рост – это, в сущности, лобовая атака. И не факт, что обстоятельства, которые с возрастающей скоростью несутся тебе навстречу, в последний момент свернут в сторону или развеются как дым.

Ситуация сложилась парадоксальная – при стабильно растущих доходах основатели компании в повседневном быту оставались едва ли не нищими людьми. Братья работали на износ, пропадая на работе, и домой заскакивали только немного поспать. Все их дети ходили в куртках БАСК, а живых денег в семьях не было – все шло в производство. При этом, формально пребывая в статусе миллионера, фактически Владимир Богданов продолжал жить в съемной квартире, переезжая каждые пять лет.

Первый очевидный выход был неприемлем – «выходить на полочку». Но расти по траектории плато и работать в режиме «крейсерской скорости» для братьев было равнозначно стагнации бизнеса и процессу медленного умирания. На растущем рынке тот, кто «просто работает», со временем теряет долю рынка и сходит с дистанции. «Знаешь, я заметил, что ни одной из известных нам компаний, которые “вышли на полочку” и начали выводить деньги из бизнеса, не осталось – их поглотил рынок», – как-то сказал Сергею Владимир.

Но к 2004 г. обе семьи смертельно устали. Братья стали заложниками своих денег. Они чувствовали, что находятся на байдарке, которую мощный речной поток несет вперед, рано или поздно бросит на подводный валун и разобьет вдребезги. Дети, когда их однажды спросили, как они видят свое будущее, с ужасом ответили: все что угодно, только не каторжная работа в БАСК!!! Бизнес грозил из потомственного семейного остаться семейным в первом и последнем поколении.

Отсюда рисовался еще один выход, вполне логичный, – предприятие нужно грамотно продать. Если не целиком, то частично. Но в существующем состоянии оно не представляло интереса для потенциальных инвесторов. И в течение трех лет, с 2003 по 2006 г., БАСК приводили в товарный вид. Провели стратегическую сессию. Пригласили специалиста, который отлаживал и описывал бизнес-процессы. Структурировали бизнес, расписывая права и обязанности. Затем пригласили консалтинговую компанию Deloitte из «Большой четверки». Обычно она работала с корпорациями, но к этому времени очень вовремя открыла подразделение, которое было ориентировано на малый и средний бизнес.

Люди из Deloitte полгода изучали бизнес-процессы БАСК, в той или иной степени оправдывая анекдоты про консультантов, зато у них было очевидное преимущество – они знали многих стратегических инвесторов по всему миру и могли рекомендовать им российское производство. Партнеры оформили инвестпредложение и разослали по компаниям. Не то чтобы братьев засыпали предложениями, но они были – из России, США, Швеции…

– От российских предложений мы сразу отказывались – наивно полагали, что все они от мошенников, а западные компании действуют по-другому, честно и надежно, – улыбается Сергей. – Совместным решением был выбран фонд Eagle Venture Partners.

Момент казался удачным – в России набирал обороты инвестиционный бум, зарплаты росли, экономика развивалась. Немного смущало, что инвесторы убеждали: для успешного ведения бизнеса нужно перерегистрировать компанию на Кипре и вывести все активы туда. Делать это нужно очень быстро, чтобы не пропустить сезон и успеть к нему с первым раундом инвестиций. В договоре прописали также развитие розничной сети, и на волне радостных надежд братья уже строили планы по покупке таких известных брендов, как «Трамонтана» и «Альпиндустрия».

То, что произошло дальше, можно деликатно объяснить разностью мышления производственников и инвесторов. Инвесторам нужно было быстро заработать, и они поставили БАСК задачу к 2009 г. утроить оборот с $10 млн до $30 млн. При этом сами с очередными раундами инвестиций не торопились, из-за чего братья были вынуждены брать у них же в долг, под залог своих акций. Когда грянул кризис 2008 г., иллюзии насчет высокого уровня западной бизнес-культуры развеялись окончательно: инвесторы забрали себе не только акции, но и кипрские активы. Братьев Богдановых они просто уволили с руководящих постов, после чего стали распродавать имущество и выводить деньги.

– Но одного фактора они не учли. Точнее, двух. Во-первых, альпинистского братства. А во-вторых, того, что за первые десятилетия российского капитализма в этой стране тоже появилась кое-какая бизнес-культура, – вслед за Сергеем улыбается брат Владимир.

Друзья-альпинисты всегда оставались рядом, а ведь альпинист – это не профессия, все они где-то работают. И среди них нашлись юристы, которые изучили документы и нашли лазейку. Увольнение Владимира Богданова с должности генерального директора должно было быть подтверждено инвестиционным комитетом. Банда инвесторов это как-то упустила, а когда Богдановы внезапно пошли в атаку, получать разрешение было поздно. Владимир издал приказ по компании о том, что увольнение незаконно и он продолжает исполнять обязанности генерального директора ЗАО БАСК.

Осадная позиционная борьба продолжалась полтора месяца, в течение которых братья Богдановых переделали кучу дел. Они вернули все кредиты и восстановили старую фирму НПФ БАСК, зарегистрированную еще в 1992 г. Переговорили с коллективом – и убедили большинство. Уже в ноябре Богдановы договорились с руководством завода «Калибр», открыли новый офис, забрали старый склад и немедленно вернулись к работе. К зиме 2009 г. на территории «Калибра» существовали ООО НПФ «БАСК» и ЗАО БАСК. У НПФ осталось производство и две трети коллектива, у ЗАО – бухгалтерия, убыточные магазины «Активный отдых» и остаток команды.

Инвесторы пошли понятным им путем – стали судиться. Открыли 15 арбитражных дел и даже попытались повесить на Владимира «уголовку». Богдановы тоже пошли привычным путем – продолжили шить куртки. Пока инвесторы потели в судах и распродавали остатки со склада, не производя ничего нового, НПФ БАСК в январе провела зимний семинар для дилеров. Братья показали новые модели и под них взяли новые кредиты под залог своей коммерческой недвижимости. Начинать пришлось практически с нуля – но жизнь все расставила по своим местам. В 2012 г. братья выиграли последний суд. В 2010 г. оборот у братьев был в разы меньше, чем в «дореволюционном» 2008 г. Но ЗАО БАСК оказалось чисто бюрократической структурой, не способной ничего производить, и к 2015 г. все его активы были израсходованы. Остатки тканей и комплектующих, остатки товаров, права на сайты и на товарные марки, вернувшие братьям Богдановым исключительное право на владение брендом BASK, удалось выкупить буквально за копейки.

