Kitobni o'qish: «Парадоксы футурологии. Мир глазами политолога»

© Выдрин Д.И., 2023

© Книжный мир, 2023

© ИП Лобанова О.В., 2023

Предисловие

Стараюсь следить за публикациями российских экспертов и аналитиков, посвященных моей стране. Почти все подобные статьи объединяет некая «презумпция виновности Турции». То есть любое действие турецких властей, дипломатов, военных рассматривается как заведомо не дружественное, даже враждебное по отношению к РФ.

Особенно это проявилось в период, когда турецкий лидер объявил о формировании Союза тюркских государств. Я уже не говорю про недавний Курултай стран этих держав в Самарканде. Сразу в российском сегменте интернета, в прессе и на телевидение проявилось множество «специалистов по Турции», которые подозревали нас в антироссийских глобальных замыслах, османском коварстве, притязаниях на сферу влияния русского мира.

Мой давний друг профессор Выдрин был одним из немногих, который старался смотреть на вещи объективно и не предвзято. Он постоянно напоминал читателям, что каждая страна, тем более обладающая реальным суверенитетом, неизбежно будет приоритетно отстаивать свои собственные интересы.

Советский Союз был великой державой. И его разрушение, действительно, стало глобальной геополитической катастрофой. Поскольку он внес значительный вклад в победу Освободительной войны против диктата империалистических проектов. Но его силу подорвало, подточило именно стремление помогать чужим народам больше, чем собственному. Мне посчастливилось говорить на эту тему с кубинским лидером Фиделем Кастро. Он говорил, что единственная «вина» Кубы перед Штатами в том, что для их власти интересы кубинцев приоритетнее интересов американцев. Но именно в этом и сила маленького несокрушимого «Острова свободы».

Дмитрий Выдрин исповедует похожие в этом плане смыслы. Да, пословица «своя рубашка ближе к телу» на личностном уровне звучит эгоистично, на на геополитическом уровне – реалистично. Поэтому мне близок по духу его призыв тщательно изучать интересы, традиции, представления других стран, наций, народов, даже цивилизаций для конструктивного диалога и успешного партнерства. Это особенно касается диалога мусульманства и православия, о чём постоянно пишет автор.

Я категорически не согласен с Черчиллем, который утверждал, что в политике нет друзей, а только интересы. Друзья могут быть и в этой специфической сфере. Но если они понимают и учитывают интересы друг друга. Собственно об этом все главы представляемой книги. Особенно те, где анализируется ситуация в моей родной стране и оцениваются её перспективы взаимоотношений с Россией.

Мы – соседи. Это ко многому обязывает, но многое усложняет. Великий древнеиндийский трактат Артхашастра утверждает, что соседи в геополитике обречены быть врагами. Слишком много в их совместной истории негативных прецедентов, взаимных претензий, ошибок и эмоций.

А автор, напротив, ищет пути и способы как соседство превратить не во вражду, а дружбу. Или, хотя бы, в разумные и взаимовыгодные отношения.

Не случайно он упоминает про масштабные совместные проекты в газовой сфере, атомной энергетике… Ведь эти проекты не только про экономику. Это и про воспитание новой турецкой элиты. Новой генерации граждан, способных и к сложному внутреннему производству, и к сложной внешней геополитической конфигурации.

Поэтому так значимы советы автора по поводу путей и методов воспитания новых управленцев во всех сферах жизни от бизнеса до политики. Для нас – турков – это крайне актуально…

Я, конечно, приложу свои усилия, чтобы эта книга, где многое говорится про мою страну, народ, лидеров, появилась и на моём родном языке. Издание Украина. ру, которое подготовила эту книгу, сделало, на мой взгляд, важный вклад в интеллектуальное сближение наших народов. Я рад, что оно планирует расширение своих авторских связей с Турцией.

Профессор Ариф Эсин. Стамбул

Блеск и нищета американской дипломатии

Три девицы под окном… Хотя вроде не девицы, но женственны, манерны, мечтательны. Впрочем, как многие другие американские дипломаты. Школа такая. Все трое были послами США на Украине: Стивен Пайфер, Джон Хербст, Уильям Тейлор.

Так получилось, что всех троих неплохо знаю лично – встречался, беседовал, спорил. Признаться, забыл уже об их существовании (как, наверняка, и они обо мне). Но вот неведомая сила объединила этих столь разных и в чём-то похожих людей. Точнее, сила – ведомая. Это как раз – девичья розовая, наивная и инфантильная мечтательность.

Три посла вдруг решили, что пришло время забирать у России Крым. Сделали как бы решительное заявление, типа – Америка, вперед, и коронавирус нам в помощь!.. Борзым послам уже ответили и наши дипломаты, и эксперты, и журналисты. Но я сейчас не об этом. Не об их частной позиции. Хотелось бы об общей традиции. О том, как болезненно, неожиданно, драматично меняется традиционная дипломатия великой (пока ещё) мировой державы…

Весной далекого девяносто первого года я оказался в знаменитом пушкинском имении Михайловское. Пробыл там несколько дней. Подружился с экскурсоводом – фанатичной поклонницей поэта, которая бросила успешную научную карьеру, квартиру в центре Питера, чтобы находиться постоянно в любимой обители поэта. Жила в маленькой форменной избушке прямо в лесу недалеко от усадьбы. Рассказала мне забавный эпизод. Зимней ночью во время неистового бурана к ней постучали. Вошел респектабельный «импортный» мужчина. Оказался американским послом. Заблудился на машине в лесу, застрял в сугробе и вышел на огонек. Я спросил у музейной дамы: «Зимний дурак?» Есть такой образ у Хемингуэя. Вы, мол, топите печку в заснеженном лесном домике, и вдруг к вам вламывается ночной незнакомец. Долго стряхивает снег с обуви, потом с шапки, неторопливо снимает тяжелый полушубок. И только тогда вы видите, что зашел дурак. Она понимающе ответила: «Зимний, но блестящий интеллектуал».

Они пили всю ночь чаек – в домике была одна кровать, и уложить гостя было некуда. Посол при свете керосинки читал наизусть «Евгения Онегина» и «Бориса Годунова». Утром вместе выкопали машину и поехали в музей… Много позже я встретил восемнадцатого и последнего штатовского посла в Союзе Джека Мэтлока в одном из американских универов. Вместе читали там политическую философию. За бокалом крепкого я спросил его об этом эпизоде. Он явно засмущался, вытер платком породистую лысину и сказал: «Гребаное КГБ! Всё-то вы знаете. А Пушкин – недосягаем. Большое счастье просто прикоснуться к этому явлению». Мы тогда долго говорили, допили свой бурбон и я подумал, что больше дипломатов такого уровня у них в стране не будет…

Штаты стали великой державой, потому, что имели великого оппонента. В том числе и всезнающее КГБ против всепонимающих дипломатов. Великое рождается от великого. Даже неважно – дружбы или вражды. Наверное, поэтому посол, если я правильно помню, был против распада Союза. Не думаю, что симпатизировал строю. Скорее понимал, что только могучие империи (неважно, с каким строем) вынашивают непревзойдённые культурные феномены. Которыми потом подпитывается весь мир. Наверное, этот последний крутой посол той эпохи был консерватором. В том классическом смысле, что привык работать с крупными объектами…

Но вернемся к упомянутой тройке. Кстати, вроде бы их консультировал Ян Бжезинский. Сын последнего масштабного, как он сам себя считал, врага советского строя. И так уж получилось, бывший мой аспирант. Когда-то мы со Збигневом и его сыном бродили ночью по бывшему зданию партийной школы. В центре темного фойе стоял громадный мраморный куб былого постамента вождя мировой революции. Мэтр вдруг произнес: «А ведь это я сверг его с постамента. Сфотографируй меня на его месте». Мы долго искали с Яном лестницу. С трудом подсаживали папу. Потом лестница обломилась, и он упал. Я ему сказал: «Збиг, ты, конечно, глыба. Но вождь был покрупнее»…

Тем не менее они Союз развалили. А сами стали мельчать на глазах, приноравливаясь к таким услужливым, но столь мелким «партнерам», которые начали плодиться на обломках красной цивилизации. Как крысы на развалинах продбазы…

Американские послы этой генерации – неплохие в принципе ребята. Вышколенные, чистенькие, воспитанные. Но такие, блин, мелкие. Как большинство либералов. В том классическом смысле, что либерализм – работа с мелкими объектами. Они не виноваты, что возмужали не на «Борисе Годунове», а на «Гарри Потере»… И не виноваты, что «айсберг» перевернулся. Почти треть века под солнцем мировой политики нежилась малозначимая «верхушка», считавшая себя фундаментом человечества. Устранение (и самоустранение) с мировой арены Союза и вкрадчиво-незаметное усиление Китая воспринималось как вечная гегемония Запада. Тот перешел в режим «проблемодробилки». То есть физически, территориально, геополитически дробил своих былых и возможных оппонентов до уровня пережёвывания в одно дыхание. И собственные кадры калибровались соответственно. Если нужно бороться с мышами, достаточно котиков, а не тигров. И вдруг что-то пошло не так.

Не раскололась на мелкие обломки Россия. Из покладистого дерзким стал Китай. И пошли чередой глобальные вызовы: экономические, энергетические, экологические, а теперь ещё и эпидемиологические. И стали возникать фигуры, адекватные масштабу вызовов. Никакой мистики. Масштаб политиков всегда определялся масштабом проблем. Иначе говоря, не Путин, Си Цзиньпин и Трамп создали глобальные проблемы. А глобальные проблемы «вызвали» Путина, Си… Но об этом как-нибудь позже и подробнее.

Пока вернусь к теме. Как говорил Шопенгауэр, дух будущего ребенка заставляет жениться его родителей. Дух будущих проблем «заставил жениться» на Америке волчару Трампа. Обаяшки типа Обамы, как показали кадры из Белого дома, сильны в ловле мух. А тут гигантские новые вызовы надвигающейся эпохи. Но люди-то остались предыдущего замеса. Вот Трампа обвиняют, что он, в том числе и в дипломатии, окружил себя пожилыми соратниками. А он просто пытается найти «крупняков». Да, ошибается, когда, например, принимает размер усов Болтона за размер интеллекта. Но, главное, он понимает (или хотя бы чувствует) масштаб надвигающихся испытаний. Поэтому, кстати, так явно тянется к российскому президенту, невзирая на чудовищную русофобию в стране…

А вот наши посольские ученые «котики» всё ещё думают, что можно до сих пор играть в бисер. Понятно, что они хотят напомнить президенту о своём существовании. Понятно, что они предполагают его второй срок и хотят хоть как-то прогнуться. Но надо бы им стать покрупнее, что ли. Сменить игрушки. И читать «Бориса Годунова», а не «Поттера». Может, тогда их заметят. Хотя это вряд ли.

На уровне Полиса. Коронавирус приблизил время «реднеков» и «ватников»

Живу, как напевал в глубоком детстве, «на дальнем юге…». Песни детства чаще сбываются, чем детские мечты. Балкон, книги, турка с кофе. Вроде и самоизоляция, но жизнь течет почти как обычно. Хотя есть стойкое ощущение, что где-то внутри всего окружающего накапливается, сгущается потенциал радикальных изменений. Вот-вот наступит другое время. Другое – не как просто пролонгированное, дополненное, откорректированное нынешнее. А совсем другое. Чужое, незнакомое, непривычное…

У меня фоном непрерывно звучит местное популярное радио. Раз пять за час повторяют старенький шлягер «Макарена». Его вроде давно подзабыли, но вот опять. Я догадываюсь, в чём дело. Для владельцев студии – это не песня, а заклинание. Они заклинают время. Думают, наверное, что ещё чуть-чуть, и отменят карантины, самоизоляции, комендантские часы и всё будет, как прежде. Как много лет назад, над переполненными пляжами, над заполненными бассейнами, над стойками баров с соломенными крышами и батареями напитков будет задорно звучать эта вечная мелодия. Символ беззаботности, гимн курортных романов, сигнал к «шпили-вили», пароль в мир, где «всё включено».

.. А ведь не вернется это время. Как ни камлай. Что будет? А никто не знает! Если очень обобщенно, то существует три группы сценариев: оптимистические, умеренные и пессимистические. Поскольку живу сейчас в «пляжной стране», то использую местные аналогии. По первому сценарию, иностранцев на пляжах летом не будет – только местные жители. По второму – на пляжах не будет никого. По третьему – исчезнут сами пляжи.

Но есть способ уточнить, детализировать, концептуализировать эти расплывчатые предсказания… Поскольку история движется по спирали, самым результативным способом предвидения будущего пока являются поиски аналогий в прошлом. (Ну, кроме, конечно способа предвёдения, которым обладает только Всевышний.) Так вот, уже сложились тоже три группы аналогий.

В первую входят сравнения нашего времени с 1945 годом, когда три мировых лидера сформировали в Ливадии контуры, параметры и условия нового мира. Мол и сейчас, после победы над общим вирусным врагом, сядут (в Ливадии?) главные лидеры и сформируют новые правила глобального общежития: ну там, мир, дружба, снятие всех санкций, транспарентность отношений, закрытие секретных биолабораторий… Скрепят это своими нерушимыми подписями президент России, президент Штатов, лидер Китая (Боря Джонсон в это время опять будет болеть) и мир, закалённый нешуточным общим испытанием, поймет неизбежность общей судьбы…

Но есть эксперты, которые требуют: «Глубже!» Они считают, что по спирали прямо под нами 1914 год. Уже застрелен неистовым Гаврилой Принципом эрцгерцог Франц Фердинанд, и мир стоит на пороге мировой войны. Все уже убедились в эгоистичности государств, никто не верит в солидарность и взаимопомощь, плодятся противоестественные союзы, мельчают лидеры и ожесточаются народы. Все хотят решать свои проблемы за счет других. Короче, война как панацея от всех бед. Как говаривал один французский лепила: «Гильотина – лучшее средство от головной боли»…

«Ещё глубже!» – требует третья группа прогнозистов. Они считают, что калькой момента является Средневековье. Точнее – XIV век с его пандемией чумы и тотального голода. Соответственно и мы все переболеем, пройдем весь кейс испытаний. Жесткий естественный отбор, героизм медиков, охота на ведьм, усиление государств, смена геополитических лидеров, расчистка «поляны» под под новую общественноисторическую формацию…

Я бы, пожалуй, со многим согласился, но хочу ещё глубже.

Скажете, что глубже некуда? Ещё как есть! Это истоки самой политики. Дело в том, что когда путь потерян совсем, когда каждый шаг в сторону грозит новыми рисками и бедами, лучше всего вернуться к истокам. Помните, с чего начиналась политика как таковая?

Правильно. С ПОЛИСА. То есть с города-государства. Это было социальное пространство, соразмерное всей «пирамиде Маслоу» или, говоря проще, всем базовым потребностям человека: безопасность, питание, образование, просвещение, здоровье и пр. Пандемия опять вернула нас в полис. Я живу уже третий месяц в городе, где не работают аэропорт и порт, перекрыты магистрали и второстепенные дороги. Всё – в городе, чтобы жить, лечиться (тьфу-тьфу), получать информацию, в меру развлекаться и зарабатывать на существование – есть. Если завтра весь мир за объездным шоссе вдруг исчезнет, я не сразу и замечу.

Город опять стал атомом цивилизации. Город, который пригрел, спас, выручил в беде, не может не играть в будущем человечества особую роль. Как уже сыграл в прошлом. «Большие города-а…»

А ведь когда-то я уже подозревал, что время полисов вернется. Я тогда исследовал, как непосредственная среда обитания формирует тип личности, наклонности и особенности характера человека. Тогда в сфере моего внимания случайно оказались три города: Нижний Тагил, Кривой Рог и Чаттануга. Эти города породнены, являются признанными металлургическими центрами в своих странах, символами городской глубинки с оттенками маргинальности.

