Kitobni o'qish: «Дура – Бенина мать»

ПЬЕСА

В ТРЕХ ДЕЙСТВИЯХ

Действующие лица:

Глазов Тимофей Ильич – бывший госслужащий, потом работник фирмы, 52 года,

Бутов Федор Андреевич – безработный, потом работник фирмы, 33 года,

Грошев Владимир Яковлевич – генеральный директор фирмы, потом представитель местной администрации, 35 лет,

Ицыгин Арон Самуилович – финансовый директор, потом директор фирмы, 41 год,

Саматова Роксана Гавриловна – женщина с незаконченным высшим образованием, 27 лет, потом около 40-ка.

Тихонов Емельян Егорович – сосед Глазова на этаже, 52 года,

Серый (Сергей Петрович Корнеев), он же старший по камере, потом бизнесмен, 45 лет.

В эпизодах: Следователь, Дворник, Телохранитель, Охранник, Соседи по камере.

Стихи Зинаиды Гиппиус и Александра Блока.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Полуподвал, слабый свет, проникающий из окна, тепловые трубы, задвижки, темные захламленные углы. В дверь входят двое.

Бутов: Слышь, Ильич, дверь не заперта. Давно сюда не заходил. Последнее время замок висел. (Проходит вглубь помещения… (Немного погодя, из угла) Тут

и кран с водой… Где-то и стакан был.

Глазов: У меня всегда с собой дежурный, раздвижной. Куплен еще в году семидесятом. (Оглядывает внимательно помещение) Хотя и темное царство, но… никто не мельтешит перед глазами.

Бутов: Огарок свечки нашел. Ну, сегодня везучий день! (Подходит и ставит стакан и свечу на импровизированный стол, сооруженный из досок, лежащих на двух трубах).

Глазов: Пока и без нее светло. (Открывает бутылку, не спеша разливает). Надо отметить заработок. (Сам себе тихо) Не знал о своих способностях в качестве грузчика.

Бутов: Не могу забыть, как тот, в мебельном, на иностранном… что-то тебе сказал. А ты ему – тоже по-ихнему. И вдруг он съежился глазами и аж двадцать долларей дал! … Слышь, что же ты ему воткнул?

Глазов: Иностранцы, как дети. Им наши проблемы никогда не понять… Прежде всего, презираю их жалость! …Да они и не имеют на нее право! Гуманисты, прогрессисты… ешь твою корень! Смотрят порой свысока…

Бутов: Да… Наверно.

Глазов: Это, действительно, трудно объяснить…каким образом мы в очередной раз так легко предали свое… национальное! А ведь то, что эти иноземцы оказались правы…еще большой вопрос!

Бутов: Потому что сейчас их правила игры: деньги…

Глазов: Еще 2000 лет назад эти правила были названы «Вертепом разбойников» … Если бы только это! Тут и другая заковыка…

Бутов: А по мне, сейчас мы все, как на «Привозе», и каждый норовит выпятиться, что я, мол, из Одессы…

Глазов: Честному человеку всегда трудно… А чем собственно прославилась Одесса? …Яшкой Япончиком и Сонькой Золотой ручкой? …

Бутов: Видно, и так…

Глазов: В семнадцатом было похожее…красивые, лозунги, обещания… Многие тогда, как и сейчас, испытывали вовсе не высокие чувства, а пользовались моментом, … иностранцы хотели нажиться, ломая хребет России… И новая власть резала по живому… Но, надо отдать должное, потом сплотила народ, он стал честно трудиться. А через 40 лет снова стали смотреть на Запад, а когда поманили лишним рублем забыли о том, что завоевано кровью прошлых поколений. В итоге…оставили в себе низменное… рабское, а кто-то принялся снова за ловкачество…

Бутов: Верно… кругом теперь ловкачи…

Глазов: Смотришь хронику… начало века…отечественная война: простые, скромные даже не очень невыразительные лица, но в них…видны чистые души… Нельзя ничего построить светлого без этого… В этих лицах настоящие человеческие чувства долга и ответственности…и выстраданные мечты…

Бутов: Сейчас уже не до мечты.

Глазов: Не каждый защищен опытом и знаниями. В момент, когда у человека светятся глаза, его легко обмануть … Но это беспредельная подлость! Вот истинное фарисейство…

Бутов А что такое фарисейство?

(Глазов не спеша разливает снова).

Глазов: Было такое религиозное течение…

Бутов: И что они?

Глазов: Лицемеры и гордецы, внешне демонстрировавшие свою святость, а на самом деле заботились о собственном благе и считали себя выше других…

Бутов: … Эти фарисеи и сейчас кругом…

Глазов: В Отечественную… страдали все, и поняли

«за что» …даже ловкачи и проходимцы… А сейчас опять …не сомневаются, такие уверенные, убежденные, агрессивные, готовые в палачи к прошлому…

Бутов: А как же быть?

Глазов: В войну многие стали мудрее…стали верить и понимать значение самопожертвования…

Бутов: Это так.

Глазов: А вот фарисеи …всегда подчеркивали свою избранность…

Бутов: Так почему мы слушаем только избранных?

Глазов: Вот именно! Надо уметь слушать самого себя… Если вспомнить кто, в основном, были в 17- ом так сказать, антирусские ярые идеологи всемирной революции? – Троцкий, который при отступлении Красной армии расстреливал лично каждого десятого. Или Свердлов, когда Ленин лежал раненный, дал указание об уничтожении донского казачества.

Бутов: Говорят Ленин распорядился об убийстве царской семьи…

Глазов: Есть только указание Свердлова на этот счет, где он ссылается на Ленина. Я не защищаю «Вождя революции», но он не был таким алчным противником русского народа. А эти двое организовали коммунизацию и в деревне.

Бутов: Наверно, коллективизацию?

Глазов: Нет. Коллективизация была позже, а именно коммунизация, когда крестьян сгоняли в общины, как в концлагерь, отбирали имущество, скот, заставляли работать только за еду, разбивали семьи, отнимали даже детей…

Бутов: Неужели было такое?

Глазов: Они-то практически настроили крестьянство против новой власти…Да и в городе провозглашали свободную любовь и принуждали к развалу семейных отношений. …Интернационалисты!…Ешь твою…20!

А чем, собственно, приватизация отличается от этой коммунизации?…И еще кричат во все горло: «русский шовинизм»… А тогда русских заставили поднять руку друг на друга за совсем не национальные идеи… И, главное, внушили, как и сегодня ту же агрессивную уверенность, что на правильном пути!

Бутов: Много противоречивого и непонятного можно услышать о том времени и наших вождях…

Глазов: Власть первого лица в России, где угодничество еще далеко не изжито, очень ответственна…Она скорее является самопожертвованием… Этому нас учит и православие…А сегодня не признают жертвы.

Бутов: …Я этого не знал.

Глазов: В принципе жертва, действительно, кажется не очень полезной для жизни…

Бутов: Не думал об этом.

Глазов: Я раньше полагал, что мы заблудились в политике благодаря жестокости, а революционные идеи святы и благородны.

Бутов: А сейчас как?

Глазов: Все наоборот: Идеи-то эти – без опыта построить несбыточное, были жестоки и разрушительны. И даже НЭП похож на агонию перегибов. А после безжалостного разрушения строить можно было только жесткими методами. По сравнению с другими вождями революции Сталин вовсе не недоучка, как считали многие. Кстати, Ленин ценил его реальные теоретические знания и революционную практику. Он сам поставил его рядом с этими ястребами красного террора. Сталин, искренне поверив в идею справедливого государства, терпеливо строил…и стоил не плохо… и при этом внимательно присматривался к окружению… А среди учителей-то многие были чистые дьяволы…

Бутов: Судя по тому, что говоришь, пожалуй…

Глазов: И самое главное он не был, как все убежденным…все свои действия подвергал сомнению… жестко фильтровал завлекательные идеи и отделял… назойливых мух от котлет. Этим он похож на простого мужика из народа…Не случайно его звали «Хозяин». А ведь народ-то у нас не прост, сам жесток и жестокость… понимает.

Бутов: Это правда.

Глазов: И вовсе не случайно одним из первых после смерти Ленина под топор этого «Хозяина» попал Троцкий…Лев Давыдович, который не знал глубоко России…

Бутов: Ленина называют гением.

Бутов: Жестокий гений, но видел далеко вперед. Идеи-то похожи на христианское учение. И вот опять Европа самое лучшее взяла из этого времени…Посмотри на Швецию, Финляндию…вообще всю Скандинавию…там давно во главе честный трудолюбивый человек… Достоевский был тысячу раз прав, когда сказал, что Россию погубят не социалисты, а либералы.

Бутов: А тот в мебельном, видно,,… тоже из этих… и богатый человек….

Глазов: …Просто пожилой иностранец, многое повидал и уважает гордость…

Бутов: А по мне каждый второй богатый – ловкач и обманщик.

Глазов: Многие завидуют умению жить. Чтобы жить в России, мало быть русским, надо еще быть немножко и евреем, и татарином, и чукчей… Словом, побывать в шкуре каждого на Руси. А много их, разных…Ну давай, по второй…

(Выпивают).

Бутов: Но русских-то у нас намного больше.

Глазов: Где ты видел сегодня русского человека? Правда, можно увидеть… Только для этого надо сходить в Русский музей или Третьяковку… «Боярыня Морозова», «Утро стрелецкой казни», «Крещение Руси» …Посмотри на глаза «Странника» Перова или «Полесовщика» Крамского. Его, попробуй, обмани! Русские, брат, интересные экземпляры! Например, репинский «Мужичок из робких» … Все его заботы – на лице!… Трудно хозяином быть на Руси…Ох! трудно… Видно, как он немного сгорбился под тяжестью разной власти. Но при случае не упустит своего… А «Неизвестная»? Разве можно сравнить ее с «Джокондой»? Видел я ее в Лувре – один холод. А у Крамского – настоящая русская дама, глаз не оторвешь.

Бутов: Помню «Третьяковку»… ходили в школе. Но, если по правде – все вылетело.

Глазов: Именно, что вылетело (продолжая в душевном порыве): Или духовные образы Нестерова, «Русь уходящая» Корина , «Богатыри» Виктора Васнецова… А Николай Ге? Ведь такое… «Что есть истина?» не убоялся изобразить.

Бутов: А истина-то, что?

Глазов (Медленно наливая по третьей): Истина почти не доступна. К ней можно лишь приблизиться. И понимание ее у каждого человека свое, как и его предназначение…на этом свете… Говорят, человек ее познает, когда в гробу улыбается…

Бутов: Говорят еще, что, умирая, человек превращается в другое существо.

Глазов: Египтяне вообще считали, что смерти не существует… «Выход из дня» – говорили они… И потому возвеличивали загробную жизнь… Переселение душ тоже возможно, если верить теории о параллельных мирах. Но человек разочаруется, ведь численность людей на земле все увеличивается, а животных – уменьшается. Единственной средой для сокрытия умерших душ в этом плане могут быть только… насекомые и простейшие организмы…

Бутов (смеется): Может, после смерти я буду кузнечиком. Интересно было бы посмотреть на мир глазами медузы, таракана… или планктона.

Глазов: При твоих мыслях, скорее амебой.

Бутов (возмущенно): Что уж если люблю выпить, не на что не гожусь!? Не хочется просто думать обо всем этом.

(Выпивают по третьей, Глазов не спеша продолжает разговор)

Глазов: Думать об окружающем – это даже полезно, а выпивка, брат, …дело серьезное. У русского человека всегда вызывает подозрение: «Если не закладывает за воротник, то закладывает в другом месте». Ты просто не ощущаешь себя из слабости. Вспомни, в детстве всегда били слабых. Вот она – живая демократия.

Бутов: Уже не помню, чтобы у нас били кого-то, но припоминаю, что сам подтрунивал над одним очкариком.

Глазов: Свободный человек – он неудобен для общества… А ловкие люди – они примерные, умные и имеют множество достоинств. Но самое интересное – все это для спокойной, размеренной жизни. А в поиске нового все их таланты сразу превращаются в их же оковы. Они готовы и умеют развить любую общепринятую мысль до конечной цели, но исток зарождения новой мысли им не доступен.

Бутов: Исток мысли?.

Глазов: Ловкачам необходимы доверчивые и непрактичные люди. Они не могут без их чистых и непосредственных мечтательных мыслей. А простой человек-мечтатель не всегда понимает свою силу, верит, по-своему любит и гордится окружением, в том числе и знакомым проворным, оборотистым жуликом.

Бутов: Выходит простому человеку ловкач, как стакан водки: без него, кажется, можно обойтись, но выпить хочется.

Гласов: В этом ты прав! Принял стопку, и он беззащитный, уже одно целое с этим вечным приспособленцем.

(Оба молчат, немного задумавшись)

Глазов: Человечество еще не доросло до понимания глубоких идей и ощущений, которыми можно жить, не менее счастливо, чем достатком…

Нужно глубоко осмыслить начало всего. А результат не зависит от человека, скорее… дело это Божье. … Дело шестое…

Бутов: Опять у тебя «шестерки»…

Глазов: (Наливая по следующей) Дурила! В Библии о человеке сказано: сотворил его Бог на шестой день…Главное в какой-то простой истине, от которой мы ушли… И попали совсем в иную систему координат. Вот, к примеру, природа желания и удовлетворения … по существу направлены на одно действие… Являясь важнейшими двигателями жизни… они всегда побеждают душу, но разводят человека по характеру в разные стороны. Созерцательный человек стремится к мечте, а ловкача – тянет к разврату.

Бутов: Интересно подмечено!

Глазов: Для жизни необходимо создать образ. Когда образ достигает самой жизни, необходим новый образ. Только так. Когда не знаешь, что впереди, будущее можно лишь чувствовать.

Бутов: Это как?

Глазов: Глубокие мысли не могут возникнуть в достатке. Вот потому идеи, рожденные в русской душе, израненной и одинокой, так сильны во всем мире. Демократия. Социализм. И даже Анархизм. Русские всегда странно и безучастно относились к правительству. Назначил, выбрал и…, не дождавшись своих надежд, забыл о нем. И созерцает мир дальше…

Бутов: Ты тут очень прав!

Глазов: Первая попытка осознать демократию в феврале 17-го привела нас к братоубийству. Мы слепо верили в социализм и коммунизм, не понимая его сути, потому, что это не наше, не российское. А вот анархизм – намного ближе русскому характеру, но опять мало, что знаем… Государство – не как элемент эксплуатации. Общество взаимопомощи. Человек во главе всего. И опять Запад украл основу этой идеи!

Бутов: Как украл?

Глазов: Сегодня слышим теперь оттуда – Права человека!

Бутов: Откуда?

Глазов: Это сказал один из первых философ-анархист Бакунин, потом Петр Алексеевич Кропоткин…Когда эти мысли правильно зарождались, победили именно чуждые нам идеи, которые подкрепили революцией… Свое же выстраданное… изговняли и превратили в фарс.

Бутов: Так кто во всем виноват!?

Глазов: Ты опять ничего не понял. Не спеши осуждать, прокурор фигов! Обижаться в жизни можно только на себя. Держать обиду на кого-то неумно и даже вредно. Обидчик сам быстро нарывается на киллера. В тебе сейчас только зависть и злость, поэтому ты из сильного драчуна-мальчишки превратился в слабого человека… А тот очкарик-то твой наверняка стал сильным… И дело тут вовсе не в свободе, о которой стрекочут вокруг…

Бутов: Среди них сейчас многие дорвались до власти…А вот почему заработав деньги, многие рванули из России?

Глазов: Сначала думали, что Россия – оковы, а на самом деле, где еще такая почва для осмысления жизни… Да и рванули, положим, не все. Это, знаешь, скорее запретный плод. Многие скоро поняли, что от России очень трудно оторваться духовно…Другие, не менее мудрые, мыслят по-иному: «Здесь, конечно, я в говне, но в своем – стерпеть можно. А если уеду – могу оказаться в чужом»… Вот тебе никуда ехать не надо, потому что там сразу заклюют…

Бутов: Почему? Я тоже … Свободный человек…

Глазов: Свободный от мыслей. С полным их отсутствием. Как в химии, непотопляемый «свободный радикал».

Бутов: Слышь… Ильич… Я забыл, что такое «радикал»?

Глазов: Это кретин, который рождает кал.

Бутов: Да ну тебя…

Глазов: (немного погодя, вздыхая): А лишняя, брат, извилина, большая сила.

Бутов: А где ее взять, извилину-то?

Глазов: Ты стал жить в одиночестве, стало быть, презирая общество. У тебя должны появиться новые мысли…И ты становишься сильным…

Бутов: И много этих сейчас сильных?

Глазов: Сейчас на плаву – говно. Не вижу истинно сильных, которых можно уважать… Сильный протягивает руку, а не прячется за высокий забор или чужое гражданство.

Бутов: Слышь, Ильич, твои слова очень убедительны. За это надо выпить. (Обозревая пустую бутылку): Кончилась! Если … деньги остались, я мигом сбегаю.

Глазов (вынимая деньги): Возьми еще черного, огурчиков солененьких или капустки … Надо поесть, а то без закуски за косеем.

Бутов быстро выходит. Глазов вздыхает, оглядывается по сторонам,

Встает. Неожиданно натыкается на кого-то.

Саматова: Ты че, мужик!? Сиди спокойно.

Глазов: Ешь твою двадцать! Кто тут? (Немного оправившись от неожиданности): Ты кто?

Саматова: Бабушка в пальто.

Глазов: Женщина… Только этого не хватало… Чего прячешься и пугаешь?

Саматова: Сами шляетесь неизвестно откуда. Будете теперь сидеть, пока не нажретесь до блевотины.

Глазов: А тебе-то что?

Саматова: Да ничего! На черта вы мне сдались?

Глазов: Что же затаилась?