– Думаю, мы выбрались из этой передряги потому, что живем в реальном мире, а наши инвесторы жили в виртуальном финансовом пространстве. – Жизнь показала, что продолжать производство надо всегда, в любом случае, несмотря на все кризисы. Это сохраняет и доверие людей, и твое место на рынке. В нашем возрождении громадную роль сыграл личностный фактор. Нас с Сергеем знает и морально поддерживает вся Россия и многие страны СНГ. Мы знакомы со многими спортсменами, работаем со многими магазинами, никого никогда не обманывали. Поэтому, когда мы во всеуслышание объявили, что у нас произошел рейдерский захват, очень многие откликнулись, помогли нам выстоять. Во многом нас спасла наша репутация. А фонд потерял все вложенные деньги, да, – подводит итоги этой истории Владимир Богданов, и его обычно флегматичное «да» звучит в этот раз жестко.

Спокойная вода

Уже в следующем, 2011 г. появилось направление, в котором братья в очередной раз увидели для себя хорошую нишу для развития. И разглядеть ее помогло то самое несчастье, которое приходит на помощь, когда у счастья каникулы.

Пока Богдановы сражались с бандой инвесторов, рынок аутдора начал падать. В 2014 г. европейская «Аутдор-Групп» зафиксировала падение на 20 %, хотя годом ранее отмечался рост в 10 %. Кроме того, на российский рынок пришли крупные мировые игроки – The North Face, Columbia, Jack Wolfskin. Воспользовавшись моментом, пошла в наступление и «Сивера».

А когда тебя теснят, есть две стратегии – либо отступать и в конце концов погибать, либо смещаться в другие ниши. И искать там возможности, которые пока никто не замечает.

Подсказка пришла от канадцев. На рынке российского аутдора появилась компания Canada Goose, производящая одежду для экстремально низких температур – но с продуктами и ценами, которые в России были не по карману даже верхнему слою среднего класса. «Вот она – новая возможность!» – решили братья Богдановы и быстро разработали пять первых моделей сверхтеплой одежды. Она получилась дорогой, но все же дешевле, чем у Canada Goose.

Продолжая производить прежнюю линейку одежды, братья Богдановы решили сделать ставку на новый продукт. Но поначалу дилеры сомневались: стоит ли ее брать, будет ли народ покупать? И тогда продавцов уговорили на эксперимент – заказать партии под 60 % предоплаты, авансом, но с большой наценкой для розницы.

– На семинаре мы показывали картинки: куртка будет такого-то цвета, из такого-то материала. И в нас снова поверили. Благодаря нашим дилерам – многолетним партерам и друзьям – нам удалось вновь встать на ноги, – вспоминает Рагим Керимов, один из тех, кто стоял у истоков компании. – Сказался человеческий фактор, но самое главное, нашим партнерам-дилерам было важно, чтобы компания БАСК, созданная братьями Богдановыми, существовала с участием самих Богдановых.

В 2016 г. БАСК предложил рынку сверхтеплые (до –100 ℃) куртки с двумя пуховыми пакетами внутри. Эти два пуховых пакета совершенно разные по конструкции – очень емкое, сложное инженерное решение. В результате инноваторы почти полностью исключили возможность проникновения холодного воздуха внутрь. Для изделий на пуховых пакетах эта задача до сего момента не была решена во всем мире. Так БАСК стал мировым лидером в производстве сверхтеплых курток. Спустя 20 лет братья Богдановы снова научились решать задачи мирового уровня – пусть не в космической сфере, но кто бывал на Крайнем Севере, подтвердит, что температуры там очень часто не сильно отличаются от космических.

Куртки БАСК для северных регионов страны стали пользоваться такой популярностью, что скоро потеснили Canada Goose. Это справедливо, ведь БАСК значительно опережает по холодостойкости эту канадскую марку, ориентированную на морозы до –40 ℃. В Якутии, где температуры опускаются значительно ниже, народ теперь поголовно одевается в БАСК. Марку BASK даже стали подделывать – не согреться, так хоть покрасоваться. Сначала Богдановых такой успех удивлял. Ведь якутский рынок очень ограничен – в регионе живет чуть меньше миллиона человек. Но уже несколько лет подряд Якутия заказывает на 100 млн рублей в год.

– Я из любопытства съездил в республику, и оказалось, что там есть своя мода – обновлять личные коллекции. У некоторых может висеть на вешалке по четыре куртки БАСК. Что называется – под настроение, да, – с некоторым удивлением констатирует Владимир. – Если морозы под –50 ℃ в Якутске держатся три месяца – одежда, в которой тепло, становится необходимой.

Сергей, глядя на брата, согласно кивает.

Сегодня куртки БАСК уже считаются престижными на всем Дальнем Востоке – Камчатка, Сахалин, Владивосток, Магадан, Чукотка. Рынок аутдора встрепенулся и стал уверенно расти. Осваивается Арктика, есть запрос на качественную тактическую одежду, спальники и палатки. Недавно компания с привлечением государственного гранта разработала уникальные модульные палатки для полярных широт, и аналогов этим разработкам в мире сегодня нет. Прямо сейчас на складах БАСК лежат, но не залеживаются более 20 000 артикулов – 200 моделей в пяти цветах и пяти размерах. Недавняя зимняя предзаказная кампания показала рост на 50 %. На компанию все чаще заглядываются крупные сети товаров массового спроса, и это увеличивает нагрузку на производство. Сегодня БАСК уверенно занимает 7 % рынка отечественной аутдор-одежды, и этот показатель имеет отчетливый потенциал роста.

– Мы с Сережей застряли в легкой промышленности, – смеется Владимир. – Ну то есть как застряли? Мы добились своей цели – BASK сегодня является национальным брендом в аутдор. Компания завоевала свою нишу на российском рынке. Главный секрет успеха – терпение и упрямство. Мы просто длительное время работали в одном направлении, никуда не отклоняясь. Направление непростое, широкое, но сегодня на российском рынке уже видны его пределы. С 2000 г. мы неоднократно пытались выходить за рубеж, стать мировым брендом, думали, что это позволит нам существенно расширить сбыт, но поняли – для того чтобы стать мировым брендом, надо уезжать за границу. А там, во-первых, и своих хватает, а во-вторых… Если уж мы с Сережей в свое время не уехали заниматься наукой, когда нам было гораздо хуже, то теперь уж точно что-нибудь придумаем, чтобы продолжать развиваться.

Братья по-прежнему олицетворяют собой закон единства и борьбы противоположностей, создавая разностью потенциалов то жизненное и творческое напряжение, которое необходимо для генерации новых идей. Единый энергетический контур, который работает по старому и мудрому принципу – в науке нельзя соврать. Законы точных наук непреложны: дважды два всегда будет четыре, сила гравитации неизменна, деньги не могут быть важнее качества, а качество возможно только при научном подходе к технологиям. И только такой товар будет приносить честно заработанный доход.