По моей гипотезе, при всём различии своих стран они должны были формировать у своих горожан некие общие черты. Сразу уточню, что Чаттануге повезло. Забухали в купе экспресса «Бирмингем», который несся в этот городок, два таланта – поэт Марк Гордон и композитор Гарик Уоррен. Начали дурачиться после третьего бурбона. Изображали паровозик – «чу-чу». Одного ещё и смешливая барышня ждала на помпезном городском вокзале. Оба творца, кстати, были виртуозы приблатненного чаттанугского сленга. Вот фактически на фене и была написана одна из самых популярных песен всех времен и всех народов «Чаттануга Чу-чу». Её презентацию в сентябре сорок первого в кинотеатре «Тиволи» отложили почти на месяц – начался карантин и самоизоляция из-за эпидемии. Зато потом песня стала триумфом. Завоевала город, страну и весь мир – в ускоренном виде повторила модель развития цивилизации. Даже стала культовой в альтернативной ойкумене – гимном «стиляг» в Союзе…

Нижнему Тагилу пока не везло. Его сакральная история от Демидовых до Т-34, его смесь гражданского стоицизма и социального пофигизма, его причудливый сплав из высокой технологичности и бытового блатняка пока не срезони-ровали, как у штатовских родственников, в нечто феноменальное. Пока Тагил «рулил» только на турецких пляжах, но не в массовом сознании или, хотя бы, в массовой культуре. А ведь мог бы: «песни довольно одной». Ну и какого-нибудь грандиозного исторического танкового шоу…

Кривой Рог где-то оказался посредине. Нет, не великий миф. Но и не «титаник» своей эпохи. Кавээны, квартал-шоу, гнездо чумового президента… Я бывал во всех этих «полисах». Разные миры, разные судьбы, разные ассоциации. Но было и что-то общее. Кроме, конечно, промышленной угрюмости, экологической проблемности, провинциальной заурядности.

Люди. Громадная концентрация людей, которых в Штатах называют «реднеками», а у нас «ватниками». Не офисные хомячки, не бесполые коучеры с маркетологами. Другие – иногда потрепанные жизнью, неурядицами, бессмысленностью бытия, но, блин, такие рукастые, настоящие, стремные. Уже тогда чувствовалось, что «вата» – не проблема будущего мира, а его решение…

Лет десять назад я хотел снять фильм, где мэры этих городов поменялись бы своими местами. Их проблемы, конфликты, технологии представлялись мне близкими… Тогда время ещё не пришло. А сейчас – обрушилось прямо на головы. Именно в таких городах сейчас будет коваться будущее. Рукастые люди – «ватники», не боящиеся ни быта, ни власти, ни жизни, способны создать осязаемый запрос на новую настоящую жизнь. Без всего того треша, точнее – «хрени», на которую до пандемии уходило две трети социальной энергии.

Бесконечные перелеты, ненужные встречи, «терки», ложный успех, гонка за призраками… А сейчас опять «полис», и всё нужное в шаговой доступности или на расстоянии «социальной дистанции»… Надеюсь на то, что не гламурные столицы будут задавать повестку своей державе, а подобные города глубинного государства. Мечтаю о том, что и настоящие международные отношения будут модерироваться схожими породненными городами. Настоящее тянется к настоящему… Вот опять мы на перроне. Незнакомый вокзал. Никто не встречает, даже смешливая подружка. «Постой, паровоз…» Но наша привычная жизнь – «чу-чу» – отчалила назад в прошлое, как локомотив из Чаттануги. Осмотримся для начала.

Улицы и кибуцы?

Продолжу предыдущую тему. Хотя и не люблю «размазывать» смыслы, когда всё предельно ясно.

Да, для вдумчивых аналитиков уже понятно, что привычный мир разваливается, расползается, крошится, как батон, на глазах.

Те, кто утверждали, что пандемия лишь ускоряет привычные процессы, уже пригорюнились. Мир не только «ускоряется», но и меняется. Новые типы отношений между людьми, гражданами и властью, между государствами и даже континентами. Посткапитализм? Недосоциализм? Пик Хабберта или пропасть Мальтуса?… И спор уже идет не о том, что будут или не будут фундаментальные изменения. Будут!

Полемика смещается из сферы процессов в сферу экзистенции. Из области причин в область последствий. Что станет в Новом мире «атомом», основой, платформой приближающегося бытия? Где, черт побери, проблемы будут превращаться в решения? Где базальтовая основа «глубинного государства», на которой начнется новое строительство?.. Вот прочитал у одного из ведущих русских интеллектуалов, что такой главной бытийной ячейкой, фундаментом новой реальности станет сельская община. Ну и рука сама потянулась… нет, не к кобуре (не ношу, к сожалению), а клаве. Просто я уже видел, как одна некогда красивая, богатая, промышленная страна решила опуститься до уровня сельской бригады (на её собственном новоязе – «аграрной сверхдержавы») и что из этого получилось… Но, главное, много лет назад был у меня поучительный смыслотворческий эксперимент. Я попытался представить и подробно в литературной форме изложить гипотетическую ситуацию.

Краткая суть. Происходит некая масштабная беда. Её размеры не позволяют власти взять «всё под контроль». Люди, сами заботящиеся о своём выживании – питании, лечении, обучении детей, начинают самоорганизовываться, искать новые формы существования, общежития… Я писал тогда этот сюжет на Украине и мысленно примерял ситуацию к различным социальным и территориальным формам. Пишущие коллеги знают, что, когда долго работаешь над текстом, текст начинает работать над тобой: он сам уже диктует логику, сюжеты, повороты, интриги.

Так и у меня: текст отторгал мои попытки сделать «колыбелью» новой жизни и отдельные регионы, и бывшие области, и мегаполисы и сельские хутора с их символичными «скотными дворами». Даже не получалось зацепиться за обласканную мечтами Туган-Барановского таежную артель. А получалось, что ад социального хаоса затухал либо в небольшом городке, либо на большой улице. (Эх, не случайно возникла концептуальная песенка про улицу Заречную.)

Я злился на диктат текста. Но, остыв и подумав, потом приходил к выводу, что «курилка» всегда прав. Вот взять те же хутора, сельские общины, артели. Не могу не вспомнить поучительную историю с философом Мартином Хайдеггером. Он избегал интервью, считая их бессмысленной тратой времени и энергии души, но однажды всё же сдался под напором маститого журналиста. Француз из знаменитого журнала среди прочего спросил у мыслителя, почему немцам удается производить такие классные авто. Мэтр, задумавшись, ответил, что, скорее всего, потому что немецкие синие воротнички, в отличие от своих зарубежных коллег, читают иногда Канта, Гегеля, Ницше.

«А какая связь между Ницше и “мерседесом”?» – не унимался журналист. Философ честно ответил, что не знает, какая связь между Ницше и «мерседесом», но интуитивно чувствует, что рабочий, который не читал первого, не сделает второго. (Признаюсь, был когда-то на головном фирменном заводе в Штутгарте. Там таки читают работяги, делающие самые сложные шестисотые «тачки», самых сложных философов.)

Фактически это наблюдение было позаимствовано у подзабытого Карла Маркса. Тот утверждал, что любое производство, кроме своего целевого продукта, ещё и производит определенный тип работника. Типа, один тип работника получается в ходе производства колбасы, совсем другой – в ходе производства, скажем, антибиотиков. То есть логика такая – организация производства сложных изделий формирует работников, читающих философов. А работники, читающие философов, способны создать сложные агрегаты…

Уф, отвык от замысловатых текстов. Так вот. Когда я писал книгу, она мне подсказала, что сельская община не создаст интересных героев. Не потому, что плохи свинари, пастухи и прочие скотники. Но сам характер труда понукает, принуждает, обязывает формировать у его субъекта набор определенных потребностей, свойств и качеств. И профессиональных, и интеллектуальных, и моральных.

Вот я сейчас живу в стране, на языке которой «санжары» означает «брод». В современной же Украине хоть старые, хоть новые Санжары означают «омут»: в смысле символа нравственного падения, расчеловечивания. Дело в том, что в селе, местечке, поселке любой чужак – потенциальный носитель опасности и инородности. К этому приучает многовековой производственный опыт их жителей. Поэтому и встречают чужаков камнями, как привечали карантинщиков из Китая.

Местные жители – рагули¹ – по-другому просто не умеют. Таков их образ жизни. Таков их уклад. Таков их набор стереотипов. (Не могу не вспомнить мудрый анекдотец, демонстрирующий непреодолимую силу социально близкой дистанции: тракторист Слава попробовал «завязать». И на шестой день абстиненции начал припоминать, что 12 лет назад он, будучи успешным столичным кардиологом Соломоном Шниперсоном, приехал в это село просто порыбачить.)

В моём романе получалось, что только условная большая улица, как часть города со своей достаточно сложной производственной базой, социальными связями и лифтами, системами защиты жизни и здоровья, инфраструктурой образования и взаимопомощи, способна не только сохранять, но и развивать человеческое в человеке. Ну, как в упомянутой песне: там на одной Заречной улице и «райком» – социальный лифт, и «мартеновские печи» – сложные производства, и «любовь» – высокие личные отношения… Если какого-то из этих компонентов недостает, то вся конструкция «человекотворения» рушится.

Поэтому и повествование моё замыкалось в размерах крупной улицы. Правда, тогда, выложив его в сети, я получил кучу нелестных отзывов – типа «уличный бред». Возможно, не вовремя поднял тему. А вот сейчас, не выходя третий месяц за пределы своей улицы, реализуя в её пространстве весь комплекс своей жизнедеятельности, думаю: «А может, и не бред?»

…Вирус показал, что мегаполисы, особенно столичные, заточены в основном под уклад производства услуг. И эти услуги (транспортные, увеселительные, зрелищные, развлекательные, арендные, гастрономические и пр.) на глазах обнуляются. Но и сельская община, к которой апеллирует мой ученый друг Александр Гельевич, не выход. На уровне мегаполиса всё чрезмерно, но на уровне общины – всё ущербно. Ночной клуб против заимки Лыковых.

Социофилия против социофобии… Хотя вот ещё апеллируют к кибуцам, как вроде и сельской общине, но полнокровной микросистеме жизнеобеспечения и личностного развития. Мол, вся продвинутая израильская элита выросла из этой «шинели» (шинель – она и на иврите «шинель»). Не знаю, не знаю. Бывал в этой глубинке. Во-первых, там много дополнительных функций, которые разительно отличают типичный кибуц от простого сельского стана. Защита, например. Насыщенность даже небольшого архаичного коллектива большим количеством современного оружия в корне преобразовывает его субъектов. Это принципиально новые навыки, модели отношений, специализации людей. Чем сложнее оружие, тем должны быть умнее его владельцы и слаженнее их взаимоотношения. Это вам не лобио кушать, как запоздало поняли бывшие грузинские крестьяне, обряженные в натовскую «цифру». А ещё кибуцы – это сложная агротехника.

Например, эффективность использования земли в израильском кибуце в среднем в 100 (!) раз выше, чем на украинской ферме. Это также качественное образование и медицина. Но при всём при том, мамы всех нынешних израильских лидеров всеми силами пытались вытолкнуть их из общин «в город». Только там аккумулируется критическая масса высокого человекотворения. Нет, не «брод» эти «санжары». Сейчас, на карантине, наверное, перепишу свой текст. Я уже знаю, что стало причиной тектонических изменений. Сейчас бы найти городскую улицу, которая ведет в правильную сторону. Такой вот новый даосизм.

Roma и Джульетто

Памяти Эдички² я смог посвятить несколько слов, мыслей, смыслов. На Джульетто тогда сил не осталось. Эх, что ж так несутся, мчатся, торопятся «кони»? Последний раз мы виделись с Кьезой ровно год назад – как раз накануне Дня Победы. Говорили о том, что ни человек, ни народ не может полноценно жить, не имея в своей истории Победы. И чем она значительнее, тем значительнее вся жизнь человека или народа. Говорили о том, что былая Победа для судьбы России важнее сегодняшней нефти и даже газа. Мудрым человеком был мой собеседник…

Вообще, Джульетто был подлинным римлянином. По масштабу личности, достоинству, привычкам и темпераменту. Поэтому познакомиться с ним я мог только в римском ресторанчике. Что и произошло лет пятнадцать назад в небольшой траттории около здания Парламента. У меня было небольшое выступление для нескольких депутатов, и Джульетто любезно согласился помочь мне с переводом. Но сначала было ледяное белое вино за знакомство и пара тостов, которые переросли в долгий и совсем не дежурный разговор.

Мой собеседник с ходу обескуражил меня даже не трезвостью, а немыслимой в толерантной (тогда) Италии резкостью оценок. «В Италии будет политический кризис. Старый мир умирает. Капитализм как система исчерпал себя. Экологическая ситуация в тупике. Интеллектуальная элита выродилась. Она не способна адекватно ответить на грядущие глобальные вызовы. Её надежды на брюссельских бюрократов абсолютно тщетны…»

Был теплый осенний вечер, легкое вино лилось Тибром… Хотелось умиротворения, неги и уверений, что всё будет хорошо. Оказалось, что это не формат Джульетто. Он убедительно доказывал, что всё будет плохо. И количество вина совсем не смягчало алармизм его выводов. Я был обескуражен. Думал расслабиться, а тут…

Но на следующий день я воздал должное и его бескомпромиссности, и его уму, и его иронии. Вице-спикер парламента ошарашил меня вопросом: «А нельзя ли “очень недорого” купить завод “Южмаш”?» Я как смог объяснял, что это самое большое в мире ракетное производство и вряд ли это будет стоить дешево. Да и зачем? Парламентарий объяснил, что завод всё равно умрет. А если он его приобретет, то наладит там производство ошейников для собак, так как очень их любит. Вот тогда Джульетто и расхохотался первый раз. А второй, когда я объяснил вице-спикеру, что завод, наверное, не справится с таким ребрендингом, так как его работники имеют в этом плане мизерный опыт: сделали за свою историю всего два собачьих ошейника – Белке и Стрелке. Джульетто был единственным из итальянцев, кто прыснул при этих словах. Я понял – наш человек.

И вот с тех пор мы иногда встречались, переписывались, пересекались на лекциях и конференциях. Проговаривали его программу, когда он формировал команду единомышленников на последние парламентские выборы. Обсуждали концепцию его телевизионного YouTube-канала. Но больше всего говорили о его научном объекте исследований – замечательном философе Антонио Грамши. Я и раньше слышал это знаковое в левой философской мысли имя. Но Грамши был для меня абстрактной фигурой довоенного прошлого.

Одним из многих ярких мыслителей того бурного времени, чьи предупреждения о цепкости, живучести, заразности идей фашизма и нацизма не были в своё время услышаны (да и сегодня не оценены в полной мере).

Джульетто превратил в моём сознании итальянского «буревестника справедливости» в осязаемую, живую фигуру. Это как узнать, что любимый писатель прошлой эпохи был ещё и твоим предком и родственником. Именно это заставило меня поехать в крохотный сардинский городок Алее, чтобы посидеть у аббатства, куда его ребенком водили на мессы; полистать книги в городской библиотеке, где горожане до сих пор проводят в честь его памяти читательские уютные вечера. Там я осознал всю трагичность бытия гения – когда предвидишь вселенскую беду, но не можешь её предотвратить.

