Kitobni o'qish: «Священная военная операция: от Мариуполя до Соледара»

Name: Священная военная операция: от Мариуполя до Соледара
Author: Дмитрий Стешин
ISBN: 978-5-4470-0640-2

Дмитрий Стешин

Shrift:

Зима – последние дни мира. Эвакуация и мобилизация

20 февраля 2022 года. «Зай, не плачь!»

Ранним воскресным утром в салоне республиканского сотового оператора было многолюдно по нынешним временам – четыре человека, включая меня, спецкора «Комсомольской правды». И все равно, из этой мизерной выборки, от которой бы отмахнулись социологи, получился срез настроений и людских чаяний. Я оказался в очереди между двумя мужиками. Один в форме брал сразу десяток карт-«пополняшек» телефонных счетов, а второй бубнил в трубку за моей спиной:

– Зай, не плачь, я невоеннообязанный. Нет, не призовут опять, у меня же сустава нет. А если и призовут, то на передок не пошлют…

По разговору выходило, что мужик крепко повоевал в 15-м году и ранило его, скорее всего, во время операции в Дебальцеве. Тогда всех ранило, все мои знакомые ополченцы получили там ранения, практически без исключений.

Женщина в голове нашей маленькой очереди немножко довела сотрудницу салона. Клиентке нужно было отключить номер телефона, но не сейчас, а завтра днем, когда она пересечет границу республики. Женщина эвакуировалась. Менеджер терпеливо объясняла, что может отключить номер прямо сейчас, при ней. А вот как с такси, заказать на завтра, на утро, не выйдет. Женщина не сдавалась. Наконец телефонная барышня взорвалась:

– Связь копейки стоит! Время такое, вы что, не видите? Вы обнищаете, если у вас там сто рублей пропадет!?

Настырная клиентка обреченно вздохнула:

– Отключайте, все равно звонить некому, мужа мобилизовали, а телефоны у них в части нельзя иметь.

Мужик, бравший «пополняшки», поинтересовался:

– А что у него за часть, если телефоны нельзя?

– Связь, связист он, телефонист.

Первой расхохоталась менеджерица, хотя не над чем было смеяться.

Я вышел из салона на пустой Пушкинский бульвар. Отметил, что любимое место жителей Донецка пустовато для воскресенья и солнечной погоды. В невидимых репродукторах системы экстренного оповещения потусторонний, инфернальный голос бормотал тревожные мантры. Я распознал лишь слова «эвакуация» и «мобилизация».

МОБИЛИЗАЦИЯ ПОД ОБСТРЕЛОМ

Внешне мобилизация выглядела как призыв русских мужичков на сборы резервистов, где можно месяц потусоваться в компании земляков и ровесников, вспомнить молодость, отдохнуть от жен и работы. Вот только бахало все время на горизонте, каждую минуту что-то гулко рвалось, даже стекла чуть подрагивали в окрестных домах. Там, где они уцелели….

Неприметная школа в Киевском, самом проблемном районе Донецка. Уже через километр от этой школы, по направлению к Донецкому аэропорту, начинались полумертвые кварталы с домами, истерзанными осколками. Впрочем, самой школе, где разместился мобилизационный пункт, несколько лет назад тоже досталось. Мне рассказали, что в 2017 году школу накрыли «градами» со стороны аэропорта… впрочем, это было понятно по новеньким окнам.

Обычные мужички выходили к школе из дворов – кто с рюкзачком, кто со спортивной сумкой и присоединялись к нашей группе, гревшейся на солнышке. И сумки у мужиков были те же самые, в которых они носили смену белья и «тормозок» в шахту или на завод.

Обсуждали минувшую ночь:

– Долбили-долбили, наши не выдержали – пришел, видать, приказ на ответку, выкатили саушку прямо к моему дому да как дали!

– И чё?

– Я с кровати слетел, а жена – так и спит, даже похрапывает.

Все хохочут.

Поодаль, там, где толпились бойцы, уже обработанные военкоматом, балагурил седобородый мужик, автоматически получивший кличку Дед. У него были добрые, васильковые глаза – точно в цвет новенькой десантной тельняшки. Видно было, что Дед – душа компании, но поговорить со мной отказался, причина была веская.

– Не могу, братик. Все! Я теперь человек подневольный, присягу дал. У нас же все быстро – зашел туда, – Дед показал на стеклянные школьные двери, – штатским, а вышел военным!

В школе действительно происходило что-то сакральное, обрядовое. В нее заходили обычные мужики, а выходили воины, обремененные долгом и клятвой.

Но я не унимался и продолжил пытать Деда:

– А годков-то вам сколько? Это-то можно узнать?

– Можно, шестой десяток пошел, еще года три повоюю, потом – домой с чистой совестью.

Кто-то из толпы заметил:

– Да за два дня все закончится!

Начался спор, и я вдруг услышал за спиной:

– Ого! Стешин пришел нас проводить! Спасибо огромное!

Я обернулся. Строитель Данила страшно удивился моему вопросу: «Сам ли пришел или призвали?»

– Конечно, сам пошел. Это же моя Родина! Я даже не думал, что должен куда-то прятаться. И вы молодцы – правду показываете и нас поддерживаете.

– Я очень надеюсь, что Россия вмешается и не допустит.

– Ничего, у нас мужиков много, продержимся.

– Что думаешь про тех, кто уезжал в пятницу из Донецка, пробку устроили на границе, в Амросиевке, на 22 километра?

– Бог им судья. Не могу их осуждать.

– Почему?

– Надо знать, что у них в жизни происходит, в семьях. Не могу их осуждать.

Мы попрощались и нашего читателя увели принимать присягу. А потом усадили в обычный донецкий рейсовый автобус, снятый с городского маршрута. Что там будет дальше – военная тайна. Чем все это закончится – пока не знает никто. Но мне настрой мужиков понравился. Не «петлюровская мобилизация» непонятно кем и для чего. Здесь люди знали, за что им придется воевать. И мне хотелось верить, что они победят.

Не знаю, остались ли живы мои собеседники. Потери среди мобилизованных в первые месяцы войны были просто ужасающими. И не только от вражеского огня – от простуд, обострения болячек, от ночевок в снегу и в развалинах. Им действительно выдавали трехлинейные винтовки Мосина (иногда в снайперском варианте, с оптикой) и карабины СКС. Вместо кевларовых шлемов – дедовские железные каски СШ-40. Их так и прозвали «железные каски». И к весне, к боям за промзоны Мариуполя, выжившие превратились в воинов. Об этом позже.

21 февраля 2022 года. Совет безопасности РФ смотрели даже ВСУ

Во время трансляции в Донецке было удивительно тихо, едва она закончилась, началась артиллерийская канонада.

К сожалению, украинская армия так и не поняла, что грохот их пушек был самым реальным подтверждением сказанного на Совбезе: больше такое продолжаться не может, это геноцид.

Трансляцию я смотрел с двумя Юлями – Чичериной, гражданкой ДНР и ЛНР (что встречается крайне редко, практически никогда), и ее подругой, жительницей Авдеевки – пригорода Донецка, который уже восемь лет находится за линией фронта. Ей слово:

– Я живу в Донецке с 14-го года, как уехала из Авдеевки в сентябре. Там остались все мои родственники, и об этом опасно говорить, поэтому я не буду называть имена и фамилии. Там остались мои старенький отец, мама, сестра. И все эти годы я думала: когда их увижу?

– Почему?

– Я невъездная на Украину, а они не могут приехать ко мне. Для меня самая большая боль – это разорванный по-живому Донбасс. Те, кто там остался, просто боятся со мной общаться. Много лет они надеялись и верили… Вот сейчас это совещание историческое в Авдеевке смотрели все. Мне сейчас из-за линии фронта звонила сестра, она рыдала! Она говорила: «Юля, я не могу поверить, что о вас так говорят, что вас называют не мятежными республиками! Если вас признают, мы тоже будем с вами?» Я очень надеюсь, это моя самая большая мечта.

Юля Чичерина смотрела Совбез очень эмоционально. Пришли еще друзья и знакомые. Иногда с мест выкрикивали, как на футболе: «Жги!» В конце Юля заметила, что, как гражданка двух республик, имеет право говорить от всего Донбасса. И вообще, Донбасс – это восемь лет ее жизни, и она сейчас, в эти минуты, абсолютно счастлива.

На улице дело с комментариями стало буксовать. Город вообще за последние дни стал на порядок пустоват. Например, еще в прошлую пятницу было достаточно сложно запарковаться у Крытого рынка, а сегодня – куча свободных мест, пустые, закрытые ряды. Магазинчики-ларьки уже в три часа дня начали потихоньку закрываться, понимая, что покупателей уже не будет. Лишь в одном месте царило оживление – там обналичивали деньги с российских карт и была даже маленькая очередь. На время проведения Совбеза улицы опустели даже в центре, а редкие прохожие шарахались от меня. И уходили, быстро и молча или категорически отказывались что-то обсуждать со словами «Не верю!».

Поразмыслив, я понял, что это не жители Донбасса такие, это просто на восьмой год войны народ разуверился во всем. Россия, конечно, помогала Донбассу, но, что греха таить, делалось это в режиме реанимации – лишь бы сердечко билось.

Я переместился на освещенную площадь Ленина.

– Кусочек смотрел, – признался пенсионер Владимир. – Ничего не поразило, потому что это ожидалось. Но хотелось, чтобы в границах областей, мы все-таки голосовали за это в 14-м году. Может, теперь прекратится все это… наконец.

И тут Владимир, видно полностью осознав происходящее, приходит в отличное расположение духа:

– А я еще 10 лет назад говорил – будет Донецк столицей!

Тут же мне встретилась бабушка Раиса с внуками, и выразилась она коротко:

– Мы ожидали этого! Мы. За! Мы за!

Я вернулся домой, быстро открыл в компьютере чат жителей Донецка и застонал, как от зубной боли. Там шла перекличка – где какие районы слышат артиллерию: «Петровка громко!», «Пролетарский слышно!», «Гвардейка слышит отдаленно», «Путиловка – громко! Будьте осторожны!».

Евгений Малахий написал: «Укры психанули после заседания». Администратор сделал замечание: «Не мусорьте в чате, от наших сообщений может зависеть жизнь».

Пока жизнь эта на Донбассе шла привычным чередом, хотя в воздухе уже пахло весной и, как говорят шахтеры, сбычей мечт.

22 февраля 2022 года. Короткий праздник – признание республик

По моим личным ощущениям, этот «праздник признания» длился примерно 10 минут. Я выключил трансляцию и начал вслушиваться в разгорающийся бой, он постепенно набирал силу. Но странное дело: я не мог понять, что за калибры задействованы, прилеты это или «минуса» (снаряды, выпущенные защитниками города). И лишь спустя минуту я заметил отблески в окнах соседнего дома, выбежал на балкон и увидел потрясающий салют, которому мог бы позавидовать и Киев. Впрочем, Киеву в этот момент совсем не до салютов. Я еще подумал: «До какой же степени у нас у всех здесь деформирована психика!» В Донецке не любят салюты, я их тоже не переношу. За восемь лет я прожил в этом городе года два, минимум, если сложить все командировки вместе. Посмотрел на часы и на площадь Ленина не поехал, комендантский час никто не отменял. Просидеть до утра в районном РОВД очень просто, и никакие связи не помогут. Поэтому празднество на площади очень быстро стихло.

И радость от признания тоже была кратковременной. Бумаги хоть и подписаны, но на тот момент еще ничего не решено в судьбе Донбасса, заплетенный узел не развязан…

Решил поинтересоваться: как отреагировали на признание республик за линией фронта? Первое сообщение: «Артемовск эвакуируется!» Возможно, всякие полувоенные и гражданские учреждения начали там собирать котомки. Потом попалось любопытное сообщение:

«В Северодонецке уже кипиш. С компьютеров администрации сливают приказ об эвакуации. Местные менты и даже эсбэушники готовятся перейти на сторону освободителей (у некоторых припрятаны русские флаги!). Зато приехавшая из Киева спецура минирует школы. Если фронт покатится в сторону Северодонецка – школы взорвут, чтобы обвинить Россию», – пишет некий майор Селиванов, и пусть правдивость этого сообщения останется на его совести. Хотя ничего в этом сообщении не противоречит основному тренду самостийщины – быстро заводиться и так же быстро разбегаться по хатам.

ПРИМИРЕНИЕ: БОЛЬНО И ДАЛЕКО

Мнение местных тоже оказалось на редкость сдержанным. После взаимных поздравлений председатель Общественной палаты ДНР Александр Кофман невесело заметил:

– Нынешний день можно сравнить со Сталинградской битвой: в войне перелом, но до Берлина еще очень далеко. Очень далеко до освобождения Мариуполя и Славянска. Просто сегодня произошел перелом.