После боевика с инвесторами может показаться, что в последние 15 лет ничего яркого в БАСК не происходит, но это нормально – ведь производственный роман всегда будет уступать детективу в лихости сюжета. На самом деле братья продолжали сосредоточенно и уверенно заниматься тем, чем занимались всю вторую половину жизни – или, точнее сказать, всю свою вторую жизнь. Конструировали и строили свои куртки, модель за моделью, коллекцию за коллекцией. Да, Сергей и Владимир Богдановы именно так и говорят – «конструируем и строим». Видимо, научно-космическая юность все-таки снится по ночам.

Глава 2
Пятый элемент банщика Алексеева

История о человеке, который моет людей лучше всех в России и точно знает, как это делать еще лучше

ЮРИЙ АЛЕКСЕЕВ

«Бани Алексеева»

Авторы текста:

Дмитрий Соколов-Митрич, Александр Рохлин

Действующее лицо

Юрий Алексеев, родился и живет в подмосковном Подольске. Окончил Коломенское высшее артиллерийское командное училище. Кандидат экономических наук, заслуженный строитель Московской области. Мечта построить общественные бани в родном городе появилась у него 20 лет назад. Все это время Алексеев зарабатывал для своей мечты STEP – социальный, технический, экономический и политический капитал. По его мнению, без этих четырех составляющих создать надежный бизнес невозможно.

Место действия

Отечественный рынок банных услуг в начале XXI в. за редким исключением представлял собой изрядно подбродивший «винегрет» из трех ингредиентов: частные сауны сомнительного назначения; жалкие остатки того, что раньше называлось муниципальными банями, где мыться теперь не боялись только гастарбайтеры; приватизированные общественные бани, не знавшие ремонта много лет.

Результат

«Бани Алексеева» впечатляют не только своими масштабами (6000 м²), не только самыми большими парны́ми в России (352,4 м³) и даже не максимальным рейтингом на «Яндексе», но прежде всего тем, с каким эстетическим вкусом и менеджерским умом здесь все реализовано. Несмотря на не самое выгодное географическое расположение, постоянные гости приезжают сюда со всей России: прилетая в Москву по делам, специально выбирают соседний аэропорт Домодедово, чтобы успеть попариться в самых изысканных банях страны.

Это надо видеть – ссылка вам в помощь.

Из первого Рима в третий

Коренастый человек уверенной и в то же время какой-то мальчишеской походкой идет к зданию, которое органично смотрелось бы в центре Санкт-Петербурга. Дворец в стиле позднего классицизма выстроен подковой. Фасадом он выходит на площадь Защитников Отечества: микрорайон Кузнечики, несмотря на свое ребяческое название, построен Министерством обороны, и вся топонимика в нем героическая. Вокруг площади располагаются храм, отделение полиции, торговый центр, бани и детский сад. Все для души, для духа, для тела, для порядка, для смирения и для гордости.

Небольшой коренастый человек входит в уютное помещение, которое тут же обволакивает какой-то особенной тишиной. Такое теплое безмолвие бывает в библиотеках, музеях и театрах – в тот момент, когда в зале медленно гаснет свет и открывается занавес. Банный дзен нарушает компания чистых людей с мокрыми головами и абсолютно счастливыми, шальными лицами, идущих к выходу. Впрочем, нет – не нарушает, а усиливает. Чистые люди шумят тоже как-то чисто – никакой ненормативной лексики, только безобидные междометия и оценочные суждения.

Небольшой коренастый человек сочувственно улыбается, заходит внутрь, идет по роскошному коридору и мысленно приветствует бронзовую статую древнего римлянина. Бородатый патриций, одетый в тогу, держит в правой руке дубовый банный веник, на голове у него – фетровый банный колпак. В таком оригинальном исполнении статуя передает привет от первого Рима третьему, символизируя преемственность между древними городскими римскими термами и современной русской банной культурой. А сам античный герой, если как следует приглядеться и включить фантазию, как будто лукаво тебе подмигивает: да свой я, свой.

Небольшой коренастый человек заходит в раздевальную, занимает свое законное место, оголяется, закутывается в простыню, заказывает себе чай с чабрецом, мед и лимон – и, прежде чем отправиться в парную, просто сидит. Слушает.

Если Юрия Алексеева вогнать в летаргический сон, а потом произвольно разбудить, он по одному только звуку сможет определить, какое сейчас в бане время суток.

– С утра баня молчит, – говорит Юрий. – Даже если в ней много гостей, она все равно молчит. В первой половине дня сюда приходят люди только за паром. До обеда здесь преобладает физиология. А после обеда постепенно подключается гастрономия. И вместе с ней баня начинает звучать. Звук идет по нарастающей, крещендо. Люди едят, разговаривают, смеются. К девяти вечера баня постепенно начинает затихать. И после девяти – снова тишина. Но это совсем другая тишина, не та, что была утром. Утром она бодрая, звенящая, а вечером томная, усталая такая тишина. Да ты и сам сегодня ее услышишь.

«Битлз»

Юрий Алексеев очень любит число четыре (вернее, число четыре любит Юрия Алексеева). В его офисном кабинете висят четыре портрета – это все люди, которые сыграли в жизни нашего героя важную роль и к которым он испытывает пожизненную благодарность.

– Вот, например, Шмельков Владимир Андреевич, директор Подольского домостроительного комбината, где после окончания службы в Вооруженных силах СССР я начинал свою карьеру обычным плотником, – рассказывает Алексеев. – Прихожу к нему полжизни назад и говорю: хочу работать брокером, представлять Подольский ДСК на Российской товарно-сырьевой бирже. «А у тебя что, и корочка брокера есть?» – «Нет». – «Ну вот когда будет, тогда и поговорим». В России обучение стоило дорого, поехал учиться в Минск, там дешевле. Привез корочку, снова прихожу к Шмелькову. «Хорошо, – говорит, – я тебя брошу в этот акулий мир бизнеса, только ты потом не пожалей об этом». Жалеть не пришлось. Начал работать брокером, дела быстро пошли в гору, и в скором времени я стал начальником коммерческого отдела всего ДСК.

Число четыре действительно какое-то устойчивое и надежное. На четырех стихиях держится мироздание – огонь, вода, земля, воздух. И «Битлз» не «Битлз», если из группы выкинуть хотя бы одного участника или, наоборот, добавить лишнего. У бани тоже есть свои ипостаси, и, по версии Алексеева, их тоже четыре.