Грамши, наверное, первый в мире сказал, что будущее должны определять не те, кто умеют потреблять, а те, кто умеют мыслить… Спасибо, Джульетто! Он подарил мне громадный пласт культуры, переживаний, причастности к незаурядному интеллектуальному прошлому. Ещё написал предисловие к моей книге. Научил меня не бояться возраста и самого времени. Я бывал на его лекциях и помню, с каким восторгом и обожанием на него смотрели юные студентки и элегантные аспирантки. Как тут не понять, что секрет вечной молодости мужчины в мощи его ума, а не избытке тестостерона. А сила ума прямо зависит от миссии мужчины. Тот, кто думает только о себе, не создаст семью. Тот, кто думает только о семье, не поднимет страну. Тот, кто думает только о стране, не изменит мир. А мир принадлежит тем, кто принадлежит миру. Как Джульетто Кьеза…

Ну и, конечно, царским подарком мне было его исчерпывающее объяснение сегодняшних реалий итальянской политической жизни. От него я узнал о предстоящем правительственном кризисе в стране, когда всё ещё верили в нерушимость «оси» Маттео Сальвини – Джузеппе Конти. Он предсказал отдаление Сальвини от патриарха Сильвио Берлускони. Он описал механизм будущего превращения знаковых итальянских популистов типа могучего клоуна Грилло в «новых народников». Жаль, не читал его президент Зе. Тогда бы знал, что клоун, который служит народу, всегда сильнее клоуна, который служит олигархам…

Много чего мысленно предвосхитил проницательный Джульетто в плане персональных судеб ведущих итальянских политиков. Но главное даже не это. Он всегда остро чувствовал не только личностные, но и глобальные грядущие перемены. То, что его любимые левые утратят роль борцов против синдрома потребительства, исчерпают главную, по мнению Грамши, миссию эмиссии новых идей, превратятся в часть финансового Молоха глобализации любой ценой.

Я, честно говоря, тогда в это не верил, пока не столкнулся с неопровержимыми фактами оптовой скупки Соросом европейских левых движений. Или пока не увидел воочию, как сегодняшним венгерским левым движением манипулируют глобальные финансовые воротилы. (Прости, Грамши!) И новую доминирующую роль Китая в геополитике Кьеза обозначил задолго до других экспертов. И возможность сближения Китая и России, а потом ещё России и США, вопреки европейским иллюзиям. И превращение миграции в судьбоносную европейскую тему. И всё большее геополитическое значение спецслужб, даже из, казалось бы, второстепенных стран…

Всё чаще в моём сознании облик моего современника – язвительного и проницательного аналитика Кьезы сливается с его кумиром из прошлого – утонченным и трагичным философом Грамши. Они оба неистово ненавидели фашизм, оба создавали новые яркие смыслы, оба предупреждали о реальных угрозах стране, обществу, миру. И обоих их часто не слышали. Хотя… Век новых коммуникаций дает сильные шансы ярким идеям. Джульетто читают (и, надеюсь, почитают) многие яркие восходящие мировые лидеры, типа того же Сальвини. Его ненавидят тусклые бюрократы уходящей когорты, типа Туска. А это уже немало. Для журналиста. А Джульетто ещё был и писатель, философ. Помните – что достаточно для мушкетера Атоса, маловато для герцога…

Короче, подлинное интеллектуальное влияние Джульетто и на своих земляков, и на мировое экспертное сообщество явно впереди. И когда я советовал организовать российскую помощь Италии по борьбе с заразой, «держал в уме» это, а не какие-то там санкции… А ещё Джульетто Кьеза давно и искренне любил Россию. К счастью, разделенною любовью. Любил не в поверхностном – конъюнктурно политическом плане, а глубинной культурной страстью. Он не прощал российской элите её ошибки и промахи, но смаковал как подлинный знаток культурное наследие нашей страны, словно изысканное итальянское вино. Повторюсь – настоящий римлянин!

И духовные приключения его итальянских идей в нашей стране далеко не закончились… Как-то глубокой ночью я решил выпить «ночной колпак» – завершающий бокал в круглосуточном баре. (Тогда они ещё работали в Риме.) На стенке заведения была надпись о том, что Гоголь заканчивал в нём «своё главное произведение». Я спросил у заспанного бармена: «Так это здесь Николай Васильевич завершал “Мертвые души?”». Бармен встрепенулся и назидательно поднял палец: «Сеньор, души бессмертны!» Джульетто, я помню об этом.

Повелители мух. Дробная жизнь Запада и роль России

Один известный политик как-то сказал, что после смерти Махатмы Ганди и поговорить не с кем. Признаюсь, я сначала посчитал это высказывание завуалированной формой снобизма, утонченным высокомерием. Но вот сейчас, глядя на реакцию многих мировых лидеров, их команд на глобальный вызов пандемии, я готов согласиться – поговорить там почти не с кем.

Вспомнилось, как по одной из литературных версий прогуливались по Ялтинской набережной Толстой и Чехов. На щеку Льва Николаевича сел комар, которого тот мимоходом прихлопнул. Антон Павлович с наигранным ужасом воскликнул: «Коллега, вы погубили живое существо! А как же ваша теория защиты всего живого?» На что гений раздраженно ответил: «Уважаемый, не надо жить дробно».

Пандемия среди прочего показала, что в мире катастрофически мало масштабных лидеров, полномочных людей с широким, концептуальным, панорамным углом зрения. Дробно, дробно живут, мыслят, действуют руководители стран, ведомств, социальных институтов. С кем-то из них можно было бы подробно поговорить о масках, вентиляторах, кроватях, «вертолетных деньгах». Но вот перекинуться парой слов о посткапиталистической эпохе, поствирусной геополитике, предательстве и дружбе, любви и ненависти в державных делах. Нет, дробно у них всё.

Одиноким в этом плане выглядит российский лидер. Его критикуют слева, когда он говорит о новых балансах между страхами власти и надеждами общества. Его критикуют справа, когда он говорит о помощи другим странам при нерешённых проблемах собственной. А его версия новых взаимоотношений государства и бизнеса? А предложения по изменению внутренней и внешней логистики – воздушной, трубопроводной, водной, полярной? А переживания за сохранение наукоемких отраслей? А масштабный проект нового Авиапрома? А стремления к объединению субъектов федерации? И всё это в стране, прикованной ещё к карантину с его тысячей дробных проблем. Хотя не будем гиперболизировать масштабность русского лидера. Надо признать, что ему в этом сильно помогли. Помогли санкциями. Санкции всегда заставляют вспомнить о суверенитете своей державы. А чем полнее суверенитет, тем выше объективный запрос на масштаб, силу, крутость лидера. Тут даже не поймешь первичность: сильный правитель обеспечивает суверенность своей страны или её шаги к самодостаточности возносят на вершину власти достойную фигуру…

Но не будем сейчас о единичном, поговорим о типичном. Типичным является то, что в мире значительно чаще сейчас говорят о смене кроватей в новых лечебных центрах, а не о смене центров эмиссии новых смыслов. Типично и то, что мировые лидеры договорились до мышей. Летучих. И как жить в мире мелких политических существ, которые этим миром и правят? Как не потерять себя в тотальном навале мелких сущностей и дробных ситуаций?

Мне довелось много лет работать с политиками. И с «пред-политиками» тоже – то есть теми, кто мечтает просочиться в политический класс. Дело было в разных государствах и на различных континентах. Видел, как они на глазах мельчали. Причём и в крохотных странах, и в громадных. Причин здесь не мало. Главная, наверное, слом противостояния двух глобальных систем. Тот накал страстей, ярость взаимной ненависти, неистовая конкуренция, порожденные противоборством, не могли не порождать характеры особого масштаба. Помню, как мне рассказывал бывший охранник Джона Кеннеди о бессонной ночи президента перед встречей с советским лидером. Он должен был по результатам диалога принять для себя решение – начинать мировую войну или не начинать. Такая тогда была цена вопроса. Потом возник пресловутый «однополюсный мир», и всё устаканилось (в прямом и переносном смысле).

Миру стали нужны не харизматичные вожди, не могучие правители, а рутинные, заурядные, тусклые персоны (Туск, наверное, не зря такую фамилию носит). Такое впечатление, что некие высшие силы ставили издевательские эксперименты. Вот Франция: убираем крупного политика и ставим помельче, ещё мельче, совсем мелкого – Макрона-микрона. И ничего – работает. А вот Украина: берем сразу предельно мелкого и меняем до самого крохотного, а потом ещё и пародию на того. Работает! Только это уже не украинский президент, а чеширский. А если всё же ошибочка вышла с масштабом и качеством личности? Какая цена? Да практически никакой. Ну, может, локальная войнушка в далекой Ливии. Или задержка кредита МВФ на пару месяцев. Это раньше политики в отличие от минера могли ошибаться только полраза. Сейчас и президенты якобы «имеют право на ошибку»…

Хотя я, наверное, погорячился, когда привел некорректный пример с современным украинским президентом. Тут как раз тот редкий случай, когда президент вообще не при делах. Его и винить не в чем. В стране «всё было украдено», включая модель развития, до него. Ему досталась даже не околокапиталистическая модель, которая хоть как-то придает значение фактору личности. Особенно в подформате гос-капитализма. Ему передали уникальную украинскую конструкцию гос-феодализма. Где даже если государство что-то имеет (как формально имеет государство Украина национализированную банковскую систему), то всё равно управляет этим феодал.

Феодализм уникален тем, что в отличие от предыдущих и последующих общественно-исторических формаций, не центробежен, а центростремителен. Своего рода «шагреневая кожа», сжимающаяся в руках хозяев. И не важно, какие это руки – чистые или грязные, сильные или слабые, щедрые или жадные. Хотя какая щедрость в условиях феодализма-атавизма. Когда Зеленский «щедро» предлагает личный миллион долларов за вакцину от «короны», наверное, он себя ощущает и богатым, и щедрым. Откуда ему, в его кустарной системе, знать, что разработка подобной вакцины стоит миллиарды. Правда, еще Остап Ибрагимович предупреждал, что на этой территории и десять тысяч будут считаться громадными деньгами…

Ещё забавнее с МВФ. Этот институт – говоря в современных аналогиях, прибор для искусственной (финансовой) вентиляции легких. Присоединение к нему означает, что руководство страны-реципиента не только самостоятельно не может ходить, но уже и дышать. Это фактически искусственная кома. И здесь совсем не важны качества субъекта, который лежит на одре.

Поэтому вернемся к более корректным примерам. Коллективный современный Запад и создавался как принципиально обезличенный конгломерат. Здесь процедуры должны были заменить личные качества политиков. Недаром самая популярная фраза на этом геополитическом пространстве: «демократия – это процедура». Не тип личности, не уровень прав, не глубина культуры, а голимая процедура. Откуда здесь появиться титанам мысли, антеям смыслов. Поэтому и запускаются фейки о том, что в «нормальном обществе» граждане не должны даже знать имена своих руководителей. Прям не общества, а сообщества анонимных алкоголиков. (А что, учитывая, как любят «принять на грудь» руководители того же Евросоюза, может, это и есть желаемый идеал? Я уже не говорю о НАТО, где средний чек каждого участника их конференций за гостиничный минибар обычно больше 25 тысяч евро.)

Одна моя знакомая, психолог, делая психологический портрет членов команды предыдущего американского президента, назвала их «повелители мух». Может, за умение обаятельного темнокожего былого хозяина Белого дома ловить двумя пальцами мух в Овальном кабинете. Или, скорее, за масштаб личностей той команды, где мелкие интриги, подставы, гешефты и подлянки составляли суть политического нарратива. Кстати, эти «повелители мух» сейчас пытаются стать «повелителями вируса», въехав под его короной снова в президентскую обитель на грядущих выборах. Практически вся критика президента Трампа строится на обвинениях Байдена в неправильных антипандемических действиях нынешней администрации. Мыши, мухи, вирусы. Где же предел обмельчания их политики?

Хотя всё же с иронией здесь надо поосторожнее. Да, на фоне подобной мелкотравчатости оппонентов у России прорисовывается шанс занять совсем другое место в глобальной «шахматной игре». Если, конечно, пандемию расценивать не только как напасть, но и мастер-класс. Ещё надо помнить, что и муха, если она муха цеце, может доставить кучу неприятностей. Кроме того, один субъект «за лужей» явно претендует быть не повелителем мух, а погонщиком слонов. В ближайшее время он докажет это, сбросив два козыря (надо ж оправдывать свою фамилию), способных убить если не слона, то осла точно. И это серьезно. Как серьезны и дрессировщики драконов.

Но в любом случае Россия уже не фигура в этой игре, а игрок. Да, пока не достаточно циничный, да, не всегда умелый, да ещё не вполне самодостаточный. Но следующий ход за ней.

Край территории. В России пришло время мыслить глобально

Когда в былинные уже времена мне посчастливилось прочитать роман Олега Куваева «Территория», сказать, что я был потрясен – не сказать ничего. Текст просто оглушил меня мощью и масштабом его героев, пространственным мышлением автора, нереализованными возможностями моей страны. Я тогда даже завербовался рабочим в геологическую партию и провел пару зим в тех краях. Героев, потрясающих шаблоны жизни, правда, не нашел. Розовую чайку, которая гнездится в устье Индигирки, не увидел. Может, не там искал. Хотел спросить об этом самого автора. Узнал, что Олег покупал кофе в зернах (тогда Москва ещё не умела готовить и пить настоящий кофе) в гастрономчике на Старом Арбате. (Его вроде переоборудовали потом под магазин украинских сувениров.) Ловил его там, но тоже не сложилось. Потом «перестройка», «священные девяностые». Стало не до кофе, розовых чаек, полярного томления – выжить бы…

Вспомнил об этих своих метаниях уже после «нулевых». Тогда, кажется, под влиянием встречи с Джином Шарпом – отцом теории «мягкой силы» и прочих технологий госпереворотов, я изучал предпосылки и угрозы «цветных революций» на постсоветском пространстве. Среди прочих выводов был и такой, что те, кто имитируют демократию и свободу (да хоть близкий к ним оргазм), никогда не победят тех, кто эмитирует деньги и мечту. Поэтому и советовал грузинским товарищам заваливать фасадную демократию гиперактивного Майкла не «коктейлями Молотова», а коктейлем из олигархических денег и «грузинской мечтой» (типа, смешать водку с чачей). А другого у них ничего под рукой и не было… А вот у украинского президента было! Помню, обратился тогда к Януковичу с просьбой не сворачивать в стране полярные исследования. Тот изумился, типа, на кой х… р надо.

Я, как мог, рассказывал. Говорил об истории. О том, что «русский характер» закладывался в Поморье, Сибири, Арктике. Как, кстати, «американский» не столько на «диком Западе», сколько в холодной Аляске. Клондайк, Доусон, Сороковая миля со Смоком Беллью дали для архетипов американских Рэмбо больше, чем калифорнийские пляжи со спасателями Малибу. (Русские, отдав Штатам Аляску, помогли создать в социометрическом смысле Америку. Но это отдельная история.) Я же напоминал президенту, что у каждой уважающей себя страны должен быть свой «Север» – территория, объективно тестирующая, испытывающая, затачивающая людей на мужество, выживаемость, терпение, трудолюбие и волю. Хотя бы для этого надо было ему сохранить полярные исследования…

Говорил ему, как воцерковленному прихожанину, о сакральной близости аллегорического «Севера» к православию. Арктика – это природный храм, где человек, как в церкви, думает о главном. Где личность понимает, что испытание – это удовольствие, а удовольствие – испытание. Где всё чисто, а не загажено, где всё по-честному и по заслугам. Где душа расширяется до просторов северного сияния, а не скукоживается до размеров майдана…

Говорил, конечно, и о политике. О том, что те же майданы возникают там, где исчезает высокая мечта. Теми, кто мечтает стать полярниками и «зимовщиками», намного сложнее

манипулировать, чем теми, кто мечтает быть брокерами и коучерами..