Саматова: Сначала сама перепугалась, потом ничего, слышу, нормальные мужики. Пьют с разговорами. Вообще я мужика не боюсь – пуганная. Но двое – немного боязно.

Глазов: А мы собирались свечку зажечь.

Саматова: Это твой придурок нашел мою свечку.

Глазов: Так ты здесь и ночуешь?

Саматова: Ты прямо, как из КГБ … Всякое бывает.

Глазов: А у нас подъем настроения!

Саматова: … Это старость в вас пробивается.

Глазов: Мы тебя не съедим…Выпивка – дело мужское. А старость… дело не простое. И не завидую я молодости. Сколько ошибок и глупостей.

Саматова: Только не надо… Неужели не завидуешь тем, кто помоложе?

Глазов: … Я только сейчас начал понимать себя и жизнь вообще…Сколько у тебя еще впереди, чтобы встать наравне.

Саматова: Не хочу наравне с пьянчугами!

Глазов: Знаешь, прошло время, когда я тоже готов был бежать за каждой юбкой.

Саматова: Неужели в таком подвале можно разглядеть женщину? В сегодняшнем обличии чувствую себя скорее бесполой…

Глазов (Вдохновенно): А ведь душа…тоже бесполая…

Саматова: Это красиво звучит, но ничего не меняет…Да и что собственно должно менять?

Глазов: Да все представление о жизни.

Саматова: Жизнь, действительно, стала забавна. Вроде все позволено, и я пытаюсь стать сильной, почти крутой…

Глазов: Это современная философия: «Все мне позволительно, но ничего не должно обладать мною».

Саматова: Я в философии ничего не смыслю…

Глазов: Когда говорите «сильная», я предполагаю, что вы ратуете за отсутствие женственности.

Саматова: Женственность?… Не знаю, сейчас что и сказать…

Глазов: Можно и не говорить.

Саматова: По правде, не хочется говорить

… Даже сказать страшно, что я пережила … С квартирой залетела по-глупости… .Хотела заработать… А остаться без жилья – это очень страшно! … И теперь – в полной заднице…

Глазов: Сейчас все стремятся оттуда вылезти.

Саматова: Это верно… А другого пути, видно, нет. Так что, кто быстрее отмоется, тот и выживет.

Глазов: Сами залезли… Из страха и желания легкой наживы. Не на кого теперь пенять.

Саматова: Но одна надежда осталась. Обратилась к одному…крутому… все ему ни почем… и не такой уж страшный, даже романтик, по-своему.

Глазов: Понравился?

Саматова: Да нет… Так… Для женщины очень важно, чтобы мужчина был сильным и смог что-то сделать для нее.

Глазов: Для женщины нужно, чтобы сильный был рядом…

Саматова: Я готова на все, только чтобы это сегодняшнее оказалось сном, …прошлым… Настоящее – осточертело!

В двери появляется Бутов с бутылкой водки в одной руке и пакетом еды – в другой.)

Бутов: Ильич, ты не устал ждать? (Приглядываясь, видит женщину). Ну, ты даешь! Уже и бабу нашел. (Подходит ближе) Возникает проблема шекспировского масштаба: где найти третий стакан?

Саматова: Не беспокойся, Веня, я – малопьющая. Пью – все мне мало…

Бутов: Меня Федором зовут, а не Веней.

Саматова: Ну, какой ты Федор… Именно, именно Веня…застенчивый…

Бутов: Нет…за стенку я пока не держусь…

Саматова: Тогда скорее выносливый…

Бутов: И пока…еще не выносят.

Глазов: А что, не плохо… Очень теплое имя. Когда я изучал иностранный язык, преподаватель дал каждому из группы новые имена. Мы быстро привыкли к этому и оказались как бы в другом мире. Своеобразная форма расслабления. А какое имя вы дали бы мне?

Саматова: Позже скажу.

Глазов: Пришло время пропустить еще по глотку. Ба! Да у этой бутылки пробка в виде небольшой рюмки хорошая доза для дамы.

(Наливает в стаканы и пробку).

Глазов: Неожиданное знакомство, плохое оно или хорошее, всегда интересно. Традиционный тост: «За знакомство!»

Саматова: Вообще-то я действительно мало пью.

Глазов: Ну, а мы с Веней (поднимает свой стакан).

Бутов: Пусть … Веня.

Водку смачно закусывают солеными огурцами.

Глазов: Все-таки вы правы. Не очень, оказаться в такой дыре. А ведь мы сами создаем ситуации, в которых живем.

Бутов: Дело говоришь, Ильич! И складно у тебя все выходит.

Глазов: Один пожилой мужик женился на молодой. Встречает его друг после свадьбы и спрашивает: «Ну, как у тебя все выходит?» А он отвечает: «Выходит то хорошо, а входит плохо». Так что, Веня, надо стремиться, чтобы входило лучше.

Саматова: И фамилия у тебя, Веня, уже есть – Унитазов.

(Кивает в сторону Глазова): Все предупреждает, как бы предохраняет… Пожалуй, тебе бы подошла фамилия… Презервативов.

Глазов: (неожиданно удивленно) Ну, а имя?… Только уж не из трех букв.

Саматова: Из четырех – Хрен.

Глазов (Разливает снова): В таком случае, как вас тогда величать?

Саматова: Был у меня знакомый мальчик Беня. Так вот, мне всегда казалось, что я ему не подруга, а мать. Так что я, пожалуй, Бенина мать.

Глазов: Ну, вот и познакомились. Пить до дна.

(Все выпивают).

Саматова: В такой дыре можно находиться только под этими именами.

Глазов: Теперь по всем правилам перекрестный диалог. Как Веня Унитазов, Хрен Презервативов и Бенина мать дошли до жизни такой. Вам первое слово, молодой человек.

Бутов: После института имел хорошую работу, но продвижения по службе не было. С женой, когда были деньги, было все хорошо, а как зарплата стала уменьшаться… одни упреки… С сыном как-то тоже не нашел контакта. Сменил несколько работ, но нигде не пришелся ко двору…Теперь у мебельного самые лучшие заработки. Свобода, и не от звонка до звонка.

Глазов: Главное – ощутить себя на воле и не прислуживаться… чувствовать независимость от суеты.

Бутов: Это ты опять верно.

Глазов: Я тоже дошел до всего через ошибки. На автомате несколько лет работал во внешней торговле после гребанных 90-ых, но кругом все обмельчало, протухло мелким мошенничеством и дешевым накопительством начальства…потом начали заставлять подстраиваться под уже новое руководство из детей и знакомых этого самого начальства… И так это мелкое, подленькое прилипает, как ракушки … очень трудно освободиться…Решил бросить, надеялся на былые накопления, но они быстро растаяли…

Бутов: Но не надо отчаиваться.

Глазов: Человек всегда себя оправдывает… Может, и ты совершишь это мелкое, которое тебя будет глодать, но, в конечном счете… спасет.

Бутов: Ну, это вряд ли…

Саматова: Женщину часто унижают и всегда поступают подло. Поэтому я феминистка… хочу быть сильной и не зависимой.

Глазов: Феминизм… Это заблуждение женщин… Раскрой свою душу, и ты будешь не женщиной, а личностью…Мужчина стремится быть первым, а женщина … единственной.

Саматова: Видно, приятно себя чувствовать единственной!

Глазов: Женщина должна быть всегда счастливой… В ней созревает дальнейшая жизнь, …и она обязана быть пропитана оптимизмом.

Саматова: Никому она ничем не обязана…

Раздается сильный стук и грохот входной двери в подвал и голос

Голос: Эй вы пьянчуги недоделанные! Ну-ка быстро выходи.

Саматова: Серафимыч! Не шуми…Тут все свои…

Голос: Знаю я этих своих…А ну вытряхивайся по добру – по-здорову!…

Бутов: Че ты разорался? Твой что ль это подвал?

Голос: Я сейчас милицию позову, … и будет тебе твой, не твой…

Саматова: (Выходит и сует ему деньги) Сейчас они уйдут.

Глазов: Вот она рабская власть…Пора покидать этот чулан. После этих грязных слов… хочется воли! Предлагаю заглянуть ко мне и продолжить вечер. Тем более, что я живу один.

Бутов: Мысль неплохая. По дороге прихватим еще…

Выходят и презрительно не смотрят на подававшего голос.

Скромная двухкомнатная квартира.

Саматова: Видно, что женщины здесь не было давно.

Глазов: Да, жена умерла несколько лет назад, после нелепой гибели сына от руки бандитов.

Бутов: Когда нет близких, человек становится жестче.

Глазов: И лишаешься радости быть понятым…

Саматова: Наблюдается самоотрешенность в быту…Гляди! (удивленно)…На стене гитара…

Глазов: Это по молодости играл и даже пел.

Бутов: Наверно, туристические и лирические песни. На природе…у костра… Мне тоже нравилось…

Глазов: Да, это своеобразный глоток свободы и самовыражения…Мне даже говорили, что получается не плохо… А потом почувствовал, что не то – слабо. И как отрезало. Либо хорошо, либо…

Саматова (берет гитару, перебирает струны, начинает петь):

Протираю окно запотелое,

В двух светах на белом пишу…

О, зеленое, желтое, белое…

Что выберу?..

Что решу?..

Глазов: (Смотрит с одобрением) Очень неплохо…

Саматова: Сегодня мне некуда идти. Я, пожалуй, останусь у тебя.

Глазов кивает.

Звонок в дверь. Глазов открывает, входит сосед.

Тихонов: Тимофей Ильич, по-соседски не выручишь деньгами. Совсем издержался…

Глазов: Ты же работаешь…Что уже все потратил?

Тихонов: Да вот по случаю вложил в акции «Гермес».

Глазов: Название красивое…Надеешься разбогатеть?

Тихонов: Думаю, хуже не будет…

Глазов: Ну, думай…думай, только для этого не несут последнее.

Тихонов: Как все…(Оглядывается)…Давно не было у тебя такой веселой компании… А то – все один, да один.

Глазов: Садись, Емельян Егорович, сколько могу – помогу. Хочешь рюмашку пропустить?

Тихонов: Ну, разве уж самую малость. Я же не пью. Но: «В таких случаях пьют даже трезвенники и язвенники».

Сосед осторожно садится за стол.

Тихонов: Завидую тебе, Тимофей Ильич! Всегда у тебя и деньги, и хорошее настроение…

Глазов: Ну, деньги не всегда способствуют хорошему настроению…

Тихонов: Мне кажется, будь ты попроворнее, мог бы миллионами ворочать.

Глазов: Пожалуй, если, например, …при подписании контрактов брал взятки.

Тихонов (с удивлением): И ты не брал, имея такую возможность?

Глазов: Представь себе, не брал. И тем самым удивлял иностранцев, которые, кстати, восхищались за это русскими людьми. Не в пример, сегодняшним…

Тихонов: Ну, … ты и…

Глазов: Хочешь сказать, дурак?

Тихонов: А что, не так? Я бы…

Глазов: Хотел бы надеется, что еще что-то в твоих словах, кроме зависти. Похож ты на Иванушку-дурачка, … но у него рядом был Конек-горбунок, а у тебя …ничего…

Жизнь, как шахматная игра. Один неверный ход, и очень трудно вернуть равновесие или преимущество…

Тихонов: Это все слова.

Глазов: Это только кажется, что решаешь проблему жульничеством. Скорее, временным благополучием загоняешь себя в тупик…

Тихонов: Ты, наверное, просто боишься.

Глазов: Ничего ты не понял! Не хочу продавать себя…и тебя, и всех....Это кажется, что только пустяк и даже радость обладания преимуществом…Традиция эта высшего происхождения…

Тихонов: Что это за «высшее происхождение»?

Глазов: Слышал о смертных грехах? Среди них: гордыня и зависть – главные враги…

А ты завидуешь к тому же…по своей глупости. Потому что таким Иванушкам-дурачкам, как ты, просто не предлагают взяток, а элементарно дурят … на лохотроне.

Бутов: Вот именно. (Обращаясь к соседу) Сам-то тоже со своими качествами… не преуспел, вижу?

Тихонов: Не преуспел, но думаю, все будет хорошо. Все образуется. Я надеюсь на новое правительство.

Глазов: Вот-вот. Правительство, особенно бесконтрольное, как сейчас, всегда будет думать сначала о себе и все свои промахи спихивать на неумение своего народа работать.

Тихонов: Ну, я привык доверять и надеяться.…

Глазов: Надеется можно, когда страной руководят ответственные люди… умеющие страдать за дело и людей…Как в стихотворении:

«Девушка пела в церковном хоре…

О всех усталых в чужом краю,

О всех кораблях ушедших в море,

О всех забывших радость свою…»

Тихонов: Не люблю я стихи…

Глазов: В том то и все дело! И тогда тебе нечего надеяться и на сегодняшнюю прозу…

Тихонов: Я верю в справедливость. Любая власть – от Бога.

Глазов: Вот весь ты здесь, Емельян Егорович. Знаю, что не знаешь ты, что такое верить в Бога… И верить остается тебе только во всемогущую говорящую щуку.

Тихонов: Ой, ты и шутник, Тимофей Ильич!

Бутов: Да, мы все шутники. Давай (Обращается ко всем) по последней.

Глазов: Русский народ все шутит, а когда отберут последнее – берегись!

Бутов: Ну, мне надо собираться… Завтра забегу часам к десяти. Махнем в мебельный.

Сосед: Я тоже, пожалуй, пойду.

Глазов передает деньги соседу. Он и Бутов уходят.

Саматова: Я поживу у тебя, если не возражаешь…

Глазов: (Кивает) К сожалению, на ужин могу предложить только чай.

Саматова: Это замечательно! Все-таки дом всегда успокаивает. Особенно чувствуешь это, когда его отбирают.

Уходит в ванную. Глазов заваривает чай. Саматова возвращается, садится за стол, обнажая грудь.

Саматова: Я ведь не буду спать на раскладушке, которую ты хотел мне предложить.

Глазов молча пьет чай.

Саматова: Думаю, ты не прочь пожить со мной несколько дней?

Глазов: Я как-то случайно за границей попал в публичный дом, но, сознаюсь тебе, ничего не смог сделать. Наверное, должно быть что-то свыше…чтобы человек захотел быть… мужчиной… или женщиной…

Саматова: Ты хотел сказать, надо понравиться. Неужто, я тебе не нравлюсь? Но… время у тебя будет для этого.

Скидывает халат и идет в спальню. Глазов, немного погодя, идет за ней следом.

Действие второе

Офис. Грошев с Ицигиным обсуждают очередную сделку.

Грошев: Партнер надежен, в смысле денег?

Ицигин: Да, я проверял. И знаю его давно. Клиент состоятельный, можно сказать, богатый. Правда, в случае разрыва сделки будет трудно доказать, что наши обязательства полностью выполнены.

Грошев: Так надо сделать такой контракт

Ицигин: Нам необходим опытный специалист для составления и согласования договоров на более выгодных условиях.

Грошев: Сейчас главное не воздух гонять, а иметь деньги или твердый товар. Надо добиться, чтобы он работал только с нами. Поэтому соглашайся на любые условия. Подписывай договор и не тяни, а то упустим шанс. В случае чего, возьмем его за горло.

Звонок. Грошев берет телефонную трубку.

Грошев: Заходи.

Входит Саматова, садится и становится свидетелем разговора.

Грошев: Надо подумать, как его финансы покрепче притянуть к нашим делам. Пообещай что-нибудь. Ну, скажи, что мы собираемся свой банк организовывать.

Ицигин: Да не будет он просто словам доверять – не тот человек. Здесь документы нужны.

Грошев: Значит, надо создать эти документы! И так сделать, чтобы он их увидел и поверил. Чтобы заинтересовался, захотел участвовать…

Ицигин: Опять нужен опытный человек. Такую лису трудно провести.

Саматова: Могу порекомендовать человечка. Случайно познакомились. Большой опыт во внешней торговле. Сейчас – безработный.

Грошев: Приведи…Арон, поговори с ним. Если это то, что нужно, обещай златые горы и загружай на полную катушку…

(Немного подумав) Надо получше обставить офис. По договору арендодатель обеспечивает мебель. Так надо требовать!

Ицигин: Договор подписали только вчера. Нужны деньги на первый платеж.

Грошев: Решай сам!

Ицигин: Легко сказать, когда на счету почти ноль.

Грошев: Это – твоя проблема.

Ицигин выходит.

Саматова: Ты обещал решить вопрос с жильем, когда наберу зеленых. Я почти собрала.

Грошев: Ох, трудно! Сейчас надо раскрутиться немного. Поживи пока у друзей. Два-три раза в неделю у меня можешь оставаться. Надо терпеть… А деньги давай.

Саматова: Не хочу я так! И денег не дам.

Грошев: Ну, брось… Вечером занесешь, если сейчас не хочешь.

Саматова: Не надо на меня давить! Я совсем не на это надеялась. Совсем иное о тебе полагала…

Грошев: Не знаю, что ты полагала, но в нынешнее время ничего гарантировать нельзя.

Саматова: Я ведь в тебе покровителя видела. Надеялась на помощь… Не надо, Грошев… Не приду я сегодня. У меня есть, где остановиться.

Грошев: Нашелся кто-то?

Саматова: Представь, нашелся!

Грошев: Уж не тот ли внешнеэкономический деятель?

Саматова: А то! Солидный человек. Одинокий. Квартира.

Грошев: Квартира? Это интересно. Одинокий. Очень интересно…

Саматова: Сейчас я ему позвоню. Пусть поговорит с Ицигиным. Я думаю, что он не останется без работы.

Грошев: Пусть поговорит…

Саматова выходит. Грошев вызывает своего телохранителя Солдатова.

Грошев: Игорь, собери мне всю информацию о человеке, который придет сегодня к Ицигину. Он, наверное, будет у нас работать. Самое главное: почему живет один и есть ли родственники?