– Вот скажи, из того, что ты видел в жизни, что ближе всего к бане с точки зрения внутреннего устройства? Какой бизнес можно назвать родственным? – спрашивает Алексеев.

– Ресторан?

– В ресторан человек приходит голодным, уходит сытым, но внутренне он никак не изменяется. А в баню человек пришел одним, а ушел другим. Он преобразился, стал счастливым. Где еще такое бывает?

– В театре?

– Да, в театре. Ну, может быть, еще в казино. Они, как и баня, вызывают сильные эмоции. Это место преображения, здесь по билетам раздают катарсис (кстати, с греческого это слово переводится как «возвышение, очищение, оздоровление»). Из бани человек выходит обновленным, из театра – пережившим чужую историю как свою, из казино – либо с деньгами, либо с опытом. А для того, чтобы этот эмоциональный взрыв и обновление обеспечить, идеальная баня должна вызывать у человека четыре радости, – дальше Алексеев начинает решительно загибать пальцы, – эстетическую, физиологическую, гастрономическую и коммуникационную. Выкинь из этого списка хоть одну строчку, и все – сливай воду, нет никакого катарсиса. Это как в артиллерии.

– Между баней и артиллерией тоже есть что-то общее?

– Общее – это оценка результата. Вот, допустим, поступаешь ты в университет, у тебя три экзамена, оценки – 5, 5, 2. Средний балл – 4. В артиллерии не так. Там твою работу тоже оценивают по конкретным параметрам: выбор цели, точность попадания и время выполнения боевой задачи. Предположим, твой результат – те же 5, 5, 2. Но общая оценка будет 2. Среднее арифметическое здесь не работает. Потому что, если у тебя хоть одна двойка, значит, ты либо выбрал не ту цель, либо не поразил ее, либо не уложился по времени и противник успел уничтожить тебя самого. В любом случае результат на двойку. Так же и с баней. Если хоть один из четырех ее элементов выполнен не на отлично, – все, бани нету. А ты спрашиваешь, откуда у меня перфекционизм.

STEP by STEP

Юра Алексеев родился в Подольске, но каждое лето проводил у бабушки на Тамбовщине, в селе Малые Кулики Моршанского района, колхоз «Новый мир». Жизнь в «Новом мире» была насыщенной – не колхоз, а литературный журнал. Все там было у Алексеева – огородные страсти, рыбацкие снасти, пруды с ряской, ночные сказки, стычки с пацанами и набеги на яблоневый сад.

С детства нужно было трудиться: курятники убрать, корову подоить, свинье дать, траву покосить, сено переворошить, правильно копны собрать, картошку окучить, огурцы посадить – джентльменский набор навыков любого сельского парня. Но гораздо интересней то, что еще в раннем возрасте будущий предприниматель обнаружил в себе талант распознавать прибавочную стоимость. Деревенские хозяйки снаряжали Юрку в город на базар сбывать яйца, по рублю за десяток. Он добросовестно брал с собой два ведра этих яиц, ехал 20 километров до Моршанска на попутках, а вечером привозил выручку. Однажды попутка выехала позже, и Юрка обнаружил, что в середине дня на базаре те же самые яйца стоят уже не рубль, а рубль двадцать. Потому что ближе к обеду народу на рынке больше, а яиц меньше.

– Это было удивительно! – вспоминает Алексеев. – Я вдруг понял, что достаточно просто немного подождать и можно заработать лишние четыре рубля. А что такое в те времена четыре рубля для подростка? Целое состояние! Молочное мороженое стоило 10 копеек. Пенсия у бабушки – 20 рублей. Разумеется, впредь я ждал второй половины дня. Но тут был и риск: если не удастся продать яйца по рубль двадцать, придется сдать их в районную столовую за 90 копеек и не заработать ничего. Пожалуй, это был мой первый предпринимательский опыт, хотя пригодился он мне еще очень нескоро.

Прадед у Юрки был прапорщиком в царской армии, а деды – офицерами в Красной. Зов предков дал о себе знать, когда в 7-й класс однажды явился бывший ученик школы – как Георгий Победоносец в сверкающих доспехах, во всем блеске красно-черного мундира суворовца – и рассказал, что есть такая профессия – Родину защищать. Спустя год Юрка поехал в Калинин (так тогда называлась Тверь) и поступил в суворовское, а после него – в Коломенское высшее артиллерийское командное училище и окончил его с отличием. Потом была служба в Центральной группе войск (Чехословакия). Артиллерия – одна из самых наукоемких военных профессий, одна сплошная математика. Очень неплохим офицером был Алексеев, но время ему досталось не лучшее – геополитическое отступление, вывод советских войск сначала из Западной, а потом и из Центральной Европы. На Родину вернулся, как на чужбину, – ни кола, ни двора. Но даже это не отбило у артиллериста Алексеева желания делать военную карьеру. Надо было очень постараться, чтобы избавить его от беззаветной любви к Родине. Но нашлись люди, которые постарались.

– Так случилось, что мне, старшему лейтенанту, предложили майорскую должность начальника разведки полка, – вспоминает прошлую жизнь Юрий. – В свои 23 года я уже мог поступить в Академию – представляешь, какой карьерный рывок, какие перспективы? Я поехал в штаб округа за направлением, а канцелярский человек мне говорит: «У тебя пять штук “зелени” есть?» – «Нет». – «Ну и служи, где служил». Это были девяностые. И я тут же подал рапорт на увольнение из Вооруженных сил. Кстати, мои бани стоят по соседству с улицей генерала Варенникова. Его подпись стояла под приказом о моем увольнении, он в ту пору был главнокомандующим Сухопутными войсками. Я каждый день проезжаю по этой улице и говорю: «Спасибо, товарищ генерал армии». Но, несмотря ни на что, сознательная служба в армии на всю жизнь формирует сознание. И что бы с тобой потом ни происходило, ты смотришь на все, что делаешь, по-государственному.

О том, как Алексеев из рядового плотника вышел в нерядовые менеджеры Подольского домостроительного комбината, мы уже рассказывали. В нулевые страна начала радикально решать квартирный вопрос, девелопмент стал мощнейшей отраслью, и Подольский ДСК, где Юрий возглавлял коммерческий отдел, стал заниматься уже комплексным освоением территорий. Особенно Алексееву нравилось развивать ипотеку – потому что, как человек с государственным взглядом, он считает, что тот гражданин, который покупает будущее, в это будущее верит. Возглавив Гильдию риелторов Московской области, он стал ипотечным первопроходцем в целом регионе.