Не услышал. И мне оставалось только перелистывать дневники Руаля Амундсена и Роберта Скотта, перечитывать романы Виктора Конецкого и Олега Куваева, смотреть любительские кадры Артура Чилингарова и Федора Конюхова, восхищаться полузабытой отважной пятеркой советских путешественников, пешком прошедших от Уэлена до Мурманска… Я думал, что тема Великого Севера закрыта навсегда. И вдруг два-три года назад появились сюжеты о наших военных в Арктике. О русских погранцах, более стильных и крутых в отечественных антиморозных приблудах, чем понтоватые «морские котики» и «блэквотеры», вместе взятые…

Я ещё не верил, что это тенденция. Мейнстрим, как сейчас принято говорить. Но вот пошла информация об объединении Ненецкой автономии с Архангельской областью. И о создании на этой платформе громадного приполярного хаба. (По территории больше Украины.) Сейчас как раз идут дискуссии, как назвать новый субъект федерации – областью или краем. Один мой давний южный друг Муса, который с детства искренне любит Арктику, безвариантно считает лучшим названием «Северный край». Край – это нечто личностное, эмоциональное, многозначное.

«Люблю свой край» – звучит. А вот «люблю свою область» отдает дежурным формализмом. России как раз не хватает такого сплава громадных территорий с сильными человеческими эмоциями. Вот об этом бы делать ток-шоу. Вот сюда бы перебросить силы неумолкающих и всезнающих экспертов, которые то про майдан, то про реактор, то про любимый лунный трактор, а сейчас всё больше про вакцины…

Вообще Россия переходит в стадию громадных территорий. Ибо только на большом пространстве можно «разместить» большие кластеры – экономические, энергетические, культурологические, экологические, оборонные и пр.

Вирус среди прочего показал, что «мелкая» биологическая зараза, прежде всего, убивает мелкие экономические формы. Гигантские проекты требуют гигантских административных пространств. Уже очевидно, что хоть проект «змея Горыныча» поморской мифологии, в виде экраноплана, для охраны Северного морского пути, хоть план извлечения миллионов кубов горячих термальных вод Приполярья – это прерогатива безбрежных пространств, а не хуторов. (Хотя бы для того, чтобы юг Белого моря не завидовал северу Черного.) «Объединяйтесь!» – говорил старина Ной, создавая свою цивилизационную платформу. Или он чего-то другое говорил? Ну, не важно…

Важно то, что даже теоретическую базу подобного объединения в своё время фундаментально обосновал основоположник русской, а может, и мировой геополитики Николай Янович Данилевский. Важно то, что, по его гениальному мнению, многие судьбоносные для России процессы будут происходить в треугольнике с вершинами Белое, Черное и Каспийское море. Он мечтал, чтобы просвещённые российские люди оформили их концептуально, распространили на другие свои бескрайние земли и территории…

Кстати говоря, предыдущий прецедент похожего объединения в Прибайкалье был во многом заглумлен, выхолощен, нивелирован как раз силами российских экспертов. Тогда был создан пул грантоедов, которые честно отработали зарубежные деньги (редкий случай), извратив и высмеяв ту попытку. Мол, власть узурпирует все новые политические горизонты и социальные инструменты. Тогда у них это почти получилось. Но не должно получиться сейчас.

В России впервые за много лет учатся извлекать энергию не распада, а объединения, не безразличия, а мечты. Впервые Россия открыто и не стыдливо пробует на вкус свое цивилизационное предназначение. Да даже скромный модератор этого процесса – региональный чиновник Александр Цыбульский должен был бы уже стать популярнее, чем польский национальный кумир Збигнев Цыбульский в своё время! То время территорий прошло. Пора строить Край мечты.

Турецкий марш. О стране, где патриотизм – забота о стариках, медиках и детях

Я, безусловно, верю в слова Лиона Фейхтвангера о том, что проблема совсем не в том, что мы не знаем ответа на многие судьбоносные вопросы. Мир полон этих ответов. Но мы не знаем к ним вопросов.

Сейчас в Сети идет лютый «с… ач» между поклонниками двух медийных тяжеловесов. Хотя понять расстановку сил несложно: бездарь обычно оперирует ответами, талант – вопросами. Правда, в родном краю найти и совместить ответы и вопросы сложновато. «Замылен» глаз. В чужом скрытые смыслы становятся очевидными. Вот и сейчас в турецком длительном карантине я смотрю на многое как бы со стороны. И многое открывается.

Есть небезопасная, прямо скажем, тема патриотизма. Сегодня он переживает подъем, расцвет во многих странах. Ясно, что это ответ. Причём очень сильный ответ. Но вот на какой вопрос? Раньше я думал, что это очевидный ответ на некую внешнюю агрессию или внутреннее предательство. Турецкая действительность убеждает меня, что всё сложнее. Много сложнее. Поясню.

Почему-то приходят на ум странные, даже неприличные аналогии. Вспомнился, например, некогда культовый американский роман Джозефа Хеллера «Что-то случилось». Там герой недоумевает, почему рассказы приятелей в курилке о постельных шалостях с секретаршами воспринимаются на ура, но стоит кому-то перебить тему фразой «а вот я со своей женой..», как все смущенно расходятся. Да, курьезные истории «про это» с секретаршами звучат бесстыдно. Но мило. А серьезные откровения «про это» с законными женами звучат пристойно. Но уныло.

Ещё раз прошу прощения за аналогию. Но и патриотизм всегда балансирует на грани. С одной стороны, здесь легко впасть в рас… дяйство и «смехачество» (как сказал бы великий Бахтин), с другой – в унылый пафос и напыщенность. Османы, как мне кажется, близки к золотой середине.

Я с восторгом смотрю, как утром дети поют гимн у своих школ. Или благоговейно замирают у ограды, если вдруг опоздали на линейку. На любом массовом пикнике (так было до эпидемии и, уверен, будет после) разок исполняли любимый «Измирский марш»: «Яша Мустафа-паша…»¹ Все экзальтированно включались и темпераментно подпевали. Два больших турецких праздника мне довелось встретить на карантинном балконе – та же история. Все поют, танцуют, смеются и машут друг другу с террас.

Но..Ноя никогда не слышал, чтобы марши и гимны пели постоянно. Никогда не видел, чтобы по улицам носились активисты, завернутые в национальные флаги… Ну, помните, что волшебный эликсир оживляет, если его не слишком мало, но и не избыточно много. И турки что-то знают.

Я подолгу бываю в этой стране уже четверть века. «Заболел» ею, когда прочитал у Константина Паустовского о старых турецких рыбаках, которые умеют предсказывать будущее по форме и цвету осенних облаков. Но облака были здесь всегда, а та деликатная, не вызывающая и не оскорбляющая чувств других любовь к своей стране, которая и является патриотизмом, проявилась не так уж давно. И вот я мно-

¹ «Славься, Мустафа-паша…» (тур.). – Прим. ред.

го лет пытаюсь понять – это ответ на какой вопрос и на какой вызов?

Говорят, что мать нужно любить любую – даже нищую, грязную, безумную. Согласен. Но всё же любить маму красивую, ухоженную, образованную, умную, наверное, легче. Похожий принцип можно отнести к своей стране. Конечно, и четверть века назад турки любили свою прекрасную землю. Но то, как страна изменилась за это время, поражает. Мне не нравятся пусть важные, но абстрактные аргументы: всякие там ВВП, бюджеты, банковские ресурсы… Всё это может быть прекрасным, а жизнь – не очень. Но есть наглядные вещи, которые сложно оспорить и невозможно подделать.

Помню, занес где-то в Европе инфекцию в глаза. Заплатил там врачам серьезные деньги, но лучше не стало. Прямо катастрофа. И тут деловая поездка в Турцию. Сразу в клинику. Был поражен количеством и размерами аппаратуры в кабинете офтальмолога. Врач быстро всё диагностировал, прописал процедуры и пожурил европейских коллег за неправильный диагноз. Посоветовал никогда у них не лечиться. А через пять дней я был абсолютно здоров. Встретился с директором клиники. Молодой элегантный человек, больше похожий на банкира, чем на врача, выслушал мою благодарность и сказал: «Просто мы решили медицину сделать лучшей в мире. К нам уже едут лечиться не только из Европы, но и из-за океана. Голливуд уже поехал». Вот так всё «просто». Но сейчас каждый вечер турки свистят и хлопают в ладоши на балконах в честь своих медиков, которыми безумно гордятся.

Говорят, что эпидемия ещё мало что изменила, но многое обнажила, проявила, высветила. Я всегда с легким скепсисом относился к словам, несомненно, гениального, но чрезмерно галантного Маркса о том, что уровень развития общества определяется его уровнем отношения к женщинам. Мне представляется, что отношение к старикам и детям в этом плане более показательно. В Турции культ уважения к старикам и культ любви к детям. Как-то с турецким приятелем мы смотрели сюжет украинского ТВ. Там громадный недоросль «натягивал на Одессу» – плющил бугристым лбом лицо пожилого ветерана. И вот победа! У оппонента сломан нос! Типа, учил старика-«ватника» родину любить. На других кадрах могучие волонтеры терзали маленькую девочку с георгиевской ленточкой.

Турок буквально обомлел и сказал, что у них бы «такие» не дошли даже до тюрьмы. Когда здесь начался карантин, власти, прежде всего, приняли меры для снижения психологической нагрузки именно на пожилых и детей. Выделялись парки, скверы, дворы, назначалось время – специально для того, чтобы эти категории могли погулять. Кажется, в Турции нет ни домов престарелых, ни детских домов – всех одиноких забирают в семьи. Горжусь за них.

А их собственные космические исследования, новейшие аэропорты, классные дороги, вузы, гимназии, музеи, технопарки? А «цифровые лавочки» в приморских парках, где, нажав на кнопку, можно бесплатно часами слушать, глядя в морскую даль, лучших турецких писателей, поэтов, философов? А продвинутые медиа, создающиеся, как и в России, явно с избыточной мощностью? Это отдельная тема.

Да, их патриотизм ощутим, наполнен вполне конкретным содержанием. И он даже рентабелен. Если, конечно, в это содержание включено и умение радоваться любви других народов к своим отечествам. Особенно когда эта любовь эстетична, эпична, благородна. На празднике Победы я много раз слышал с чужих балконов звучание моей любимой «Белла чао». Раньше думал, что лучше всех про красных партизан поют великие Брегович с Кустурицей. Но вот услышал в записи турецкой группы и засомневался. Такая сумасшедшая оркестровка! Много и уместно звучала наша неизменная «Катюша». Понимаю недоумение моих турецких друзей по поводу протеста украинского посла, который её исполнение приравнял к провокации. Провокацией не может быть ни любовь народа к своей героике, ни уважение к этой любви других народов. Забыл сказать, нравятся мне турецкие марши. Во-первых, это красиво…

Жизнь пилотов имеет значение. Земля предаст, держись за небо

Я всё же не завистливый человек. Особенно в профессиональном плане. Мне всегда нравилось создавать тексты, и в принципе никто этому не мешал. А те, кому можно было бы позавидовать в этом ремесле, почти все уже умерли. Но было одно исключение.

Мне всегда думалось, что писать – это круто, приятно. Но ещё круче и приятнее – летать. Поэтому, работая журналистом (тогда это называлось гламурнее – «литературный работник»), я всегда старался вырвать, выпросить у редактора Игоря Федоровича задание на статью про пилотов – гражданских, военных, испытателей. Последние вообще вызывали запредельное восхищение. Помню, как несколько дней пытал вопросами аса-испытателя завода им. Антонова. Встречались по вечерам у него дома. Всё завораживало. Непривычный достаток: дефицитные книги, импортная мебель, техника (тогда «видик» был опредмеченной мечтой), дорогие напитки, модные шмотки. Но особенно смыслы, профессиональный жаргон, манера речи, что сегодня в совокупности называют «мачизмом». Я тогда воочию уяснил и что такое «профессиональная элита», и кто такие «настоящие мужчины». Поражали их истории, как за долю секунды надо было принять единственно верное решение из десятков возможных. Чтобы спасти самолет, многолетний труд КБ³, себя и команду. Сверхлюди! Да, завидовал.

Потом писал, конечно, и о военных пилотах. Например, о тех фронтовиках-истребителях, которым поставили памятник в Одессе. (Сейчас его, наверное, уже снесли.) Но всё же испытатели были вне конкуренции. Фронтовики воспринимались как славная, но история. Испытатели – как кумиры-современники. Первым хотелось поклоняться, вторым – подражать. Порой даже казалось, что не совсем правильна фраза: «Человек рожден для счастья, как птица для полета». Скорее: «Человек рожден для полета как счастья».

После распада страны всё это куда-то исчезло. Хотя говорят, что в ходе любого кризиса деньги не исчезают, они просто меняют владельцев. И лучшие специалисты не исчезают. Они просто с вершины социальной пирамиды проваливаются в её основание. В гумус.

Как-то я встретил в начале девяностых одного знакомого пилота-испытателя. Он «грачевал» ночью и подвозил меня на своей «шестерке». (Благо, все летные асы, когда были на коне, стали «лошадными».) Сказал он, что пока без работы, а содержать семью, привыкшую к достатку, ох, как не просто. И ещё была одна забавная история. Надо было срочно попасть из Киева в Крым. В маленьком порту Жуляны билетов не оказалось. Но, увидев мою расстроенную физиономию, ко мне на выходе из билетного зала подошел юркий сотрудник в летной форме. Спросил, куда, и повел за собой. Спрятав меня в багажнике служебного кара, провез к самолету на рулежной площадке и проводил в кабину. Посадил в кресло второго пилота. Потом ещё привел пассажира и пристроил на место бортинженера. Я, помнится, сказал, что если и за штурвал первого пилота посадят пассажира – я выхожу. Посмеялись. Пришел командир экипажа. Я узнал бывшего заслуженного летчика-испытателя. Сразу отлегло. Рассчитались прямо в кабине. Получилось даже дешевле, чем официальные билеты. И прибыли на место на полчаса раньше срока. (Хотя бывшему асу, наверное, светил срок совсем другой.)

Именно тогда у меня возникла мысль, что если обрушение социально-политической системы начинается с низвержения спецов высшей, во всех смыслах, сферы человеческой деятельности, то и восстанавливаться она будет с их возвышения.

Ждал подобного, например, в новейшей украинской истории. Не дождался. Когда молодой, лысый, но прогрессивный и яро проамериканский премьер первым делом стал уничтожать фирму Антонова – последний оплот авиационных технологий, я убедился в бесплодности таких ожиданий. Фирму убивали, чтобы на месте авиационно-испытательного центра построить центр торгово-развлекательный. Новая власть – новые приоритеты. Тележка супермаркета им важнее, чем штурвал воздушного лайнера. Долговая петля эротичнее, чем «петля Нестерова». Хотя, когда на последнем Майдане попытались выращивать картошку и завести свиней, и так всё стало ясно.

В отличном киевском ресторане «Первак» в главном зале стоит символичная статуя – громадный хряк с маленькими такими крылышками. Но свиньи летать не умеют. Даже если б и крылья были побольше. Рагулям этого не надо. Летать умеют пилоты. И им это надо. Их жизнь имеет значение не только для них самих. Нет ни одной великой страны без собственной авиации. Поскольку это не только о сложных технологиях, о волшебных летающих аппаратах тяжелее воздуха. Это даже не о летном стиле – мужестве, благородстве, надежности. Это ещё и о мечте. А народ тем выше, чем выше его мечта.