Квартира Глазова. Саматова встречает его у дверей.

Саматова: Что-то ты поздно сегодня?

Глазов: Вроде некрупный бизнес и большой загруженности нет, а вынуждают допоздна засиживаться. Малопонятные и необъяснимые указания…Тупо…Странно…

Саматова: А я время не теряю. Навожу уют. Посмотри… У тебя хорошая квартира!

Глазов: Чувствуется … женская рука…

Саматова: Опять критиковать будешь, мол, поменяла твой уклад…

Глазов: Мне даже нравится.

Саматова: Но нет радости… в словах…

Глазов: Это – работа…. Что-то неправильное, не мое! И сулит мне это все большие неприятности…

Саматова: Кто же тебя так тревожит?

Глазов: Конечно, твой знакомый. У него в глазах что-то нездоровое, бесовское, вороватое… И я вижу, что именно это доставляет ему истинное удовольствие! Какая-то увлеченность обманом…

Саматова: Возможно, ты преувеличиваешь. Надо подождать, и все будет нормально. Давай лучше поговорим о нас…

Глазов: …Ты права…Странно, но мне теперь хочется, чтобы ты была все время здесь. Кажется, что этот случай в подвале – подарок судьбы…

Саматова: Сначала хотела побыть несколько дней. Потом привязалась. Ах, если бы знать, что хочет женщина… Сама бы с удовольствием послушала…Все-таки женщина должна быть частью мужчины…Неслучайно, что она из его ребра и произошла…

Глазов: Ребро Адама – красивая сказка. Женщина появилась на земле значительно раньше мужчины. Она ближе к однополому существованию жизни. И потому женское начало более глубокое …

А мужское – родилось позднее…оно ближе к духу… Святой дух выше пола…и способен к рождению от женщины непорочной… Это так понятно… и непонятно… Непорочной…

Саматова: Порой мне казалось, что ты какой-то блаженный. Но эти твои рассуждения притягивают… Я мало чего понимаю… Но много видела мужчин. Люблю свободу, силу… А вот выразить все это не могу, да и не хочу… Наоборот, что-то неестественное в том, что связывает с тобой, а душа просит быть рядом…

Глазов: Женщинам приятно слушать.... Потому, что когда глубоко ощущаешь, хочется закрыть глаза…Но слова, если они из глубины – это часть тебя… Вот произнес слово…и лишился части духа своего… Потому часто мужчины молчуны… (Смеется).

(Опять серьезно): Слово имеет силу, когда оно напряжено, как тетива…Есть у Пастернака такие слова…

Саматова: Мужчины, которых помню, казались невыразительными в словах, но их сила, действительно, притягивала. Но никогда раньше не задумывалась об этом… А теперь готова с тобой и молчать.

Глазов: Позавчера я зашел на кладбище, где жена похоронена… Я ведь крещеный. Хотел побыть с ней, рассказать, как повстречался с тобой. Хотя это, наверное, и не обязательно…

Саматова: А я не знаю даже своей веры.

Глазов: (Не вслушиваясь продолжает) Потом зашел в церковь, постоял у иконы Богоматери… Богоматерь – очень сильно! Подле нее каждый может почувствовать себя сыном Божьим. Сила, близкая к истине… Стало тепло, покатилась слеза… Проходил священник, посмотрел и говорит: «Надо чаще ходить в храм». Я много потом думал, может он прав?

Саматова: Наверное, тебе это надо…

Глазов: Церковь только создает впечатление мечты, но никуда не ведет. Как бы ждет тебя, не отходит, или как бы идет вместе… И здесь вовсе нет власти… Церковь имеет меньше власти над нами, нежели над невидимыми микробами и комарами. И в том ее сила.

Саматова: Но люди верят во что-то. Нельзя же, чтобы так много людей ошибалось.

Глазов: Скорее, это интуиция, которая нам подсказывает, что желание жить своим узким мирком или за счет других – это тупик. Есть что-то рядом, более глубокое, широкое, безбрежное, в чем можно раствориться, чем можно насытиться…

Саматова: Ну, опять тебя понесло…

Глазов: А, знаешь… Самый главный храм – это человек. Настоящий храм! И тело человеческое – храм. А сколько силы в прикосновении… И ведь церковь построил человек, а человека – природа. И человек разлит в природе. И знания тоже сохраняются, даже не в книгах, а в человеке. Странные они, люди… Слабые, кроткие, но сильные в мыслях.

Саматова: (Задумчиво) Пожалуй…можно однажды услышать, и стать как пронзенной…

Глазов: А как ты думаешь, как быть непорочной?

Саматова: Ну, вопрос, этот не для меня…

Глазов: Просто быть истинно свободной. Жить без пошлости и быть независимой.

Саматова: Я тогда, в подвале, не рассказала о себе. А у меня ведь тоже своя судьба. И ты был прав: много ошибок, но…

Глазов: Может не надо, я вижу в тебе только чистую девушку.

Саматова: Надо хоть немного рассказать. А то будет фальшиво как-то.

Мой первый… Он был старше, я была очень молода. Сначала мне показалось, что никогда не буду с ним вместе. Потом он стал приглашать в свои компании. Весело, вино, танцы… Привыкла быть вместе с ним… Никто другой не претендовал, хотя в компаниях были люди, которые мне нравились. Приходил ко мне домой… кстати, с моими родителями был в хороших отношениях. Потом предложил замуж. Все, как говорится, честь честью… А мне до конца не хотелось отвечать твердое «да». Я все молчала… Подруги и знакомые удивлялись, что это я не соглашаюсь? Потом, наконец, согласилась, и он был искренне рад. Еще до свадьбы мы стали близки. Он был, как ручной, готов был все сделать… Потом – пышная свадьба.

Глазов: Так в чем же проблемы?

Саматова: Казалось, не было проблем. Переехала в его просторную квартиру. Через некоторое время забеременела. И вдруг, как снег на голову, вместо радости он мне и говорит, что надо сделать аборт. «Сначала надо на ноги встать, пожить для себя…». Я тоже дурой была, но в этом было что-то неприятное, противоестественное: так любил, а ребенка не хотел. Устроил мне хорошего врача… После аборта врачи сказали, что может совсем не быть детей… Потом пошли ссоры, … он начал пропадать. Однажды не приходил несколько дней. Я по глупости думала, что что-то произошло, представляла себя молодой вдовой, отвергающей всех мужчин… А он пришел и сказал, что уйдет, надолго… И опять пропал. Я жила одна. Сначала переживала, потом плюнула. После развода жила одна. Прошло время. Были встречи, случайные знакомства. Потом понравился один человек. По-настоящему полюбила, и он хотел детей… И вдруг счастье – забеременела! Но на беду…беременность оказалась, внематочной. После операция поняла, что детей не будет никогда… Я сама порвала с этим человеком, и потом уже ничего глубокого не хотела. И, кстати, не жалею. Может, это моя судьба…

Глазов: Возможно… Чувства вообще ближе к жизни, чем разум и осмысление окружающего…

Саматова обнимает Глазова.

Саматова: Странная встреча у нас случилась. Возможно это и закономерно… Кстати, тут на днях заходил этот, твой друг, Бутов. Тебя не было, и я направила его в ваш офис.

Глазов: Да, он заходил на работу ко мне. Он долго беседовал с помощником Грошева…

Может его тоже возьмут на работу к нам? Опять твое протеже?…

Саматова: Первый раз слышу об этом.

Глазов: Бутов….Как ты назвала его – Веня…Но он Федор…Что-то в нем есть хорошее…и даже истинное…

Саматова: Я не заметила. (Продолжает песню):

«Судьба моя, моя отрада

Здесь все мое, здесь только я.

Затеплю тихую лампаду,

Люблю ее. Она моя»

Офис. Ицигин и Глазов обсуждают текущие сделки.

Глазов: Договор составили, согласовали на выгодных нам условиях и подписали без замечаний. Аванс получили. Надо начинать работу, но почему-то никаких телодвижений. Может, это манера нашего руководителя?

Ицигин: Ваша задача – юридически грамотные договора, закрепляющие интересы фирмы. Все остальное – наши проблемы.

Глазов: Но я не привык работать в таких узких рамках!

Ицигин: Вам должно быть все равно! Надо как можно быстрее сотворить капитал…

Глазов: Любыми средствами…Как это все знакомо!

Ицигин: Хотя и мне надоели эти быдла вокруг Грошева, но я терпелив и знаю, за что терплю!

Глазов: А почему именно с ними? Потому, что хочется рвануть, а дальше – трава не расти? … Где деньги, там и хорошо!

Ицигин: Вы рассуждаете, как «лох»!

Глазов: А кто придумал это слово – «лох»? Русский человек так себя не назовет. Это слово придумано прогрессистами, а оправдывает скорее …этаких мошенников.

Ицигин(переходя на «ты): Не цепляйся к словам. Просто ты сам ничего не добился в свое время.

Глазов (принимая некую доверительность): Мне то как раз предлагали участвовать в сомнительных аферах, которые тебе и не снились. И это только с первого взгляда кажется, что все происходит спонтанно. На самом деле сценарий-то кем-то всегда написан.

Ицигин: Только не надо так упрощать…

Глазов: Вот, например, представь государственное предприятие, акционируется, затем заключает крупный контракт с иностранной фирмой…Иностранцы полагают, что иметь дело с порядочными теперь свободными людьми. Но эти новые… русские заинтересованы в наполнении своих карманов, а не в выполнении своих обязательств по контракту…как раньше, когда имел место строгий экспортный контроль.

Ицигин: И что же?

Глазов: А сейчас этот директор свободен от всякого контроля, не платит налогов, потому что все средства в оффшорных зонах. Он ставит руководителями своих знакомых, родственников или детей. Они в основном занимаются собственными накоплениями за счет многочисленных комиссионных от крупных поставщиков… потом уже и не гнушаются мелкими от работы на местном рынке, прикрываясь агентскими услугами… В итоге карманы этой узкой группки людей быстро наполняются.

Ицигин: Не плохая схема!

Глазов: Это еще сложная схема. Есть еще проще. Типа – взять беспроцентную ссуду у государства при высоких банковских процентах годовых и передать ее своим коммерческим структурам, а прибыль, то есть двойную стоимость ссуды – положить в карман…Естественно, это можно сделать, когда сам крутишься около руководства.

Ицигин: Что же в этом плохого, если есть возможность!

Глазов: А я считаю, что это придумали люди, которые помогали, в кавычках, нашей перестройке с одной или даже с двумя целями: развалить мощь государства и…обогатиться самим.

Ицигин: Опять эти громкие слова! Ты сам завидуешь…

Глазов: Нет, милый мой, я не хочу даже участвовать в этом....

Ицигин: Ну и дурак.

Глазов: А теперь, хочешь, расскажу, что будет завтра? Во-первых, люди, работающие на этом предприятии, в том числе и за рубежом, перестанут получать зарплату. Им, конечно, станут говорить, что они плохо работают. Они будут стараться…надеяться и ждать. А потом обратятся в прокуратуру. Может, даже возбудят уголовное дело… А на это решение у директора очень простое – создать новую фирму с другими учредителями, а старую… обанкротить или продать. И умыть руки…

Ицигин: Гениально!

Глазов: Вот видишь, как я тебе душу растеребил! Но разница между нами в том, что тебе это нравится, а я все это ненавижу!

Ицигин: Ты просто лох, и не понимаешь ситуации.

Глазов: Это не ситуация, а криминал!

Ицигин: Какой криминал, если государство позволяет?

Глазов: Вот, попал в самую точку. А кто тут защищает интересы государства? После этого… мне противны нынешние руководители такого государства! И нужно ли нам такое государство!

Ицигин: Государство всегда нужно…

Глазов: Слушай, что будет дальше. Этот директор получит кучу денег, купит недвижимость, конечно, за границей, потому что боится, что его могут разоблачить. Или откупится сравнительно небольшими взятками. Но за границей – умные и по-своему заинтересованные люди. Они примут нового подданного и даже не выдадут при случае нашей стране, но обязательно заставят держать все его деньги в своем национальном банке. Они-то понимают прекрасно, откуда и каким путем заработаны эти денежки… А то и пригрозят сами начать дело против него по поводу подозрительно нажитых капиталов. Там знают цену деньгам… будут их держать на благо своей страны или дадут под них России кредиты или «выгодные» займы… В итоге наш народ опять ту же самую копейку второй или третий раз отрабатывать будет!

Ицигин: При всей прозаичности вопроса все это дело бизнеса.

Глазов: Я вот все думаю, как повезло китайцам…

Ицигин: В чем?

Глазов: В том, что у них в основном честные и трудолюбивые люди…и нет у них таких, как ты, считающих себя…избранными и самыми умными на свете.

Ицигин: Оскорбляешь!

Глазов: Я не говорю обо всех иудеях, а именно: уверенных в своей правоте настырных… Идете вы заворожено, но … в никуда… Опять этот твой одессит, директор, через некоторое время… как бы это по-русски сказать… раскорячится: ни родины, ни самостоятельности…

Ицигин: А как же ты предлагаешь? Спать сейчас?

Глазов: Почему спать? Работать. Но честно. А ведь ты можешь работать. Я-то вижу… И зачем тебе это быдло?

Ицигин: Да, этот Грошев меня тоже раздражает… Но сейчас его повадки необходимы для наращивания капитала.

Глазов: Зачем?

Ицигин: Как за чем! Наиболее талантливые были всегда впереди и имели возможность жить лучше.

Глазов: Меня всегда удивляло, что бездарный, и звездный в кавычках шоу-бизнес со своими скабрезными шутками дает такие сверхдоходы.

А какой-нибудь рабочий или хлебороб, создающий непосредственные реальные ценности, не может утвердиться в этой жизни и воспринимает этих извращенцев, как благо, тем самым возвеличивает этот разврат, губя собственную душу.

Ицигин (смеется): Ну, мы же свободные люди, и каждый выбирает то, что хочет. И вообще, почему ты возомнил из себя всезнающим? Скорее ты похож на гриб… (смеется) мухомор.

Глазов: Возможно, ты верно сказал…Странная форма у гриба. Причем именно эта форма возникла при взрыве атомной и водородной бомб. Что это – защита природы от новых средств наступления человека на нее?

Ицигин: Ты что-то имеешь против свободы?…Свободной конкуренции?

Глазов: Свободной? Конкуренции пока у нас нет вообще…Есть только халуйский бизнес…

Ицигин: Это как?

Глазов: Кто-то при госучереждении кормиться. Кто-то на базе старых твердых предприятий строит свой бизнес, а в основном…разваливает их и наживается без перспектив развития. А так необходимый малый бизнес отсутствует…

Ицигин: И что ты еще хочешь сказать, великий экономист?

Глазов: Вот, начинаешь пропалывать грядку …Сорняки – такие сочные, сильные! Почти все солнце – у них, и они победили. Но не дано им знать, что эта борьба лишь на короткий срок и все было напрасно…Земледелец уже рвет их из земли с ожесточением…

Ицигин: Но я чувствую, что другого способа быстро разбогатеть просто не существует.

Глазов: Почему же именно быстро? Ведь быстро…это, чтобы схватить и …убежать.

Ицигин: …Жизнь коротка…

Глазов: С этим трудно не согласиться. Но не пришло время богатеть, когда кругом все рушится и никто не хочет ничего серьезного создавать. Этот низкий способ наживы, извини, не для меня… Неужели ты думаешь, что Грошев тебя не бросит, когда ты ему будешь не нужен? Человек же не может так быстро измениться…

Ицигин: Ну, у меня еще много времени для того, чтобы принять решение.

Глазов: Ошибаешься. Чем больше денег, тем больше жажда наживы, тем страшнее ее агония… А большие деньги – наркотик!

Входит Грошев.

Грошев: Хорошо, что застал вас обоих.

Глазов: Мы обсуждаем время начала работ. Для этого надо использовать полученный аванс.

Грошев: Это не ваша прерогатива. Сейчас с Ицигиным мы это обсудим.

Глазов выходит, хлопнув дверью.

Грошев: Арон, я тебе не раз говорил. Если хочешь чего-либо добиться, меньше разглагольствуй! Особенно с этим… Всюду лезет, учит…

Ицигин: Он во многом прав. Нельзя так откровенно обманывать. В этом нет перспективы.

Грошев: Ты хочешь перспективы? Это деньги! Сейчас нам дали шанс. Позже это будет сделать труднее. Мне нужны твои мозги, а тебе – моя смелость! Иди работай и позови ко мне Солдатова.

Входит Солдатов.

Грошев: Я тебе уже говорил. Ты знаешь друга Глазова… Этого…Бутова. Как договаривались, незаметно подсунь хорошую бутылку спиртного с нашей «пищевой добавкой». (Смеется)Только, чтобы тебя не видели. И никаких отпечатков на бутылке! Да, что мне тебя учить… Действуй.

Квартира Глазова. Входит Бутов.

Глазов: Ну, здравствуй, заходи. Сегодня я один.

Бутов: Знаешь, Ильич, бывает везение… Сейчас идет мужик, такой пьяный…прямо никакой… Слышь, говорит, возьми бутылку, выпей за мое здоровье, а то я уже больше не могу.

Глазов: Да, таких мужиков я давно не встречал!

Бутов: Смотри, и бутылка иностранная…

Глазов: Да, «Наполеон» …Пивал такой…Суховат и непохож на наши коньяки …Настоящий иностранец…Ну, а мы начнем с портвешка… У меня осталось.

Бутов: Оставлять недопитое и вправду не по-человечески.

Глазов: Вот, устроился на работу, а разве это работа!? Так обидно вкалывать на прохвостов! Наверное, надо начинать самостоятельное дело. Но вокруг все мелко…для нового.