– Но чтобы заниматься девелопментом, нужно колоссальные нервы иметь, – считает Алексеев. – Это сравнимо с игрой в казино, где ты всегда на волосок от краха, а все играют против тебя и правила игры состоят в том, что никаких правил не существует. В любой момент могут измениться технические условия, появиться «социальная нагрузка» – все это сплошь и рядом. И я понял, что мне хочется сделать такой проект, где все зависит только от тебя самого и в котором будут заинтересованы люди. Прозрачный, чистый, как вода. А мечта об общественных банях в родном городе у меня появилась еще в нулевых – когда мне довелось побывать в самых известных московских банях, которые еще держат планку. Для меня там открылся целый новый мир. Я оттуда вышел первый раз и думаю: «Блин, как классно! Как же классно…», – примерно как вот эти молодые ребята, которых мы встретили внизу.

Но уже тогда Алексеев понял, что для такого бизнеса необходимо «нагулять» не только финансовый капитал. Бани требуют инвестиций в масштаб собственной личности: знаний, опыта, вкуса, большого круга общения. Возвращаясь к сравнению с театром – ну не может его худрук быть человеком двадцати- или даже тридцатилетним. Для такого дела он должен достичь своего акме, состояться как личность, заработать репутацию, приобрести вес в профессиональной среде.

– Есть такое понятие, как STEP-анализ коммерческого проекта, – кажется, у Юрия наметилась еще одна стратегически важная вещь, базирующаяся на цифре четыре. – STEP – это аббревиатура, состоящая из четырех факторов: социальных (S – social), технологических (Т – technological), экономических (Е – economic) и политических (Р – political). Чтобы бизнес получился надежным и перспективным, каждая из этих составляющих в команде должна быть в достаточной степени развита. Если из конструкции выпадает хоть один элемент, проект не «взлетит». У тебя есть миллиарды, но нет общественного веса и конструктивной коммуникации с государственными органами? Ничего не получится. У тебя в команде технический гений, но ты не понимаешь сути продукта и потребностей рынка? То же самое. Мне потребовалось время, чтобы сформировать свой собственный STEP. И главной из этих четырех букв для меня является первая – S. Социальный фактор – это, собственно, про сам продукт и про людей. Какими должны быть бани, чтобы к тебе выстроилась очередь?

И тут мы возвращаемся к нашим четырем всадникам банного катарсиса – эстетика, физиология, гастрономия и коммуникация. Баня как «обалдеть», баня как «помыться», баня как «поесть», и баня как «пообщаться».

Элемент первый. Обалдеть

Вопрос первый: что общего у скрипки и балалайки? И та и другая – струнные инструменты.

Вопрос второй: может ли балалайка сыграть в ля миноре? Еще как!

Вопрос третий: не возражал бы Никколо Паганини, услышав, как банщик с высшим музыкальным образованием играет его «Каприс № 24» на русском народном инструменте? Если бы присутствовал на премьере высшего мужского разряда, который состоялся в «Банях Алексеева» в декабре 2023-го, точно не возражал бы.

Слово «премьера» тут употреблено не метафорически. Как уже было сказано выше, настоящие бани состоят как минимум в двоюродном родстве с Teatro alla Scala. И можно сказать без преувеличения: сегодняшний день для Юрия Алексеева – вершина всего банного проекта. Высший разряд бьет наповал. Мыльная вся из мрамора. В раздевальной – стены цвета Янтарной комнаты, мебель из корня тополя, в кабинках ко всей этой цветовой гамме добавляется еще и игра зеркал. Все продумано до мелочей – от эргономики до эстетики.

Сюда можно приходить даже одетому – как в музей. Греческие и римские статуи поражают качеством литья. А вот, кстати, и они, авторы всего этого великолепия, закутанные, как и положено, в тоги-простыни. Заслуженные художники РФ Константин Зубрилин и Николай Сидоров. На сегодняшнюю премьеру Алексеев собрал не патрициев ближайшего Подмосковья, а тех, чьими руками, талантом и интеллектом все вышеописанное явилось на свет: художников, архитекторов, строителей, печников, скульпторов.

– Венера Каллипига, – знакомит меня с очередной статуей Алексеев. – Только не спрашивай у Google, что означает второе слово.

Спрашиваю. Вариантов перевода – великое множество. Венера Красивопопая. Венера Прекраснозадая. Афродита Красивые Ягодицы. Более смелые эпитеты опустим. Но все-таки интересно, как по-разному будет звучать это благородное древнегреческое слово в Национальном музее Неаполя и здесь, в «Банях Алексеева». И как бы произнес его сам древний грек? С музейным холодным придыханием или с банным неплатоническим великодушием?

Вообще, превратности исторической судьбы – это то, что бывает не только у людей, но и у скульптур. Их истории могут быть даже интересней человеческих, поскольку жизненный срок у произведений искусства значительно больше. Вот, например, история рядового чугунного Бахуса – в левой руке кувшин с вином, в правой чаша, из которой божество вот-вот отхлебнет, лицо озорное, поза неустойчивая, рост примерно человеческий.

Автор скульптуры – Ипполит Франсуа Моро, известный французский скульптор XIX в., одна из его скульптур стоит на здании мэрии Парижа. Предположительно, Бахуса приобрел у него другой известный французский скульптор Шарль Деспио, ученик Огюста Родена. Будучи заядлым картежником, он в пух и прах проигрался управляющему подольским цементным заводом Станиславу Паутынскому, который наведался на всемирную выставку в Париж. Денег у скульптора не оказалось, поэтому он расплатился произведением искусства. Паутынский привез Бахуса в Подольск и установил на своей даче, где тот и простоял без малого 20 лет. В 1919 г. Паутынского обложили чрезвычайным революционным налогом, спустя год реквизировали дачу, превратив ее в обычную коммуналку. Скульптуру же установили в городском парке культуры и отдыха им. В. Талалихина для всеобщего обозрения.

В парке Бахус прижился. Горожане даже придумали по его поводу народную примету: если налить в чашу водки и выпить – сбудется желание. А поскольку неподалеку располагалось питейное заведение, коммуникация простых смертных с божеством происходила регулярно, обеспечивая последнему мелкие вандальные повреждения. Тем не менее скульптура продержалась всю советскую эпоху, после чего чуть не сгинула в пучине смутного времени. Одним прекрасным утром неравнодушные местные жители заметили, как городскую статую тащат куда-то два бомжа. Так жизненный путь Бахуса и пресекся бы в пункте вторчермета. Но в результате его взяли под покровительство сотрудники Подольского научно-исследовательского института (ПНИТИ). Покрашенную ими в черный цвет скульптуру установили в холле дома культуры им. Карла Маркса.