С надеждой читаю о восстановлении авиаотрасли в России. Нет, военные, которые в России всегда задавали моду на всё, давно понимают простую истину: земля предаст, держись за небо! Поэтому и продвинутые ВКС, и хищные тени пятого поколения, и авиационные парады, и Сирия, и громадный конкурс в училища. Но вдруг и гражданские вспомнили о волшебстве полета. Книги, фильмы, фактически новый культ. Последняя ласточка из этого ряда – «золото» фильма Ростеха о русских авиастроителях на Американском международном кинофестивале.

Это ведь не только новые самолеты будут рождаться. Будут рождаться новые пилоты. Чья жизнь, повторяю, для нас имеет бесценное значение. Может, ещё и доживу до времени, когда у нас сочетание «пилот и гражданин» будет звучать ещё более гордо, чем «поэт и гражданин». Кстати, пилоты не пьют за штурвалом.

Убийство космонавта. Брак мечты и космоса

Я неплохо знал двух украинских космонавтов. Оба они были отличными мужиками. Хотя, если уж быть точным, Виталий Жолобов стал космонавтом ещё в Союзе. А Леонид Каденюк был вроде как астронавтом по американской лексике, поскольку летал с их экипажем.

С Виталием мы много раз планировали рыбалку, когда он ещё был губернатором Херсонской области. Хотя так почему-то и не срослось. А с Леонидом как-то пришли к выводу, что астронавт от астронома отличается примерно так же, как политик от политолога. И это наше сравнение в теории прижилось. Хотя на практике всё до сих пор путают.

Вспомнил об этих знакомствах после дикого «с…ача» в украинской Сети по поводу последнего космического запуска Илоном нашим Ривом Маском. Известный блогер Кучма назвал это чуть ли не исторической звездной победой Штатов над Россией. Событие действительно знаковое. Впервые за десятилетие американские астронавты Роберт Бенкен и Дуглас Херли отправились в открытый космос на пилотируемом корабле. Жаль, конечно, что оба пилота – «снежки» или «свиньи», как говорят у нас в Гарлеме. То есть чисто белые. Но пока подобные запуски рискованны, а только жизни черных имеют значение. Зато корабль «Дракон» и вроде бы американский, и как бы частный космический аппарат. Это и погнало волну, правда, не космическую, а политическую по Сети: мол, в космосе снова доминируют янки и вне Земли частные проекты побеждают государственные.

Конечно, первое – это весьма вольное допущение. Космос, к счастью, ещё не заражен вирусом националистической местечковости: здесь сохранилась кооперация технологий, идей, опыта, навыков и принципов. В том же «Драконе» куча русских узлов и деталей. Да и задачи экипажу списаны с полётных заданий наших космонавтов. Здесь давно господствует бартер: штатовцы нам экспортируют нестабильность, а мы им за это поставляем интеллектуальные наработки…

И, конечно же, второе – это явное преувеличение. Никакие частные проекты в космосе невозможны без всемерной господдержки. Дональд Трамп – фанатик космической одиссеи и лоббист американской звездной мечты – тому свидетель. Он же инициатор выделения Маску многомиллиардной господдержки. У парня за спиной только два семестра по физике, а вон какую схему замастырил. Хорошо, что вовремя сбежал из ЮАР, где черное правительство его идей не оценило. Интересно, что будет с его проектами в Америке, когда и там к власти придут чернокожие? Но сейчас не об этом. Сейчас о союзе мечты и космоса.

Подобные союзы, как и брачные, заключаются наверху. Это только в песне – «чем выше любовь, тем ниже поцелуи», в реальности – чем выше мечта, тем «светлее» будущее. Мой добрый и давний знакомый космонавт Юрий Батурин рассказывал мне в девяностые, каких трудов стоило сохранить в России космическую отрасль. Как скромно, если не убого, жил их отряд в Звездном городке. Судьба так распорядилась, что мы с ним родились в один день и, соответственно, вместе это дело отмечали. Даже как-то додумались (точнее допились) создать «Международное общество гедонистов». Его девизом был слоган: стремись получать удовольствие всегда и везде! Юрий говорил, что поскольку главные наслаждения в жизни – невесомость, высокое братство, взгляд свысока на голубую поверхность Земли – уже недостижимы, надо хотя бы придумывать их суррогаты в приятном застолье.

Да, тогда казалось, что космос закончился. «Невидимая рука рынка» уже топила в океане бывшие советские орбитальные станции. А «невидимое колено рынка» перекрывало кислород уникальным сверхмощным носителям. (Оказалось, что доставить миллион тонн окорочков из Штатов дешевле, чем забросить сто тонн на орбиту.) Да и сам президент любил после межконтинентального полета помочиться на колесо воздушного лайнера. Типа, нас… ть нам на всю эту воздушную (и безвоздушную) романтику.

Некогда я посетил монумент своему любимому писателю в Лондоне. На граните выбиты его последние слова: «Все мы черви в канаве. Но кое-кто из нас смотрит на звезды». Скажу не так брутально: все мы – земные люди, но кое-кто из нас мочится под самолет, а кое-кто смотрит на звезды. Но последних в упомянутые времена становилось всё меньше.

Короче, тогда казалось, что российская космическая одиссея закончилась. Победили земные страсти. Колено либеральной власти почти передавило космонавтике горло. Но вдруг возник новый лидер страны, который, в чём бы его ни упрекали, безусловно, любит смотреть на звезды. Сейчас говорят, что космос увлек его, прежде всего, бесконечными военными возможностями. Не факт. Вот, например, земная медицина – это о больных людях, а космическая – о здоровых. Это завораживает тех, кто мечтает преодолеть недуги мира. Да и вообще всех, кто просто мечтает. Как лидер. Ну, и конечно, бесконечность пространства. А русские всегда благоговеют перед пространством. Непокоренным. И ментальных конкурентов у них почти здесь нет. Разве что американцы. Поэтому Трамп с Маском для России опаснее, чем Трамп без маски. Поскольку они и являются главными конкурентами в космосе, понимая, что лидерство на Земле решается в космосе. Это сегодня. А завтра их надо делать союзниками. (Если, конечно, их страна сохранится.) Пространство объединяет сильнее, чем политика разделяет. Но это отдельная история.

Сегодня в Звездном городке живет около пятисот космонавтов. У них у всех идеальное здоровье (как условие профессии), но различная судьба. Когда-то меня впечатлила книга Муаммара Каддафи, точнее, само её название – «Самоубийство космонавта». Мне посчастливилось с ним встречаться, и я знал, что он мечтал быть космонавтом. Я ещё удивлялся: стоимость покупки места космонавта тогда была 86 млн долларов, а он, потративший только на выборы президента Франции миллиарды, почему-то не может купить себе мечту. (Я тогда ещё верил в идеологию Чубайса о том, что всё и всех можно купить.) Потом, после его книги, понял: он просто боялся. Там по сюжету космонавт возвращается после полета на Землю и не узнает её – всё поменялось кардинально. Поэтому и уходит добровольно из непонятной жизни. Хотя пример Каддафи показывает, что всё может поменяться, даже если ты из дома никуда не улетаешь.

Кстати, о переменах. Сейчас либералы иронизируют по поводу недоумения Владимира Путина о ситуации, когда президент Дональд Трамп говорит о сложившейся в стране ситуации одно, а его губернаторы – с издевкой – другое. Мол, наш-то совсем не понимает, что демократия – это независимость разных уровней властей. Не знаю, не знаю. Когда президент мечтает о космосе как символе величия нации, а его младшие политические партнеры мечтают стоять на коленях, чтобы быть ближе к земным проблемам, вряд ли это можно назвать демократией.

Короче, сейчас в мире может образоваться как бы три модели. При одной космонавты опять становятся символом мечты, мерилом величия страны. При другой, – возвращаясь на Землю, они уходят в землю, не понимая, например, как можно улететь из белого мира, а вернуться в черный. А при третьей – их просто убивают. Упомянутый вначале мой хороший знакомый был, при отменном здоровье, просто убит тоской и безнадегой, когда в стране убили космос как смысл его бытия.

Один остроумный блогер из соседней страны написал, что в детстве он мечтал вырасти и стать космонавтом, но мечта осуществилась только наполовину. Хуже всё же, если б мечта его осуществилась полностью, а потом его убили.

Клетка Фарадея и Никола Тесла. Место изобретателя и предсказателя в новом мире

Когда-то я проездом оказался в маленьком хорватском (ныне) сельце Смилян. Сфотографировался у памятника его главного уроженца. Худой, нескладный, похожий на Паганеля гений – Никола Тесла. Вспомнил, как впервые услышал его имя. Работал в самом начале своей карьеры в Институте кибернетики. Входил в руководство Совета молодых ученых. И вот мне доверили честь взять для нашей многотиражки интервью у директора – Виктора Михайловича Глушкова. Это была моя первая встреча с академиком. Тот попросил меня представиться. Я назвался и добавил – «молодой ученый». Он внимательно посмотрел на меня и сказал: «Как вам повезло. А я вот уже не молодой и ещё не ученый. Пока только так, научный работник. А ученых знаю в мире лишь троих». И он назвал тройку знаменитых имен, среди которых был и Тесла.

Об этом давнем эпизоде я рассказал приятелю в Будапеште во время простенького, но обильного застолья на берегу Дуная. И он предложил заехать на завод, где был директором.

Предприятие оказалось не очень большим – выпускало минигидростанции и насосы и располагалось в самом центре столицы. Я знал, что почти все производства здесь либо закрыли, либо вынесли далеко за черту города. На моё недоумение знакомый хитро подмигнул и сказал, что заводец у них особый – построен легендарным Гюставом Эйфелем, а инженером на нём начинал сам Николо Тесла. Собственно, поэтому мы и заехали туда. Я ходил с бокалом по ночным цехам и трогал древние ажурные чугунные конструкции. В их молекулярную, атомную структуру были впечатаны распоряжения, слова, мысли величайшего изобретателя мира. С тех пор и чувствую с ним какую-то незримую связь.

Сейчас, когда трясет Америку, да и весь мир, обострился интерес не только к его техническим озарениям, на которых уже неплохо зарабатывает миллиардер Илон Маск, но и к прогнозам, пророчествам о будущем человечества. Когда полностью сбылись предсказания гения по поводу мобильной связи и интернета, уже не с такой иронией, как раньше, относятся к его откровениям о связи с иными мирами и информационными потоками. С тем, что позднее академик Вернадский назовет «ноосфера». Сейчас вполне серьезно говорят и о том, что современные потрясения в Штатах с их последующей катастрофизацией он тоже предсказал. Но меня пока больше интригует другое – а зачем тогда молодой Николо иммигрировал в Америку, предвидя, возможно, её будущее.

Необычайно одаренный сын православного священника имел большой выбор жизненного пути. Стать, например, мегазвездой в научно-техническом сообществе Австро-Венгрии. Прекрасная музыка, отличное вино, красивые женщины – не жизнь, а сплошная оперетта Кальмана. Что ещё нужно молодой сербской душе с её страстью к куражу, шику, разгуляеву… Мог остаться на родине, разработать чудо-оружие для будущих партизан Тито и войти в историю национальным героем – «Николаем чудотворцем». («О, белла чао!», Кустурица, Брегович)… Или мог, как многие другие сербы, обрести подданство Российской империи и стать сначала «православным олигархом», а потом комиссаром «электрификации всей страны»… Но – чемодан, корабль, Америка. (Кстати, вовремя. Через какие-то сто лет мог бы попасть под запреты президента Трампа по ограничению миграции. Дональд, видимо, решил, что после переезда в страну фактической землячки Теслы – Мелании Трамп – Америку уже можно закрывать.)

Короче, молодой гений свой выбор сделал. Его предупреждали, что он влетит в клетку. То есть попадет в зависимость от корпораций, банков, спецслужб. Он отвечал, что клетки расставлены везде, но лучше выбирать золотую. В которой неограниченные средства на научные опыты, слава, блестящий быт. А он любил комфорт, высокий стиль, почести. Да, кто не любит? Хотя и умер практически в нищете и долгах – не все гениальные ученые оборотисты в финансах. Сейчас его биографы пишут, что он создал двадцатый век. Не знаю точно. Но точно он создал современную Америку. Почти во всех её нынешних и, скорее всего, будущих технологических достижениях заложены идеи Теслы. Их удачно развивают другие американские мигранты. Как, например, упомянутый Маск из ЮАР, Северин из Бразилии, Кум из Украины или Брин из СССР. Интересно, будут ли они на этой неделе отмечать День рождения своего благодетеля. Это вряд ли…

Из архивов Теслы выползла не только всемирная интернет-паутина. Новые принципы автостроения, авиации, покорения космоса, беспроводной передачи громадных потоков энергии (на уровне Тунгусского явления) – всё оттуда. А сколько ещё осталось тайн в его записях, засекреченных спецслужбами, корпорациями и частными владельцами архивов. (Значительную часть его архива купил в своё время анонимный «частник» за двадцать пять! долларов.)

Тесла много экспериментировал с «клеткой Фарадея» – устройством, блокирующим попадание электросигнала в проволочную конструкцию или выход его наружу. Его «золотая клетка» на деле и оказалась «клеткой Фарадея», откуда его великие идеи не могут вырваться до сих пор. Ну, пока за «утечкой» не проявятся миллиарды, интересы кланов и корпораций. А ведь мир с этими идеями мог бы быть совсем другим…

К чему это я? Мы на пороге нового мира. Старый на глазах трещит и рушится. Постялтинский мир не остановить. «Процесс пошел!» Уверен, что сейчас десятки, а может, и сотни реинкарнаций Теслы ищут землю обетованную. Дружелюбное место, куда без проблем примут талантливого ученого и одаренного изобретателя, где можно свободно творить, комфортно жить, не подвергаться опасностям, бедам и унижениям. Где тебе не пробьют голову битой за инакомыслие, не поставят на колени за другой цвет кожи…

Россия, как всегда, запрягает медленно. Со скрипом проворачиваются жернова власти. И только под давлением сверху. Вот сверху прилетело и ага: разрабатываются законы о создании «айтишного рая» – кредиты, налоги, регистрация. До этого – очередная попытка обуздания миграционной службы. Снова планы о запуске специальной институции типа израильского министерства абсорбции. («Отлично, Константин!»)… Но всё это должно органично ложиться на общую культурную ткань страны, которая ещё не соткана до конца. На общую мечту, которая четко не вербализирована. На политическую волю, которой необходимо преодолеть валентность чиновничью. На единый глобальный национальный проект, который пока не запущен… Говорят, что его сложно разработать. Неправда. Просто представьте, что нужно сделать, чтобы сюда захотел переехать Николо Тесла – не селфи делать, а работать. Чтобы творить не в тесной клетке, а в необъятной стране…

Получится у России? Пока не знаю. «Всё сложно», – как пишут «домушницы» в Инстаграмм. А с их «Домом-2» Россия-2.0 точно не получится. Но мистика… Вот застрелился в Америке сын бывшего генсека⁴. (Моего, кстати, дальнего родственника.) Всё у него было в Штатах на уровне Рублевки. А похоронить себя завещал в России. Мистика! Но хоть она на нашей стороне. А это не мало. Очень не мало…

От Vogue до блога. Тоска рентабельнее предательства

Мои турецкие друзья Алуа и Орхан предложили провести небольшой мастер-класс для местных популярных блогеров. Берег моря, рядом руины античного культового городища, гора Олимпос. Ну, да.