Бутов: Сейчас все мелко…нет хорошего напарника. Да и все завистливые и алчные…Милиция гонит от магазина…и ставят своих, кто отстегивает.

Глазов: Молодец, Федор! Мыслить начал… Ну давай по портвешку…

(Выпивают).

Бутов: Все как будто сбесились! … Непонятно и безысходно…

Глазов: Я рад, что ты по-другому стал смотреть вокруг. И ведь в тебе есть что-то такое, чего нет во мне… Бизнес – дело нужное, но для него надо приучить себя к самостоятельности, а это… истинная свобода.

Бутов: Сейчас нам постоянно навязывают мысль, что деньги – самое главное.

Глазов: Хорошее определение! Навязывают. Человек, особенно русский, не приемлет давления…

Бутов: Мне всегда интересно твое нестандартное мнение. По правде сказать, не встречал раньше таких, как ты.

Глазов: Нестандартное мнение – это не так уж сложно. Просто мы не привыкли думать сами. А к этому, действительно, надо иметь навык. Верить, доверять и не противоречить значительно проще. Приучили нас верить в батюшку царя, потом в поводыря…Первая подвижка для ума – начать возражать, если чувствуешь, что с чем-то не согласен… А головы у нас светлые и непохожие…

Бутов: Вот именно. Начал я теперь на многое смотреть по-другому. И с тобой захотелось почаще общаться.

Глазов: Человек так устроен, что ему проще принять накопленный опыт, а не сомневаться, проверять и искать свое собственное решение. Просто мы привыкли к цивилизации, и многое важное и простое, истинное пропускаем. Если бы ты оказался в позапрошлом веке, и люди, жившие в то время, наверняка более пытливые, чем сейчас, задали бы тебе вопрос: «Слышали мы, что у вас там есть всякие устройства для общения в любое время -переносной телефон. Расскажи, как они устроены?»

Бутов: Так сразу трудно ответить.

Глазов: А ведь девяносто процентов из нас ответят, что, мол, по принципу тарифной карты или другого способа оплаты услуг…

Бутов: Ну, все знать невозможно. А иногда мало интересуешься или просто ленишься…

Глазов: Вот именно. Не интересно это нам сейчас. Не захватывает так, как человека из того даже девятнадцатого века.

Бутов: Но что сделать, чтобы заинтересовать?

Глазов: Это только кажется, что жизнь коротка. На самом деле можно сделать очень многое. И какой-нибудь абориген за свою жизнь сделал намного больше, нежели наш ученый человек. Потому что первый это делает сам, без подсказок цивилизации. У него свой учитель – сама голубушка природа.

Бутов: Но ведь ученый тоже работает,…открывает природные загадки.

Глазов: Да, я не отвергаю перспектив науки, но он берет какой-то небольшой элемент для изучения и возится с ним годами, а всей природы, всей ее широты и самого себя в ней редко замечает. Ты обратил внимание, что все ученые – материалисты и даже атеисты?

Бутов: А что тут плохого? Я тоже такой.

Глазов: Думаю, что это неправильно. Материя – это только часть природы. А менее заметное, что называется духом, может быть, самое главное.

Бутов: Почему главное?

Глазов: Тут много причин. Первая, что дух несет некую неизведанность.

Бутов: Если нельзя объяснить, значит, его нет.

Глазов: Вот-вот… Вечная ошибка! Все объяснить никогда невозможно. Например, ньютоновской механикой пользовались до 20-го столетия, но оказалось, что она является лишь частью релятивистской. Еще в древних цивилизациях люди заметили определенные важные для жизни соотношения размеров, которые не имеют конечного размера: золотое сечение, число «пи». Они считали их сакраментальными и стоили свои расчеты с их помощью.

Бутов: Да, практически ничего не знаем о прошлых цивилизациях.

Глазов: Самое главное, мне кажется, это загадка течения времени… Мы понимаем под временным отрезком некую линейную зависимость… А племена майя считали время замкнутым циклом в виде окружности.... А вот читаешь предсказания знаменитых провидцев, и многое неожиданно совпадает…

Бутов: Это вообще странно.

Глазов: Нет, это не странно, а очень даже понятно. Не надо быть сверхчеловеком, а уметь понимать природу…Все пять наших чувств ограничены, а собственное «я» неограниченно и бессмертно. Это – часть мироздания. А через это «я» можно увидеть все.

Бутов: Эту мысль надо обмыть (разливает портвейн).

(Выпивают).

Глазов: Мне кажется, в тебе есть сила, настойчивость и даже задатки глубокой убежденности, которую я не смог приобрести. И ты найдешь себя скоро…

Бутов: Сейчас так все непонятно… Хотя немного проясняется.

Глазов: Сейчас у тебя трудный период: надо сделать усилие над собой. Кстати, у меня есть немного накоплений… Тысяч десять зеленых. На дачу копил, хотел уехать на природу. А теперь эта работа…и зажил новой жизнью…

Бутов: Спасибо. Когда будет нужно, попрошу.

Глазов: Смотри, на всякий случай. (показывает на книжный шкаф) Видишь старинную зеленую книгу? Там застежка и второе дно.

Бутов: Может, лучше, приеду я к тебе на дачу…

Глазов: Сейчас что-то не верится. Хотя люблю смотреть на природу, наблюдать, сколько в ней подлинной справедливости жизни. Созерцание – в этом вся тайна русской души…

Бутов: После разговора с тобой, мне захотелось сходить в Третьяковку.

Глазов: Картина, любое художественное произведение, как жизнь человека или сама природа. Всегда считалось, что пейзаж должен нести чувство, а не истинное отображение виденного впечатления. Вот, например, Левитан и Шишкин. Всегда превозносили Левитана и до конца не понимали Шишкина. Мне всегда очень нравился Шишкин, и теперь я понимаю, почему. Его изображение близко к самой природе. Кажется, вот сейчас дунет ветер или сверкнет молния, или сядет букашка на сныть-траву, и даже дорисованные его другом медведи не портят утреннюю свежесть леса. А ведь это очень близко к истине! …Левитан тоже хорош… природа – само божество!

Бутов: …Раньше мне казалось, что искусство – нереальный мир.

Глазов: А ведь искусство появилось совсем недавно по сравнению с существованием человека.

Бутов: А как же наскальные рисунки?

Глазов: Это скорее информация, чем искусство. Я имею ввиду выражение своего «я».

Бутов: Ну, это у тебя прямо-таки глубинные мысли…Ну, мне остатки (наливает остатки портвейна в свой стакан). А тебе с такими мыслями лучше «Наполеон»…

Глазов: Для такого напитка нужны тонкие рюмки. Возьми в шкафу.

Бутов (достает из серванта две хрупкие широкие рюмки, берет бутылку «Наполеона» и наливает в рюмку Глазову): Сколько у тебя разной красивой посуды…

Глазов: Наливай и себе тоже. Но сначала допей портвейн. Понижать градус вредно.

Бутов: Ну, давай за хорошие мысли, которые приходят.

Глазов (выпивая, морщится): Какой-то непонятно… противный вкус…

(Через некоторое время Глазов начинает задыхаться. Изо рта появляется пена): Федор, мне, кажется, плохо. Не пей… этот … коньяк…(падает на пол, закрывает глаза).

Бутов: Ильич, что с тобой?! (Подбегает к телефону, вызывает «скорую», потом зовет соседа).

Входит сосед.

Тихонов: Что случилось? (подходит к Глазову): О, Господи! Надо положить его на диван…

Бутов: Давай вместе.

Кладут Глазова.

Тихонов: Он, кажется, уже не жилец. Вон, видишь, не дышит…

Бутов: Да не может быть! Давай зеркало!

Тихонов: Я и так вижу: умер.

Бутов: Так неожиданно… Сидели разговаривали… Выпили…может…

Тихонов: Я ведь жизнь прожил. Меня не обманешь. От выпивки не может сразу. Уж не яд ли? Ты тоже пил?

Бутов: Конечно, пил. Но коньяк – только он. Первую рюмку.

Тихонов: Ну, ты в рубашке родился! Это яд! Где ты это взял!?

Бутов: Мужик на улице дал…

Тихонов: Какой еще мужик?… Ну ты даешь!

Бутов: Это я дурак! И невдомек мне… Своей глупостью… человека убил!

Тихонов: Странные вы… Теперь жди «скорую». Я пойду к себе, не хочу светиться.

Бутов: Ты осторожный.

Тихонов: Я тут не при чем, так что не обессудь.

Сосед выходит из квартиры.

Бутов (подходит к Глазову): Улыбка на лице…Странно…Прости меня! Нет мне оправдания…

Садится на стул, вздыхает, закрывает глаза.

ОФИС ГРОШЕВА.

Грошев: Ко мне заходил следователь по вопросу скоропостижной смерти нашего сотрудника Глазова. Подробно расспрашивал о нем.

Ицигин: Да, это просто нелепо! И нужный человек… Ушел как-то странно…

Грошев: Человек – это загадка. Я всегда тебя предупреждал: будь осторожен, Арон!

Ицигин: Человек он был интересный. Правда, слишком романтичный… Но имел свое мнение.

Грошев: Знаешь, поменьше мнений, а то можешь кончить также.

Ицигин: Что ты имеешь в виду?

Грошев: Ну вот, вижу на твоем лице испуг. Не волнуйся. Ты мне нужен. Даже необходим. Так что будь спокоен.

Ицигин: Не понял…

Грошев: А понимать тебе необязательно. Больше думай о нашем деле, и все у тебя будет хорошо. Теперь понял?

Ицигин: Там на входе ждет тебя девушка…Эта знакомая Глазова. Я позову ее …

Грошев: Зови и сам можешь идти. У тебя ведь всегда много дел…

Ицигин: Шутки у тебя какие-то… тяжелые!

Ицигин уходит. Входит Саматова.

Грошев: Заходи. Хотел с тобой поговорить, потому и позвал.

Саматова: Нашел время! У меня такое…

Грошев: Нет горя без добра. Я говорил со следователем и сообщил ему, что ты – гражданская жена Глазова. Так что будь внимательна: тебя будут опрашивать.

Саматова: Ты всегда мне подкидываешь подарки такого рода, вместо того, чтобы, наконец, решить мой вопрос… Теперь я опять на улице.

Грошев: Ты не понимаешь своего счастья! Раз гражданская жена, значит имеешь право на жилплощадь.

Саматова: Ах, так…

Грошев: Но нужны деньги, не меньше пяти тысяч. Надо обработать домоуправление, соседа, чтобы подтвердил… И, конечно, муниципальные службы. Так что денежки, о которых ты говорила, заноси.

Саматова: Ну и жук ты, Грошев!

Грошев: Но ты знаешь: сто процентов теперь никто не гарантирует. Главное, сама много не выступай. Тихим сапом. Мы своего добьемся. И имей в виду, моих комиссионных здесь нет.

Саматова: Что-то не верится, что все это пройдет…Как будто, … все это специально подстроено…

Грошев: А вот эмоций не надо… А то для тебя же все может плохо закончиться. Если будут спрашивать, или будешь свидетелем, вымеряй каждый свой ответ. И побольше вали на других, особенно на этого…Бутова… Он-то не открутится… И без самодеятельности! Я уже говорил с соседом. Тихоновым, кажется. Он тоже должен валить на этого его дружка – Бутова.

Саматова: Когда приносить деньги?

Грошев: Вечером занесешь.

Кабинет следователя. Входит Саматова.

Следователь: Назовите себя. Фамилия, имя, отчество, место рождения.

Саматова: Саматова Роксана Гавриловна, родилась в Ростове на Дону.

Следователь: Кем вы приходились и в каких отношениях были с Глазовым?

Саматова: Гражданская жена.

Следователь: С какого времени находились в сожительстве с ним?

Саматова: Больше года. Живу в этой квартире все это время. Сосед может подтвердить.

Следователь (смеется): И соседа знаете. Он действительно мне подтверждал. Ну, а еще какие люди окружали покойного? Сотрудники по работе заходили ли?

Саматова: Нет, сотрудники никогда на квартире не были.

Следователь: Еще были друзья…

Саматова: Да, последнее время часто заходил его знакомый, Бутов.

Следователь: А он за что мог отравить?

Саматова: А шут его знает, этого выпивоху!

Следователь: Еще кто-нибудь?

Саматова: Нет, больше никто не заходил.

Следователь: Вы свободны. Если вспомните что-то, касательно этого вопроса, прошу позвонить. Вот телефон.

Саматова берет листок с телефоном и выходит. Заходит Бутов.

Следователь: Фамилия, имя, отчество, место рождения.

Бутов: Бутов Федор Андреевич, родился в Москве.

Следователь: Расскажите, когда и при каких обстоятельствах вы познакомились с Глазовым.

Бутов: Познакомились месяц назад. Работали грузчиками в мебельном магазине. Встречались… иногда у него дома, после работы.

Следователь: Что вас объединяло?

Бутов: Разговоры о жизни.

Следователь: Выпивали, конечно,… дебоширили?

Бутов: Ну, зачем так… Выпивали, конечно, но никогда не шумели и не нарушали общественный порядок.

Следователь: Общественный порядок соблюдали – это хорошо! (Смеется). Там, где выпивка, всегда бытовуха…

Скажите, Федор Андреевич, с какой целью вы отравили своего приятеля?

Бутов: Я … его вовсе не травил!

Следователь: Не надо юлить, Бутов! На бутылке с ядом следы ваших пальцев. Причем других отпечатков вообще нет.

Бутов: Но мне ее дали на улице…

Следователь: Улица – кладезь отпечатков… вы просто ископаемое!

Бутов: Сами вы – ископаемое!

Следователь: А вот ваша знакомая Саматова тоже все отрицает, а на квартиру претендует. Говорит – гражданская жена. Как думаете? Расскажите про нее, может, и выгородите себя.

Бутов: Да, квартиры у нее нет. Жила у Глазова.

Следователь: Мало ли чего у меня нет… Небось, заказала тебе отравить…

Бутов: Нет! … Она не могла!

Следователь: Вот и сотрудник, Грошев, говорит, что у Глазова могли быть враги, потому что имел много чего, да к тому же все стремился выведать лишнее. Как такой ребус?

Бутов: Ну, Грошева я совсем не знаю.

Следователь: Сосед Глазова как-то подозрительно отзывается о вашей дружбе, неизвестно из-за чего, на какой почве образовавшейся.

Бутов: Он-то здесь причем!?

Следователь: Значит, только ты…

Бутов: Да почему же я?!

Следователь: Вы же сами подтверждаете, что все подозреваемые не при чем…А решение нужно принять…Поймите меня.

Бутов: Да…Ни Саматова, ни сосед не при чем.

Следователь: А вои сосед видел вас, как вы заходили к Гдазову в день убийства. … Соседи всегда замечают больше. Особенно что-то малозаметное.

Бутов: Возможно. Но у меня совсем не было желания… отравить!

Следователь: Глубоко сожалею, но вынужден вас задержать, Бутов. Улик против вас предостаточно, а ответы – малоубедительны. Для защиты можете пригласить адвоката.

Бутов: Какой там еще адвокат!? Я не виноват!

Следователь: Советую вам на следующем допросе все рассказать и во всем, признаться.

Вызывает конвой, который выводит Бутова

Тюрьма. Камера. Вводят Бутова. Он проходит на середину и останавливается.

Старший по камере: Ну, что стоишь, как дерево? (Обращается к сокамерникам): Подвиньтесь, дайте ему сесть. Вижу – слишком много впечатлений на лице… яркие эмоции…

Бутов: Да… натерпелся.

Старший по камере: Это только начало. Есть знакомые из воровского мира?

Бутов: Нет.

Старший по камере: Терпеть тебе с этого момента придется еще много. С виду не слабый… видна в прошлом спортивная фигура.

Бутов: Когда-то боксом занимался.

Старший по камере: …Ну что же ты натворил такое, бедолага…

Бутов: Да и сам не пойму… Думаю, там разберутся…

Сосед по камере: Заблуждаешься. Здесь … не разбираются, а сидят и ждут приговора.

Бутов: Какого приговора? За что!?

Старший по камере: За все, что ты натворил. Или не успел натворить. Да… Ты – амеба!

Бутов: Вот так и Глазов говорил.

Сосед по камере: Видно не глупый человек.

Бутов: Удивительно умный! Но теперь его уже нет…

Старший по камере: Значит, ты его укокошил?

Бутов: Да ты что!? Я не хотел…

Старший по камере: Ну и сука ты. Ты просто дерево…Человека убил и ничего не понял…

Бутов: Да я ничего и не пойму. Пили вместе. Потом он просто умер. Сам. Вдруг.

Сосед по камере: …Ничего так просто не бывает. Вроде на гниду…ты не похож… Ничего, чему суждено, того не миновать…

Бутов: Странно… Рок какой-то…

Старший по камере: Это не рок, а порок. Посиди у параши. Подумай.

Бутов: (Про себя) Глазов был прав: и здесь заклюют.

Старший по камере: Здесь тоже жизнь. Суровая жизнь. Но справедливости в ней больше, чем на воле.

Бутов: Но я же не преступник!

Старший по камере: Сейчас это уже никого не интересует… Простота … хуже воровства.

Бутов: Действительно, какой же я дурак!

Старший по камере: Да, мудак ты отменный… Значит, это кому-то было нужно.

Бутов: Но кому!?

Старший по камере: Таким, как ты, просто необходим удар по морде. Иначе ничего в жизни не поймешь. У нас так. И это – справедливо. Тебе еще повезло, что разговаривают с тобой, как с человеком. Просто ты сейчас не человек, а…дерево. Будешь посильней – будут бить, но ты терпи. А не стерпишь, пеняй на себя. Тогда уже ничего тебе не поможет, размажут, как говно.