Позвонил в Крым своей старой подруге и врачу Анне Лавриненко. Я познакомился с ней на линии фронта под Ясиноватой – она проверяла санинструкторов, комплектование аптечек и прочее, а я прибыл туда по журналистским делам. Первый разговор у нас случился на повышенных тонах, со слов Анны: «Что, мы в России еще кому-то интересны?» Говорили мы с ней в подвале разрушенной дачи, на позициях в так называемой «Промке», в промзоне. Ее еще называли «ворота в Донецк», и ВСУ действительно рассматривали это направление как основное для штурма города. Защитники «Промки» войти не дали, хотя именно тогда всю республику опять накрыл период отчаяния – таких черных, депрессивных волн было несколько за 8 лет, когда-нибудь их будут изучать социопсихологи. Тогда, в декабре 2019-го, я начал аргументированно доказывать Анне любовь России к Донбассу и смог доказать, это стало фундаментом нашей дружбы.

Аня, чуждая сентиментальности, на этот раз поразила меня фразой:

– Аж слезы на глазах, не зря восемь лет…

Но врачи – люди очень практичные, и Анна быстро меня заземлила:

– Ты всерьез считаешь, что нужно возвращать остальную Украину? Ты видел, что там творится?

– Они очень смешно, как крысята по клетке, мечутся, бегают в панике и уже выдумывают себе оправдания.

– Ну, бегать в панике они умеют, но не это главное. Там восемь лет людям психику ломали и переформатировали. Думаешь, они за один вечер изменятся?

Анна права, нет, конечно, и процесс примирения будет очень долгим и болезненным.

А в половине первого ночи Владимир Путин поручил Минобороны РФ обеспечить поддержание мира в ДНР и ЛНР российскими вооруженными силами. Как они поведут себя на фронте? Будут взламывать украинскую линию обороны сразу или дождутся, когда Киев себя проявит? Этого пока не знает никто. Одно можно сказать точно – никто больше не даст Украине обстреливать города Донбасса в «дежурном» режиме, к которому она так привыкла за эти восемь лет. Очень надеюсь, что Киев это понимает и все решится без крови.

Анна оказалась права. Никто не встречал нас цветами. Мы недооценили противника, его упертость. Хотя нам достаточно было лишь посмотреть на себя в зеркало и понять, что наши «небратья» будут воевать с нами по-настоящему и причины этого не столь важны. Донецк по-прежнему обстреливают. Декабрь 2022-го и январь следующего года стали самыми черными в военной истории города. Но об этом позже.

22 февраля 2022 года. Удар на прощание?

Ночью по Донецку ползли танки. Я слышал их тяжелую поступь и железное звяканье траков. Половина Донецка слышала, в чатах писали люди, перевозбужденные от признания республик: «Засну, только когда пройдет последний танк из хвоста колонны». Ранним утром, кто-то заехал к могиле первого главы ДНР Александра Захарченко, оставил там две гвоздики и записку: «Как жаль, Саша, что ты этого не видишь».

У людей в республиках были, конечно, надежды, что, узнав о вмешательстве России, «воины света» просто уйдут с позиций. Надежды не оправдались: «Азов» (запрещённая в РФ организация) и прочая сволочь начали собирать в Интернете деньги «для отражения агрессии России» и мобилизовать добровольцев. Любопытно, что в бандеровской добровольческой анкете потенциальной «жертвы российской агрессии» есть специальная графа, посвященная участию в Майдане – отправной точке последней украинской государственности.

Украинская артиллерия действительно притихла на какое-то время сразу после признания. Но глубокой ночью на трассу Донецк – Горловка вышла украинская диверсионная группа, пробравшаяся через линию фронта из Авдеевки, попыталась подорвать машину с одним из командиров Народной милиции, легендарного подразделения «Сомали». Не получилось, и тогда диверсанты подорвали автомобиль, идущий следом, – погибли три местных жителя.

Утро выпало туманное, видимость не больше двух десятков метров, и Донбасс привычно начал считать ночные раны. И этот ужасающий список показал, что без «распрямления горбатых» военными силами и средствами здесь ничего не закончится само по себе. И надежда только на Россию, которая наконец-то «зашла». Пока наша армия не сказала веского слова, молчит, и за линией фронта это расценили как слабость.

ПО-ХОРОШЕМУ НЕ БУДЕТ

Я не знаю, чем руководствовались артиллеристы ВСУ, закинув десяток мин в этот маленький поселок Кировского района. Били четко, в двухчасовой период между заседанием Совета безопасности РФ и заявлением Владимира Путина о признании республик и оказании им помощи. Какие цели они увидели в четырех скромных одноэтажных домах? Очень надеюсь, что этих артиллеристов скоро будут судить в Донецке и Луганске и тогда они объяснят причины своих зверств. А пока я вижу только растерянных людей, бродящих возле своих домов, не знающих, за что хвататься. Вся улица завалена утеплителем, разорванным осколками. У входа в один из домов – крепко посеченный осколками белый жигуленок. В доме работает дознаватель, фиксирует ущерб. На улице уже стоит аварийная машина – газовики проверяют магистрали, их тоже посекло. Чудом во время этого обстрела почти никто не пострадал, лишь стеной дома привалило пожилую женщину. Переломов у нее нет, только множественные ушибы и шок.

Один из соседей говорит мне, что в поселке, конечно, всякое видали в 14–15-м годах, но обстрелов по домам не было очень давно, он даже не может припомнить. Показывает на разрушенный дом:

– Мина пробила крышу, и хату просто вздуло изнутри, окна-двери, все выдавило. Может, Россия все это закончит? – спрашивает меня с надеждой.

– Сколько до линии фронта?

Мужчина машет рукой куда-то в туманную даль, за террикон:

– Два километра, не больше.

Во время нашего разговора парламенты, точнее народные советы двух республик, единогласно ратифицировали проект о дружбе и взаимопомощи с Россией. Первыми отреагировали службы такси Донецка – подняли цены на проезд. Внятно объяснить возмущенным согражданам этот поступок таксисты пока не смогли. Возможно, так они вошли в Россию, хотя бы ценами. Что будет дальше, чего ждать – озвучил вице-спикер парламента ЛНР:

«Вся Луганская область является территорией республики. Украина должна добровольно отвести войска, в противном случае будут приняты меры». В ДНР со спикером, разумеется, согласны.

23 февраля 2022 года. Донецк ждет удар украинской армии

ПРЕДЧУВСТВИЕ ВОЙНЫ ОБРАТНОЙ СИЛЫ НЕ ИМЕЕТ

В Донбассе полным ходом идет мобилизация. Как заявил глава ДНР Денис Пушилин, с предприятий должны призвать половину сотрудников мужского пола. Для жизни в республиках это станет огромной проблемой – уже, например, не хватает водителей для развозки товаров по магазинам и водителей общественного транспорта. Но сделать ничего невозможно – близкая вероятность войны, как говорят юристы, «обстоятельства неодолимой силы». Остается только терпеть и действовать. В республике сняли бронь со студентов-медиков старших курсов. Что говорит лишь о том, что ситуация очень серьезная.

И есть реальные опасения, что Украина воспользуется временным зазором между признанием республик и возможным вводом российских миротворцев. А задача армии, корпусов Народной милиции – выдержать первый удар, не дать украинской армии закрепиться в городской застройке.

Патрули на улицах проверяют у мужчин призывного возраста документы. Тем же самым занимаются и гаишники. В соцсетях ноют и липовые жители Донбасса, ведущие тут информвойну в интересах Украины, и граждане настоящие. Им аргументированно отвечают: «Не нойте, что вам тут плохо, восемь лет была война, и вы тут жили, давно бы уехали на Украину. Не уехали, значит, не так все плохо?» «Анекдотом дня» стал ролик из Интернета, который разлетелся по Донбассу с какой-то фантастической скоростью. За кадром женщина говорит: «Отправила Виталика за водой, возвращается, моя добытчица». Виталик в старушечьем меховом пальто, в шапке с помпоном, губы накрашены. Докладывает маме по-военному четко:

– Проскочил. Продукты доставлены, никто не узнал, никто не здоровался.

Донбасские соцсети от этого ролика просто порвались. Виталика быстро вычислили с помощью программ по поиску изображений и опознали. Да, реальный человек, живет в Донецке, свой аккаунт ВКонтакте быстро закрыл, не выдержав внимания земляков.

Есть и обратные варианты. Паренек пошел добровольцем, выложил фото с повесткой в Инстаграм и ТикТок, собрал заслуженные лайки и через несколько дней внезапно оказался в окопах под городом, на одном из самых неприятных участков – Трудовские. Он просто забыл про разницу между словами «служить» и «воевать», не подумал. Герой ТикТока звонил из окопов друзьям: «Пацаны, выкупите меня». Пацаны пожали плечами, потому что фарш обратно не проворачивается. Предчувствие войны, как и закон, обратной силы не имеет.

«ХРАБРОСТЬ И ДУРОСТЬ»

Утром позвонили друзья-ополченцы из батальона «Восток», живущие уже несколько дней на казарменном положении, пригласили в гости, пообщаться. Спрашиваю с такой подколкой: «Вам чего к празднику привезти? Чая и пряников?» Ответ меня озадачил:

– Точно, братан, чая и пряников, есть такие «клубника со сливками», если найдешь.

Как показала практика, взмыленный повседневностью и ожиданием войны младший командный состав батальона с трудом вспоминал, что сегодня 23 февраля. Половина народа из «Востока» была на полигоне за городом, остальные – как правило, молодые и необстрелянные парни – занимались с инструкторами в огромном и пустом спортивном зале. Форма у всех из серии «какая нашлась, такую и купили». Но это пока. Зато разгрузки у всех одинаковые, хорошего качества, одной известной российской фирмы. Как-то незаметно так вышло, но Россия уже давно не уступает по снаряжению западным матерым производителям, привыкшим разводить Пентагон и НАТО на космические бюджеты.

Как я заметил, все в этом зале с оружием на руках – чтобы привыкали к нему. Лица чистые, глаза светлые. Знания впитывают жадно.

Начмед Ольга, воевавшая еще в 2014 году, пришла присмотреть за учебным процессом. На спортивном мате возятся два бойца, один другому пытается наложить жгут.

– Знаний о медицине из школы ребята не приносят вообще, белый фон. Курсанты и воевавшие что-то знают. Главное, чему мы учим, – наложить жгут, остановить кровотечение. Жгут, как автомат Калашникова, не подведет. И еще чему мы учим – как вытащить своего раненого товарища из-под обстрела. Если есть такая возможность.

Высокий, статный мужчина в военной форме обращает на себя внимание хотя бы своим ладным, подогнанным снаряжением. Позывной «Кирнос», по профессии строитель, замечает мне: «Не все же в жизни разрушать!» На эту войну пришел сам, служил с весны 2014 по 2017 год, потом, как говорит мне, «был перерыв на мирные занятия».

– А чего ждать? Собрался и пришел в родной батальон. Я русский человек, у меня есть дети, я не хочу им оставлять вот такое будущее. Это же неправильно, когда нас убивают непонятно за что!

– Много ветеранов мобилизовались?

– Много, рад их видеть.

– Молодежи, кто пришел добровольцами, что скажешь?

– Молодцы пацаны, рано или поздно это случилось бы. Главное – не путайте храбрость с дуростью! Берегите себя.

Про День защитника Отечества мне так никто и не сказал ни слова. В той ситуации это было бы излишним. Когда я дописывал эти строки, первый раз за долгие годы от далекой канонады стали подрагивать стекла в моем доме. Чуть-чуть, еле заметно, но война придвинулась к городу. В городе к ней готовились.

С этого момента в моих дневниках появляется батальон «Восток». С его бессменным и легендарным командиром Александром Ходаковским я познакомился в мае 2014 года. Вместе приваривали «зушку» (ЗУ-23, спаренную зенитную установку) к раме тягача MAN, потом отстреляли ее по террикону. Эта съемка даже попала в клип Полины Гагариной «Кукушка». Еще до начала СВО Александр Ходаковский принял необычное решение. Меня неофициально – штатное расписание такого не предусматривало – приписали к батальону «Восток» в качестве «вольноопределяющегося», в традициях армии дореволюционной России. Считаю, что это самый правильный формат совместной работы военных и военкоров, лучше пока не придумано.

24 февраля 2022 года. Киев попытался атаковать ЛНР и выйти на Луганск

Похоже, то, о чем говорили многие эксперты, все-таки случилось. Украина попыталась решить свой территориальный вопрос силой. По крайней мере, это читается в замысле операции, которую ВСУ попытались провести в среду вечером.