Блогеры на деле оказались блогершами. Симпатичные, загорелые, активные, хорошо образованные барышни из России, Беларуси, Украины, Казахстана и Молдовы. Все вышли замуж за оборотистых турецких парней. Переехали с мужьями на их родину, но не согласились стать домохозяйками или уйти в типичный бизнес – турбюро, переводы, развод бывших соотечественников на недвижимости и мелкие услуги. Ушли в сеть, увлеклись, подсели на популярность (хоть и виртуальную), начали зарабатывать. Весьма неплохо. Оказалось, что вести свой блог более модно, чем даже листать свежий Vogue. А главное, выгоднее для семьи.

Чтобы удержать их внимание, для затравки рассказал свою историю романа с сетью. О том, как много лет назад задумал попробовать свои силы ещё в ЖЖ. Был тогда политиком и хотел открыть, пожалуй, первый политический блог в стране. Искал удачные примеры. Остановился в качестве образцов на страничке сайта молодого американского сенатора Обамы, начинающего дерзкого фрондера Навального и культового переводчика Гоблина. Их опыт показался мне наиболее интересным, а популярность среди «френдов» интриговала. И я тогда даже представить не мог, что позже буду скорее их критиком, за нарушение базовых принципов блогерства, чем последователем. Но об этом чуть позже.

Потом продолжил с милыми барышнями с самых азов. Выяснил: (а) зачем им нужны дополнительные тренинги, если они и так «звезды ютуба»; (б) как они относятся к актуальной стране обитания. Сейчас объясню, почему такое абстрактное начало. Мне хотелось подтвердить свою давнюю гипотезу. Вот её суть. Обычно мотивация тренингов, обучения, консультаций у всех одинакова – всё шло хорошо, подписчики блогов множились, но вдруг что-то пошло не так. Короче, типичная ситуация выхода «на плато», когда никакие дополнительные усилия не дают прироста аудитории. И вот они ищут способ снятия заклятья, чтобы множить френдов и капитализировать популярность.

Что касается отношения к стране обитания, то и тут всё стереотипно. Многим, как оказалось, не нравятся местный климат, кухня, люди, язык, обычаи. Поэтому я вспоминал свои московские тренинги (ненавижу это слово, но пока не придумал, чем его заменить) с нашими бизнесменами. Они съезжались в подмосковный «Дом учителя» профессора Морыженкова со всей страны – успешные, стильные, разные. Но была та же базовая проблема, только в бизнесе – вышли на «плато» и переставали расти. Ну, как в атлетизме – накачал колотуху в сорок пять сантиметров, а дальше не помогают никакие нагрузки и анаболики. И ещё этих владельцев фабрик, пароходов, торговых сетей объединяла явная неприязнь (мягко говоря) к России. Дети у всех заныканы по Англиям и Калифорниям. «Рашка» для них – как «глубины сибирских руд» для декабристов – холодно, некомфортно, страшно, тоскливо, но пока неизбежно.

Так вот, я этим бизнесюкам рассказывал свой опыт. Мне выпало консультировать довольно многих президентов, премьеров. Даже был один канцлер. Все, если честно, не самые приятные люди в личном общении. Весьма трудным было найти в каждом черту, за которую этой персоне можно было хотя бы симпатизировать. А такая есть в почти каждом человеке и, не поверите, в самой высокой персоне. Не все конченые сволочи. Один – прекрасный анекдотчик. Другой – волшебный тамада. У третьей дивное чувство юмора. Четвертый лихо, хоть и тонким голосом, исполнял блатняк. И только попав под обаяние личности, я мог давать дельные советы по бикамерализму, моделям власти, технологии влияния. Лидеры, действительно, не лохи. Они чувствуют отношение к себе, и любую фальшь наказывают рублем. (Или другой валютой.)

Поэтому я и подсказывал – научитесь любить страну своего обитания. Пусть не так платонически, как патриоты, но как расчетливые бизнесмены. Страна – ваш клиент, если вы ей продаете свои услуги. А клиент, которого вы искренне любите, заплатит всегда больше, чем тот, которого вы искренне ненавидите. Не получается? Понимаю – куча мелочных житейских проблем, куча претензий к окружению, куча больших проблемных чиновников. Но тогда сваливайте. Попробуйте заработать в тех странах, о которых сами говорите с придыханием, – Штатах или Британии. Россия перестает быть бесчувственной колодой, бездушной глыбой, громадным лохотроном, и с вашего «плато» при яро негативном отношении к ней кривая дорожка только вниз. Кстати, те, у кого получилось остаться в «России с любовью», пошли в горку. Да, брюзжат, тоскуют, но растут. О тех, кто распрощался с бывшей родиной, покинул её, больше не слышал. Тоска рентабельнее предательства.

Так вот. То же самое я для начала советовал блогершам. Раз в силу обстоятельств оказались в чужой стране – полюбите её, коллекционируйте в ней лучшее, а не худшее, ищите светлые стороны, а не темные. В бескрайней Турции даже у котов глаза разного цвета – на любой вкус. (А котики для блогерши – это всё.) Ищите то, что вас радует, а не дико раздражает.

Кстати, учитывайте урок украиноязычных блогеров. Из них никто не вышел на миллион подписчиков. По-моему, даже и на сотку тысяч тоже. Не потому, что маленькая языковая аудитория. Не потому, что таланта маловато. Просто ярые защитники «мовы» загрузили последнюю колоссальным объемом злобы, презрения, вражды. Соответственно, воленс-неволенс все их посты проникнуты ненавистью к соседям, оппонентам, инакомыслящим. А ненависть хуже продается, чем любовь. Поэтому среди них и нет по-настоящему популярных сетевиков. Даже у Тимошенко, с её бешеной харизмой, не получилось. Это самое общее замечание. Теперь о деталях.

Любой блог – это контент. Сжатое до оптимума, стильно упакованное визуальное или текстовое содержание. Считается, что родоначальниками блогерства были некий Тим Бернерс-Ли, который в начале девяностых для интеллектуальных гурманов начал выкладывать в сети короткие новости в авторской интерпретации, и Норн Баргер, который придумал сам этот термин. Хотя с таким же основанием можно назвать классиком блогерства Ильича. Тот тоже ежедневно выкладывал новости в своей неповторимой интерпретации. Или бесподобного Маяковского, который в «Окнах РОСТА» создал минимализм блогерского синтеза графики и текста. (Сегодня на этот уровень ещё не вышел никто.) Но не будем спорить о первородстве. Сейчас о смыслах.

Здесь всё на поверхности. «Всё несложно», как могли бы писать многие девушки о личной жизни. Любой человек, как известно, суть всего-навсего трех групп инстинктов. Если их перевести на современную терминологию, это: (а) секс; (б) деньги; (в) власть. Каждый блогер «копает» одну из этих жил. Популярный блогер, как правило, синтезирует пару инстинктов. Очень популярный – умудряется органично соединить все три. (Почти все из более чем ста российских «миллионщиков» – умелые интеграторы этого триединства.) Соответственно, первый инструмент амбициозного блогера – это «бритва Оккама». То есть умение беспощадно отсекать «лишние сущности», всяких там собачек, упомянутых кошечек, бессмысленные селфи, которые крепко не связаны (прямо или метафорично) с коренными инстинктами. В общем, здесь всё понятно до банальности. Но дальше возникают вопросы. Типа, многие сознательно или бессознательно учитывают устройство человека, но не у всех из них миллионы подписчиков. В чём же дело?

Во-первых, далеко не на всем интернет-пространстве можно стучать клавой «о главном». Это в теории интернет – «территория полной свободы». На деле в западном сегменте одни табу, в восточном – другие. Пусть даже эти табу и работают на уровне самоцензуры. Например, западный «интеллектуальный мейнстрим» предполагает мировоззрение «нулевой пассионарности», «отрицательного доминирования». Здесь о власти, суть которой и есть доминирование, не прочитаешь правды даже у самых смелых блогеров. Здесь власть не металлические наручники для конкурента, а кожаные браслеты для секс-партнера. Всё у них «чики-пуки» с властью, даже когда на улицах фактически идет гражданская война.

Так же вколоченный в сознание мейнстрим дауншифтинг не позволяет откровенно писать о деньгах. Тут все живут, типа, скромно. Все поголовно платят налоги. Неприлично, мол, заглядывать в чужой карман. Миллиардеры вроде ездят на метро. Главы мировых банков демонстративно летают эконом-классом и если пристают, то к гостиничным уборщицам. Дать контрверсию на планшете – средний палец не поднимется.

Секс же обставлен сотней «заморочек». Прикосновение расценивается как приставание. Поцелуй в щеку – как половая агрессия. Роман с секретаршей – как использование служебного положения. Да и вообще, «лавстори» сейчас про однополые пары. Но и про это надо молча и понимающе улыбаться, а не «чирикать» в «твиттере».

На Востоке свои традиционные умолчания и про власть, и про деньги, и про любовь. Сейчас не будем об этом. Поэтому у блогеров русского сегмента ныне вроде золотая пора – конкуренция никакая. Некоторые это понимают и делают миллионы подписчиков и миллионы кэша. Но! Понимание трех базовых инстинктов читателей неплохо б дополнить пониманием трех базовых форм упаковки блогерского контента. Лично для меня самыми оптимальными здесь выступают (а) форма анекдота; (б) форма тоста; (в) форма проповеди.

Когда-то я даже ставил по этому поводу эксперименты. Например, серьезную научную международную конференцию по поводу сравнительного анализа постсоветских элит провел в дегустационном зале. Каждый выступающий должен был изложить свою позицию в трехминутном тосте. Эффект был оглушительный! Хороший тост – прекрасный пост. Похожая история и с анекдотами. Как-то нужную информацию о политическом характере будущего премьера я разместил в сети в виде анекдота, а не аналитики. Перепечаток было в десять раз больше обычного. Поэтому, когда я предложил ученицам попробовать оформить очередной пост в виде тоста, анекдота или короткой проповеди, результат превзошел их самые смелые ожидания.

Наконец, есть ещё три базовых фактора популярности. Это коннотация, органичная манера, стилистика к каждому типу контента. Практика показывает, что секс стоит подавать с легкой иронией. Тему власти лучшее раскрывать с легкой досадой. А «деньги» заходят с легким пренебрежением.

Выше я упомянул, что в большей или меньшей степени разочаровался в своих заочных учителях. У каждого типичная «ошибка коннотации». Навальный, когда стал стучать о власти не с легкой досадой, а с неистовой яростью, потерял половину подписчиков. Закон жанра. Коннотационный перебор воспринимается как нескрываемая зависть. Обама, когда лукавые намеки на секс свел к напыщенной супружеской верности очаровательной Мишель, потерял две трети подписчиков. Не читал, наверное, Хеллера о том, что отношения с женой – это долг. А секс – это к секретарше. Даже любимый Гоблин потерял треть подписчиков, когда о деньгах стал говорить слишком истово. Это воспринимается как скрытая алчность.

В общем, понятно, о чём идет речь. Проблема только в том, что коннотация, ассоциативность, метафоричность – скорее производные вкуса автора, его внутреннего стиля, чем вдумчивости. Если у той же Собчак вкус как класс отсутствует, ей не объяснить, что её бессмысленный сетевой мат не делает её тексты сексуальнее. И не объяснишь Хакамаде, что «секс и политика» – это хоть чуть-чуть, но все же о сексе и политике. Хотя у этих блогерш пока всё хорошо. Пока…

А моим блогершам я под конец говорил, что все мои скромные советы действуют до конца года. Потом мир поменяется кардинально. В частности, власть из инструмента давления всё больше будет превращаться в механизм раскрепощения. Деньги – из способа унижения в способ общения. Даже секс с любовью. Впрочем, всё это будет потом. Когда и самого Vogue не будет. Пока же можно шалить в сети по старым правилам.

Что общего между морской свинкой и Россотрудничеством. Обращение к Примакову

Славные были времена. Ещё верили в дружбу народов, общее благо, нерушимые добрососедские связи. Ну, не верили, но ещё надеялись. Короче, лет пятнадцать назад это происходило.

Меня, в качестве приглашенного профессора, попросили прочитать курс лекций по политической философии в Славянском университете в Киеве. Согласился, хотя и странно работать бесплатно (у заведения касса была пустой). Но привлекала миссия универа – готовить преподавателей русского, сербского, болгарского и других славянских языков. В стране это было единственное подобное учреждение. Всегда приятно иметь дело с эксклюзивом!

Студенты оказались на редкость толковыми и заинтересованными. До этого я читал лекции в Штатах и Европе и был сравнением приятно удивлен. Не случайно несколько ребят из того потока сейчас ведущие украинские эксперты и аналитики. Проблема была с учебной и особенно общекультурной литературой. Ректор был фанатиком старой доброй литературы на бумажных носителях и мечтал выписывать на вуз ностальгические толстые русские журналы типа «Нового мира», «Москвы», «Нашего современника» и пр. (Тогда они ещё издавались, уж не знаю, как сейчас.)

Денег на подписку, понятно, не было. А как стать преподавателем русского языка без погружения в современную литературу, поэзию? Я и решил подключиться. Встретился с послом РФ. Благо, были знакомы. Он по надежной чиновничьей схеме тут же решил перебросить «камушек» в соседний огород. Вот тогда я впервые и услышал звонкое название «Россотрудничество». Да, название было громкое, но пользы – ноль. Его руководство ответило, что ресурсов на подобную блажь нет. Точнее были, но уже потрачены. Ну, там матрешки, самовары, экскурсии… Короче, всё как обычно. Я тогда, скорее по приколу, чем с надеждой на результат, обратился за помощью в посольство американское. У них же нет расходов на матрешки. Написал им письмо – на деревню дедушке (Сэму). Думал, хоть потролю «партнеров». Упс! Неожиданно мне перезвонил их посол и сказал, что, конечно, они подпишут Славянский университет на все русские бумажные и электронные журналы. Дипломат так и сказал: «Нельзя студентов оставлять без профильной литературы. Главное, чтобы они читали. А то у нас в Америке читают серьезные тексты всё меньше».

Более того, посол предложил прочитать студентам двухчасовую лекцию (бесплатно, как и я – ха-ха) о роли образования в карьере молодого человека. Что он потом и сделал, выполнив все обещания по поддержке вуза…

Из всего случившегося я никаких выводов и обобщений не делал. Всё без обид. В жизни всякое случается. Поэтому без предубеждения откликнулся на просьбу Россотрудничества (благо, это название мне уже было знакомо) провести недельный мастер-класс по технологии предотвращения шарповских моделей «цветных революций» для аналитиков президента Уго Чавеса (Царство небесное этой неординарной и яркой личности!).

Уже в Каракасе один из руководителей этой замечательной организации мне сказала, что концепция несколько поменялась. Время моих тренингов сократили. Прилетел народный ансамбль ложечников. Поэтому главный акцент будет сделан на игре на ложках. Ну а в перерывах моя торопливая «игра на смыслах».

Признаюсь, было весело. Красные косоворотки, необъятные галифе, хромовые сапоги. И ложки, феерично выбивающие причудливые ритмы об их зеркальные голенища. Мой кумир Михаил Михайлович Бахтин был бы в восторге: его пророчество о приходе карнавальной культуры свершалось на глазах. Мне даже как-то неловко было после этой сказки говорить скучные вещи о 198 способах свержения власти, которые будут применены к потомкам Симона Боливара. Я с пиететом прочитал его слова на стене Нацбанка о том, что мы победим, даже если сам Всевышний будет против. Конечно, богохульство, но я не удержался и сказал, что они могут проиграть, даже если Всевышний будет за. Если, конечно, по-прежнему семеро будут с ложкой и только один с сошкой.