Впрочем, там он надолго не задержался: от греха подальше скульптуру переместили в подвальное помещение, которое в то время арендовал кафе-бар «Бахус». Несмотря на божественное покровительство, заведение в конце концов разорилось – и Бахус снова оказался не у дел. Статую поставили в угол, подальше от лишних глаз. Неизвестно, как бы сложилась ее дальнейшая жизнь, если бы она не приглянулась Алексееву. Он договорился с городскими властями о передаче ему многострадального божества для реставрации, хранения и экспонирования. И теперь Бахус прекрасно себя чувствует в холле второго этажа – среди таких же полуголых мужчин примерно в таком же веселом расположении духа.

– У нас здесь целая коллекция скульптур, и про каждую можно рассказать не менее интересную историю. Вот, например, замечательная работа Кости Зубрилина «Венера на корточках», – Алексеев проводит рукой по обнаженной спине сидящей в целомудренной позе богини.

– А зачем вообще бане роскошь? Ведь человек в ней находится в чем мать родила – в самом лаконичном, можно сказать, виде. Для чего ему вокруг статуи, мрамор, отделка из ценных пород дерева, зеркала, позолота?

– Хороший вопрос. Но давай сначала определимся, что такое роскошь. Это то, что больше необходимого, – Юрий оглядывает резной потолок раздевальной, не уступающий по красоте потолку Дворца дожей в Венеции. – Простейший пример: алмаз. Алмаз в стеклорежущем инструменте – это необходимость, а алмаз на шее у девушки – это роскошь. Но есть несколько областей бизнеса и человеческой деятельности, для которых признаки роскоши – первая необходимость, без которой все вместе не работает. Это казино, театр и высококлассные бани.

– И что между ними общего?

– Карнавальное мироощущение. Это места, где играют. Чтобы человек перешел из обыденности в необыденность, вошел в праздник, игру, карнавал – с переодеваниями, раздеваниями, разоблачениями, бесчинствами (в первоначальном смысле этого слова, то есть «без чинов»), другими словами, отошел от себя повседневного, ему нужны именно излишества. Эстетическую формулу бани я бы выразил так – роскошь и свобода. Окружающая красота рождает чувство самоуважения: «Это для меня, значит, я это заслужил». Она поднимает самооценку, пробуждает чувство собственного достоинства, ощущение себя частью высокой культуры. Первое, что ты делаешь, когда входишь в хорошие бани – попадаешь в дворцовые интерьеры XIX в. Ты видишь бронзовые люстры, мрамор, декоративные панно, удобные диваны. Попадаешь в особый мир, во временную воронку. Кстати, ты заметил, что у нас в раздевальной нет шкафчиков для одежды?

– Действительно. А почему?

– Потому что в традиционных российских банях их не было. Только вешалки. Я ведь строил не современную баню, а такую, которая была бы максимально приближена к реалиям XIX в. Да, конечно, можно было сэкономить, сделать все в эстетике турецкого пятизвездочного отеля – чистенько, аккуратненько, функциональный хай-тек. Но даже с точки зрения эффективности затрат это было бы неверно. Пройдет пять, десять лет, и хай-тек выйдет из моды, придется все переделывать. А подлинная роскошь не устареет никогда, она на века. А главное – без роскоши не получится эффекта карнавала и не сложится пазл из четырех эмоций, о которых я говорил. Эмоция эстетическая – это то, с чего баня начинается.

Элемент второй. Помыться

Десять часов вечера. Вечер банного дня. Я лежу на диване и слушаю баню. Мне выпала уникальная возможность – побыть в бане ночью. Вокруг меня – еще одна тишина, особенная тишина ночи, наступающая только после громкого, шумного, гогочущего, суетливого, распаренного, сытного, душного, томного, растянутого во времени, но прожитого напропалую и вместе – дня. Пахнущего мокрыми простынями, хорошим пивом, черным хлебом, березовым веником, летом, Троицей. Хлюпающая вода, хлопающие дверные створки, множащиеся голоса. И все вместе это называется банный день.

Но теперь ночь и полное безмолвие. Я лежу на диване, один-одинешенек. Старик Банник, способный защекотать до смерти, в которого когда-то верили наши предки, мне не страшен. Я будто бы в заколдованном царском дворце. Рядом со мной в огромной зале могли бы находиться еще сто человек, но сейчас я совершенно один, в безопасности и тепле. Над головой моей резной потолок из дуба, подо мной лавка, тоже из дуба, тоже резная. И стены, что уж скрывать, все из того же первостатейного дуба. А на стенах изумительно тонкой работы резьба. И картины из небывалой жизни. Всю ночь по стенам вокруг меня танцевали боги и богини, сатиры и нимфы, ангелы и диковинные звери. Куда уж тут Баннику с его угро-славянской физиономией! Я еле уснул с этим карнавалом на стенах. Выпил для крепости сна одну за другой три рюмки хреновухи, любезно оставленной мне банной командой. И нимфы, что греха таить, снились нескончаемой чередой.

А утром, чуть забрезжил зимний рассвет, приехал Алексеев и позвал:

– Ну что, идем на первый пар?

В воскресенье, рано утром, в «Бани Алексеева» едут люди. Едут, бросив все дела, отринув воскресный сон, покой, прогулки с детьми, завтраки с женами, всякую государственную заботу, экономическую целесообразность, личную выгоду и социальную пользу. Как ни странно, едут ради истины. Истина называется первый пар.

Банщик бьет в рынду, возвещая о начале действа. Мы заходим в мыльное помещение. Несмотря на ранний час, у двери в парную собралось – я специально пересчитал – 75 мужиков. Войско знатное. На головах шлемы валяные и овчинные, в руках мечи дубовые и березовые. Воскресный день, думаю я, мне бы в церкви стоять на службе. Но ведь там одни бабы. Где мужики? А мужики-то, оказывается, вот где…

Одного взгляда на это воинство достаточно, чтобы понять, мы «сделали» все Парижи, Стокгольмы и Берны. Краеугольные европейские ценности – свобода, равенство и братство – вот они, в бане. Русский человек здесь свободен, как нигде в своей жизни, все равны, от генерала до кочегара, и каждый каждому брат.

Заходим в парную. Идем, почтительно кланяясь тридцатитонной печке. А она гудит, огнедышит, дрожат в адском мареве раскаленные чугунные чушки. Всю ночь истопники топили ее без устали. Готовили к дневной битве. Смолкает мужской народ. В суровом внимании все рассаживаются по лавкам, а самые жаростойкие укладываются прямо на пол на верхнем этаже. И наступает момент истины. В чем она? В молчании. Знаете ли вы, что такое 75 молчащих мужчин? Не знаете? Так помолчите. А я вам расскажу.