Две ротно-тактические группы по 70 человек форсировали Северский Донец, являющийся линией фронта, на лодках. Основной задачей, по словам луганских силовиков, являлось взятие под контроль двух господствующих высот, на которых находятся опорные пункты Народной милиции ЛНР. И им удалось это сделать.

Меня этот бой застал недалеко от села Николаевка, которое и атаковали украинцы. Воздух разорвала трескотня десятков стволов. В небе прошелестели нескольких реактивных снарядов, заработала артиллерия, темноту то и дело озаряли яркие вспышки разрывов.

– Честно говоря, мы даже не заметили, как диверсионная или разведывательная группа подошла к опорнику, – расскажет мне позже один из участников боя. – Численность ее была в районе роты, мы приняли бой. Боеприпасы заканчивались, по радиосвязи запросили командира, он дал приказ на отход. Попали еще под огонь артиллерии со стороны Вооруженных сил Украины, отошли в дачи.

Украинцы тоже не стали атаковать в лоб, обойдя опорные пункты по флангам и начав зачистку дачного поселка, примыкающего к высоте. Как предполагают мои источники в силовых структурах Луганска, основной задачей ротно-тактических групп после занятия высот было обеспечение обороны понтонной переправы, которая уже была готова к развертыванию.

– Командир запросил артиллерию, – продолжает боец. – Она начала работать на подавление. Перегруппировавшись, соседние посты приняли бой и удержали позиции.

На какое-то время шум боя действительно стих. Немного спустя в сторону опорников мимо меня проехали три танка и БМП, которые, впрочем, в бой так и не вступили.

Вместе с бойцами НМ ЛНР мне удалось побывать на одном из отбитых опорных пунктов. Отсюда открывался отличный вид на Северский Донец, и, потеряв его, армия ЛНР рисковала потерять контроль над своим участком берега.

ВСУ же, создав здесь плацдарм, смогли бы перекидывать подразделения, которые можно затем направить на Луганск. До него отсюда – 15 минут неспешной езды на машине. Весь город, конечно, с наскока взять невозможно. А вот занять окраину и повесить украинский флаг над какой-нибудь районной администрацией и объявить, что столица признанного государства не контролирует даже свои городские границы, вполне можно попытаться.

По итогам боя луганские бойцы насчитали 9 тел украинских спецназовцев. Остальные нападавшие, судя по всему, ретировались за речку.

24 февраля 2022 года. Линию фронта в республиках готовятся взламывать

430-километровая линия фронта, опоясывающая уже признанные республики, пока стоит. По последним сообщениям, военные ЛНР начали бои за населенный пункт Счастье. Это подтверждают и местные жители: у них «громко». А в Донецке, на окраине, впервые тихо.

Переезжаю из квартиры в расположение батальона «Восток», в маленькую комнатку, где уже поселились ребята из авиаразведки. Кратко переговорил с командиром нашего батальона Александром Ходаковским, обнялись на радостях: «Дождались!» Мы выдвигаемся с базы в Донецке, куда и когда – неизвестно. Моя машина пойдет в общей колонне, я получил порядковый номер на лобовое стекло – 18. Ездил потом с ним много месяцев и, если спрашивали, говорил, что это номер маршрута моего троллейбуса.

У нашего подразделения следующая задача – обеспечение порядка на освобожденных территориях, борьба с ДРГ и остаточными группами противника и, главное, «установление новой власти». Ждем приказа о выдвижении, который придет сразу же, как начнут ломать линию фронта в республиках.

Всех волнует, что происходит за линией фронта. Еще вчера ночью мне сообщили, что через Северский Донец нашими саперами наведены понтонные переправы. Никто, конечно, в это не поверил. Теперь уже сомнений нет. Что за линией фронта?

Читатели сообщают:

Харьков

Аннушка Лукашова:

Харьков. В 5 утра хлопки. После – пару раз где-то что-то грохнуло. Живем в спальном районе, конец города, трасса на Чугуев. Во дворе – кто спокойно выгуливает собачек, кто с папиросой идет на работу, а кто в панике с сумками куда-то едет.

Ждем в Харькове?!

Андрей Кальмиус:

Московский район, Северная Салтовка очень сильные взрывы в районе окружной – там находится(находилась) часть ПВО.

Балаклея

Александр Хунин:

Я из Балаклейского района, тишина, в Балаклее в 6 утра была сирена, свет, вода, связь все есть, ждем Россию-матушку, очень хотим вернуться домой!

Луцк

Маша:

По нашему военному аэродрому ударили, там 204-я бригада ВСУ стоит. Стояла, наверное.

Глухово, Сумская область

Петр:

Сидим в подвале, свет есть, Интернет, как видите, работает, ждем освобождения. Позвонили пограничники, пошли русские танки, никто их останавливать не стал, вокруг взрывы. У нас, кажется, 58-я бригада стоит, с ней и воюют.

24 февраля 2022 года. Донецк – «москаляки пришли на гиляки»

Сегодня ночью я ночевал в казарме, в расположении батальона, к которому был приписан. Здесь же ночевал и командир, мы видели, что в кабинет к нему принесли раскладушку. Всю ночь мимо нашей базы шла техника, не было сомнений, что вот-вот все начнется.

И НАЧАЛОСЬ

По «ливийскому сценарию» – сначала дистанционно выбиваются ракетами базы врага, склады, инфраструктура. Он сам уходит с позиций – воевать без тыла невозможно.

Как и предполагалось, наступление началось далеко от многострадальных донбасских республик. Мы подхватим в нужный момент. По слухам, направление наступления нашего соединения – юг республики, а значит, Мариуполь. О его освобождении почему-то все говорили в последние дни.

Есть первая и главная примета начавшейся войны – сегодня утром пригороды Донецка и прилегающие поселки впервые за восемь лет не обстреливали украинские артиллеристы! Возможно, они уже сбежали с позиций.

Вокруг меня все давным-давно на ногах, в парках начали прогревать машины. Ждем выдвижения, все было готово еще вчера.

В ДОНБАССЕ ПРОДОЛЖАЮТСЯ ТЯЖЕЛЫЕ БОИ

Украинские войска вчера под занавес еще раз обстреляли Горловку. Как невесело шутят ополченцы: «В любой непонятной ситуации бей по Горловке».

Донецк, впрочем, обстреливать перестали, и глава ДНР Денис Пушилин сообщил, что эвакуация мирного населения сокращается. Людей будут вывозить только из прифронтовых районов. Но мобилизация в ДНР продолжается. Это дало свой эффект – фронт удалось наполнить людьми даже с избытком. По неофициальным комментариям командиров, в бой необстрелянных мобилизованных, конечно, не погонят, но тут работает психологический фактор, дословно: «Наступать проще, зная, что траншеи за твой спиной не пустые, оттуда поддержат огоньком и на второй линии тоже кто-то есть». Тотальная мобилизация не бывает без эксцессов.

Молодой парень, пришедший воевать добровольно, в смятении жалуется журналисту российского издания:

– Батю забрали после инсульта, он говорит с трудом, ну как так?

Я утешаю его как могу:

– Ну чего ты волнуешься. Сам видишь, как быстро все идет…

Но здесь, в ДНР, все идет очень медленно, с трудом. По словам командира батальона «Восток» Александра Ходаковского, основные трудности при наступлении – минные поля. Впрочем, командир настроен оптимистично:

– Направление на Мариуполь разворачивается в нашу пользу. На Авдеевку – тишина. С темнотой, по естественным законам, движение замрет до утра, но свою дневную задачу мы выполнили – противник не отвел ни одной части с Донбасса на перехват российских сил, двинувших из Крыма вдоль побережья Азовского моря.

ПИНГ-ПОНГ

Созваниваюсь с одним из командиров подразделения, стоящего ближе всего к Мариуполю. Там проживает больше 400 тысяч человек. Командир рассказывает:

– Пока перестреливаемся, «пинг-понг» у нас называется. Огневые точки выявлять смысла нет, мы их и так знаем, а новые вряд ли появятся. И еще мы ждем, когда у них боеприпас кончится. Судя по тому, что российская армия устроила, никакого подвоза бэка (боекомплекта) у них в ближайшее время не будет. А может, и никогда.

Сопоставляю известные факты и понимаю, что задача этих людей, сидящих в окопах прямо на берегу моря, связать противника, пока в тыл к нему заходят другие части. Продвигаются тяжело. Одна из рот зашла на минное поле, залегла и была накрыта украинской артиллерией – у них там все пристреляно.

Спрашиваю собеседника:

– А ты сам откуда?

– Из Авдеевки (район Донецка под контролем Украины). Веришь, я бы с большим удовольствием родной дом освобождал, но Мариуполь тоже хорошо.

– Что можешь сказать про операцию российской армии?

– «Москаляки явились на гиляки».

Кровопролитные бои за Авдеевку продолжаются до сих пор, на момент выхода этой книги в печать. Внезапно выяснилось, что противник почти 9 лет строил в этом городе-спутнике Донецка глубоко эшелонированную оборону, залив укрепления бетоном. Такие же укрепления он создал на флангах Авдеевки и в глубине по фронту.

26 февраля 2022 года. Цветов для нашей армии не будет

Разговор с командиром батальона «Восток» Александром Ходаковским у меня произошел в ожидании наступления на Мариуполь. Разговор тяжелый – о том, что нас ждет на Украине, как будем строить с ней будущее и мириться.

Я начал с неприятного:

– Объективно, российскую армию сейчас не встречают в том же Харькове цветами и хлебом-солью. Все как-то очень тяжело идет. Почему?

– Да, мы видим. Народ испугался, не понимает, что происходит. Появление российской армии привело их в шок. Восемь лет усиленной пропаганды поменяло мировоззрение.

– Есть примеры?

– Был знакомый, выпал на четыре года из украинской среды, а потом пришлось вернуться накануне войны. То есть он не эволюционировал вместе с украинским обществом. Поэтому он сразу увидел все изменения. И его это поразило так, что он закончил отношения с работодателем и уехал. Такая независимая оценка настроений. Видно, что с людьми работали капитально.

– А что же нам дальше делать? Допустим, займем завтра Киев. Через пару недель спецоперацию закончим. Надеюсь, относительно бескровно. Я уже слышал мнение ополченцев. Почему не накрывают ракетами украинские казармы? Чтобы не было сразу сотен жертв? Их же вообще жалеть нечего! А я считаю, такой подход неправильный, нам же жить дальше вместе. Как?

– Думаю, политически это реализуется так. Сменится власть. Не будем миндальничать, легитимность этих выборов, возможно, будет условна. Новую власть навяжут из старого украинского истеблишмента. Не знаю, кто там будет – Медведчук или еще кто. Те, кто расценивается Россией как вменяемые политики.

– Что это значит?

– Не стремятся в НАТО и Евросоюз, а ориентируются на Москву. Будет придумана какая-то новая форма государства. Возможно, это будет федерация. С глубокой автономией регионов. Но в этой схеме надо предусмотреть особую судьбу Донбасса.

– Нас не обманут опять?

– Если в Киеве будут сидеть условно лояльные политики, эта лояльность опять может оказаться временной. Поэтому всю новую армию Украины я бы завязал на Донбасс и на жителей Донбасса. А в остальной Украине – только полицейские подразделения. И чтобы правительство, сидящее в Киеве, полностью зависело и опиралось на армию, сформированную на Донбассе. Так мы сможем уйти от попыток реванша. А вот группа донбасских депутатов в Верховной Раде нам больше не нужна – нас опять политически сожрут.

– Всю Украину оставим?

– Думаю, западные области попадут под внешнее управление Румынии, Польши, Венгрии. К этому все идет и в такой композиции есть логика. Но придется поморщиться и смириться с мыслью, что эти территории мы утеряли надолго. Или навсегда.

– Возврата не будет?

– Нет. Мы поняли, из-за чего все произошло на Украине. Мы впустили в страну абсолютно инородных людей. Вот как питьевую воду смешали с канализацией, извините за сравнение. У них же свое видение жизни, свои ценности, отношение к братству славянских народов. Мы втянули чужие нам «западенские» области в свой мир. Они влияли, мутили, сколько людей они переделали на Украине под свое мировоззрение. Нормальных, русских людей! Я предлагаю перекреститься по поводу потери этих областей. И мы получим еще одно преимущество.

– Какое?

– Территории, куда можно отправлять людей, не согласных с нашим мировоззрением. Когда мы будем чистить Украину от националистов, мы всегда сможем сказать: хочешь, езжай в Тернопольскую область и будь там кем хочешь, живи как хочешь.

– Не загоняя их в угол? Это сгладит остроту.