Ещё была поездка по просьбе Россотрудничества в Польшу. Сразу согласился, когда узнал, что буду выступать в тандеме с Виктором Пелевиным. Во-первых, да, это красиво. Во-вторых, порадовался за саму контору. Ниже объясню почему. Ну и конечно, давно мечтал познакомиться с культовым писателем.

Не срослось. Писатель по дороге потерялся. Пришлось самому отдуваться. И на встречах со студентами в Варшаве, и на сосиско-пати с преподавателями знаменитого Ягеллонского университета в кукольном Кракове. Кстати, был поражен количеством тамошних интеллектуалов – преподавателей, дипломатов, аналитиков, искренне искавших пути сотрудничества с Россией. И это в стране, которая считается чуть ли не визитной карточкой русофобии. Хотели даже создать с ними некую «Студию Коперника», чтобы объединить тех польских и русских мыслящих людей, для

которых подлинность выше кажимости. Таланта отсутствующего писателя, блин, не хватило. И воли присутствующего Россотрудничества…

Или ещё, из самого свежего. Уже отмечал, что карантин застал меня в солнечной Турции. В предыдущей колонке рассказал, как после снятия самоизоляции коротал время мастер-классами для местных популярных блогеров. Среди русскоязычных «звезд» сети «миллионщиков» (по количеству подписчиков) пока нет, но уже есть крепкие «стотысячники». Их аудитория в стране стремительно растет вместе с совместными экономическими, энергетическими, медицинскими и пр. проектами. С ними вышел интересный разговор во время голосования в РФ по поправкам к Конституции. Блогеры, как правило, аполитичные существа. Но в данном случае истово «топили» против поправок. Гордились, как своей заслугой, тем, что, по опросу в местной сети, 61 % проживающих здесь россиян выступили яро против.

Но когда я попросил их перечислить вопросы голосования, никто не смог внятно ответить. Разве что в такой версии: это голосование за диктатуру. Я спросил, выходили ли они хотя бы разок на ресурс Россотрудничества (телевизор из них никто давно не смотрит). Ответ у всех был один: «А что это такое?»

При этом, замечу, подписчики блогеров явно не страдают, как можно предположить, либералофилией. В ходе другого блогерского опроса на вопрос: «Если бы из Турции сейчас запустили прямой поезд в СССР, вы бы взяли на него билет?» более 55 % ответили положительно. То есть ужасную гэбэшную диктатуру боятся, но в Союз готовы отчалить немедленно. Благодатная аудитория для работы. Tabula rasa⁵. Аж руки чешутся…

Наконец, мой местный приятель Керим много лет преподает русский язык в Анталийской тюрьме. Популярная тема. У зеков хорошая чуйка, и они понимают, что в будущем на воле с русским языком можно легче будет заработать на хлеб насущный, чем с английским. (А ведь ещё они не знают, что турки с русскими в Ливии разойдутся по-русски.) Я тоже спросил Керима: «Наверное, это по линии Россотрудничества?» Ответ был, как и выше: «А что это такое?»…

Впрочем, заладили – «что такое, что такое». Вон, у морской свинки никто не спрашивает, почему она так называется, хотя не имеет никакого отношения ни к морю, ни к свинкам. Может, и Россотрудничество не надо дергать, хотя оно никакого отношения не имеет ни к России, ни, тем более, к сотрудничеству. Я бы и не дергал их. Тоже люди и пусть живут, как жили – магистральные лайнеры, классные отели, нормальные командировочные, фуршеты, ложки, матрешки. Всё понимаю. Сам это люблю. Но вдруг прочитал, что там сменилось руководство. Теперь шеф – Евгений Примаков. Тогда – другой коленкор.

Предыдущему руководству конторы бессмысленно было что-либо объяснять. Например, то, что в современной России есть только три бесценных «прелести» на экспорт. Газ? Нет. Нефть? Нет. Даже не икра и не матрешки. Хотя и матрешки имеют право на жизнь. Но ценнее всего это русский характер, русский стиль, русский язык. Но не в лубочном оформлении. Когда я вижу, как хрупкую русскую чету в Нью-Йорке банда темнокожих пытается поставить на колени, а они за несколько секунд укладывают фейсами в асфальт восемь громил подряд, я понимаю, что вижу исконный русский характер. Когда в Аргентине выигрывает первенство мира русская пара с композицией «русское танго», я понимаю, что вижу высокий русский стиль. Когда, как уже упомянуто, я вижу, как в турецкой зоне выстраивается очередь, чтобы записаться на курсы русского языка, я кожей ощущаю силу его притяжения…

Да, не самые удачные примеры, но это то, что приходит на ум навскидку.

Я знал Евгения Максимовича Примакова. Он излучал как политик, аналитик, разведчик, даже как непревзойдённый тамада невероятный заряд русского стиля. Это был, пожалуй, самый стильный политик страны. О его русском характере ходят легенды. Когда я как-то спросил у Черномырдина, почему он не поддержал позицию Примакова по Югославии, тот грустно ответил: «Если б у меня был такой характер, как у Евгения Максимовича…» Русский язык? А какой может быть язык у лучшего тамады русского мира?

Говорят, что внуку достается даже больше качеств деда, чем детям. И зовут нового руководителя Россотрудничества Евгений. Может, скоро забудем про морскую свинку?

Бинокль Зеленского. Он не нужен, если весь мир на ладони

Одно из самых ярких событий детства: знакомый отца – ветеран Великой Отечественной подарил мне в честь поступления в первый класс бинокль. Настоящий, трофейный, цейсовский! Я месяц с ним не расставался. Кажется, даже спал с тяжелой и безупречной оптической тушкой. Мир сразу приблизился ко мне в восемь раз. Но со временем я понял, что бинокль, даже просветленный, не изменяет мир, а только приближает.

Поэтому искренне смеялся на фильме «Свадьба в Малиновке». Помните, там персонаж Попандопуло постоянно носится с биноклем на груди. Всё, даже лежащее рядом, рассматривает через линзы. Комизм в том, что он ещё не вышел ментально на уровень первоклассника. Ему мерещится, что через этот волшебный агрегат окружающие сущности резко поменяются. Куча драного барахла превратится в элегантные одежды, пустой бандитский общак предстанет обильной казной, даже отмороженные подельники обратятся надежными боевыми соратниками. Но чуда не происходит. Даже с помощью таинственной оптики. Смешно, право.

Но вот каждый день я вижу фотки и ролики уже президента Зеленского с биноклем на груди. (Чаще всего почему-то морским. Как парафраз шутки: «Жора, плюнь мне на грудь – не могу без моря».) Вот главнокомандующий внимательно рассматривает что-то на Донбассе. А вот пристально всматривается в упор в лежащий рядом с одесским пляжем танкер «Дельфи»… И подобных сюжетов множество. Зе скоро и представить нельзя будет без такого аксессуара власти. Даже в ВР и на Кабмине. Про семью и не говорю.

Но я-то всё понимаю. Чел ещё думает, что этот гаджет меняет сущности. Посмотрел на линию разграничения – и нет никаких обстрелов. Посмотрел на вонючий контрабандный мазутовоз – и чистейшее море до горизонта. (Хотя бинокль в режиме аннигилятора сущностей работает только в паре с «колёсами». Был у меня сосед «на химии», который изобрел «противотанковые таблетки»: принял в окопе одну – и нет никаких танков.)

Короче, похож, похож он на Попандопуло в исполнении гениального его коллеги Водяного. Ну, может, только одно маленькое различие. Народный артист Союза Михаил Григорьевич был масштабен в жизни и комичен на сцене. А украинский юморист Владимир Александрович масштабен на сцене (особенно в известном сериале), но комичен в жизни. Но «це таке». Сейчас о другом. О самом «феномене бинокля».

Начну с собственной загадки: чем бинокль отличается от политика? Ответ простой – бинокль приближает (если без мистики), а политик – меняет (если по большому счету). Я вспомнил об этом, когда слушал Дегтярёва. Да-да того самого Михаила Владимировича, который назначен и. о. губернатора Хабаровского края.

Сразу скажу, внешне мне временный лидер края понравился. Волевой, лаконичный, моложавый. Про таких мой бывший научный руководитель говорил: «Крепкий аспирант!» Ещё он, уже по стилю риторики, напомнил моего дальнего родственника – бывшего генсека. Тот тоже любил обычно заканчивать свои спичи так же, как завершил свою известную речь на двадцать втором партийном съезде: «За работу, товарищи!» (Хотя это может быть и тост знаменитого генерала Михалыча из «Особенностей национальной охоты», типа: «Ну, за работу, товарищи!») Работа, так работа.

Короче, всем хорош врио, если б только ехал работать в этот безбрежный край оптическим аппаратом, а не политическим руководителем. Да, как бинокль он действительно силен. Приблизил, например, проблему коронавируса. Не так, правда, кратно, как санврач, но ощутимо. Будем, мол, бороться! За нами Москва. Какие-то ещё проблемы края укрупнил, но сейчас не вспомню. Жаль, только о политике ни слова. Например, о том, почему богатейшая территория с необозримыми ресурсами за последние годы отстала на порядок от другой – китайской стороны Амура, где нет, кроме населения, вообще ничего.

Политика, напомню, опирается среди прочего на такие важнейшие основания, как количество ресурсов и качество управленческой элиты. Вроде всё есть на нашем берегу. И нет, повторюсь, такого на той стороне. А разрыв в развитии, комфорте, технологичности производства, качестве жизни и пр. всё увеличивается. Причём не в нашу пользу. Даже в бинокль это видно с высокого берега батюшки Амура. Но мало увидеть. Надо понять и не простить. Понять, почему это происходит, и не простить тех управленцев, которые это допустили. А это уже не оптика, а политика.

Политик, напомню, не санврач, не дорожный строитель, не энергетик, не бизнесмен. Даже не учитель. Он, скорее, герменевтик. Потому что учитель учит людей, а герменевтик учит учителей. (В самом широком смысле.) Не всем пока понятно. Даже «крепким аспирантам».

Вот протесты в Хабаровском крае активно поддержали украинские политики и «активисты». Говорят, что Хабаровский край, типа, «наш край». Они по-своему правы. Украина – страна биноклей. (В смысле президентов с биноклями.) Там все проблемы рассматривают укрупненно. Не решают, конечно, никакие, но и не стремятся к этому. Наверное, поэтому украинская сторона так психологически легко признала своими запредельно дальние территории, где ментальность, подход к реальности очень похожи. Суть в одном слове: «Посмотрим».

Но Дегтярев не един. В многочисленных краевых субъектах федерации бдительно, как Карацупа на границе, бдят губеры с биноклями. Смотрят. Смотрят. В бинокли Зеленского. На дороги, на ТЭЦ, на базары… Они винят новый дивный мир. Там за горизонтом, там-тарам, там-тарам… Геополитика, напомню, по своему дизайну состоит из стратегичности центра и силы края. Край в мирное время – это витрина страны. В военное – её фронт.

Соответственно, любой политик края – это ещё и геополитик, отвечающий за баланс сил на краю. Он отвечает за воплощение стратегии центра и за мощь своего участка края. То есть он выбирает тип, структуру, темпы реиндустриализации и её драйверы, если уж речь идет об актуальном моменте. Он конвертирует этот инструмент в мегацели государства – здоровье и образование нации (в самом широком смысле). Он создает дополнительные ресурсы – и человеческие, и материальные. Именно не смотрит, а создает! Он… Да что там говорить – тут всё понятно.

Проблема только в том, что в России издавна было выгоднее, да и безопаснее, быть чиновником, чем политиком. Тем более геополитиком. Поэтому так рвут душу слова из песни: «Возвращай-ка Алясочку взад». Может, эта тенденция, наконец, прервется. Хотя на самом краю. («Хоть немного ещё постою на краю».) Тем более запрос на это есть. И с самого «низа», и с самого самого «верха». На тех, кто служит державе, а не выслуживается перед начальством. На тех, кто «дворянин», а не «дворник». Тогда не будет таких «обломов», как недавняя осечка с дивным проектом «Северного края» через сущностное объединение Архангельской области и ненецкой автономии. Тогда люди не будут массово выходить на улицы Хабаровска со странными требованиями. Выходят ведь по сути не за хлеб, а за величие своей страны… Впрочем, туда уже вылетел мой любимец Шнур. Он всё объяснит на понятном многим языке. Короче, бинокли не нужны, если весь мир и так на ладони.

Имперское чистилище против мышиного рая. На примере Аляски и Сан-Ремо

Что-то много в сети сюжетов появилось про мышей. Самый забавный, где мышку, пойманную за то, что она сгрызла где-то под полом пачку долларовой заначки, потерпевший распял на суровых нитках.

Тычет ей в мордочку шмоток сала. Мышак стоически воротит нос. А «плюшкин» лупит животное салом по сусалам и гневно орет на истеричном арабском, что ж ты, мол, жрешь мою валюту, а не свою, с. ка, природную пищу.

Но больше, скорее, не забавных, а поучительных историй. Например, много упоминаний про «мышиный рай». Кажется, ещё коллега Тэлкотт Парсонс стал в середине «жирных» шестидесятых моделировать социальные ситуации на грызунах. Именно мелкие грызуны по архитектуре социальных моделей оказались близки крупным грызунам – человеку и его сообществам. Их модальности практически идентичны.

Этот талантливый социолог заложил основу для опытов, когда сообщество крыс помещали в абсолютно тепличные, «райские» для них условия по еде, комфорту, влажности, температуре, даже музыкальному фону. Большинство оставалось кайфовать в этой неге. Но меньшая часть прогрызала ход в соседнее помещение, где холодно, голодно, влажно и шумно… Короче – «чистилище». Но там можно было испытать свою ловкость, сноровку, смышлёность, выживаемость. Позже из-за дороговизны и громоздкости rattus в опытах стали использовать мышей (не компьютерных, конечно, а обычных домовых и полевых). Вот эти истории и появились в сети. Все мышки с восторгом оставались в «раю», но при этом за два три поколения полностью вырождались. Часть уходила в простейший гедонизм – есть, спать и с… Другая в нарциссизм – непрерывно себя вылизывать (селфи они ещё не научились делать). Третья – в гомосексуализм (чтоб как-то разнообразить негу). Четвертая – в каннибализм (чтобы добавить остроты, «перчика» в счастливую монотонность). К чему я это? Просто всё больше складывается впечатление, что самая продвинутая (по популярной версии) часть цивилизованного человечества, дое…лась, в смысле доигралась, до мышей.

Экономисты говорят, что человечество, по крайней мере, в лице Запада, незаметно проскочило «райское тридцатилетие» – с конца сороковых по конец семидесятых годов прошлого (уже прошлого!) столетия. Конкуренция с Союзом за умы, мировоззрение, благосостояние заставила бросить все силы «развитых стран» на всеобщее благоденствие. Тогда и возник пресловутый западный «средний класс» с высокими стандартами потребления – материального и как бы духовного.

Помню ещё, как мы в юности с придыханием смотрели фильмы типа «Дамы и господа» Пьетро Джерми, где жизнь провинциальной итальянской компашки выглядела сплошным праздником веселых взрослых шалостей: изысканного чревоугодия, элегантного пьянства, повального адюльтера и прочих «шпили-вили». Сказка! Ради этой сказки кто-то потом переплывал на матрасе Черное море, кто-то прыгал с борта нашего океанского лайнера в чужой акватории, а кто-то и воздушный лайнер пытался угнать с самодельным обрезом… Никто ж не знал, чем все в итоге закончится.