Это миг, когда стук сердца соседа слышен, как свой собственный. Это внимание к одной-единственной секунде, которая длится час. Это разговор, в котором нет слов, зато есть обретение сокровенного «я». Это внезапная, как боль, неестественная, нереальная мысль, что люди вокруг тебе не чужие.

– Поехали, – говорит кто-то.

Это Юра сказал. Не Гагарин, а наш, Алексеев.

И начинается космос. Сорок ковшей, один за другим, поддает банщик-парильщик в зев раскаленной печи. Вода, даже не успевая коснуться камней, разлетается тысячами невидимых брызг. А мужики молчат. Не дышат. Я даже не запомнил запах воздуха – он не обжигал, только с каждым ковшом становился плотнее и гуще. И в какой-то момент я почувствовал, что у меня больше нет тела. Я свободно плыл в море, с ясной головой, в покое и сознании, непонятно как научившись дышать в воде, словно амфибия. Волны жара, раз за разом, накатывали и с размаху падали на меня, но вся масса тепла мгновенно проходила сквозь кожу, кости, печенку, сердце, сквозь доски в полу и исчезала бесследно.

Отмахав сорок раз, банщик закрыл дверцу печи. Взглянул на нас и понял: можно еще. И добавил. Десять ковшей. И еще пять… И еще три… И еще два.

– Как ты? – спросил Алексеев.

– Слава богу, – ответил я.

А потом было еще парение вениками – такое, что не только от слова «пар», но и от слова «пари́ть». Катерина из «Грозы» неправа: люди все-таки летают «так, как птицы», еще как летают. Лежишь на лавке, лицо тонет в можжевеловых ветвях, под ветвями лед, поэтому жары не чувствуешь, а два веника в руках опытного пар-мастера то веют на тебя горячим воздухом, то ласково приобнимают, то настойчиво выбивают из тебя всю нечистоту – и телесную, и душевную, и духовную.

А потом короткий душ, чтобы смыть пот, и бассейн – теплый, холодный или ледяной, какой твоему организму по вкусу.

И после «водных процедур» – снова раздевальная, еда-напитки, снова парная, ванны, раздевальная, а вот вдруг опять звучит рында и звучный голос банщика приглашает на «вкусный пар». Это фирменная фишка «Бань Алексеева». Коллективное парение и никаких эфирных масел – только натуральные травы. Пар получается с донником, с мятой, полынью, с пихтой, с чесноком, с хреном – каждые два часа новый запах. А сам ритуал напоминает освящение куличей, только вместо куличей – голые люди, а вместо батюшки – банщик с опахалом, который гонит горячий воздух на всех страждущих. И это не только вкусно, но и полезно – ты чистишь легкие, работаешь со своей нервной системой, разгоняешь серотонин. Запахи детства, запахи юности – это еще один мощный приворот. На пар можно подсесть, как на дымы со всякими нехорошими веществами, – но там во вред, а тут во благо.

И под конец контрольный выстрел – помывка березовым веником. Тебя заводят в специальный закуток, кладут на лавку, ты лежишь на ней – и вдруг ощущаешь запах настоящего, не испорченного ароматизаторами мыла, как в детстве. Это парильщик-мойщик взбивает березовым веником мыльную стружку – и вот он уже растирает ее веником по твоему телу. Пена легкая, как пух, веник моет уверенно и надежно, затем сильные руки банщика добираются до головы – в итоге ты встаешь с этого ложа, как заново сотворенный, с младенческой кожей и скрипучими от чистоты волосами.

Оказавшись в раздевальной, на своем месте, закутанный в махровую простынь, я сижу и некоторое время не могу произнести ни слова. От передозировки счастьем нижняя челюсть просто отказывается двигаться. Дар речи возвращается минут через десять.

– Юрий, а как вот это все, что со мной сейчас было, достигается? Как обеспечить такое качество парения и помывки? Ведь любая качественная услуга состоит из сотен деталей, правил, процессов. И если их не соблюдать, можно загубить любую идею, как бы она ни увлекала основателя бизнеса.

– Даже не знаю, с чего начать.

– Начнем с веников. Они у вас почему-то совсем не осыпаются, можно даже домой забирать до следующей бани, как это делал Женя Лукашин в фильме «Ирония судьбы». Откуда вы их берете?

– Давай я начну ответ с маленькой бизнес-притчи. Я ее очень люблю и часто пользуюсь изложенными там принципами.

Пересказываю притчу своими словами. Приходят люди к старому японцу и спрашивают: «А где вы берете траву для своей коровы?» – «Мне ее привозит господин Тайсю». – «А если господин Тайсю заболеет?» – «Тогда мне привезет траву госпожа Тайсю». – «А если и она не сможет?» – «Тогда привезет их старший сын». – «А если и у него будут проблемы?» – «Тогда привезет средний сын. А есть еще младший и два зятя. Семья Тайсю уже 30 лет привозит мне траву, и никаких проблем не было». Смысл притчи в том, что лучше всего работают, во-первых, старые связи, а во-вторых, сотрудничество с семейными бизнесами.

– Вот поэтому веники нам поставляет Герман Волков, потомственный специалист в этом деле, – говорит Алексеев. – В свое время у его отца была лавка в Краснопресненских банях. Волковы о вениках знают всё – понимают, что хороший веник для любителя бани – как ракетка для теннисиста. Мы продаем около десятка тысяч веников от Волкова в год. Точно так же мы искали идеальный мед – и нашли. Мыло под нашим брендом делает московская семья, которая в домашних условиях производит качественный продукт.

– Хорошо, с вениками и мылом разобрались. А как устроена парная? Ну, кроме того, что она у вас самая большая в стране.

– Да, рекорд зарегистрирован официально в Книге рекордов России. Но давайте так. В том, что касается управления, баня почти не отличается от любой другой бизнес-организации. Цель – предоставление качественных услуг, и уже к этому монтируется и разумная тактика при выборе поставщиков, и эффективные управленческие решения внутри коллектива, и грамотное техническое оснащение, и правильная организация мыльного и парильного блока. Вот скажи, сколько пота стекает с тебя за одно парение?