– Я думаю, в этом и была ошибка советской власти после Великой Отечественной. Бандеровцы и самостийники были вынуждены спрятаться, мимикрировать, ждать своего часа. Нет, мы должны их отсепарировать и отправить на историческую родину. Ни в коем случае не ограничивать их в каких-то правах, потому что мы не можем себе позволить им уподобляться. Мы должны дать им возможность жить, а как – их проблемы. Мы у себя будем наводить порядок и вычищать после них авгиевы конюшни. Такая вот грубая зарисовка будущего, модель, которая могла бы существовать.

Мариуполь, первые дни штурма. Таганрогское шоссе, полоса наступления батальона «Восток», съемка наших авиаразведчиков

Отчасти модель будущего Украины в представлении комбата «Востока» реализовалась «на земле», на освобожденных территориях. Там даже работает такая процедура, как выдворение за линию фронта активных «заукраинцев», не желающих жить в России. Некоторые не желают настолько активно, что занимаются разведкой целей для ВСУ, передают информацию через мессенджеры. Таких тоже вышвыривают прочь, разумеется, если они не занимались реальной диверсионной деятельностью. Многие нелояльные уехали сами, я видел летом многокилометровые очереди на последнем переходе через линию фронта, в Приазовье, у ПГТ Васильевка. И сепарация, простите за это слово, на части Украины состоялась. Хотя объективно она шла с 2014 года, после возвращения Крыма и с началом волнений и боев в Донбассе. Голосовали ногами. Кто-то уезжал на Украину, но немало людей уехало в Россию. Не удивлюсь, если выбравших Россию было не меньше «заукраинцев».

25 февраля 2022 года. Наступление в Донбассе идет очень тяжело

Российский вертолет, проскочивший над окраиной Донецка утром, вызвал небывалую радость в городе: «Наши пришли».

Как прокомментировала этот факт героиня одного из репортажей КП, известный донецкий блогер Женя Марти:

– Ни одна мировая звезда не получала столько восторженных криков от приветствующих ее фанатов, как этот вертолетик.

Женю буквально переполнял восторг…

На этом хорошие новости закончились. Сегодня войска Украины как с цепи сорвались. Утром в Горловке была обстреляна школа № 50 и убиты две учительницы, прямо в кабинете. Удар был настолько мощным, что одну из погибших женщин не спас даже массивный сейф, которым она пыталась закрыться. Затем практически по центру города ударила артиллерия и перебила газопровод.

Обстреляли Макеевку и станцию в Ясиноватой, через которую, кстати, идет эвакуация. Следом по городу прилетела «Точка-У», но тактическая ракета малой дальности сработала нештатно. В огород к жителям Донецка, под забор, упал двигательный отсек с рулевой группой. Здесь может быть два варианта – сработала ПВО, закрывающая небо Донецка (ее работа секретна, никакие подробности не оглашаются). Второй вариант: у всех украинских «Точек-У» давным-давно истекли сроки хранения. Регламент обслуживания этих ракет – 10 лет, возраст большинства «Точек» – хорошо за 30. Возможны сюрпризы, вплоть до случавшихся взрывов «Точек» прямо на старте…

Поэтому артиллеристы повторили обстрел минами, как оказалось, их целью была нефтебаза. Мины смогли повредить площадку для забора нефтепродуктов, пожар быстро потушили.

Так или иначе, республики Донбасса по-прежнему остаются под огнем, несмотря на российскую миротворческую операцию. Украинские артиллеристы в очередной раз продемонстрировали свою невменяемость, возможно, они еще рассчитывают на победу, но шансов уже немного.

ФРОНТ ИЗЛОМАН, НО У НАС ПОЯВИЛИСЬ РЕЗЕРВЫ

– Тяжело идет наступление, – сказал мне командир батальона «Восток» Александр Ходаковский. – Три бригады и Горловский полк сейчас давят южное направление. Потери… умеренные, я бы сказал. Долго преодолеваются минные поля. Линия фронта изломана, трудно даже на карту нанести оперативную обстановку. Бывает так, что части продвинулись вперед и считают какой-то населенный пункт тылом, а наши подразделения наталкиваются на недобитых украинских военных. Они сидят там и сами не понимают, что давно уже в окружении. Такая чересполосица.

– Как в 2014-м?

– Да, но это нормально, это же наступление! Кто-то быстрее наступает. Кого-то техника подводит. Скажем так, подбитой нет, но есть вышедшая из строя из-за износа. Но есть и отличие от 2014-го – все идет более организованно, с общим замыслом. Опять же сейчас у нас паритет в силе, а тогда все было сложнее.

– Когда на Мариуполь?

– Ближайшие дни об этом говорить не будем. Тем более если мы и подойдем к Мариуполю, сразу в город не полезем, и на это есть целая куча причин, начиная с гражданского населения. Нам главное отсечь Мариуполь, заблокировать.

– Правда ли, что основная задача армий ЛДНР – связать группировку Украины в Донбассе? Не дать ей перебросить резервы под Харьков, например?

– Это – главная задача. Здесь же сосредоточено порядка 300 единиц разнокалиберной техники и около 60 тысяч живой силы. Это большая часть всей украинской армии, примерно ее треть. Если бы мы вели себя вяло, в режиме затяжной позиционной войны, они бы уже половину своих подразделений перебросили против регулярной российской армии.

– У вас за счет чего получилась активизация?

– Сняли резервы со всех направлений, местами на позиции поставили мобилизованных. И сумели добиться ограниченного оперативного успеха. Этот успех и заставляет войска Украины держать основную массу личного состава в Донбассе. В противном случае их бы перебросили, например, под Мелитополь.

28 февраля 2022 года. В полосе освобождения

За день до этой поездки в полосу наступления случилась беда – украинская артиллерия «размотала» в хлам нашу бронированную инкассаторскую «Ниву», в экипаже которой числился спецкор КП. Это был важный опыт – осколки «града» прошили насквозь бронированный корпус, уцелели только стекла. Для войны «мирный броневик» абсолютно не годился. К счастью, в момент обстрела в машине никого не было – все лежали под стенами домов. «Нива» пришла в такое жалкое состояние, что ее пришлось бросить на месте трагедии – в километре от пресловутого села Бугас, только что взятого нашими войсками.

Ночью пришло сообщение – Бугас взяли, путь на Волноваху открыт.

К утру наши зацепились за окраины Волновахи, это было хорошо слышно. Останавливаюсь у точки, с которой и началось освобождение Донбасса: это блокпост на дороге, пересекающей уже бывшую, совершенно неактуальную линию фронта. По обочинам кучками сложены противотанковые мины, даже из машины видно, что взрыватели из них вывернули саперы. Блокпост ВСУ был явно пристрелян, его разбили, «разобрали», как говорят на Донбассе, положив по нему точнейшим образом десяток снарядов. Погибшие вэсэушники лежат справа и слева от дороги – убирать их, опознавать просто некогда. Да и никто не хочет мараться – над блокпостом висел правосековский флаг, его содрали сразу же. В обе стороны от блокпоста, по полям, к горизонту, уходит цепь капитальных дзотов – никто не стал сражаться в них до конца. Но попытка такая была. У обочины приуныл украинский танк Т-64. Очень манерный, наряженный по моде войны – с противоминными тралами, динамической защитой, с системой постановки дымзавесы, весь в камуфляже. Вокруг танка валяются разорванный «сниданки» – украинские армейские пайки в зеленом толстом полиэтилене. На обочине стоит черная «Волга» с украинскими номерами – лобовое стекло расстреляно из автомата. На капоте «Волги» черно-белое граффити – монашка с сатанинским перевернутым крестом на лбу, а сверху написано грубо, краской из баллона «ДУК» – «Добровольческий украинский корпус», детище печально-известного Дмитро Яроша. Крови в машине нет – ушли, но крови они здесь оставили немало.

«ЭТО НЕ ЛЮДИ, Я ПОНЯЛ»

Проскакиваю Бугас до конца, до трассы на Мариуполь, и вижу удивительную картину. Прямо под полотном дороге, в бетонном тоннеле, стоит танк. А рядом вокруг костерка расселись танкисты. Вместо скамеек у них пластиковые контейнеры от противотанковых управляемых ракет NLAW. Сбоку написана дата выпуска – 2002 год. Пожилой танкист смеется:

– Прокисли они давно! Я не видел, чтобы их по нам применяли. Думаю, их больше в телевизоре, чем на фронте.

Танкисты не рекомендуют мне вылезать на трассу «поглядеть на Мариуполь и Волноваху». Мариуполь далеко, больше полусотни километров. Трасса еще простреливается, над Волновахой столб черного дыма, говорят, там что-то коптит уже сутки.

Первый же встреченный в Бугасе пожилой мужчина начинает рыдать, сдерживается с трудом:

– Что они здесь вытворяли в последние сутки, словами сказать невозможно! Заходили в дома, грабили, особенно вот на том краю села. Школу разграбили. Многие же поуезжали, дома пустые стоят.

– Как к вам относились?

Мужчина, пытается подыскать слово, с трудом, но находит:

– Не по-человечески. Это не люди, я за восемь лет понял.

К нам подходит плачущая жена Федора Валентина Дмитриевна, учительница:

– Все восемь лет вам ждали, поверьте!

Женщину буквально прорывает:

– Мать в доме, лежачая, хорошо, что ничего не понимает, и вывезти никуда не могу. Только жаловалась мать, что ходили они на днях по селу, в окна и двери стучали. Вот по этой улице у хлопца машину забрали, завести не смогли, начали тянуть ее тросом, а потом просто расстреляли из пулемета, вон гильзы валяются. Мы ночью собрались, и эту машину в сторону столкнули – вдруг танки поедут ночью, не заметят…

– Восемь лет они у вас стояли, что-то хорошее можете вспомнить?

Женщина говорит твердо, не задумываясь:

– Нет.

У нашей собеседницы сейчас дети и родственники сидят в Волновахе в подвале:

– Утром звонили, места себе не нахожу. Там внуки и правнуки… Ребята на БТРе проезжали, я к ним – когда освободите? Не знают…

«ГРИВНЫ УЖЕ НЕ БЕРУТ»

И мы не знали, когда освободят Волноваху, хотя артиллерийская дуэль шла прямо на наших глазах. Четыре-пять прилетов по краю села – судя по разрывам, вспышкам и звуку, не меньше 150 миллиметров. Проходит секунда, и весенний ветер доносит из полей дикий крик «Залп!». Расстояние огромное, но я услышал это слово четко. И сразу же с холма начала работать батарея «градов». Минутная пауза, корректировка целей. «Грады» достреливают оставшиеся ракеты, снимаются с места и уходят перезаряжаться. На одной позиции здесь долго не стоят, опасно.

В центре Бугаса я приметил большой магазин. Поставили машину под стеночку, от греха, и пошли, как говорят на Донбассе, «скупляться». По пути встречаем ополченцев, я спрашиваю:

– Мужики, там гривны еще берут или уже не берут?

Бойцы хохочут:

– Там все берут!

Уже в дверях я понял, что магазин полностью, почти до донышка, разграблен. «Воины света» увезли даже витрины-холодильники, на полу – гора мороженого, оно уже тает и растекается липкими лужами. Ботинки чавкают.

За разграбленным магазином к военным подходит бабушка Валя:

– Сынки, дайте поесть.

Сердце сжимается от этих слов. Бойцы сгружают бабушке две буханки белого, две пятилитровки с водой (света в селе нет, и электронасос в колодце не работает). Приносят две коробки с армейскими пайками. Бабушка спрашивает растерянно:

– Как их готовить?

Я подхватываю канистры с водой и говорю:

– Пойдемте покажу, там есть разогреватель – спиртовые таблетки и подставка под банку. Минута, и она горячая. А там, глядишь, и свет подключат. В Донецке его быстро чинить научились.

Бабушка Валя крестится.

МЕЧТА НА ВОСЕМЬ ЛЕТ

В бывшей Миколаевке, превратившейся обратно в Николаевку, – тьма бойцов в «пиксельном» камуфляже, все с оружием. И что-то висит в прозрачном воздухе, какая-то неосязаемая, но концентрированная тревога. Люди понимают, что с минуты на минуту их бросят в бой.

У костерка пьют чай, шахтер Василий, проходчик пятого класса, воевал еще в 14 году. Говорит, что «готов воевать, пока не будет приказа остановиться». Василий жалуется, что света нет, Интернета на освобожденных землях пока нет, а когда звонишь домой, там толком ничего объяснить не могут. Я устраиваю бойцам маленькую политинформацию, слушают меня жадно. Возможно, во мне пропал политрук. Василий резюмирует мой рассказ о политике:

– Границы бы хотелось расширить, слишком много нашей земли они захватили. Родни за линией фронта – брат, сестра, племянник. И у них сейчас такое же творится, как у нас было восемь лет. Хотелось бы, чтобы скорее все закончилось, мы же не за войну, мы за мир. Вот нас опять называют террористами, хотя пули и снаряды восемь лет в нашу сторону летят. А террористы мы…

Обсуждаем переговоры в Белоруссии, которые идут прямо в эти минуты. Вася непреклонен, и товарищи его поддерживают:

– Вот, даже если они сейчас нам предложат мир и извинения, чтобы мы на Украину вернулись, исключено, никогда!