Мне довелось много поездить по небольшим итальянским и французским островкам в Средиземном море. Жена преподавала танго, да и я проводил какие-то занятия. Впечатляли, конечно, античные культурные слои: развалины амфитеатров, терм, акведуков и крепостей. Но куда больше интриговал «слой» упомянутого тридцатилетия. Запущенные виллы с сорняками во дворах, полуразрушенные сухие фонтаны, останки гламурных пляжных ресторанов, не пропорционально большие и пустые мэрии – скорее, предназначенные для фуршетов, чем чиновничьей рутины… А там ведь ещё недавно шалили холеные и раскованные дамы и господа. Причём не какие-то нувориши, баловни судьбы, а простые инженеры, врачи, преподы. Почти слышен из недалёкого прошлого их довольный смех, томные вздохи, страстные стоны, авангардистские споры и волнующая музыка «Сан-Ремо». Эх, было б время, сделал бы контент-анализ характерных названий призовых песен фестиваля: шестидесятые – «Романтика», «За пределами», «У меня нет возраста»… После девяностых – «Отчаявшиеся», «Бесполезные люди», «Не люби меня». Тенденция, однако.

Да, закончилось всё, как у мышей. Дое…лись, короче… Конечно, до боли жалко родных бабушек, которые часами стояли под солнцем раком в огороде, когда ихние бабули встречали сансет в кофейнях за чашечкой шоколада. Конечно, безмерно жаль родителей, с кем ютились на съёмных «углах», когда «ихние» в том же социальном статусе заселяли упомянутые виллы. Но всё очень непросто и часто несправедливо в истории. И очень жестко. За всё надо платить свою цену. И выбор часто мозгобойный: комфорт или гордость; удовольствие или испытание; самолюбование или самоистязание; расслабление или напряжение; покой или воля…

Надо признать, тогда они победили. Построили-таки свой мышиный рай. Но сохранить его не смогли. Потому что сохранять сложнее, чем разрушать и даже строить. Человек в отличие от животного – саморасширяющаяся система. Это животное циклично воспроизводит константную модель бытия. А человек на каждом этапе очередного цикла собственного воспроизводства должен добавить что-то новое.

Россия чуть не попалась в логику мышеловки. Вкусно, сытно, комфортно… Конечно, это важно. И чтоб не только в столице, но и везде! Старались в этом плане. Копировали, дублировали, клонировали. Даже поклонялись главным «европейским ценностям». Но «тот, кто нам мешает, тот нам поможет». Хорошо, что не успели втянуться в райский угар, когда там что-то пошло не так. Стал скукоживаться на глазах западный «средний класс».

Опустели их виллы на островах, треснули фонтаны, пересохли бассейны. Денег на содержание перестало хватать. Да и откуда деньги, если одни, как и положено в раю, ушли в простейший гедонизм, другие – в откровенный нарциссизм… Ну всё как в выше описанном варианте мышей. А кризисы, эмигранты, потепление, пандемия – это уже последствия.

Повторюсь, наверное, но выход из социальной, политической, геополитической мышеловки для меня называется провокативным словом «империя». Для кого-то этот термин – пугало. (Хотя тот же Сан-Ремо – главный город итальянской провинции в Империи.) А для меня – способ, форма, инструмент развития личности. Можно изложить целый трактат «о пользе и конструктивности имперского мышления». Ограничусь пока несколькими очевидными выводами.

Слаб человек. Его очень легко (как и мышь домовую) принудить к комфортной домашней (в широком смысле) самоизоляции. Для этого надо только сделать эту самоизоляцию «райской», как было на Западе. Или, например, «национальной», как это делается сейчас на Украине. Суть этих моделей тождественна, как в «мышином раю». Только в одном случае зацикленность на потреблении материальных благ, в другом – национальных. (Не путать только «национальное самодовольство» с «национальным интересом».) Чем это заканчивается, уже ясно.

Другое дело – империи. Любая империя – это предельное напряжение и испытание гражданина. По сути это сеть взаимосвязанных мобилизационных проектов. Без этого не расширить сознание личности, не «вытащить» её из уютной скорлупы трех вечных базовых инстинктов. Вообще без полной мобилизации не стать человеку ни спецназовцем, ни ученым, ни художником, ни творцом. Не стать просто личностью.

Поэтому, например, в настоящих империях не бывает олигархов. Олигарх органично не способен к мобилизации. (Последний тому пример – полный провал американской программы создания вакцины, за которую отвечал лидер олигархического пула – зять Трампа Джаред Кушнир.)

Империи очень токсичны к пресловутой коррупции. Величие имперских целей по освоению пространства и материи понукает ответственных лиц жертвовать своими личными инстинктами потребления и накопления, ради социальных инстинктов расширения и освоения.

Помню, изучал когда-то материалы расследования деятельности Александра Андреевича Баранова – правителя русских поселений в Северной Америке (от Калифорнии до Аляски). Его в своё время обвинили как раз в коррупции. Велики были соблазны «упаковаться» на несколько поколений вперед в обильных краях золота, пушнины, лосося. На поверку оказалось, что он в государственную казну постоянно докладывал личные средства, удвоив её по сравнению с запланированной суммой. Эх, если б не интриги, какой бы была сейчас наша Алясочка! Имперский дух, русская миссия требовала от него сверхотдачи, сверхмобилизации. (Был бы подобный имперский «правитель» на месте бывшего «коменданта Чукотки» Абрамовича, сейчас бы футбольная команда Анадыря играла лучше «Челси», а отличные игроки Ильюша Митилищенко и Жора Нутевги выступали за сборную России).

Империи, вообще, формируют (величием своих задач) особый тип и элиты, и «глубинного государства». Это те, кто не боятся любого «чистилища», поскольку живут с достойными целями, подлинной верой и знаковой миссией.

Да, настоящую империю всегда «заносит влево», поскольку окормлять расширяющееся содружество народов, этносов, конфессий возможно эффективно только на базе государственных, а не частнособственнических принципов. Как и вынашивать великие культурные феномены… Но для компенсации любых закосов и существуют признанные противовесы и демпферы…

Короче, в рай (пусть и мышиный) мы попасть явно опоздали. Сегодня в подобную блажь верит разве что упомянутая украинская как бы элита. В режим же «чистилища» входить вроде боязно. А ведь придется!

Неочевидные последствия большого взрыва. Когда большие деньги не спасают здоровье и жизнь

Чуть ли ни с детства помню теорию «большого взрыва». Конечно, в максимально упрощенной, наивной интерпретации. Возникла уникальная ситуация сочетания сверхплотности материи, сверхвысоких температур, сверхгравитации… Специалисты назвали это «космологической сингулярностью». Ну и ахнуло!

Дальше всё по «закону Хаббла». Но для меня всё же главное в этой истории не «разбегание галактик», не возникновение нашей вселенной и другие очевидные, то есть вытекающие из названного закона вещи. Для меня важнее последствия неочевидные. Такие как возникновение жизни. Хотя бы. Иначе б не кому было писать и эти строчки.

Соответственно и в трагедии «большого бейрутского взрыва», возможно, кроме очевидных последствий, стоило бы остановиться и на неочевидных. Да, с очевидными уже всё более-менее ясно. Все противоречия, сложившиеся в этом регионе и вокруг него, обострятся максимально. Это прежде всего касается ливанско-израильских отношений. Это всколыхнет и внутриливанские политические конфликты. Это усложнит отношения ЕС, особенно Франции, с Соединенными Штатами. Это повысит накал страстей между РФ и международными мутантами – «подхрюкивающими шакалятами», то есть теми малозначимыми странами, которые везде ищут «русский след», чтобы не выпасть из глобальной повестки… Короче, здесь всё очевидно. Очевидно и то, почему большой взрыв произошел именно в Бейруте. Этот прекрасный город давно стал точкой «геополитической сингулярности». Здесь сошлась куча факторов: высокие политические температуры, разновекторные факторы давления, перманентный правительственный кризис, социальная энтропия, управленческий хаос, внешние и внутренние агрессивные долги, взрывные фантазии шейха Насруллы, спорное газовое месторождение, последний ливанский кедр на национальном знамени… Бесхозной селитры только не хватало. Но она появилась. Как говорят ливанские армяне, «не ожидали медведя, но и он на велосипеде приехал». Правда, теперь присказка изменится: не ожидали сварщиков, но и те на скутере прикатили.

А теперь о вещах не столь очевидных. У меня над рабочим столом висит картина известного бейрутского художника. Ночное кафе. Столики вынесены прямо на брусчатку узенькой улочки. На них свечи, над ними мохнатые ливанские звезды. В самом конце улицы, за силуэтами храма и мечети, лунная дорожка на море. Все проникнуто спокойствием, негой, уютом. Наверное, там ещё и тихая музыка, и запах кофе, и поздние завсегдатаи в стильных одеждах… В Ливан я влюбился очень давно. После книг Иржи Ганзелка и Мирослава Зикмунда. Может, кто ещё помнит былых славных путешественников. У них я прочитал впервые про «восточный Париж» («Бейрут с его колоритной ночной жизнью), про ароматные рощи реликтового ливанского кедра, про мечтательных и радушных жителей. Думал – вот он, рай! Не зря, видимо, Христос первое свое чудо явил именно здесь. И не зря этим чудом было превращение воды в вино.

Чтобы не разрушить свою фата-моргану, специально объезжал эту маленькую страну стороной. От идеала лучше держаться на расстоянии.

Поэтому и на «второй ливанской войне» (столкновении Израиля и ливанской «Хезболлы» в 2006 году) я в качестве миротворца оказался на израильской территории. Это отдельная тема. Но уже тогда я понял, что от войн страдают только простые люди в любом государстве. Что в Израиле, что в Ливане те, кто побогаче, просто выезжали за ареалы обстрелов. На дорогие курорты. Не удивлюсь, если они там оттягивались в одних и тех же роскошных комплексах. А вот обычные «красные шеи» сидели по обе стороны в сорокоградусное пекло в бетонных ямах. (На иврите и арабском их почему-то солидно называли «бомбоубежищами».) Кстати, тогда-то в обеих странах и возникла опасная иллюзия, что за деньги, среди всякого иного, можно купить даже жизнь. Уже потом ковид поставил это под сомнение. А взрыв добавил восклицательный знак…

Но вернусь к своей любимой картине. Наверное, стерто в пыль это кафе вместе с припортовой улочкой. Но последствия глубже. Много глубже. Никогда уже не будут в этом городе маленькие, «домашние» кафе погружены в сладкую негу. Не будет атмосферы мечтательной истомы на ночных променадах. Рассыпалась мечта о «Восточном Париже». А так хотелось её сохранить. Так верилось, что возможны обмены: Парижу отдаем всё худшее из трущоб Востока, а в Бейрут забираем всё лучшее с легендарных набережных Сены. Не сложилась восточная сказка с хрустом французской булки. А ещё и с православными храмами и традициями. И уже не сложится. Большой взрыв разметал не только бетон, арматуру и стекло. Не только уничтожил правительство и саму модель «мухасаса таифийя» – квотного формирования власти. Он испепелил мечты, надежды, грезы… Обидно, понимаешь.

Ладно, убийство мечты – это не убийство мира. А среди неочевидных последствий большого взрыва есть и такая жутковатая опция. Он показал, что во всех странах есть свои «пороховые бочки». И фитили. И фитилыцики. Те же удобрения не только медленные стимуляторы жизни, но при определенных условиях и доступное средство её мгновенного уничтожения. То есть война может теперь вестись не вторжением и захватом территорий. Не смещением режима. А полной дезорганизацией механизмов госуправления. В бардаке взрывается всё. Включая то, что вроде не обладает бризантными свойствами.

Но у каждой темной стороны, к счастью, имеется светлая. Тот же взрыв показал, что такие разновекторные геополитические силы, как Россия, Турция, Израиль и Иран, могут вместе бороться с одной бедой. Беда столь большая, что на её фоне мелкими кажутся их противоречия. Большой взрыв показал, что возможна не только новая война, но и новый мир. Кажется, Бисмарк учил политиков: никогда не поступай по первому велению души – оно самое благородное. А взрыв не дает времени на «второе веление». Потом же вдруг оказывается, что «благородное» не всегда синоним «глупого». И когда, поддавшись порыву души, волонтеры, эмчэесники и медики этих стран вместе разбирали завалы зданий, доставая под аплодисменты жителей чудом выживших счастливцев, оказалось, что они попутно разбирают и вековые завалы своих международных отношений, мифов и фобий. Даже поисковые собачки разных стран научились понимать друг друга. А уж спасатели и медики тем более. Особенно, если они связаны одной благородной миссией. И тут главное не торговаться, как попытался сделать французский президент в Бейруте. Торг здесь не уместен, а «ось» некуда вставить. Это только Макрону кажется, что он на своей «оси» всех вертел…

Неожиданным будет и неизбежное сближение позиций России и Кипра по выявлению историй офшорных капиталов. Кипр долгое время истово берег «офшорную тайну». Почти вся первая волна российских либеральных экономических туристов и валютных диссидентов осела с видами на жительство и девятизначными нулями именно на острове Афродиты. Кипрские банки не боялись нолей. Они ведь не читали роман «Околоноля», в котором показано, что вся жизнь «святых девяностых» вращалась вокруг именно ноля. Тем более они не знали великого Маяковского с его пророчеством о том, что ноль «сводит мигом всё на нет».

Они полагали, что нолики можно конвертировать разве что в шумные майданы далеко от их родины. А оказалось, что это мистическое офшорное число способно превращаться в жуткие события и вещи. Например, в угрюмую молчаливую селитру, которая, будучи складированной даже навальным полуоткрытым способом, несет страшную угрозу. Взрыв в Бейруте был слышан на Кипре за 230 километров. Многие там подумали, что по халатности натовцев опять взорвалась островная электростанция, как это было в 2011 году. Да и сам Бейрут – является главным портовым партнером офшорного рая. А взорванный рай – это и есть ад. В общем, если без мистики, взрывом сейчас разметает банковскую тайну окончательно. Особенно связанную с девяностыми и их российскими стремными «детьми»…

Кстати, о «детях девяностых». Они ведь тоже невольно подтвердили не совсем очевидную вещь – наша Земля не только изумрудно голубая, но и очень маленькая. Те же ноли, «насосанные» в Хабаровске, могут рвануть не только под местным губернатором, но и под восточной сказкой на другой половине планеты. Оказалось, что от «хабаровских денег» девяностых один шаг до современных катастроф на Ближнем Востоке. Потому что коррупционные «бабки» имеют лимитированный срок годности и безопасного хранения. И я совсем не удивлюсь, если окажется, что киприот с хабаровскими корнями, завезший взрывные удобрения в Бейрут, окажется бывшим приятелем теперь уже бывшего хабаровского губера. Трах-тарарах!

Наконец, взрывы подобной запредельной (во всех смыслах) мощности обнажают интересы многих соседних держав до самого базальтового основания, до «внутреннего государства». Шелуха политкорректности, иллюзии цивилизованности сносятся взрывной волной, и многое тайное становится явным. Наконец-то, можно будет говорить о главном. К такому развитию событий должен быть готов не только силовой блок РФ, но и её экспертно-дипломатический инструментарий. Такие потенциально маневренные структуры, как Россотрудничество, например, получают уникальный шанс стать провайдерами русской силы, а не поводырями сермяжной архаики. Если, конечно, стремительно проведут полную реновацию. Мы это увидим ещё до Нового года…

Да, сейчас всем придется особо внимательно следить за другими очевидными точками «геополитической сингулярности». За Украиной, Беларусью или Арменией, например. (Уровень риска – 8, 7 и 6 баллов по десятибалльной шкале соответственно.) Дай Бог, чтоб там не рвануло! Кстати, в одесском порту той же селитры немереные тысячи тонн и тоже затарены у кромки морского прибоя открытым навальным способом. И, конечно, стоит помнить – иногда и большие деньги не спасают здоровье и жизнь.