Бутов (про себя): А ведь действительно говно…

Старший по камере: Хорошо, что попал в свой образ. Что-то в тебе есть. Юродивый. Повезло, что объясняют… Тут только сила духа. Если есть – никакие деньги тебе не помогут. Да и деньги – это мразь, я их презираю…их придумали слабые твари. Вот у меня денег будет столько, сколько захочу. И они идут ко мне сами. Так держится и держаться будет мир.

Бутов: Ты… здесь чувствуешь себя сильным? Разве это возможно? Ты из меня дурака разыгрываешь?

Старший по камере: (Обращаясь к сокамерникам): Свободный человек…свободен всегда… И даже здесь…Ну что, ребята? Кажется, клиент дождался своего музыкального момента.

Бутова начинают бить. Сначала он сопротивляется, отвечает ударом на удар, потом закрывается в глухую защиту, прижимается боком к стене, чтобы удары ногами были не так опасны, изворачивается и молчит. Бьют все сильнее и сильнее. Потом Бутов падает, теряя сознание. Тишина.

Через некоторое время в камеру заходит охранник. Замечает валяющегося в углу Бутова, в синяках и кровоподтеках.

Охранник (обращаясь к Бутову): Почему лежите?! Встать!

Бутов медленно встает.

Охранник: Жалобы есть?

Бутов: Нет.

Сосед по камере помогает ему добраться до койки Камера засыпает. Засыпает и Бутов.

Утро. Камера просыпается. Открывает глаза и Бутов.

Старший по камере: Ну как, боксер, пробрало раскаяние?

Бутов: Первым бьет слабый, а исподтишка – просто слизняк. Нет у меня страха перед твоими холуями.

Старший по камере: Ладно…Меня зовут «Серый»….Тебя не спрашиваю…Все равно ты пока… дерево… Как ты понял,…слабому… лучшее место в раю… И посидишь ты здесь немало. Вот и посмотрим, кто ты есть.

Бутов: Почему ты решил, что я… дерево?

Серый: …Потому что вижу пока ствол …без мыслей… Приглядись внимательней к жизни … И поменьше …чувств и эмоций. Сильный и жесткий – самый справедливый. Ищи в себе… сильное.

Бутов: Мне кажется, сильным может быть только свободный. А как быть свободным здесь?

Серый: Будь справедлив к самому себе.

Бутов: Не очень понятно.

Серый: Не думай, что здесь хаос…Сложности себе мы создаем сами…У нас не просто свои правила жизни, а своя философия

Бутов: Философия?

Серый: Вот именно. Тюрьма… Для одного – это подавление воли, а для …другого – способ осмысления жизни…пространства… Многие глубокие личности начинали здесь мыслить… Можешь почитать в местной библиотеке «Записки из мертвого дома» Достоевского» или «Приглашение на казнь» Набокова…Кстати, и Иосиф Сталин тюрем и ссылок не гнушался…

Бутов: Получить образование?… Здесь? А причем тут Сталин?

Серый: Мудрый человек и сильный…Незаслуженно его обосрал свой же выкормыш…Он хотел и уже переделал мир ближе к справедливости, но нажил врагов среди слабых завистников…и не воспитал такого же сильного, как он сам…они как мыши сразу загрызли, когда немного ослаб…или отравили такие как ты амебы…

Бутов: Знакомая бактерия…

Серый: Вот именно… Здесь, если что-то представляешь из себя, не погибнешь…А если так себе,…просто стань на свое заслуженное место… И будет тебе самому легче.

Бутов: Найти здесь свое место – это вы серьезно?

Серый: Ты совсем темный в этом вопросе. Понять пространство можно только в пещере… Человек начинается с понимания этого…

Бутов: С чего этого?

Серый: Почему человек стал смертным знаешь?…Когда Ева подошла к древу жизни Добра и Зла… и яблочко скушала, а Бог ведь запретил даже подходить к деревцу… А почему?

Бутов: Почему?

Серый: Потому, что не понимаешь ты добра и зла. И человеку это не дано.

Бутов: Почему не дано?

Серый: Вот тебя били…Это кажется злом, но…ты закалил себя…и спас свою внутреннюю силу… Или, к примеру, дал ты милостыню бомжу…А ведь ты его развратил…Ему надо дать для пользы поджопник или плюнуть в лицо…Чтобы проснулась в нем гордость…

Бутов: Так добра делать не надо?

Серый: Если б знать что это такое…Я доверяю больше тому, что мы называем злом …

Бутов: В вашем мире много жестокости…

Серый: Если ты в чем-то сомневаешься, посмотри как это делается в природе…Слабые гибнут…Сильные выживают…и заметь, лишнего природа не берет…А у нас сейчас во главе общества алчные, и далеко не сильные …Сильных и умных там вообще уж не осталось…Вот эти слабые духом и алчные ломают нас своими заморочками…правозащитники, раздолбаи…

Бутов: Не думал я, что здесь найду интеллектуалов…

Серый: Умные люди везде в цене…А здесь это особенно важно…

Бутов: Почему особенно?

Серый: Потому что мы всегда должны быть впереди…

Бутов: Впереди?

Серый: Ладно…Ничего ты не понял… Тогда жди…своей доли… А я отдохну от твоих вопросов…

Будешь еще крякать сказу ребятам, чтобы добавили…Так что помалкивай …и больше присматривайся…В словах …правды нет.

Бутов отходит в свой угол

Прошло несколько лет.

Дом Грошева. Кабинет, рядом горит камин. Грошев разговаривает по телефону.

Грошев: Необходимо обеспечить мою победу на выборах! Конечно. В Думу. Да вы же знаете, в местных органах власти я уже работаю…

Ну, послушайте! Не надо мне ваших слов. Да, трудно… Но я плачу деньги, немалые деньги…И могу обратиться к другим… И, если захочу, и повыше. Не волнуйтесь, заплачу. Но это – чуть позже.

Слушает ответ в трубке, кивает

Грошев: Не только реклама положительных дел… Подарки ветеранам. Посещение известных людей… С выдумкой. Что-нибудь не ординарное. Такой пиар, но понятный простому человеку. И чтобы наверняка.

Не надо мне ваших проблем! Вы меня знаете. Если не получится, сначала вернете мне аванс, а потом вам же хуже… Запомните: назад дороги нет… Доложите результаты через пару недель. Все!

Кладет трубку и тут же набирает номер другого телефона.

Грошев: Агентство? Я заказывал путевки и билеты. Да, на сегодня. Хорошо. Через два часа.

(Неожиданно ощущает дуло пистолета у своего виска).

Грошев: Что? Кто вы?! Что это за спектакль?

Бутов: Это не спектакль. Просто неожиданное для тебя явление.

Грошев: Кто ты такой? Как сюда проник? Охрана!..

Бутов: Не шуми. Твоя охрана… отдыхает. Будешь шуметь – услышишь выстрел. И это будет последнее, что ты услышишь в своей жизни..

Грошев (Испуганно): Молчу, молчу! Но из-за чего все это? Вы кто?!

Бутов: Покойник в пальто. Которого ты несколько лет назад угробить хотел… Не помнишь?

Грошев: Не помню.

Бутов: Значит, многих отправил на тот свет. А своего сотрудника, Глазова и друга его помнишь?

Грошев: Да… Но это не я! Я тут не причем!

Бутов: Положим, твой помощник, Солдатов, мне все рассказал.

Грошев: Паскуда! … Продал!

Бутов: Под пистолетом как-то тянет к раскаянию. Такие, как он, быстро все вспоминают.

Грошев: Слушай… Хочешь, денег? …Много!

Бутов: Готов все продать! Бизнесмен удалой… Много – эта так убого звучит! Уверен, что все можно купить. Или продать. Слышу, как командуешь… …Убежден, …что все делаете правильно! Как все это похоже…Такие же кругом крысята – чубайсята …

Грошев: Убери пистолет… Ну, прости! Бес попутал!

Бутов: Прощения просишь, говно?

Грошев: Ну, прошу.

Бутов: Да не «ну»! И не боишься страшного Божьего суда?

Грошев: Так Бога нет!

Бутов: А если Бога нет, то и бес не причем. Тебе убить, что чихнуть.

Грошев (встает на колени): Не убивай! Все отдам… Только не жми на курок!

Бутов: Кто же тебя воспитал, такого?

Грошев: Воспитывал меня детдом. Да и сбежал я оттуда…

Бутов: Озлоблен, значит. Одинокий волк.

Грошев: Что ты хочешь?

Бутов: Денег твоих, на которых кровь, мне не надо!

Грошев: Умоляю!.. Не стреляй!..

Бутов: Прямо разжалобил ты меня, безотцовщина! Открывай сейф! И бросай в огонь (Смеется) Посмотрим, как ты любишь денежки…

(Грошев обрадованно достает все деньги и ценные бумаги из сейфа и медленно бросает в камин). Теперь бумажник! (Бутов бросает его также в огонь). Я слышал, что собираешься сегодня на отдых за границу?

Грошев: Да, что ты еще задумал? Почему не хочешь взять деньги?

Бутов: Потому, что на них невинные судьбы…Я поеду с тобой в агентство и потом в аэропорт. Ты отдашь мне корешок обратного билета.

Грошев: А это зачем?

Бутов: Затем, чтобы ты сам заработал на обратный проезд. Небось, не умеешь без воровства и разбоя… Привыкли доить Россию, а там так не позволят. Это здесь вы беззаконие развели! А не сможешь заработать – на паперть иди. Говори, что ты новый русский перестроечник-реформатор. Может, кто и подаст.

Грошев (радостно): Ты меня отпускаешь?

Бутов: Не хочу руки марать…И привлекать внимание…Постарайся побыть там полгодика… А лучше вообще не возвращайся. Там тебя жизни научат. А если опять за старое… Не пеняй на беса!

Грошев: Я согласен.

Бутов: Давай сюда твой телефон и ключи от машины… Если что, буду стрелять без предупреждения.

Грошев: Хорошо.

Бутов: Охране скажешь, что я поживу у тебя. Машину тоже оставишь мне. Пиши доверенность.

Грошев: А что писать?

Бутов: Сейчас все просто! Пиши… доверяю Бутову Федору Андреевичу управление моей машиной. Марку, надеюсь, не забыл? Пиши. Номер – тоже. Теперь подпись и число.

(Бутов берет и читает доверенность).

Бутов: До аэропорта поведешь сам. Ну… Вперед. Только без глупостей!

Грошев, а за ним Бутов выходят из кабинета.

Квартира Глазова. Звонок. Входит Бутов.

Саматова: Ты откуда? Сколько времени прошло… Не забыл?

Бутов: Трудно забыть это место, хотя и прошло уже немало лет.

Саматова: Так почему не заходил?

Бутов: Будто не догадываешься? … Обидно мне и больно, что так все получилось.

Саматова: Догадывалась… Но, откровенно, не верила, что ты мог все это сделать.

Бутов: Спасибо и на этом.

Саматова: Как все нелепо случилось… Я так и не поняла.

Бутов: А потом перестала понимать и забыла… А в местах отдаленных, когда остаешься один, есть время поразмыслить и понять…

Саматова: И чего же ты понял?

Бутов: Все равно, ты сейчас ничего не поймешь. И не нужно тебе этого…

А там, в камере, и думается глубже, и видится все насквозь…Из твоих показаний узнал, что зовут тебя Роксана…Красиво…

Бутов проходит в комнату.

Бутов: Вижу, и квартира не потерялась… Думал, что попаду к незнакомым людям. А тут кругом знакомые… И сосед, небось, живет припеваючи, как раньше.

Саматова: Ты же понимаешь, что поборолась и добилась. Думаю, что и Глазов был бы согласен с этим. А Емельян-то все также заходит: берет взаймы…

Бутов: Да, все по-старому. Тихо, мирно и, главное, просто. Живешь не плохо… Обстановка, евроремонт…Есть с чего просить взаймы. Небось, сосед-то рад новой хозяйке.

Саматова: Да, у нас запросто.

Бутов: Думаю, это он капнул, что мы здесь часто пили. Ну и, конечно, не преминул соврать, что живешь здесь уже давно. Иначе квартиру не отвоевала бы.

Саматова: Да прости ты его! Он – по простоте.

Бутов: Вот-вот. У нас все просто. Хотел зайти, а теперь не пойду. Не хочется с этой гнидой общаться… Вообще-то я отучился винить других. Еще покойный Глазов мне это внушил. Долго пришлось поразмыслить, и все же я понял,,… кому это было нужно.

Саматова: Неужто мне не веришь?

Бутов: Да не волнуйся ты! Ни ты тут ни при чем, ни сосед твой… У всех свои проблемы. Только Грошев все делал далеко не по-простому. Уверенно, нагло… Просто так такого человека загубил! Хотел и меня.

Саматова: Я тоже догадывалась, … но до конца уверенна не была.

Бутов: Ты знаешь, мне нет никакого дела, что он там решил. Обработал следователя. Это – цветочки. Опасался он, что Глазов не даст безнаказанно действовать… А ведь Тимофей был таким… Я по- своему тоже стал такой. А вы с Емельяном… Вот так всю страну разворовали, всех истерзали, а концов нет!

Саматова: Не губи, Федя!

Бутов: Вот, уже Федя. А помнишь Веню? И сосед бы твой уже наложил в штаны. Только мне ничего от вас не надо. Если поймете – уже хорошо. А Грошева надо наказывать, потому что он все из своей мерзкой души вытянул. Нажился и концы в воду… С такими надо обходиться жестоко, иначе ничего не поймут. Все другое может быть уже поздно и бесполезно. И все это ради того, чтобы оградить от них, таких, … доверчивых.

Саматова: Грошев… Стал птицей высокого полета. Разбогател после дефолта немерено. На старой фирме, где был генеральным директором, уже давно не работает. Даже Ицигину, Арону редко звонит…

Бутов: А Арон этот… финансовый директор, кажется?

Саматова: Да, но он теперь директор, генеральный. Я тоже у него работаю.

Бутов: Зажила ты хорошо! Наверное, это и правильно. Ты ведь всегда знала, что делаешь.

Саматова: Ну, а ты, Федя?

Бутов: Пока присматриваюсь. Всего три недели, как я на свободе…Поверь, я так просто не успокоюсь!

Саматова: Наверное, как заново родиться?

Бутов: Пожалуй…стал понимать жизнь.

Саматова: Каким же надо быть, чтобы все выдержать?

Бутов: Быть твердым…держать взгляд…прямо в глаза.

Саматова: А как это?

Бутов: А вот, когда смотрят сильные люди… насквозь, и весь ты на ладони…

Саматова: Ну, а если не смог?

Бутов: Если есть в тебе стержень…может и не сразу, но начинаешь твердеть и отвечать за свои поступки и слова.

Саматова: Но это не каждый сможет.

Бутов: Видимо, да.

Саматова: Получается, что ты остался доволен?

Бутов: Дело в том, что и отсидел ни за что, хотя глупость моя налицо… Поэтому-то и чувство удовлетворения имеется, что сопротивлялся всему этому произволу. Наверное, мне это испытание…

Саматова: Что собираешься делать?

Бутов: Есть покровители, которые помогли. Но не хочется быть зависимым. Тем более, что они рядом с криминалом ходят… Надоело!

Саматова: Хочешь, я помогу? Иди поработай с Ицигиным.

Бутов: Я ведь, когда под следствием был, знакомился со своим делом, с показаниями свидетелей. И ты знаешь… У Ицигина твоего они самые объективные и порядочные.

Саматова: Ну, вот и хорошо!

Бутов: Еще Глазов говорил, что обман или мошенничество не помогут стать сильным… Иногда необходимо не разглагольствовать, а уничтожить какую-нибудь мразь. Собрать всю волю и делать самому…

Саматова: Так это ты!? Несколько дней назад при странных обстоятельствах пропал Грошев.

Бутов: Это я к слову. Если что стало понятно – помолчи…За эти года познакомился с людьми, которые не выпячиваются… Хотя дистанцию держал всегда… Иначе там невозможно… Даже имел определенную юридическую помощь, поддержку… Но к ним не пойду… Вот смотришь на иного и думаешь: пузырь ты надутый… Внутри ничего нет…Но есть и очень талантливые в своем роде. Сильные…Заслуживают власти.

Саматова: Значит, мстишь потихоньку…в прокуроры подался?

Бутов: Нет, пожалуй, не озлобился я. Скорее исправляю прокурорские ошибки…Потому, прокурор сейчас другой пошел…справедливость для него не главное. Главное не нарушить права даже явного мошенника. Раньше, если видели обман или воровство – пресекали сразу. А теперь слова плохого не скажи… Ведь пока не осужден – невиновен.

Беспристрастный следователь теперь тоже большая редкость…все в спешке…первую попавшуюся улику во главу угла ставят…В свидетели никто не идет…

Саматова: Да, не хотят вмешиваться.

Бутов: Приучили нас не вмешиваться…И сами становимся заложниками лжи. А суд – это же спектакль… А без свидетелей и набором улик… настоящий фарс. Вот и получается, что все это выгодно только мошеннику…он еще при хорошем адвокате выглядит… пострадавшим от власти.

Саматова: Натерпелся ты, Федя…

Бутов: Не надо меня жалеть! Я новый стал. Теперь меня не обмануть!

Саматова: Федя! Может выпить?

Бутов: И пить не буду. Нет никого вокруг, с кем можно было бы выпить…Завязал я с этим навсегда.

Саматова: Глубоко, в душе ты Глазова помнишь (берет гитару). Он во мне тоже остался, какой-то тихой свечой на душе. Без него тоска приходит часто. Вот ты пришел, как свежая волна. Вот, послушай:

Когда всегда, как смерти, сердце радо,

Концу земной любви – закату дня.

По совести, о нем жалеть бы надо,

Но дан он сверху радоваться для…

Бутов: Я только ему и обязан. Не поверишь!… На третий день пошел в Третьяковку…

Саматова: Я тоже все помню. И тоже многому ему обязана. Даже этой квартирой…

Бутов: Ты книгу зеленую, старинную из шкафа достань.