На выезде из Николаевки стоит батюшка с иконой и благословляет проезжающие на Волноваху войска. Батюшка тоже воевал в 2014 году, но просит про него не писать. Я знаю, даже внутри РПЦ МП на Украине есть застарелый раскол, и, как воцерковленный, не хочу пока обсуждать эту тему.

Возле нас притормаживает машина, немолодой офицер:

– Ребята, раненого в Донецк захватите?

Мы сажаем молоденького прапорщика Руслана на переднее сиденье. У него бетонной плитой от забора перебиты обе ноги. Руслан двое суток ждал этой эвакуации, его обкололи обезболивающими без меры, он в приподнятом настроении, смеется, ворочается на сиденье – не чувствует пока боли, хотя переломы у него со смещениями. Руслан очень эмоционально рассказывает, как его ранило:

– Танк укропский в засаде сидел. Пропустил разведку, а по нам начал бить. Я ехал на первой БМД, по нам он промазал. Следующая машина – попал, она прямо взорвалась. В третью попал, но там людей с брони уже сдуло, а на меня плита упала. Я уже лежал на обочине… Водителю голову оторвало, мне ее принесли, показали – говорят, вот голова Балу…

Мне кажется, что Руслану еще придется осознать весь этот виденный ужас. Я пытаюсь его утешить:

– Считай, как выздоровеешь, война и закончится.

Но Руслан не принимает утешения:

– Понимаешь, братишка, у меня мать с отцом в Красноармейске, я восемь лет их не видел. Мать ко мне не выпускали специально, я тоже, конечно, не мог к ним поехать. А хотел я заявиться к своим старикам на броне и освободить их. Понимаешь? У меня восемь лет была такая мечта.

Раненый озвучил одну из мотиваций воюющих ополченцев и мобилизованных – разделенные семьи. Я знаю лично десятки людей с Донбасса, у кого родственники остались за линией фронта. С 2015 года СБУ активно стало работать по родственникам ополченцев (не важно, воюющих или воевавших) на пунктах пропуска через линию фронта. Вербовали, шантажировали. Отслеживали телефонные звонки родне из республик и сразу приходили с обыском или вызывали на «допрос-беседу». Люди просто перестали общаться с матерями, отцами, братьями и сестрами и жили надеждой.

Весна – наступление и освобождение

2 марта 2022 года. Мариуполь ждет судьба Грозного во всех смыслах

Не особо распространялся на эту тему, но две недели назад я, спецкор КП, записался вольноопределяющимся в легендарный батальон «Восток». По Ожегову, вольноопределяющийся – это «человек со средним или высшим образованием, отбывающий воинскую повинность добровольно и на льготных условиях». И тяготы ожидания мне тоже пришлось разделить со всеми.

Вместе со мной мучились несколько сотен донбасских мужиков и парней. Машины и броня батальона давным-давно были выстроены в порядке следования в колонне, на лобовые стекла приклеены номера, а на бортах появилась буква Z. Парни, пытаясь скрасить эти бесконечные сутки, то начинали перечищать и без того чистое оружие, то ли в десятый раз проверять масло в двигателях. Ближе к вечеру в курилках батальона начинались политические диспуты и зачитывание вслух новостей. Вспоминали родню за линией фронта, как воевали в 2014–2015 годах и пытались ответить на два извечных русских вопроса: «Как быть?» и «Что делать?».

Но появлялись и радостные известия. Вчера, например, телефоны «сослуживцев» почти одновременно взорвались сообщениями от родных и друзей: «Над Донецком прошли самолеты! Много! Наши!» Самолетов здесь не видели и не слышали восемь лет.

ТЯЖЕЛО ИДЕМ

Приказ, конечно, пришел, когда его не ждали, вечером первого дня весны. До Седова, поселка на побережье Азовского моря, мы шли целых пять часов! Хотя там рукой подать от Донецка – не больше сотни километров. И я на практике понял, как тяжело продвигаются колонны российской армии там, на Украине. У нас, на марше, никто не сломался и не «обсох», оставшись без горючего, – мы готовились много недель. Но все вынужденно двигались со скоростью самых тихоходных машин в колонне, поэтому берег ледяного Азова мы увидели только ранним утром, хотя выехали сразу после «Спокойной ночи, малыши!».

Задачи, которые нам нарезали, были известны давно. Предполагалось, что это зачистка районов Мариуполя, паспортный контроль, установка блокпостов, обеспечение правопорядка на освобожденных территориях. Формально «Восток» подчинен МВД ДНР, что не мешало ему годами держать позиции на самых тяжелых участках фронта – в Песках и на так называемой «Промке» – промзоне у трассы Донецк – Горловка. О том, как батальон будут применять на юге республики, пока не знал никто.

ВЗЯЛИ ВОЛНОВАХУ И ШИРОКИНО

Три часа вязкого сна на полах в нетопленом ангаре, и мы получили первое задание – вывезти почти сотню беженцев из поселков под Мариуполем: Сартанка, Талаковка, Павловка. Села эти находятся в полосе наступления армии ДНР, а украинская армия и нацбаты всегда, во всех случаях, начинают обстреливать оставленные ими населенные пункты. В этом жестокая логика войны – в занятых поселках, конечно, начинают накапливаться «сепары», готовясь к дальнейшему продвижению вперед. Координаты известны – почему бы не накинуть из всех калибров? И накидывают. И я это хорошо слышу в поселке, где для беженцев – «перевалочный пункт». Это жарко натопленный зал какого-то ДК, весь уставленный кроватями. У входа стол с чайником, одноразовыми стаканчиками, чай-кофе. Рядом – крохотная комнатушка, в которой засел фельдшер: измеряет бабушкам давление и наливает сердечные капли.

В десятке километров от нашего ДК, в тумане, притаился Мариуполь. Люди с ужасом слушают, как артиллерия Украины перемалывает их села…

Я попытался выяснить обстановку на фронте на момент написания этих строк. Итак, армия ДНР вышла к Мариуполю, город наблюдается без оптических приборов. С трудом, но взяли поселок Широкино. По позиции «Море» в этом поселке (она упирается одним флангом в обрывистый берег Азова) за пару суток положили 1500 реактивных снарядов, и все равно при каждом новом наступлении ополчения украинская сторона огрызалась огнем. Процедуру повторили, Широкино заняли. Задача на ближайшие сутки – полностью зачистить полосу наступления и вступить в город.

Он разбит на секторы, учтен печальный опыт Первой и Второй Чеченских. Никто не собирается запускать в Мариуполь бронетехнику без пехоты.

Мой источник отвел сутки на перегруппировку наступающих и продвижение к Мариуполю от Волновахи (которую взяли в среду утром). По его словам, также идет подготовка к возможному контрудару Украины, первому за всю операцию. Так что ждем. Ждем и слушаем.

«ЗДОРОВАЮЩИЕСЯ УКРАИНЦЫ – НОРМАЛЬНЫЕ»

Приезд беженцев вызвал необычайное оживление в местном животном мире. Беженцы, веря в то, что уезжают ненадолго, забирали с собой котов и собачек. Местные собачонки пытаются проникнуть в ДК, познакомиться с гостями. Одну такую любопытную собачку выносят из здания лапами вперед, она очень недовольна…

К ДК подходят автобусы, которые мы сопровождаем. Первыми выходят бабушки, изломанные артритами и ревматизмами, все с палочками. Мы несем их узлы с жалкими пожитками и буквально на руках заносим бабушек в автобусы. Захожу в зал-спальню и сразу же натыкаюсь на поджатые губы пожилой женщины. Она из Павловки, выехала неделю назад. Спрашиваю, под кем было село.

– Под Украиной.

– Как жили восемь лет?

– Нормально жили! Никто нас не трогал, не обижал.

Удивительно, но через минуту я слышу совершенно другое мнение жительницы того же села. В углу зала на матрасе сидит Юля, оператор насосной станции. Говорит, что уехала, чтобы спасти детей и родителей. Семья у Юли действительно большая, все здесь. Дети лежат на кроватях с телефонами, взрослые расселись вокруг моей собеседницы, иногда подают реплики. Спрашиваю:

– Почему уехали?

– Обстреливали нас с 2014 года. Что с домом – не знаю. Мы выбирались, когда украинские военные уже палили пустые дома, гранаты взрывали, бардак устроили.

– Как вы жили с ними восемь лет?

На заднем плане муж моей собеседницы подает реплику: «По домам старались сидеть!»

Юля разворачивает эту мысль:

– Они все делились на две части. Кто с нами здоровался, тот нормальный. Если не поздоровался, ты стараешься мимо бочком проскочить. Но дома не отсидишься, надо на работу ходить.

– Как выбрались?

– Мосты уже были взорваны, украинцы взорвали, когда уходили. Мы сделали такие накидки из белых простыней и вышли к нашей армии. Мы вас очень-очень ждали и очень вам рады, – говорит мне Юлия совершенно искренне.

Никуда из этого ДК семья пока не уедет. Люди ждут, когда освободят Мариуполь, а война покатится дальше и можно будет вернуться. И больше не бояться обстрелов.

– Господи, да мы пешком домой пойдем, – говорит мне Юлия и уточняет: – Мы же забыли давно, как это – жить без войны. Придется вспоминать.

Судьба Мариуполя была предрешена еще в первые дни марта. Противник не стал цепляться за пригородные поселки, смыкающиеся с городом. ВСУ и нацбаты отошли в многоэтажную застройку. Не стал противник удерживать и линии обороны, проходящие в полях за городом. С противотанковыми надолбами и огневыми точками в бетоне. Все стало ясно – город будет полигоном, а местные «живым щитом».

3 марта 2022 года. Ночью меня «убили» в очередной раз

Ночью меня «убили» в очередной раз. Братья-украинцы загадили Твиттер и Инстаграмм сообщениями: «Заберите труп Стешина, его уже собаки едят». Моей любимой племяннице, 12 лет, прислали персональное сообщение. Ребенку. Ребенок в ужасе начал написывать мне с раннего утра, а связи у меня тогда не было. На освобожденных территориях связь пока не работает.

Когда попал в зону приема, сразу же всем позвонил, всех успокоил. И в очередной раз подумал о тех, кому сейчас противостоит Россия и армии республик. Никто из нас никогда не стал бы писать ТАКОЕ детям даже самых отъявленных бандеровцев. Даже в голову бы такое не пришло, в этой области сокрыта граница между людьми и нелюдями. В этом сообщении тайна и причина нашего противостояния.

Все просто. Дело не в мове и вышиванке, взглядах на ЕС и НАТО. Нет. Дело в лживом письме ребенку о смерти его близкого. Это не отсутствие морали, это иная мораль, инопланетная или потусторонняя.

4 марта 2022 года. Мариупольцев выгоняют из подвалов вэсэушники: «Мы ваши защитники, мы должны жить!»

ПРОВЕРКА КОЛЬЦА

Объективно Мариуполь сейчас находится в оперативном окружении. Это означает, что «окружающий отрезает вражескую группировку от соседей, выходит на пути сообщения этой группировки с тылом, но не создает еще сплошного фронта окружения, связанного огнем пехоты». Примерно такая ситуация и сложилась вокруг Мариуполя к утру 4 марта. Сплошной фронт пока не устоялся, но наши поддавливают противника и даже вынудили его контратаковать. Противник столкнулся с сопротивлением армии ДНР, был традиционно загнан в детское образовательное учреждение в одном из пригородных сел, после чего запросил эвакуацию и отступил в город. Совершенно бессмысленная операция. Куда собирались наступать «воины света»? В сторону России? Если контратаковали, то почему такими малыми силами? По неофициальному мнению командиров ДНР, это была разведка боем – проверяли прочность кольца. При этом Мариуполь еще можно покинуть, в кольце есть немало дырок, как в пресловутом Дебальцевском котле. Дырки эти как бы намекают: бегите из Мариуполя, пока есть такая возможность!

При этом занятые ополчением участки фронта продолжают накачивать техникой и бойцами. Как заметил командир нашего подразделения, «нас под городом уже больше, чем вэсэушников в Мариуполе».

По данным разведки, на данный момент, Мариуполь пытаются оборонять пять тысяч тербатовцев, вэсэушников и бойцов территориальной обороны. Сколько им противостоит? Военная тайна. Много.