– Не довелось измерить…

– До 300 мл в среднем. Если в парной 70 человек, умножаем на 300 мл, получаем 21 л пота за 5–7 минут. Все это через специальный пол постоянно стекает вниз. И эти литры мгновенно надо убрать, вымыть – парная не должна пахнуть потом. У нас есть дежурный по мыльному отделению, дежурный по парной, организовано все четко, как в армии. А еще должно быть правильное освещение, правильная вентиляция, правильная температура. У нас целый цех по ремонту всего, что здесь есть. Это отдельная часть производства. Качество всегда в деталях. Можно использовать простую единую систему вентиляции, а можно сделать 35 приточно-вытяжных машин, которые работают для каждого помещения отдельно – с определенной мощностью, параметрами, где-то с осушением, где-то с охлаждением или, напротив, с притоком теплого воздуха. Но, пожалуй, самый главный организационный вопрос – выстраивание отношений с сотрудниками. Но это отдельная тема, давай сначала еще по квасу. Ты, кстати, корюшку нашу еще не пробовал?

Элемент третий. Поесть

Расскажу балладу о корюшке. Есть в «Банях Алексеева» один завсегдатай – приходит почти всегда в один и тот же день, в одно и то же время и всегда заказывает корюшку. Раздевается, идет париться, возвращается, ест корюшку, пьет пиво, снова в парную – и так несколько кругов. И вот однажды в бане случилось невероятное – корюшка закончилась. А завсегдатай приехал. Сделал заказ, пошел в парную, возвращается – пиво есть, а корюшки нет. Этот человек говорит: «Да? Ну ладно», – одевается и уходит.

– Конечно, ему здесь нужна не только рыба, – объясняет Алексеев. – Ему нужна баня. Но баня – непременно с корюшкой. Нет корюшки – нет бани. Это как про бизнес и артиллерию: если хоть один результат не достигнут, – всё, промах! Каждый из четырех компонентов, о которых я говорил, одинаково важен. С тех пор – окончательно и бесповоротно – любое блюдо из нашего меню в наличии должно быть строго обязательно.

Если немного помедитировать над местным меню, то нельзя не заметить: почти всю еду здесь можно есть руками. Чебуреки, хинкали, казы, корюшка, креветки магаданские, ребрышки свиные, барабулька жареная, хачапури, пирожки с самой невероятной начинкой, гренки… Банная еда отличается от ресторанной – какой-нибудь пижонский салат здесь не пойдет, он будет выглядеть как хипстер среди лесорубов. Банная еда должна быть вкусной, но не сложной и главное – откровенной. Это особая еда праздника, еда карнавала, – когда все имеет право течь, шкварчать, прыскать, вываливаться и выливаться. Тебе нечего пачкать, ты голый, ты свободен от условностей. А если хочешь чего-нибудь этакого, то есть еще такой жанр, как «еда после бани». Это, пожалуйста, в уютном буфете на первом этаже, но не сейчас, не сейчас.

Отдельная статья – напитки, ведь в бане человек теряет много воды. Что-нибудь покрепче – это лучше после, водка с парилкой плохо сочетается. Пока моешься – или пиво, или квас, или морс, а еще лучше напиток банщика – это безалкогольное чудо Юрий описывает так: «Правильная вода. Правильный мед. Правильный лимон. Правильные пропорции. В правильной кружке. В хорошем настроении. Тут мелочей не бывает».

– Квас и хреновуху мы делаем сами, по восстановленным старым рецептам, – продолжает Алексеев. – Помните бочки желтые? В советское время ведь у кваса была отличная рецептура, просто ее не всегда соблюдали. Все, что нам потребовалось, – воспроизвести прежнюю рецептуру. Пиво «Алексеевское банное» варят для нас в Сочи. Там хорошая горная вода – сравнима с альпийской. Качественный делают продукт. С тщательным перебором. Мы спрашивали: «Почему вы используете такой дорогой солод, есть ведь и дешевле?» На что нам ответили, что недорогой солод «гуляет». В смысле? Ну, качество солода бывает разное – сегодня он нормальный, завтра хороший, послезавтра очень хороший, а позавчера был просто великолепный. А нужно унифицированное качество, всегда одно и то же.

За каждой строчкой в меню, как и за каждым произведением искусства, в этой бане (см. элемент первый) тоже своя история. И эти истории Алексеев способен рассказывать часами.

– Вы знаете, какой мы сложный путь прошли с хинкали? Когда поначалу ввели их в меню и пытались делать сами, пошли отзывы: «Ребята, все очень вкусно, но только это не хинкали, это мясо в тесте». Хорошо, мы находим грузина, который просвещает нас, как научить хинкали из рук не выползать и бульон не терять – получается совершенно другая картина. Я недавно был у этого грузина, попробовал его хинкали и понял, что это тот момент, когда ученики превзошли учителя. А чебуреки? С ними получилось ровно наоборот. Проехались по московским баням – никто не впечатлил. Мы в «Дружбу» на Сухаревской – тоже не то. Да что же случилось в этом мире? А может, сами попробуем? Спрашиваем у нашего шеф-повара: «Сделаешь?» Он сделал – и теперь у нас есть особый чебурек под названием «А можно еще?». Попробуешь?

Банщик-пространщик приносит чебурек. Его (чебурек) просто распирает от гордости, он лежит на тарелке большой и надутый, как рыба-иглобрюх. Лежит минуту, две и даже не думает сдуваться. Откусываю уголок – и в атмосферу банного помещения вырывается облако пара. Выпиваю бульон, складываю чебурек вчетверо, он хрустит на сгибах, как круассан, не теряя при этом сочности. Как только это чудо кулинарии занимает свое законное место в желудке, я сам не замечаю, как произношу:

– А можно еще?!

Что происходит после каждого «А можно еще?!» в недрах кухни, Алексеев мне показывал еще вчера. Каждое движение поваров и разносчиков выверено на этой фабрике до секунды, эффективность на уровне McDonald’s, но при гораздо более сложном и качественном меню. А главное – здесь совсем другие лица. Вместо унылой, вымученной радости гвардейцев фастфуда – какая-то кустодиевская румяная сила общих и осмысленных действий. Вместо механизации человека, который под воздействием менеджеров-оптимизаторов превращается в робота, здесь – собственные смекалка и здравый смысл, помноженные на грамотную мотивацию.

– Наш шеф-повар и сам выходит париться в нерабочие дни, а заодно разговаривает с посетителями – что нравится, что не нравится, почему, – продолжает Юрий. – Вообще, у нас всем сотрудникам разрешено без ограничений приходить в любой свободный день париться бесплатно. Даже парильщики – пар-мастера – приходят. Потому что париться в виде работы и париться самому – это две разные вещи.

– Как вам удается добиться от них такого энтузиазма?

– Это уже другая тема. Не про то, как поесть, а про то, как пообщаться.

Bepul matn qismi tugad.