Саматова: Так вот, чьи это деньги! Я, когда протирала пыль, случайно открыла застежку. Они и вывалились. Много… Еще остались, держу на «черный» день.

Бутов: Глазов мне предлагал, если будет трудно. Не стесняйся, говорил, обращайся и показал место… Как чувствовал!

Саматова: Раз он сказал – деньги твои. Я завтра возьму у Ицигина и верну.

Бутов: Может, тогда не надо, раз так вышло?

Саматова: Нет-нет. Хватит с меня квартиры. Тебе сейчас нужнее…

Бутов: Что-то подозрительно добрый у вас этот Ицигин…

Саматова: Ты правильно понял… Живу с ним, Федя… Конечно, у него и жена, и двое детей… А я, как всегда, на птичьих правах.

Бутов: Если бы тебе это очень нужно было, смогла бы заставить его уйти.

Саматова: И то правда, Федя. Люблю свободу, да и не за чем все это… Хочешь, Федя, оставайся?

Бутов: Нет. Хотя и разошелся с женой. Только вот сын женился – скоро дедом буду.

Саматова: Есть, что отметить.

Бутов: Заранее не полагается. Подождем немного.

Саматова: А, может, шут с ней, с женой?

Бутов: Нет. И на том спасибо, что не Веней зовешь.

Саматова: Ты какую-то силу излучать стал. Люблю я это!

Бутов: В твоей любви есть что-то … алчное.

Саматова: Как оно может быть алчным? Просто хочу многого.

Бутов: А многого здесь вовсе и нет. Ты больше берешь, нежели оставляешь. А ведь главное – в частице себя.

Саматова: Все ты усложняешь…

Бутов: Нет, это ты все упрощаешь. Пойду я.

Саматова: Зайди завтра в офис. Ты ведь знаешь, он там же, на старом месте. Там и деньги тебе отдам.

Бутов: Хорошо. До завтра.

Бутов выходит.

Действие третье

Офис. Ицигин и Саматова.

Саматова: Третьего дня ты говорил, что тебе звонили, будто Грошев исчез. Сокрушался, что он тебе должен остался.

Ицигин: Вовсе не сожалею об его исчезновении. Надоел уже со своими доморощенными методами…

Саматова: Ты знаешь, я теперь поняла, почему пропал Грошев. И даже догадываюсь, кто к этому причастен…

Ицигин: Никто не знает, а ты знаешь?

Саматова: Был у меня человек. Ну, тот, кто, якобы, Глазова отравил.

Ицигин: Причем тут это?

Саматова: Но ты мог догадаться, что это дело рук Грошева? И, в общем, мы все виноваты. И я, да и ты, хотя и в меньшей степени. Виноваты уж тем, что молчали!

Ицигин: Да, я его помню. Такой… Совсем простой…

Саматова: Теперь он совсем не простой… Посидел в тюрьме…И кажется стал сильным… Думаю, что он может догадываться и о нашей причастности.

Ицигин: Я тут не при чем?

Саматова: Арон, ты же все отдашь, если тебя начнут давить, или будут угрожать…

Ицигин: Это еще зачем?!

Саматова: Затем… Я пригласила его к нам в офис. И ты его должен взять к себе. Предложить хорошую работу. Я чувствую, что, если он будет рядом, нам – спокойнее.

Ицигин: … Может, ты и права… Нам сейчас нужен будет такой человек… Сейчас, когда наш бизнес выходит на хороший уровень…да и есть уже угрозы его отобрать …В такой ситуации принять сильного и надежного человека было бы благоприятно для повышения нашего коммерческого статуса…

Саматова: Хорошо, что ты это понимаешь.

Ицигин: Ведь твой Бутов – бывший друг Глазова. Тот был порядочным человеком.

Саматова: Он уже в приемной. Я попросила его подождать…Федор Андреевич…

Ицигин: Тогда зови.

Саматова выходит и возвращается с Бутовым.

Бутов: Я не совсем понял цели этого приглашения.

Ицигин: Федор Андреевич, я хочу предложить вам работать вместе с нами.

Бутов: Но… Я ведь почти ничего не знаю о вашей фирме.

Ицигин: Научим, расскажем. Главное – уверенность, честность и взаимное доверие. Так что вы можете вливаться в наш коллектив.

Бутов: Знаю лишь ее (показывает на Саматову). Вас даже не помню по имени…

Ицигин: Арон Самуилович. Чтобы наши производственные узы были крепче, мы передадим вам часть акций. Юридическая часть вопроса – за мной.

Бутов: Спасибо. Мне импонирует ваша открытость. Вселяет надежду на искренность.

Ицигин: Ну вот и хорошо…Хотя это может показаться лирикой, но открытость – это еще не доверие…

Бутов: Я же не сказал, что испытываю к вам полное доверие. Скорее…наоборот.

Ицигин: Спасибо…за откровенность… Давай попробуем на «ты»…

Бутов: Можно и на «ты».

Ицигин: Знаешь, сначала нужно искать компромиссы. Потом, может, и другое…

Бутов: Ну что ж, я согласен.

Ицигин: У вас, у русских, комплекс какой-то…на все это.

Бутов: У настоящих -то русских, как раз такие комплексы отсутствуют… Кстати, начинал я свой трудовой путь мастером на стройке. А начальник участка был у меня махровый такой еврей…Имя и отчество какие-то сложные по тем временам…. Все его Игорь Семеновичем звали. И знаешь…много в нем было необычного…

Ицигин: Интересно… Расскажи.

Бутов: Во-первых, ему не раз предлагали место главного инженера, но он отказывался и всегда хотел оставаться начальником участка. Ясно мне стало, почему так, немного позже… Когда я узнал, что его зарплата именно на должности начальника участка в три-четыре была выше главного инженера. И складывалась она из многих таких очень интересных штучек…

Ицигин: И что же за штучки такие?

Бутов: Например, рационализаторские предложения… В то время они не облагались даже подоходным налогом… А для внедрение ничего сверхестественного не требовалось. Более того, за поставку и обеспечение стройки оборудованием и материалами отвечал заказчик. А с поставками всегда трудно… Игорь Семенович предлагал замену на более дешевые и менее дефицитные материалы и, естественно, более дешевые услуги по монтажу…Заказчику было с ним в этом плане легче и сроки ввода в эксплуатацию не страдали…Но для этого нужно было получить согласие проектантов… А у Игоря Семеновича в проектном институте всегда были …свои люди…

Ицигин: Как просто и…емко.

Бутов: А для того, чтобы не бросалось в глаза, что Игорь Семенович очень крупный рационализатор, необходимы были молодые мастера, то бишь подчиненные Игоря Семеновича, которые все оформляли эти рацпредложения, обсчитывали, бегали, подписывали…

Ицигин: Так вы, благодаря ему, получали неплохую добавку к зарплате.

Бутов: Да, мы молодые мастера были довольны. Но через некоторое время я узнал, что мне причиталась лишь пятая часть, а все остальное получал Игорь Семенович.

Ицигин: В этом есть свой резон.

Бутов: Наверное, да. Но таких молодых мастеров на участке, вместе со мной, было пятеро. Еще двое, более опытных, получали уже в большем процентном отношении. Процедура рацпредложения повторялась на каждом из объектов и по сути была примитивна до невозможности, не требовала ни каких мыслительных напряжений кроме хлопот и беготни молодых ног, к которым Игорь Семенович, естественно, не имел отношения.

Ицигин: Но вопрос тут спорный. Все-таки основа мысли исходила от него. И весьма интересная. И налажена им тоже.

Бутов: Допустим. Но у Игоря Семеновича была также неучтенная бригада из нескольких человек, которая выполняла частные заказы. Доход, естественно, попадал лично ему. А люди, подобно мертвым душам, числились в наших действующих бригадах на разных объектах, где им проставляли немалые рабочие часы и нехилая зарплата.

Ицигин: Вам было обидно, что бесплатно занимались подлогом?

Бутов: Дело в том, что это тщательно скрывалось от мастеров, и все эти мертвые души Игорем Семеновичем включались в общие наряды…

Ицигин: Что же… смело.

Бутов: Я не хочу уточнять и другие штучки, как то: ежеквартальное изменение личной подписи или занижение объема материалов при реализации и так далее, и тому подобное… И все это – с одной целью: побольше денег и на грани законного. При этом подставляя и молодых мастеров, которые мало чего знали на первых порах и подписывали все подряд.

Ицигин: Какие у тебя претензии?

Бутов: Я намекаю, что Игорь Семенович не гнушался поработать с криминалом… и ставил себя выше других… И хочу от тебя честного диалога, и честного бизнеса. Еще я хотел сказать, что при всем при этом Игорь Семенович умел работать и не раз защищал нас, молодых мастеров,

Всем своим авторитетом старшего.

Ицигин: Расскажи, интересно.

Бутов: Однажды я ошибся чисто арифметически с оформлением аккордного наряда, и бухгалтерия сразу срезала деньги со всей бригады. После получки у меня в бригаде бунт… Каждый знает свою среднюю зарплату. Ну, прямо вплоть до отказа продолжать работу… Так Игорь Семенович срочно выезжает ко мне и умело и убедительно доказывает рабочим, что они очень плохо работали в прошлом месяце, потому и получили мало… А ведь прямо в панике находился. Такое невозможно почерпнуть из учебника. Поэтому-то его авторитет для меня надолго остался непререкаемым и помог встать на ноги во взаимоотношениях с подчиненными…

Ицигин: Ну вот, а то все о нас, как о плохих людях!

Бутов: Вовсе нет. Только позже я понял, что всему виной комплекс «Золотого тельца» в глазах этаких Игорей Семеновичей…

Ицигин: Не понимаю.

Бутов: Помнишь, надеюсь, Ильфа и Петрова – их знаменитого «Золотого теленка»?

Ицигин: Да, конечно…Сколько искрометного юмора…

Бутов: …Не скрою, мне тоже очень оно импонировало. Но со временем…стал больше задумываться.

Ицигин: А чем задумываться?

Бутов: Все эти герои глубоко несчастные люди, включая Остапа Бендера…Напоминает он мне нашего Игоря Семеновича…В тюрьму-то он все-таки угодил тогда…А в наше время был бы героем времени…

Ицигин: Что же в нем плохого?

Бутов: В том и опасность, что идея эта ползет в молодую искрометную душу, а потом и прилипает к телу своими яркими словечками…

Ицигин: Если ползет, значит это кому- то нужно…

Бутов: Вот именно. Кому-то нужно, конечно, …но далеко не всем. И значит, когда-то все это рухнет…

Ицигин: Если даже и рухнет, мы будем наверху какое-то время…А потом очухаемся…и опять за работу.

Саматова: Арон всегда вывернется…Есть, за что уважать.

Бутов (обращаясь к Саматовой): Роксана, а ты какой национальности?

Саматова: Я интернациональна, Федя!…(тихо про себя)Хотя из казачек…

Ицигин: Вот это надо обмыть.

Саматова: Вы посидите здесь, а я соображу. Федя, что будешь пить: коньяк, шампанское?

Бутов: Я это слово – «коньяк» теперь даже слышать без отвращения не могу.

Саматова: Арон любит.

Бутов: Не советую привыкать. За компанию могу принять немного шампанского…

Ицигин: Неси шампанское…

Саматова: Я сейчас организую.

Саматова выходит. Бутов видит на столике резные шахматы.

Бутов: У тебя тут шахматы. Играешь?

Ицигин: Так… в минуты подъема. Сам с собой. Я не плохо играл, даже участвовал в соревнованиях. Хочешь сыграть?

Бутов: Давай попробуем.

Ицигин: Ты – белыми, а я люблю черными.

Делают десяток быстрых ходов.

Ицигин: Ты не плохо знаешь дебюты… Сложно с тобой совладать.

Бутов: Я люблю шахматы. В них азарт, но не алчный, как в карты… Как говаривал Глазов. Человечество должно перешагнуть через это. Нельзя, чтобы кто-то брал чужое незаслуженно.

Ицигин: Ты это серьезно? И можешь представить это? Ты, как и твой друг Глазов – идеалист. Еще скажи мне, чтобы понять Россию…надо жить долго…

Бутов:

(Смеется)…Времени у нас достаточно…

Делают пару ходов.

Ицигин:

Цепко играешь. Тоже, небось, раньше играл?

Бутов: Приходилось…

Неожиданно входит Саматова.

Саматова: Ну что, пьем, мальчики шампанское!… Вот бутерброды.

Ицигин: Но мы играем…

Саматова: Надо прекратить. Потом как-нибудь доиграете. И начнете партию снова.

Бутов: Пожалуй… Не записывать же сделанные ходы.

Ицигин: Прекрасное решение! И вот что я еще хочу сказать. Я назначаю вас, Федор Андреевич, на должность коммерческого директора. Вижу, что хватка у вас есть…

Саматова: Молодец, Арон! Поздравляю тебя, Федор… Андреевич! Пожалуй, я и себе налью…

Бутов: Хоть и немного необычное предложение, но…я согласен.

Ицигин: Вот и прекрасно.

Пьют. Телефонный звонок. Ицигин берет трубку.

Ицигин: Да…Иду…Федор, не буду тебя вводить в курс дел и на сегодня прощаюсь … А завтра жду на работе.

Ицигин выходит.

Саматова: Да, теперь ты – настоящий Федор!

Бутов: Спасибо, что возвратила имя.

Саматова: Может, все-таки зайдешь ко мне вечерком?

Бутов: Нет, я же уже сказал.

Саматова: Ну и блаженный ты какой-то, Федя!

Бутов: Наверное, ты права…Переродился душой… стал … кузнечиком.

Саматова: А я чувствую вину перед тобой.

Бутов: Не мучайся понапрасну… Хотя, ничего случайного не бывает. Каждый виноват во всем сам.

Саматова: Но женщина и мужчина по-разному воспринимают вину. Да …грех, как орех, может быть спелым или гнилым.

Бутов: Единственная разница между грешником и святым в том, что святой имеет только прошлое, а грешник – всегда будущее.

Саматова: Но мужчину надо перевоспитывать.

Бутов: Единственный способ, которым женщина может перевоспитать мужчину, это сделать так, чтобы он потерял всякий вкус к жизни.

Саматова: Ты стал, как Глазов. Но какой-то злой, что ли…

Бутов: Да. Но живой!

Саматова: Вот ты сказал, что знаешь, как надо жить. Поделись.

Бутов: Тебе не понять.

Вот, когда увижу, что прониклась, скажу.

Саматова: Ну, тогда до завтра.

Бутов выходит.

Офис. Ицигин и Бутов.

Ицигин: Ты не плохо знакомишься с делами. Я доволен, что получил хорошего помощника.

Бутов: Спасибо, Арон, я посижу еще…надо посмотреть документацию по последним сделкам…

Ицигин: Не возражаю, только рад тому, что дело тебя заинтересовало…. Я пойду, а ты сиди сколько нужно…

Бутов берет папки, сидит над бумагами. Звонок.

Бутов (поднимает трубку): Слушаю

Из трубки громко: Это серый…Надо встретиться.

Бутов: Где, когда?

Серый: Жду тебя у выхода из офиса.

Бутов: Хорошо.

(Бутов быстро выходит. На улице видит Серого в красивом тонком костюме)

Бутов: Не ожидал!…В таком виде…после казенной одежды…Немного необычно…

Серый: Думаю, что узнаешь…всегда…

Бутов: Ты человек серьезный…значит, есть дело.

Серый: Ты прав. Не виделись …давно…Я навел справки… Живешь ты скромно…Это похвально…

Бутов: Сам то ты, судя по одежде,…любишь комфорт…

Серый: У меня на этот счет свое личное мнение…Приходиться ходить, чтобы быть понятым в современном мире…Кругом пиар…Это своеобразная форма…

Бутов: А я видишь… консервативных взглядов.

Серый: Вижу… вижу… Рад, что имеешь свои мысли на этот счет…А то сейчас все в суете…потерялись.

Бутов: Трудно быть праведником в вакханалии…Но думаю, привело тебя ко мне какое-то конкретное дело.

Серый: …Конечно, привели к тебе насущные дела.

…Надеюсь помнишь, что помощь была по моей просьбе, …дело все в том, что ты мне показался не простым. ….А взаимопомощь… дело святое…

Бутов: Если надо, ты меня тоже знаешь, …я дешевкой…никогда не был …

Серый: Поэтому и пришел…

Бутов: Тогда внимательно слушаю…

Серый: Я хочу взять в руки вашу фирму…она может стать быстро растущей для большого бизнеса…Твоего руководителя сплавим, …увеличим капвложения…расширим сферы применения, …потом будем выходить на международный уровень…там тоже помогут…

Бутов: От меня ты что хочешь?

Серый: Помощи…На первом этапе полную информацию о фирме, стратегию…так сказать из первых рук.

Бутов: Ты же знаешь, что я этого не сделаю…

Серый: Ты думаешь только о себе …Проблем по жизни у тебя не будет…Хочешь тебя поставим во главе?

Бутов: Дело не в проблемах жизни… Я не могу…быть предателем перед людьми, которые мне доверились…

Серый: А как же мои товарищи… и менее защищенные и …даже слабые…

Бутов: Ты защищаешь слабых?

Серый: Конечно…Эта фирма будет работать для наших людей. Есть среди них и слабые, которые чувствуют справедливость значительно острее… Ты вспомни себя в камере…

Бутов: Не надо мне лапшу вешать. Мне кажется, …ты должен меня понять…Я знаю ваши порядки «Вход – рубль, а выход – два».

Серый: Ну, что же…Это позиция…Я ее принимаю… Знаю цену ответственности за это решение…И даже в какой-то степени хвалю тебя за решимость.