УЛИЦА, ВЕДУЩАЯ В МАРИУПОЛЬ

Не думаю, что именно наше подразделение создавало серьезный перевес в живой силе на фронте. Мы были всего лишь одним ничтожным винтиком в этой колоссальной военной машине: воняющей солярой, грохочущей артиллерией, лязгающей гусеницами. И нам нужно было занять свое место.

Поэтому ранним утром полсотни мужиков побросали свои немудреные военные пожитки в зеленые КамАЗы и выдвинулись в село Талаковка, где должны были сменить сослуживцев. Нас ждали в этой Талаковке с нетерпением – жизнь там была не сахар.

У тех, кого мы сменяли, и у нас, соответственно, были две задачи – зачистка этого огромного пригородного дачного массива «от всего подозрительного» и готовность моментально прийти на помощь своим, бьющимся с противником в следующем селе – Калиновке. Собственно, в Талаковке и Калиновке уже начинаются улицы, ведущие в Мариуполь.

Дороги по пути на фронт оказались в удовлетворительном состоянии, а в поселке Гнутово, где много лет располагался пропускной пункт через линию фронта, асфальт по качеству не уступал московскому.

– Хлопцы, цэ Европа! – заорал бородатый ополченец, когда мы пересекли бывшую границу Украины и наш грузовик сразу взорвался хохотом.

Было интересно наблюдать, как эти парни оценивающе смотрят по сторонам. Так хозяин осматривает свое подворье после долгой отлучки.

– Так, озимые посеяли, взошли, хорошо, уберем. А тут, смотри, твари, по подстанции навалили! Ну что же, посидим пока без света, потом починим, – комментировал проносящиеся виды командир нашего отделения.

Показались два захворавших украинских танка. Вокруг них уже бродили люди с тросами – примеривались, как утащить трофеи в починку.

У второго танка имелась нештатная, безобразная дыра в корме, точно в стыке броневых листов. Люди, окружавшие меня, воевали уже восемь лет, и я обратился к ним за разъяснениями:

– Кто их подбил? ДРГ?

Коллективный вердикт был таков: «Засада, пропустили мимо себя и влупили в корму».

– Носатые! – заволновались в кузове. – Вот это танки!

Так я узнал, что «носатыми» теперь на Донбассе называют Т-72, самый современный танк этой войны. На Украине таких танков осталось немного. Ненамного больше, чем притаилось в окрестностях Мариуполя, и это вселяло бодрость в наше и без того развеселое воинство.

ДЫМ НА ГОРИЗОНТЕ

В Талаковке начались знакомые процессы – организационный период перед началом решительных и слаженных боевых действий. Переговоры по рации, поиск ответственных и распекание провинившихся. За селом невидимые батареи без остановки отправляли снаряды по каким-то неведомым позициям. Бойцы переговаривались: «Приятно послушать, обычно укропы по нам так наваливали без остановки, а теперь помалкивают». Но слово «помалкивают» было преждевременно. Постепенно по селу начала приходить ответка, все ближе и ближе. Снаряды ложились с треском раздираемого полотна, вздрагивала земля, и наконец я учуял совершенно необъяснимый запах тротила – горько-сладкий. Скосил глаза в кювет и увидел бетонный водоотводный желоб, куда можно было лечь боком и лежать там спокойно хоть до Страшного суда. Мой сопровождающий перехватил мой взгляд и одобрительно заметил:

– А ты разбираешься, Старый!

Так я получил свой позывной.

Появился командир сменяемого подразделения и передал нам пригоршню шприцов и ампул с обезболивающим:

– Сейчас женщина подойдет за лекарством, у нее там мать погибает, что-то с позвоночником.

Я встречу эту женщину через пять минут и немного поговорю с ней возле жуткого места – желтого микроавтобуса, иссеченного осколками. В нем два дня назад погибла целая семья глубоковерующих людей. На переднем сиденье так и осталась лежать Библия и кусок кости от затылочной части черепа… И можно было бы поразмыслить о том, что такова Божья воля, раз он забрал к себе сразу всю семью и, возможно, счел их праведниками. Думать мешала артиллерия – и наша, и чужая. И в сотне метров от места гибели семьи я обнаружил поселковый храм, давным-давно закрытый на ржавые замки. На днях снаряд вошел в угол колокольни и сорвал листы с позолотой с купола. Золотая жесть нежно звенела на ветру. Судя по дыре в стене, били не наши, наши по храмам не бьют.

За храмом обнаружилась возвышенность, с которой уже были видны трубы мариупольских заводов, какие-то высоченные цеха и целые кусты дымов, которые ветер с моря тащил в степь.

МЕСТЬ ЧЕБУРАШКИ

Я решил срезать путь к месту нашей дислокации, через село, которое нам еще предстоит зачистить-досматривать. Инстинкт подсказал, что лучше лишний раз не выходить на центральную улицу, которую безуспешно пытаются нащупать украинские артиллеристы. А если кто-то из недругов и остался на этих дачах, то сидит там тихо, как мыши. Со мной был товарищ с автоматом, и я верил, что отобьемся если что. Село действительно было до войны очень зажиточное – люди асфальт на улицах клали за свой счет. И многие остались в Талаковке, по крайней мере, я встретил десятки надписей: «Здесь живут люди». Люди вывернули на нас из кривой улочки. Краем глаза заметил, что товарищ уже положил большой палец правой руки на скобу переводчика-предохранителя.

Женщина и мужчина буквально бросились к нам:

– Ребята, не знаете, когда связь будет?

ВСУ, уходя, подорвали вышки украинских операторов, а республиканский «Феникс» еще на зашел на эти территории. Ситуация патовая, учитывая то, что у наших собеседников в Мариуполе осталась куча родственников. Единственное, что мы могли посоветовать этим людям, – ждать и молиться.

Хата, которую нам отвели на постой, пережила артналет – сменщики наши уже успели залатать окна. В соседнем доме стучал молотком пожилой мужчина, прибивал пленку к рамам.

Мы выдвинулись на так называемую зачистку в пустую часть села. Ничего в ней не было интересного, кроме пустого дома с манекеном в женской одежде на балконе и какой-то хатки, опутанной телефонными проводами. Там был штаб, но «воины света» вымели его подчистую.

На берегу Кальмиуса, возле взорванного моста, наша притомившаяся группа повстречала артиллеристов, которые задумчиво смотрели на бурные мутные воды. Где брод или объезд толком никто не знал. Наша неведомая батарея снова исторгла очередной залп. «Мои наваливают!» – с гордостью заметил артиллерист с позывным «Зеленый» и предложил посмотреть на их работу. В багажнике джипа «богов войны» оказались ноутбук и пара контейнеров с квадрокоптерами.

– Сейчас покажу вам, как мы выбили укрепрайон на въезде в Мариуполь со стороны Коминтернова. Вон, видите, бензовозы?

На шоссе действительно стояли четыре бензовоза, крестом.

Зеленый объяснил:

– Эти дурачки их заминировали, думали, мы в наступление пойдем, и нас взорвут…

На видео прилеты были такой силы, что по земле пробегала дрожь. Первое же попадание – в скопление военных грузовиков, затем в блиндажи укрепрайона. В небо сразу полетели бревна и какие-то клочья. Все хором выдохнули:

– Что это?

Зеленый с гордостью сказал:

– Это наш «Чебурашка», аналог ТОС «Буратино», снаряды тоже нашего изготовления, термобарические. И скажу вам, братики, точнее оружия нет! Тут видео смонтированное, но в 40-минутной версии видно, как ОНИ разбегаются.

– Куда?

Ополченец со шкиперской бородкой мрачно заметил:

– В девятиэтажки эти они бегут, у меня там родня живет.

Действительно, за укрепрайоном начинались высотные дома. Сослуживец продолжил:

– Я родне звонить уже боюсь, три раза собирался их освобождать – в 14,15 и 17-м году, и все мимо. Вчера позвонил, не утерпел. Их «захистники» выгнали из подвалов, говорят: «Мы же ваши защитники, мы должны выжить!»

– Мы не бьем по нашим домам, – сказал Зеленый и захлопнул ноутбук, – не переживай, братик, скоро встретишь своих. Даст Бог, все будем живы и здоровы.

Я взмолился:

– Дай хоть с экрана на телефон переснять!

Но Зеленый был неумолим: военная тайна, мол, сами скоро все увидите.

Никто не знал тогда, что микрорайон, в котором жили родственники артиллериста, окажется в полосе наступления батальона «Восток». И сам микрорайон по странному совпадению называется «Восточный». Брать мы его будем почти месяц…

5 марта 2022 года. Обитатели мариупольских подвалов

Эти изможденные, перепуганные люди жадно ели в столовой нашей располаги. Везде стояли пакеты с ручками, связанными веревочками и бинтами, – жалкое имущество, которое успели спасти эти люди. Под ногами у взрослых важно расхаживала полуторагодовалая Анюта, ее покормили первой. Вообще, вокруг беженцев собрались все свободные от нарядов бойцы. Сердобольная повариха буквально метала тарелки с едой – гречка с тушенкой, наше «народное» и солдатское блюдо. Люди ели так жадно, что я не посмел их отвлекать в этот момент, только после добавки и чая. Анюта рада, что вокруг столько людей и все пытаются ее занять и рассмешить.

– Она у меня молодец, сильная девочка, – говорит мне Анютина мама, – у нее такой возраст интересный, она ничего не понимает, ничего не боится и всему радуется…

На руках у ее матери Марины вторая дочка, Саша, ей всего шесть месяцев. Последние дни Саша ела разваренную картошку. Кто-то из бойцов сгонял на машине в деревню и привез парного молока.

– Вообще, – говорит Марина, – мы вовремя спохватились, когда все это началось, и просто убежали из городской квартиры. В Калиновке у нас был дом…

Эта Калиновка уже считается городским районом Мариуполя, через нее проходит улица Подгорная. Люди, которые живут на Подгорной, работают в городе.

Марина рассказывает:

– 25-го числа исчезло электричество, потом вода и связь. Потом начались обстрелы, мы спустились в подвал.

Постепенно выясняется, как удалось выбраться этим людям. Их нашли ребята из батальонного отделения беспилотной авиации. Плутанули, заехали в эту Калиновку, которая к пятнице оказалась наполовину сметена, и нашли там живых людей в подвалах. Все они жили по одной стороне улицы. Челночными рейсами начали вывозить до окраины деревни, там их принимали разведчики.

Подсаживаюсь за стол к Игорю, водителю из Мариуполя. Говорит, что ничего не слышал про гуманитарные коридоры, никто их судьбой не интересовался вообще.

– Как выбрались? У нас хороший подвал, поэтому мы всех соседей к себе собрали, еда была, вода…воды было немножко. У нас же городской водопровод, колодцы не копали. К нам пришли люди, сказали, что можно выбраться. Мы проехали половину Калиновки, там бросили машины, дальше из-за грязи не проехать, и нас сопроводили.

К Тимофею, грузчику из Мариуполя, приходили два раза:

– Первых было пять человек, сказали, что дээнэровцы и будут сейчас нас убивать. Мы плакали с женой и детьми. Они собрали все деньги, взяли ключи от машины, но уехать не успели, машину разбило снарядом. А потом пришли настоящие дээнэровцы…

Родня у Игоря сейчас сидит в Мариуполе, в церкви, – звонил уже через мессенджер, ополченцы дали телефон. Ни о каких гуманитарных коридорах он не слышал. Причина проста:

– Мы сначала российское телевидение смотрим, там сообщают, какие населенные пункты отбили. Потом включаем украинское – там рассказывают, как все хорошо, ничего не сдали, ни пяди земли сепаратистам.

Игорь говорит, что за прошедшие дни несколько раз пытался вырваться из Мариуполя по разным направлениям.

– Везде меня останавливали и говорили: «Вертайся назад, иначе расстреляем».

Рассказ Игоря всего лишь подтвердил давно блуждающие слухи – в Мариуполе нацбаты и вэсэушники хотят применить так называемый «игиловский¹ вариант организации обороны». Взять в заложники полумиллионный город и попытаться навязать свои условия. В Сирии, кстати, у них получалось выбираться из полного окружения на комфортабельных междугородних автобусах. С женами и детьми, иногда с детьми.

7 марта 2022 года. «Бойцы ВСУ! Срочно выходим из города!» – Из Мариуполя побежали

Город Мариуполь выглядел сегодня апокалиптически, как задник театральной сцены, размалеванный рукой умелого художника. В другой ситуации я бы не поверил, что такое можно увидеть в реальности: фотошоп, нарисовали! Но я наблюдал происходящее своими глазами.

Над городом вставали столбами дымы, подсвеченные вечерним солнцем через прорехи в тучах. Билось оранжевое пламя над компрессорной станцией газопровода, и я слышал его рев. Ветра не было, и дым, столбами уходящий в небо, остыв, затянул приморскую часть Мариуполя, как утренний туман.