Бутов: Ты сам говорил – «Если человек что-то решил сам, ему не нужна похвала…она его развращает».

Серый: Я не то чтобы хвалю…Я ценю твою решимость…Ладно …не будем друг друга ломать…Мы эту информацию все равно получим.

Бутов: Ну что, это уже ваши дела.

Серый: Все-таки мне не хотелось бы, чтобы у тебя оставалось превратное мнение обо мне…Ты ведь меня совсем не знаешь…Среди нас есть разные люди…И вовсе не все из них те, которые тебя пугают…

Бутов: Все равно я предпочитаю дистанцию.

Серый: И это по-своему разумно…даже проявление силы и собственной воли…Но полностью нас отрицать нельзя!

Бутов: Неужели так?

Серый: Я бы даже сказал, что современная жизнь без нас просто невозможна.

Бутов: Не думал, что ваш мир связан с такой философией. И, что тебя окружает, ты называешь друзьями?

Серый: Здесь не все так просто. Необходимы традиции…Должно быть прежде всего единство мысли, а потом уже… действий.

Бутов: Пока я не вижу какой-то идеологии. А порой просто звериные повадки…

Серый: Так неизвестно, что лучше…звери или люди.

Бутов: Но живем-то мы среди людей.

Серый: Чтобы понять, надо обратиться к истории…В ней ответы на все вопросы. Есть и пожалуй уж не так много вариантов жизни, среди них два самых главных: властвовать, наслаждаться жизнью или подчиняться и покоряться судьбе…Вот, Соломон, великий царь имел все, и в конце концов пришел к выводу, что власть тоже – суета…Или быть преданным рабом, любить своих хозяев…А сейчас миллионы, готовые отдать почти все за своего…кумира.

Бутов: Да, забыли многие заповедь Христа – «Не создавай себе кумира».

Серый: Есть еще совсем не модная и практически забытая стезя… вынашивай глубокую идею, терпи лишения ради нее…

Бутов: И есть среди вас такие люди?

Серый: Есть и такие…Ты знаешь, многие из наших приняли и поняли Православие…Мы вкладываем средства в храмы и даже воспитываем потерянных людей на основе православных традиций…Меня вот интересуют тайны прошлых веков, которые дают ответы на некоторые вопросы современности…В большинстве случаев они аккуратно и искусно скрыты, … но они действительно существуют…

Бутов: Так они специально скрыты?

Серый: На это я тебе не отвечу…Но в истории был такой орден тамплиеров. Был он очень востребован

…Но главное…все эти люди хотели умиротворить светскую власть и твердую веру…А это очень не просто…Пока это не удалось никому…

Бутов: Я никогда не думал, что тебя посещают такие мысли.

Серый: В нашем мире очень сложно, и надо быть очень мудрым. Вот ты отдашь свою жизнь, чтобы доказать что-то другим? …Пожалуй, подумаешь и не будешь рисковать…Конечно, мы тоже иногда артисты…да и очко тоже играет, но если струсишь или не найдешь правильного решения, во главе не будешь никогда…Только двигай к параше…

Бутов: Я это знаю.

Серый: Я вижу. Из тебя со временем может образоваться такой человек…И для этого надо жить именно в моем мире…Так вот и мы, как и тамплиеры, верим друг в друга или пытаемся верить…И живем…и как говорят, практически непобедимы…

Бутов: Ну, прям, сказочные герои.

Серый: А ты не смейся. Это своя жизнь…живая жизнь, а у тебя есть реальная надежда на законы?…И защитят ли они? В правоохранительных органах сейчас остались статисты, фиксирующие кражи, убийства… Они в лучшем случае помогут, если принесешь доказательства. А государство…там люди все в крупном бизнесе…им не до вас, простых людей.

Бутов: Я на собственном опыте это знаю.

Серый: Надо еще доказать, что ты прав…Даже если действительно прав…А у нас своя жизненная справедливость…

Бутов: Это какая же?

Серый: Трус должен сидеть у параши! И не мутить воду, а молчать. А сказал, …так ответь за свои слова.

Бутов: А вот ты хочешь забрать работающий бизнес? Это как?

Серый: Я знаю, как он заработан. Потому смело заберу. Я в него тоже вкладывал…И потом меня раздражают жадные бесцельные предприниматели, услаждающие только свою жизнь…Деньги деньгами, но не забывай, кто рядом… А ведь даже слабые люди, если их вовремя направить могут проявить скрытые таланты, …а так заработал деньги…и делай все, что все позволено…это до поры до времени…В России.такого беспредела никогда не было…вспомни Рябушинских, Мамонтовых, Морозовых…Яхты не меняли, как перчатки.

Бутов: Все по-своему работали…

Серый: И не плохо жили… Я на тебя зла не держу, хоть ты и отказал…потому, что уважаю…имеешь свою волю… Не то, что некоторые… только болтают.

Бутов : Я как все русские мужики …

Серый: Сила есть, воля есть, а силы воли нет.

Бутов: Сила воли не у всех…

Серый: Владимир Ильич правильно сказал про болтливую интеллигенцию…Ну, ладно…Обращусь к другим…Ухожу на время, не прощаясь…

Серый уходит. Бутов медленно тоже покидает сцену.

Офис. Саматова и Ицигин

Ицигин: На предприятии твориться что-то странное…стали появляться какие-то люди…вроде давно работающие у нас … разносят склоки, слухи, что вот-вот придут другие хозяева. Вчера при странных обстоятельствах я встречался с необычным человеком.

Саматова: В чем же его необычность?

Ицигин: Подошел неожиданно в ресторане…предложил передать ему фирму…Я естественно был возмущен…до крайности…Он выслушал мои насмешки и так мягко, но с наглой физиономией говорит – « Здесь не место решать такие важные проблемы…Пожалуй, зайду к вам завтра прямо в офис»…Каков наглец!

Саматова: Это как?

Ицигин: Он предлагает деньги…и не плохие…

Саматова: Я знала, что ты так просто сдашься?

Ицигин: Не знаю…Может уехать…Здесь все равно будет так всегда…

Саматова: Я не поеду…

Ицигин: Как знаешь…Ты получишь свою долю…

Саматова: Почему такая трусость? Арон?

Ицигин: Потому что здесь изначально все искажено.

Саматова: Может тебе это только кажется? Давай встретимся с ним с Федором.

Ицигин: …Не возражаю…Только надо подготовиться. (Звонит Бутову) Федор Андреевич, зайди ко мне.

Входит Бутов, садиться

Ицигин: К нам сейчас зайдет некто Сергей Петрович Корнеев…Я имел с ним встречу…Человек агрессивный…Он хочет отнять наш бизнес…У него достаточно много информации о нашей фирме.

Бутов: Я знаю этого человека. …Знаю и методы этих людей…

Ицигин: Откуда ты его знаешь?

Бутов: Из мест заключения …Кличка его в уголовном мире – Серый…Что касается информации, думаю, что она получена от заинтересованных сотрудников фирмы.

Ицигин: Значит у нас на фирме завелись кроты…или крысы…

Бутов: Не знаю…Но, как правило они именно так добывают необходимую информацию.

Ицигин: Что ты имеешь в виду?

Бутов: Сейчас трудно найти честных…Да и каждый думает только о себе…

Ицигин: Кругом одно жулье.

Саматова: Неужели все это так серьезно?

Бутов: Серьезней не бывает…Захват может произойти и силовым путем…

Ицигин: В этой стране нет ничего святого…Все продается… Это называется рейдерство.

Бутов: … Не ты ли именно так вместе с Грошевым начинали свою работу, не взирая на мораль…Вот и доигрались…

Ицигин: А может это ты, Федор? …Все таки сидели вместе?

Бутов: Ты чего мелешь, Арон?

Ицигин: Извини, Федор, ради Бога извини, … это вырвалось…от нервов.

Саматова: Не надо сейчас ссориться. Может ты его убедишь Федор? Ты же его знаешь…

Бутов: Знаю…Человек он не простой, очень сильный, умный и по-своему философ…

Ицигин: В России каждый второй философ…

Бутов: А этот сегодня правит бал…

Саматова: Чем это он правит сегодня?

Бутов: Потому что государственной защиты практически нет …А мы все разобщены…Он умеет взять власть…Я это понял еще в камере…

Ицигин: Как нет государства? Какую он берет власть?

Бутов: Ты считаешь, эту кучу слабых людей в правительстве государственными деятелями…Они защищают интересы групп людей…и далеко не лучших среди них…

Звонит секретарь и сообщает о приезде Серого

Ицигин: Ну, что же…Приглашай!

Входит Серый и вальяжно садиться.

Серый: Добрый день! (Внимательно смотрит на Саматову) Дамы…и господа!

Ицигин: Сергей Петрович, вот мы с компаньонами обсуждаем Ваше, если можно сказать, предложение… Все-таки непонятно, чем вас привлек наш скромный бизнес? …И почему мы должны от него отказаться?

Серый: (Передает свои визитные карточки Бутову и Саматовой) Ваши компаньоны должно быть не в курсе, и я (не смотрит на Бутова) хочу в общих чертах… пояснить детали не… предложения, а скорее…твердые намерения… В настоящее время ваш бизнес не сможет развиваться должным образом…У вас нет на это ни средств…ни возможностей.

Ицигин: Вы так считаете?

Серый: Это так и есть, а не просто я считаю…Вы работали с Грошевым…Мы его… координировали… Кстати, он неумело использовал все наши возможности…И вот, когда он пропал, мы проанализировали вашу работу и пришли к выводу, что этот бизнес надо выводить на более высокий уровень…

Ицигин: Но мы тоже об этом думали.

Серый: Должен вам сказать, что вы многого не понимали и не знали…

Бутов: Выходит, что все мы рады исчезновению Грошева.

Серый: В какой-то степени…Но это – не главное…

Ицигин: (Смеется) Не знали, что мы под колпаком неких сил, которые руководят нашими действиями…

Серый: Арон Самуилович, вы странный человек, как будто с другой планеты …думали, что вы добились всего сами?

Ицигин: Убейте меня… Я ничего не понимаю.

Серый: Убивать вас еще рановато… Так что же вам непонятно?

Ицигин: Прежде всего, мы наладили связи, поставки, производство…

Серый: А от кого вы получили производственный заказ, …первоначальные средства…должную рекламу продукции?

Ицигин: Заказ получить действительно помог Грошев, он же предложил банки для финансирования, …все же остальное из собственной прибыли и ресурсов, включая собственные наработки по сокращению затрат…

И, в конце концов, …мы свободные люди.

Серый: Вы далеко не свободны… Но это вопрос мы сейчас не будем рассматривать слишком глубоко…Что касается вашего бизнеса, …вы не платили за пролобированный первоначальный заказ без тендера, за обналиченные банком под ничтожный процент средства…Площадка для производства…принадлежит одному из ваших акционеров … это пакет принадлежит нам…

Ицигин: Ну это …существенно…Поскольку мы доверялись рекомендациям …мы готовы вместо Грошева оплатить ваши услуги…Но отдавать полностью бизнес…это слишком!

Серый: У вас извращенное представление о самостоятельности…Самостоятельный человек – это тот, кто может сделать все, … в том числе и что не позволено для большинства…

Ицигин: Вы имеете в виду…переступить закон.

Серый: Я в нынешней ситуации вообще презираю это слово…

Ицигин: Сейчас они называются – понятия.

Серый: Да! … Все законы должны быть справедливы и понятны, как Божий день! …Отсюда такие… выражения…Только соблюдая такие правила можно считать себя истинно свободным…

Ицигин: Но все это относительно.

Серый: Вот в экстремальных случаях вы лично не согласитесь променять свой уютный коттедж …на ночлежку … А я могу спокойно жить так…и при случае, даже отсижу годок другой в камере… И нисколько не буду об этом жалеть… Потому что, если я сижу, то не трачу время зря, … а изучаю все, что необходимо для жизни…

Ицигин: …Вам, видимо, привычно…Вы и там… пахан…

Серый: Человеку нужен покровитель…Сильный, смелый, знающий жизнь …Он справедлив без малейшего сомнения в своей правоте… Чтобы быть, как вы говорите, паханом…надо быть своего рода интеллектуалом, …одновременно сильным и в определенном смысле справедливым…

Ицигин: Но у вас своя справедливость… Если вы такой праведный, почему не гнушаетесь заниматься проституцией или наркотиками.

Серый: Хороший вопрос … Скоро и такие как вы ради высоких прибылей будут заниматься этими делами, растлевающими человека, в том числе и вышеупомянутыми наркотиками…Только сейчас это опасно…можно лишиться и головы…А вот мы смелые люди…перехватили этот бизнес, чтобы быть намного впереди… Проще говоря, мы первые взяли вашего «золотого тельца» за яйца, и будем держать их, пока он не встанет на колени.

Ицигин: Не очень понял идею использования бизнеса на потребу непреодолимого зла.

Серый: То, что вы называете злом, несет подогреваемая вашими передовыми идеями цивилизация…А ее разрушительная фаза – это просто вопрос времени…

Ицигин: Вы имеете ввиду разрушение ранее признанных устоев?

Серый: Такие как вы, вообще не имеют об этом никакого понятия. Потому что оно… библейское.

Ицигин: Я не думал, что вы интеллектуал, изучающий даже Библию…Я лично в ней не очень силен.

Серый: А зря…Там много смысла жизни… А каждом действии должна быть свой смысл…Вспомните также мудрую восточную поговорку: «Не делай добра, не получишь зла».

Ицигин: А причем тут ваша жизнь и наш бизнес?

Серый: А зачем вам Арон Семенович вообще деньги?

Ицигин: Это просто издевательство!

Серый: Вовсе нет…Вы сами не чувствуете…что деньги вам нужны для преодоления собственной слабости…А слово «богатство» имеет свой корень – Бог!

Ицигин: Ну и логика у вас.

Серый: Вот вы даже не знаете, как представитель «избранного народа», отвергающий жертву, для какой цели вы избраны…

Ицигин: А вы знаете? …

Серый: Конечно, знаю… Тот, кто отвергает жертву, будет сам жертвой… Поверьте мне…

…Мне кажется, теперешняя идеология поклонения деньгам …ведет в тупик…или по крайней мере… в неопределенность…

Ицигин: Вы оригинальный философ…

Серый: Ну, каждый человек живет своими собственными мыслями, и они уравновешены в силу его характера, возможностей, …успеха, наконец…

Ицигин: А мне кажется, все определяет экономика.

Серый: Это только материальная сторона…она скорее портит человека…его личность, …разобщает…людей.

Ицигин: Эта ваша не очень понятная мысль всплыла …вообще на пустом месте.

Серый:…Это только кажется, что такие как вы неожиданно всплывают в бизнесе…или в политике…

Ицигин: Неужто… и здесь вы?

Серый: Именно, … И я знаю по какой причине и (Смеется)… кто они – эти вынырнувшие на поверхность какашки…Я же предпочитаю оставаться в тени…Для меня все это ничего не значит… Когда будет нужно…вы или кто-то другой сделает все то, что мне нужно…

Ицигин: Теперь понятно…

Серый: Ничего видимо, вам не понятно…В 90-ые, не задумываясь, бросились зарабатывать…Этакие Остапы Бендеры… Честные с виду борцы за денежные знаки…упивающиеся своей смекалкой, радовались неожиданным успехам… не обратили внимание, что рядом с вами оказались немного неподготовленные, но смекалистые Шуры Балагановы и Паниковские… …Глаза слепила нажива…. А скажите по-правде, вы ведь всегда мечтали только о Рио де Жанейро? Таким как вы, нужно что-то особенное…

Ицигин: Да, мы не любим однообразие.

Серый: Вы не можете жить без излишеств…вам подавай разносолы… А еще лучше сделать все чужими руками…

Ицигин: Вот это неправда. Мы умеем работать.

Серый: Да вам жалко с виду кроткого и трудолюбивого Корейко. Но главная суть не в этом, а в последней фразе повести, которая сегодня немного другая – «Надо переквалифицироваться(смеется) в правозащитники» …Вот где кладезь выражения предательства и гнусности…

Ицигин: А что? … Что вы еще можете предложить?

Серый: А, например, от взяток…поверьте, спасет только…гильотина.

Ицигин:

Это только вы считаете так, а весь мир думает и живет по-другому.

Серый: Я самостоятельно живу…

Ицигин: А я живу в государстве..

Серый: Ваш Моисей утверждал, что таким, как вы государство противопоказано… Передеретесь от собственных идей…еще на заре 19-го века

Именно Вы провозгласили американскую систему ценностей: рынок, прогресс, гуманизм. А где он этот ваш гуманизм…Торгашеская цивилизация! …Вот она налицо!…Кризис хваленой экономики уже на носу, но самое главное кризис наступает и в головах!

Ицигин: Почему кризис?

Серый: …Спроси Моисея…Видимо, потому, что в ваших идеях нет глубины …а лишь необузданная зависть перед «Золотым тельцом»…Будто он даст вам силу…А жизнь надо понимать…

Вот он (показывает на Бутова) ее понимает…Ему некуда деваться…Ему хоть и не сладко, но другого дома…нет…

Ицигин: А вы-то какой национальности?

Серый: У меня нет национальности…Такие, как я сплочены другим.

Ицигин: Интересно чем это другим?

Серый: Независимостью от общества, самодостаточностью и верой в настоящую справедливость…

Бутов: Но вряд ли кто-то собирается сейчас жить без удобств…в одиночестве…отшельником блаженным.

Серый: Мы находим много сторонников своих идей братства, помогаем встать им на ноги. Вообще не гнушаемся работать с людьми и в первую очередь с молодежью, …которую бросило государство.

Ицигин: А потом начинаете диктовать.

Серый: По-разному…Некоторым не только нам, но и вообще просто необходимо диктовать…Но заметьте, мы не оставляем без внимания никого из желающих ознакомиться с нашими идеями.

Ицигин: Это какими это такими идеями?

Серый: Идеями настоящей свободной жизни…Первое это закалка… Некоторым достаточно убедительных слов…другим надо посидеть в камере…получить порцию пинков…

Ицигин: Замечательное воспитание!

Серый: Только так можно стать сильным и понимать справедливость в обществе

Вот у меня… ни постоянного дома, ни семьи…ни наличных денег (Выворачивает карманы). Но если мне нужно, я тут же их буду иметь в полном достатке.

Ицигин: И что нам нужно всем броситься за решетку?

Серый: Вовсе не обязательно. Только тогда надо подчиняться сильным… доверять…уметь спрашивать…требовать, если надо…Вот было такое движение – анархизм…В нем много истинной свободы.

Ицигин: … С анархией у меня связана красочная картинка из фильма «Оптимистическая трагедия», где их пахан в лице артиста Эраста Гарина …сидит на руках своих друзей с зонтиком. И все поют песню… типа «Нам все трынь-трава» …Этакий…водевильный анархист…

Серый: В этой кажущейся картинке больше жизни и оптимизма, чем то, что нас окружает… И песню эту «про зайцев» вы спутали…она из любимой народом комедии…Но мысль, обратите внимание, та же!

Бутов: А что же вы предлагаете честному человеку?

Серый: Вопрос правильный… Если бы государство (Смотрит на Ицигина) ориентировалось на честного человека, нам бы было значительно труднее проводить свои идеи в не очень понятном с точки зрения обывателя деле…

Бутов: Вы имеете в виду криминал?

Серый: Именно…Но мало кто понимает глубокий смысл криминала…В нем романтика, русская лихость…полная независимость…свобода…И не только интрига…авантюризма против спокойной размеренной жизни – это как овсяная каша против шоколадного торта.

Ицигин: Но тот, кто любит овсяную кашу может любить и торт.

Серый: Любить и есть – разные вещи…Если вы

(Обращается к Бутову) интересуетесь перспективой оправданной работы, …я бы советовал…вообще не соваться в крупный бизнес…Вот малый – это для русского мужика, …и скоро он будет доступен в должной мере, как во всем мире.

Бутов: А сейчас он недоступен?

Серый: …Основа малого бизнеса …уверенность в порядочности окружающего и своем умении… А сейчас чиновник или полицейский вовсе не заинтересованы в этом…

Ицигин: А вы знаете сегодняшние запросы чиновников и полицейских?

Серый: Приходится…К сожалению, они слишком примитивны…А вам (Обращается к Бутову) я бы советовал прислушаться к моим словам. О малом бизнесе…Или идти к нам.

Бутов: Я подумаю…

Серый: …Поселиться где-нибудь вдалеке от города…прикупить немного земли…заняться фермерством…или еще каким-нибудь нужным делом…и быть независимым…Хотите? Я могу помочь?

Бутов: А потом также отберете ферму?

Серый: Вы зря так думаете…То, что заработано честно трудно отобрать …да и нет необходимости. Мы приветствуем честных и кротких людей. Мы кажемся алчными, потому чтобы быстрее проводить свои идеи…А малый бизнес…именно для таких как вы… Это вам по плечу…именно с вашей волей, пониманием жизни … Вы наверно думаете, что я действую спонтанно… Нет… в моих действиях заложена последовательность…Нам скоро будут нужны такие люди… В них прочная основа жизни.

Ицигин: (Смеется) Мне всегда жаль людей, которые не могут освободиться от заоблачных идей. А надо посмотреть вокруг и делать дело.

Бутов: Я бы не назвал его заоблачным… Мы отказались от диктатуры государства, а, может, надо отказаться от некоторых государственных форм? …Если оно так себя ведет…

Ицигин: Но это просто идиотизм.

Серый: Это слово ближе к людям жадным и неумным… Например, на войне незнакомые люди становились братьями. А что такое провозглашенная вами конкуренция? Тут сплочением не пахнет…Вот разобщение и каждый за себя…это факт. А у нас свои правила жизни иерархия, взаимопомошь…единство.

Ицигин: Общак?

Серый: Да! Общак…И каждый имеет свою роль…определенную самостоятельность.

Ицигин: Винтики и гаечки…Знакомые теории…От этого веет каким-то непреодолимым злом…

Серый: …Когда общество и цивилизация разрушает природу, одним добром здесь не поможешь …Вот на уровне зла эту проблему решить еще можно …Эта любовь к добру может плохо кончиться для человечества.

Саматова: Любовь зла – полюбишь и козла.

Серый: Какая умная девушка и похожа (Смеется)на Дженнифер Лоуренс…

Ицигин: Необходимы не красивые размышления, а приемлемый результат.

Серый: В нашем жестком мире всегда есть свой результат. И своя справедливость. А наше государство оно диктует только свои требования, забывая простого человека. А в нынешней ситуации…я его практически презирают…Ко мне же обращаются люди с просьбой оказать помощь…И мы помогаем навести справедливость на уровне жизненных честных взаимоотношений. Это не так возвышенно, как у французов: Egalite, Fraiternite, Solidarite… Думаю, самое главное – справедливость. И чтобы любой паразитизм был наказан.

Саматова: Egalite, Fraiternite, Solidarite… – красиво!

Серый: Да. Это только с виду так, красавица! …Там тоже своя блевотина!

Бутов: Человечеству надо перешагнуть через эту денежную зависимость, как перешагнули через недоверие и вражду в прошлые века.

Ицигин: Не надо усложнять. Вы любите только философствовать…

Бутов: Для нас осмысление жизни намного важней, чем сытое рабство и безыдейность.

Серый: Все это не так просто…Тот, кто не может себя обеспечить, – не самостоятельный человек… им необходимо управлять.

Бутов: Это кто же будет управлять?

Ицигин: Умные, сильные и предприимчивые люди.

Бутов: Это мы уже проходили. Скорее, нужно контролировать этих умных и предприимчивых. Надо найти этот способ контроля…

Серый: Способ контроля простой…Отвечай за свои слова…Отвечай не болтовней, а головой…И даже за то, что сболтнул, не подумав…Поэтому и приучаем к делам, а не словам…Был такой «большой ученый» – товарищ Сталин…

Бутов: Да. Вспоминаем, как кто-то обещал положить руки на рельсы…У нас всегда были впереди те, кто больше и красиво говорил…

Серый: А вот у нас бы кто это сказал, сам бы просился на рельсы, чтобы уцелела голова… Мы также не против умных и предприимчивых, но среди не должно быть жадных…Мы не отрицаем желания, но они должны быть сообразны с общими интересами…

Ицигин: И все равно все это невозможно с грубыми людьми…

Серый: Все уже было…Только ленивым и слабым захотелось другого сладенького…А жизнь она этого не любит…. Сладенького за счет других – не пройдет! Люди, воспитанные в суровых условиях, тюрьме или детдоме, тверды, и… не такие уж грубые…

Бутов: Они прямые, но лишенные любви. Правда, в природе нет любви. Это опять мечта.

Серый: Настоящим мужчинам нужно всегда побеждать… Сильному не нужен никакой «золотой телец»…У вас( обращается к Ицигину) господин директор, только два пути: – Сваливать отсюда….Или(он лукаво улыбается) или переквалифицироваться в правозащитники…Как говорится – Запад вам поможет!

Бутов: Но, мне кажется, вы очень сурово нападаете на нашего Арона Самуиловича…

Серый: Возможно…Но бизнес придется отдать…Конечно, мы частично компенсируем ваши наработки…совсем без средств вы не окажетесь.

Саматова: (Обращаясь к Серому) Мне кажется, в вашем облике тоже есть что-то непонятное и загадочное.

Серый: Это очень приятно…потому что в вашем облике что-то тоже привлекает.

Саматова: Даже так?

Серый: И это прекрасно. (После некоторой паузы) Ну что ж господа, мне хочется, чтобы вы подумали и в первую очередь вы, Арон Самуилович…и сообщили мне свое положительное решение… в ближайшее время.

Серый вальяжно покидает офис.

Ицигин: Что вы думаете об всем этом…Это просто беспредел!

Бутов: Конечно, он немного вешает нам лапшу, но ложится на лоб она достаточно стройно. Информация о нас, как я говорил, исходит из нашей фирмы…есть какие-то заинтересованные лица…

Ицигин: Какие еще заинтересованные лица? Просто откровенный бандюга!

Бутов: Щупальца его цепкие…Он прав, слабому место у параши…

Саматова: Да!,… Мужик этот Сергей Петрович… хваткий.

Бутов: Уже разглядела…

Саматова: Ничего я не глядела…Но…человек интересный…

Бутов: Ну, прямо Робен Гуд…

Саматова: Главное…в нем неповторимая уверенность…

Ицигин: Все равно…Все они козлы с большой буквы!

Бутов: Были когда-то … такие тамплиеры…был у них свой орден…

Ицигин: Ты это к чему?

Бутов: Так вот у них был символ козел, сидящий на кубе, … правда, он был с крыльями…

Ицигин: Откуда ты все это знаешь?

Бутов: Да…так…

Ицигин: У меня голова болит от ваших тамплиеров и анархистов…Я не собираюсь менять свои планы.

Саматова: Ты имеешь в виду поездку в отпуск?

Ицигин: Сейчас надо думать уже не об отпуске…

Бутов: Что, Арон Самуилович, это правда? Выходит ты сдаешься?

Ицигин: Я должен идти…с меня этого представления болит голова.

Бутов: Ты зря так презрительно относишься к Серому…Это серьезная нарастающая позиция…

Ицигин: Не хочу спорить, но отдает бандитизмом.

Бутов: Но тем не менее, ты не собираешься с ним бороться....

Ицигин: Как мне надоела вся эта философия… Мне некогда…меня ждут…Пока не решил, но, действительно, надо сваливать из этой страны!

Ицигин выходит

Бутов: Странный Арон…Не поймешь его… Но видно, он прав…здесь никогда не будет настоящей свободы…

Саматова: Да лег он под клиента! Я- то его знаю.

Бутов: …Много труда положил и так просто отдать…Жалко!..

Саматова: Характер у него совсем другой!

Бутов: У меня все-таки такое ощущение, что кто-то из нас причастен к этому наезду.

Саматова: (Делая вид, что не заметила этой фразы): Ничего ты не понял…Федор, пойдем вместе к этому Серому…а?

Бутов: Ты знаешь, я недавно опять пытался поговорить «за жизнь» с сыном, поинтересоваться его проблемами…и понял только сейчас…Все, что говорил Серый, практически в его голове. Вот в чем проблема…

Саматова: Что же ты понял?

Бутов: Он тоже мне твердил про братство…общность…взаимовыручку. Я сейчас почувствовал все это в словах Серого…И этот серый фон жизни у нас впереди…

Саматова: Вот видишь у себя под носом сначала разберись.

Бутов: А может вообще Серый прав? Нет, не могу жить на поводу! А нынешняя свобода…для дураков.

Саматова: И что ты предлагаешь?

Бутов: Уехать подальше от этой гребаной цивилизации…Еще Глазов мечтал о даче… и спокойной жизни на природе…

Саматова: Вот-вот займись выращиванием цветов.

Бутов: А чем собственно так интересен ваш… этот…торговый бизнес? Купи-продай! … Надо попробовать действительно сделать что-то самостоятельно…

Саматова: Это ты решил после разговора с этим…Серым?

Бутов: … Я всегда был в сомнении… А теперь наступает перелом…Бизнес тоже можно создать, но на базе самого себя…

Саматова: Что ты имеешь в виду?

Бутов: Опираться на…свои знания, творческие возможности…самодостаточность…

Саматова: Мне все равно не понятно.

Бутов: …Надо искать…

Саматова: Ну и ищи…

Бутов: Ты то уж, верно все уже решила…

Саматова: Что ты имеешь в виду?

Бутов: Что пойдешь за этим…

Саматова: Не знаю…Наверно, с Серым не пропадешь.

(Бутов встает, смотрит в окно)

Бутов: Да бросит тебя этот Серый послезавтра.

Саматова: Посему послезавтра?

Бутов: Завтра – уже через несколько часов…

Саматова: Я к этому привычная…

Бутов: …Рвануть, действительно, отсюда? … Забыть все эти захваты…перехваты…Махнуть куда-нибудь подальше! …Спокойная размеренная жизнь, рассудительные разговоры о заботах с простыми людьми… Многих заставили когда то, другие бежали оттуда сами за легкой жизнью, …а ведь это неоправданная глупость…Только там еще остались следы настоящей Руси…

Саматова: (Раздраженно) Опять про свою Русь!

Бутов: (Бьет по столу кулаком) Иди отсюда вон!

Саматова испуганная убегает.

Бутов: Какие же мы доверчивые…Кто-то поманит. И готовы слушать…и мечтать, что все будет хорошо…

Ничему нас не учит жизнь…Вот и свободен…Опять безработный…Искал, как чебурашка друзей…

И, как перст, один…кузнечик…попрыгунчик.

Странник без собственного угла.... (Решительно)Надо прыгать… подальше отсюда…

Бутов стремительно выходит.

Прошло несколько лет. Квартира Саматовой. Утро.

В постели двое. Саматова встает, идет на кухню.

Медленно поднимается Тихонов. В спальню возвращается хозяйка.

Саматова: Ну что? Подымаешься…Начинающий импотент…

Тихонов: Ну ладно уж тебе…Чай не двадцать лет…Скоро разменяю восьмой десяток…Все будет нормально…

Саматова: Оптимист ты Емельян! (про себя): Только когда это будет…вопрос…

Тихонов (включает телевизор): Смотри. Показывают обмен пленными в Донбассе…Кажется один…похож на того…приятеля Глазова…

Саматова (подходит и смотри):…Точно. Это Федор…Смотрит уверенно…Не сломился…Молодец! …. Встречают друзья! А вон и молодой похож на него…Видно сын…

Тихонов: Ну и чем молодец…Просидел года два…Все это зря…Одно слово… не умеет жить…Лезет все куда-то…

Саматова: Сам-то ты живешь, как крыса…на поводке. Такие, как он и в Крыму живут…на свободе …Была недавно…Как там дышится легко…А на Донбассе же-таки народные республики! …Интересно … и притягивает…

Тихонов: Знаю, что тебя притягивает…Такие, как твой приятель всегда нарываются…

Саматова: Такие, как он – настоящие мужики!

Тихонов: Много ты знаешь…(передразнивает)Такие, как он…тоже мне Наполеон.

Саматова: А что думаешь это нужно кому-то, кроме их, таких смелых и уверенных… А не таких. Как ты!

Тихонов: Живу, как все…

Саматова: Правильно Глазов говорил: «Развалили страну…и все хорошо…Все, что не делается, – к лучшему…Только не лучше это…А кто будет собирать-то обратно?

Тихонов: Опять Тимофея вспомнила…Он же вообще малахольный придурок!

Саматова: Это ты окурок- придурок. … (С тоской) Да и я с тобой стала просто Дура…(про себя)—Бенина мать!

Тихонов: Точно дура, это верно…Все надо…наоборот, это спокойно и нормально…Вот живем в одной квартире, другую сдаем…

Саматова: Вот, блин, бизнесмен, хренов! Точно…Ты все ждешь, что скажет в тебе говорящая щука…Сам-то ничего не сделал…

Тихонов: Пусть другие маются…Мне это не надо.

Саматова: Вот-вот…Ты просто…(выходит на кухню) Емеля – дурак!.

Тихонов(вслед ей): А сама-то что?

Саматова (врывается в комнату опять) Сама-то я вовсе не такая! Просто надоел ты Емеля, со своим телевизором – пестрой щукой!

Тихонов: Уж так прям надоел…Куда теперь тебе деваться?

Саматова (Сгоряча): Все брошу и поеду к Федору…Вот! (облегченно).

Тихонов: А квартира как же? И куда мне идти…выгонять постояльцев?

Саматова: Квартиру…Так она досталась мне тоже из-за подлости и страха…(Успокоившись, на выдохе)Живи пока у меня…Да я собственно ничего не возьму…Вот, может, гитару…

Тихонов: А может у Федора уже есть кто?

Саматова: Пусть…Тогда найду какого ни будь, … его приятеля (смотрит в сторону)… постарше…Буду рядом…Главное надоел этот твой плесневелый покой!

Тихонов: И что? Можешь не вернуться?

Саматова: Может и не вернусь…Уж больно здесь все опротивело…Все сгнило от липовых надежд!

Тихонов: А там-то что найдешь?

Саматова: Жизнь твоя спокойная – у меня вот тут! А там – и новая надежда…А тебе может и прибыток…от моего убытка! Так что радуйся Щукарь хренов…Опять будешь в выигрыше, супер бизнесмен....

Тихонов (молчит, не понимая ситуации): Ты, мать, сдурела…Точно!

Саматова: Да! Я Дура – Бенина мать! Иди погуляй на улицу…

Тихонов: Это еще зачем?

Саматова: Я соберусь…

Тихонов: Я тебе не мешаю, собирайся…

Саматова: Не могу я, когда ты смотришь…такая тоска!

(Тихонов недовольный выходит)

Саматова (Берет чемодан, потом старый рюкзак):

С рюкзаком лучше…Вот возьму зеленую старую книгу – в память о Глазове…Куда все ушло? Вот уж проскочило сорок пять (Недовольно смотрит в зеркало) …Дура-дурою опять… (раздумывает) я ведь казачка по крови…Возьму ружье…кликуха уже есть – Бенина мать…(весело) Все встанет на свои места…Вот еще ….Тимофей подарил…серьги и перстень…

Берет гитару и поет:

Как пламя робкое мне мило,

Не ослепляет и не жжет.

Зачем мне грубое светило

Недосягаемых высот?»

К о н е ц