– Два «грача» днем вылетели из облаков и так красиво разошлись. Один полетел куда-то вправо, а второй клюнул туда, где горит, развернулся и над нами прошел, я думал, верхушки деревьев задел…

Ополченец с позывным «Шершавый», наш провожатый, вернул мне зажигалку и пачку сигарет. Мы сидели в какой-то канаве, заплетенной кустами, покуривали и беседовали, а на краю поля, в желтой траве, копошились авиаразведчики из нашего батальона. Мы долго добирались до этой точки, какими-то буераками, и вот итог: между нами и Мариуполем было только большое поле, на краю которого ясно читались многоэтажки. Несколько часов назад в новостных интернет-каналах сообщили, что наши вошли в промзоны города, закрепились и ведут там бой. Стоят подобные новости этой войны недорого – я не слышал трескотни так называемой «стрелковки», а значит, никакого боя там не было. Мариуполь молчал и чадил. Лишь за нашими спинами методично била батарея, и снаряды с шелестом проходили над головами. Но рвались эти снаряд где-то совсем далеко, на пределе слышимости.

Шершавый показал куда-то вбок:

– Что там за село?

Я машинально повторил виденное на дорожном указателе: «Талакiвка». Шершавый скривился и плюнул под ноги:

– Знаешь такое село Еленовка? А знаешь, как назвали эту Еленовку? Оленiвка! Там что, олени, б…, живут?

Я знал Еленовку и хорошо ее запомнил, навсегда. В 2016 году «воины света» накрыли минометами очередь из гражданских машин, ждавших открытия перехода через линию фронта. Среди погибших была беременная женщина. Я бродил среди покореженных автомобилей и кусков человечины и, чтобы хоть чем-то загрузить свой стремительно выгорающий мозг, думал: в сегодняшние сводки запишут 15 убитых или все-таки 16, посчитав неродившегося ребенка? И внятного ответа у меня не было.

СМС ИЗ МАРИУПОЛЯ

К нам подошел еще один боец, присел рядом и вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там на экранчике у пилота квадрокоптера. Подойти и заглянуть он не решился, к авиаразведке тут относятся с уважением, это глаза окопников. Боец лишь мечтательно заметил:

– Вот бы до улицы Шевченко долететь! Посмотреть, как там моя квартира! Восемь лет не видел!

– Родня там осталась?

– Только двоюродные, мать давно в Донецк перевез. Веришь, пятьдесят лет в этом городе прожил! Пока только эсэмэску получил из Мариуполя. Телефон почему-то заработал.

Мой собеседник показал мне надпись на экранчике: «Уваг! Бiйцi ЗСУ! (ВСУ) Термiново () виходьми з Марiуполя!»

Я уже привык, что в радиусе 20 километров никакой связи здесь нет давным-давно. Эсэмэска пришла из города, но по иронии судьбы ее отправили наши же военные пропагандисты. Благо республиканский оператор «Феникс» создавали на базе перепрошитых украинских сотовых станций. Вот и пригодилось.

Наконец авиаразведчик Тоха ловко поймал квадрокоптер рукой и бросил мне: «Уходим». Тоха – бывший авиадиспетчер Донецкого аэропорта, нашел себя в «микроавиации» и мечтает, что после конфликта будет так же ловко сажать настоящие самолеты в России. Например, на Севере, за полярным кругом. То, что его страна внезапно может расшириться, Тоха, кажется, понял совсем недавно и полностью эту мысль еще не осознал, не переварил. Уже в машине он заметил мне:

– Хорошо полетали. У нас же знаешь сколько в армии героев! Все хотят заслужить медаль «За чистое небо Донбасса».

Конечно, такой медали нет в реальности, это фронтовой юморок, а вот бдительных бойцов, готовых сбить садящийся квадрокоптер, – сколько угодно. Несколько дней назад такой «зенитчик-любитель» подстрелил очередной аппарат авиаразведчиков…

Обратно, в располагу, ехали уже привычным путем, через цепь только что освобожденных деревень. С грузовика раздавали гуманитарку. Толпа эмчээсников опрашивала местных жителей, что-то записывая в блокноты, – начиналась мирная жизнь. Командиры ждали наши аэросъемку. Тоха лишь показал мне на экране ноутбука один из результатов сегодняшней работы. На поле, примыкающем к городу, уже зазеленели озимые. И прямо по этой зелени, из одной точки, расходились три черные автомобильные колеи. Они шли к вражеским позициям, причем сами блиндажи или опорные пункты были не видны, как мы ни увеличивали картинку.

Еще одна важная деталь: было много разговоров о том, что тербатовцы ставят на крышах крайних многоэтажек минометы. Но аэросъемка показала, что крыши пусты…

Ровно в 21.30 черное небо над нашей располагой вдруг осветилось до самых звезд. Вспышки шли сериями по пять, а звуки разрывов доходили до нас только через 15–20 секунд. Несмотря на чудовищное расстояние, земля под ногами чуть вздрагивала. Кажется, оборону Мариуполя начали ломать по-взрослому…

Эта война, идущая уже год, дала нам несколько открытий. Самое главное – роль беспилотной авиации на фронте. Сейчас уже невозможно себе представить артиллеристов, корректирующих огонь с помощью бумажной карты-«генштабовки» и полевого бинокля. А тогда, весной, квадрокоптеры на фронте были редкостью. Малая авиация имелась у многих подразделений Народной милиции ЛДНР – как-никак люди воевали уже 9 лет. А для армии квадрокоптеры стали сюрпризом полезным, если коптер свой, и очень опасным, если вражеский. Любопытная деталь: авиаразведка, как отдельное подразделение с технической базой, помещениями, транспортом, появилось в «Востоке» много-много лет назад. «Восток» угадал развитие военной мысли и технологий, в армии – нет. Но мы быстро учимся.

9 марта 2022 года. На Мариуполь надвигается страшное

Я вот под Мариуполем уже почти неделю. Могу сказать, что из Мариуполя вышел вчера буквально десяток человек, кто смог вырваться: украинские националисты их в спину обстреливали. А пресс-служба нацбата «Азов»², засевшего в Мариуполе, заявила, что российская авиация разбомбила офис Красного Креста в центре города, причем чуть ли не два раза там бомбили… И вот теперь посмотрите, как это работает. Достаточно быстро бомбежку опровергли. Но это сообщение уже разошлось, его подхватили все ведущие западные СМИ. И больше никому в принципе ничего знать не надо – Россия разбомбила Красный Крест. Прекрасно!

Я даже пофантазировал, как там русскому летчику нарезали задание: а вот разбомби-ка ты Красный Крест в центре города…

То, что сейчас происходит под Мариуполем, – это не наступление в полной мере еще, ни в коем случае. Наши взяли промзону, как мне рассказывали ребята, которые оттуда вернулись, все очень тяжело идет. Их обкладывают с минометов, которые «азовцы» расставили в городе за первой линией домов, прямо во дворах.

Но взяли эту линию.

Наши госпиталь развернули. Я сам помогал медикаменты грузить.

И еще мне не понравилось вот что. Аналогия со штурмом Грозного. Я ради интереса посмотрел, сколько в Грозном жило по данным переписи 1990 года и сколько в Мариуполе. Цифра сопоставимая. Что там 400 тысяч, что в Мариуполе 400 тысяч. Другое дело, что Грозный защищало значительно больше людей, чем сейчас Мариуполь. Вот у меня есть две информации от разведки: одни называют цифру в 5000 военных, но это, по-видимому, с гражданским корпусом «Азова» – это обормоты, получившие автоматы. Вторая цифра – 3000 человек боеспособных. На самом деле это и немало. Особенно если город накачивали оружием, готовили позиции…

Ну, ополченцы пытаются количество жертв минимизировать. Среди людей, которые там уже с 2014 года, все перераненные по десять раз, с кем ни поговоришь, и доразведывают, доразведывают… Ну, не знаю, что там еще доразведывать. Но что-то такое страшное надвигается.

Насчет вице-премьера Украины Верещук, которая объявила о согласовании с Россией гуманитарного коридора из Мариуполя. Поймите, «Азов», который сидит в городе, он эту Верещук с удовольствием бы повесил на первом фонаре. Потому что зрадники (предатели), они во владе (власти) сидят – это как бы аксиома еще с 2014 года.

В «Азове» прекрасно понимают, что жители Мариуполя – это их последний резерв, которым они могут прикрыться.

Власть в Киеве может издавать законы, их озвучивать, но не более того. А управлять войсками, особенно которые на передовой, власти Украины уже не могут.

9 марта 2022 года. Разведка батальона «Восток» из-под Мариуполя: «Нацистов надо просто бить, и они отступают»

Только что с передка вернулись разведчики, мои соседи по располаге.

Потери в батальоне минимальны для городских боев. Привезли одного не сильно контуженного парня, который, шатаясь и теряя сознание, докладывал командиру: «Утес» в порядке! «Утес» в порядке!». А командир бил его по щекам, чтобы парень не потерял сознание, и приговаривал «Да хрен с ним, с «утесом»!»

Разведчики разделись, умылись, отогрелись, навалились на мешок с печеньем и с набитыми ртами начали рассказывать:

– Зацепились за окраину города, где девятиэтажки, и чуть прошли дальше. В подвалах местные сидят, живые. Ополченцы злые, все навоевавшиеся, как цепляются за НИХ «стрелковкой», они не выдерживают и отходят. Нас «градами» накрыло, я думал по нам, по нашей группе, а это они отход свой прикрывали. В общем, их надо просто е…шить, и они отступают. Пуганые уже. Вчера весь день такое светопреставление было – «сушки» работают, батареи долбят без остановки.

– На что они надеются?

– А хрен знает. То есть кольцо вокруг города ни фига пока не замкнуто. Есть новости какие?

– Днем сообщили, что наши колонны прошли через Мангуш под Мариуполем.

– Прошли, это не замкнули.

– Как дальше будут развиваться события в Мариуполе?

– Город, застройка, стрелковый бой – будет тяжелее, технику уже нельзя так активно применять. Оборона у них неоднородна – где-то наши уперлись, а мы вот продавили. Так что она посыплется, их единый план обороны города развалится. Все зависит от нас.

А наши, судя по всему, закусились с Мариуполем. Командир батальона «Восток» Александр Ходаковский сегодня заметил удивленно: мол, никогда не видел такой концентрации стволов разных калибров в одном месте.

10 марта 2022 года. «Вы не подумайте, мы вас очень ждали!» Как встречали Россию в Мариуполе

ФРОНТОВЫЕ ПОПУТКИ

Как водится, сначала мне наобещали золотые горы, потом привезли, ну, если не на передок, то в радиус действия вражеской артиллерии и там благополучно забыли в теплой избе. Я подождал час, и дальше, к передовой, мне пришлось двигаться на «армейском такси».

Я занял выгодную позицию у выезда из деревни Талаковки и стал терпеливо ждать попутную машину. В мирное время выезд из села был с другой стороны, но, уходя, вооруженные силы Украины (ВСУ) подорвали единственный мост через реку Кальмиус, и дорожная сеть несколько сместилась.

У закрытого продуктового очень быстро накапливались жители освобожденной Талаковки. Многие были с тачками.

– Будут пайки давать, сразу на месяц!

– А во сколько?

Люди замялись:

– В 10 или в 11 утра по украинскому времени. Вот у вас какое время на часах?

Ответ был очевиден – московское. Ко мне подошла женщина в пуховике, с самоходной сумкой на колесиках, увлекла меня в сторону и жарко зашептала:

– Мужчина, мне очень нужно с вами посоветоваться. У меня зять работает в МЧС, полковник, связи с ним нет. Я очень боюсь, что будет… ну, когда наши возьмут Мариуполь.

Женщина перехватила мой взгляд:

– Вы не подумайте, мы вас очень ждали, вот смотрите! – и показала мне наклейку ДНР под обложкой паспорта.

Поговорили немного о житухе под Украиной. Больше всего мою собеседницу выморозил новый государственный праздник – «битва под Крутами», первое сражение незалежной Украины времен Гражданской. С недавних пор его принято справлять 29 января в каждой школе. В Талаковке, правда, больше справлять не будут. Я успокоил собеседницу, сославшись на Крым, где те же эмчээсники как тушили пожары, так и продолжили этим заниматься после смены государственной принадлежности.

Через минуту я остановил армейский грузовик. Меня не просто взяли на борт, командир с позывным «Шахтер» тормозил возле каждого скопления техники и выяснял, где могут быть мои минометчики (к которым меня в этот день «прикрепили»). Найти их так и не удалось, и я остановился у «шахтерских» – мне был обещан кофе из трофейных стаканчиков с трезубом в неограниченных количествах и жаркая печь.

За неказистой избой, где базировались бойцы Шахтера, прямо в огороде, шла битва XXI века.

ОХОТА НА БРОНЕВИК

По двору болталась несчастная собака – она или оборвалась с цепи, либо сердобольные хозяева выпустили ее на свободу. Овчарке было страшно от всего происходящего вокруг – она утыкалась мне в колени мордой и замирала на минуты, бока ее дрожали. Я гладил собаку и думал, что, если бы пару недель назад я проник в этот двор без спроса, меня просто порвали бы на клочки. Но все изменилось вокруг, и на фоне непрекращающегося грома в небе чужие люди вдруг стали для бывшего сторожевого пса первыми друзьями и защитниками.

Рация рычала и шипела:

– Девятиэтажка дымится, веди ребят, пока дымится, веди. Прием?

Оператор дрона с позывным «Хазар» пока помалкивал, канал радиосвязи был сквозной, наконец рация взревела уже персонально для авиаразведки:

– Что с нашей проблемой? Парни, ищите проблему!

Как мне объяснили, по частному сектору ползал танк ВСУ и периодически наваливал по взятым объектам: дымящемуся цеху маслобойни (там горели несколько тонн подсолнечных семечек) и котельной. Танк и назвали «проблемой».

Я через плечо заглядывал в монитор «птички». Квадрокоптер буквально утюжил частный сектор, высматривая цели. Второй аэроразведчик Тоха в это время сидел в жарко натопленной избе и обрабатывал снятое видео, пытаясь найти то, что проглядел оператор.

В небе творилось какое-то светопреставление: с ревом заходили на позиции «сушки», отстреливая тепловые ловушки – такие бледные гроздья огней в ярком полуденном небе. Артиллерия била без остановки, но разрывов я не видел – деревня Калиновка находилась в такой длинной балке, надежно укрытая от глаз наблюдателей в городе. Зато хорошо слышал ожесточенный стрелковый бой в девятиэтажках. Наконец оператор нашел искомое – бронеавтомобиль «Кугуар» с безоткатным орудием на крыше (по другой версии, это был ПТУР – противотанковая управляемая ракета). Появился авианаводчик с планшетом и двумя рациями в руках, начал выдавать в эфир координаты, а «мои» минометчики, которых я так и не нашел, вдруг проявились и начали набрасывать мины сериями по пять штук. Последняя мина легла метрах в десяти от броневика, и тот задымил, запылил и быстро ушел на юг. Нашим ребятам в этих проклятых девятиэтажках стало чуть легче. Но в качестве компенсации к нам на огород прилетела одиночная минометная мина.

– Кончаются у них боеприпасы, раньше бы десяток накинули, – утешил меня артнаводчик.

Я собрался пройтись по Калиновке, поговорить с людьми. «На дорожку» у моих товарищей проверили количество магазинов к автоматам – «шастают диверсионные группы» – и посоветовали не лазать по камышам на берегу Кальмиуса – там стоят мины.

«НАШИ» И «ВАШИ»

У одного из домов – надо заметить, справных кирпичных домов, – стоял лоснящийся от довольства мужик, принципиально называвший людей, которые освободили Калиновку, «вашими». Раз пять повторил. Причем мужик этот слабо ориентировался в реальности. По его словам, деньги на дом он заработал не во Львове, а в совершенно российской Колыме, намывая золотишко. В этом году тоже собирался туда поехать, но пришли «ваши» и поломали привычный порядок вещей. Такая вот незадача. Мой спутник, уроженец Полтавы, воюющий с 2014 года, заметил, что максимум через неделю «ваши» станут «нашими» и не будет у новой власти более верного сторонника, чем этот куркуль.

– Особенности менталитета, – пояснил мне Влад. – У других народов предавать и перекидываться на другую сторону западло, а в наших краях – доблесть, признак житейской мудрости.

В одном из домов, на летней кухне, ополченцы отпаивали чаем немолодого мужчину по имени Савва. Пять часов назад он пришел из Мариуполя за лекарством для жены. Причем сам не заметил, как пересек линию фронта.

– Ну, стреляли, конечно, по мне! Я полежал и дальше пошел! – рассказал этот железный мужик.

По словам Саввы, в городе разграблены все магазины и аптеки, еды нет, воды нет, а народа «тьма». Ни о каких эвакуациях и «зеленых коридорах» он не слышал.

– За две недели, что я там сидел, ноль информации от властей. Единственное, воду раздавали у горисполкома.

– Кто оборону держит?

– Думаю, что «азовцы». Жрать нечего, они шастают по улицам. На броневиках ездят, «градами» из дворов шуруют. Но страх у них есть, стопудово.

На прощание Савва заметил, что люди в Мариуполе уже доведены до отчаяния – деревья во дворах рубят, чтобы костры жечь, греться.

Мы уже привыкли к постоянной канонаде в Калиновке, но тут я услышал нечто, выбивающееся из привычного звукового ряда, и прокомментировал: «Прилет, пацаны!» Но пацаны меня не поддержали: мол, прилетевший снаряд рвется звонче, резче.

В одном из домов приоткрылась калитка:

– Гуляем, товарищи корреспонденты? А у нас обстрел! Люди норы роют. Быстро в подвал! – и показал в какой.

Там уже сидел на кейсе с медикаментами военврач Макс. Он горько заметил:

– В детстве любил очень фантастику, ждал XXI век, когда все полетим в космос. А в реальности получился какой-то постапокалипсис, темные века!

Совсем рядом рвануло, и между балок перекрытий погреба посыпалась нам на головы ржавая труха.

– Пока блицкриг не получается, – заметил Макс.

Да мы и сами это видели. Хотелось верить в быструю операцию, но это было бы нелогично после 8 лет ожиданий, земные мытарства обычно отмеривают полной мерой.

12 марта 2022 года. Донбасс против санкций: сепаратистский «Макдоналдс»

В 2016 году в Донецке, не особо напрягаясь, взяли и перезапустили все три городских «Макдоналдса». Они успешно работают уже шестой год: народная тропа не зарастает. Но никаких выводов из случившегося в топ-менеджменте компании не было сделано, народные кормильцы решили поиграть в большую политику. На днях руководство «Макдоналдса» заявило о закрытии своей сети ресторанов в России. Это, на минутку, 760 ресторанов, на которые завязаны 160 российских производителей. Для справки: 98 % компонентов «Биг Мака» изготовлены в России. Сколько сограждан и фермеров потеряют работу и бизнес? Представить страшно. На первый взгляд. Но есть нюансы.

Я уверенный пользователь сепаратистского «Макдоналдса» уже шесть лет. Особенно меня радует, что у донбасской бутербродной есть своя фирменная доставка, которая работает как часы. Единственное отличие – в названии. Как рассказал мне много лет назад бывший министр экономики ДНР с позывным «Ташкент», перезапускали рестораны быстрого питания при поддержке республиканских властей. Сначала хотели назвать их «МакДон», но это показалось неблагозвучным из-за возможной рифмы с просторечным словом. Тогда переставили слоги, и работа в «ДонМаке» закипела. По словам Ташкента, компания, конечно, сделала красивый жест в поддержку киевского режима, но компоненты к бутербродам по-прежнему завозятся с предприятий в Ростовской области. Единственное, вся полиграфия и упаковка своя, донецкая. Остались рестораны, осталось оборудование, удалось разыскать и пригласить старые кадры.

Я был в «ДонМаке» в день открытия шесть лет назад и до глубины души был потрясен тем, что мне в чизбургер забыли положить сыр. Но я простил это «ДонМаку» – война! Больше таких оплошностей не было. Меню в ресторане абсолютно идентичное московскому, тбилисскому и бейрутскому «Макдоналдсу». Единственное, наггетсы свои, республиканские, чуть грубее оригинальных, но пережить это можно. Стандартный набор, который я беру в Москве, в Донецке мне обходится рублей на 300 дешевле.

Необъяснимо, конечно, но в это субботнее утро я простоял в «ДонМаке» в очереди минут десять. Публика обыкновенная, за исключением двух бойцов с оружием. Дети с шариками, люди, явно приехавшие из далеких поселков, парочка иностранцев, опасающихся местной восхитительной кухни. Я томился в очереди и щелкал фотоаппаратом. В конце концов моя съемка разъярила менеджерицу. Она, как и положено низовому менеджменту, была строгая и властная – иначе коллектив не удержать в узде. Девушка натянула маску по брови и закричала спецкору КП через прилавок:

– Что вы здесь все снимаете! Мы что, звери в зоопарке?

Я мягко, но увещевательно заметил:

– Для людей снимаю. У нас, в России, «Макдоналдсы» закрывают, вот, будем к вам теперь ездить. Из Москвы.

Слово «Москва» явно было лишним. Я не растопил сердце девушки своими речами, поэтому подхватил пакет со своим заказом и откланялся, в душе жалея эту смену «ДонМака», попавшую под такое строгое начальство. С другой стороны, сыр в мой донбасский чизбургер положили, не забыли. А больше мне от этого фастфуда ничего и не надо.

12 марта 2022 года. «Что там в мире?» – Спрашивают в окопах под Мариуполем. Отвечаю: «Певец Леонтьев сбежал в Майами»

Отбыл на два дня в Донецк решить множество бюрократических дел и принять посылки от добрых русских людей (прямо вижу, как мой сосед по расположению Владлен Татарский смотрит круглыми глазами на приходящие каждую секунду пожертвования для закупки оборудования для фронта и говорит саркастически: «Да-да, расскажите нам, какие русские недружные, расскажите!»). Каждую секунду – это не метафора. Надеюсь, успею долечить «тактический» или «военный» понос. Кто воевал, знает. Симптомы как у стремительного гриппа – температура, озноб и прочее. Острая фаза – сутки, но превозмогаема на таблетках и адреналине с чувством долга (я последний репортаж так и отработал). Грешим на воду, она в Приазовье …э-э-э… специфическая. Хотя питьевая вода в располаге сдобрена хлоркой, как в олимпийском бассейне. Грешим и просто на вечно грязные руки…

Итак, что показали десять дней штурма Мариуполя?

1. Мобилизованные жители Донбасса сражаются храбро, но это единственное, что они могут дать Родине. Умения воевать у них нет, да и откуда ему сейчас взяться? Была надежда, что в их составе окажется множество ветеранов 2014–2015 годов, но они разбежались по своим подразделениям, товарищам, бывшим командирам. Что понятно. Правда, люди на фронте очень быстро учатся, за две-три недели.

2. «8 лет учились обороняться, а не наступать» – факт, учения проводились, но отработка наступательных действий – единичные случаи. Военное руководство вряд ли стоит в этом винить, оно исходило из реальной ситуации на фронте – затяжного позиционного конфликта.

3. Ракетная система залпового огня «Чебурашка» с термобарическими снарядами – натуральное вундерваффе и по точности, и по мощи. Это слова известного разведчика Белого, не мои.

Все сделано в ДНР.

Гениальные украинцы за это время смогли лишь наклянчить у Запада противотанковые ракеты с истекающим сроком хранения и сделать миномет «Молот», который убил больше своих расчетов, чем «сепаров». На мой вопрос «из чего сделаны термобарические боеприпасы для «Чебурашки»?», Белый деликатно ответил: из труб водоснабжения. Начинка засекречена. К сожалению, «Чебурашек» не любят из-за веса реактивных снарядов, а машин заряжания, конечно, нет.

4. Наконец, до всех дошла важность и полезность беспилотной авиации. Есть люди, которые умеют ее использовать в связке с артиллерией, видел своими глазами. Теперь в идеале каждую наступающую роту нужно обеспечить хотя бы простейшей «птичкой». Люди на Донбассе технически образованные, разберутся. Для справки: технарей с высшим и среднетехническим образованием здесь чуть ли не на порядок больше, чем в остальной Украине.

5. Мариуполь Украиной решено использовать как «несокрушимую твердыню, о которую разобьются монголо-кацапские орды». Оружия и техники в город натащили изрядно и не все нам еще показали. Неофициально разведка мне прокомментировала историю с десятками танков, которые загоняли на «Азовсталь», – были сообщения от местных жителей несколько недель назад. Технические заводские тоннели, затопленные в 2014 году, давно осушили и теперь использовали под склады.

Местные жители для нацбатов – «живой щит». Но есть важный момент с этим «живым щитом». Мариуполь – это не Горловка под управлением Безлера и не Славянск Стрелкова, это бардак, хаос, кабак и мародерка. Военная комендатура? Распределение продовольствия? Не слышали! Как это влияет на гарнизон Мариуполя, всем понятно. Особенно на тех, кто считает, что «защищает свою землю и своих украинских граждан». Такие еще есть, давайте уж без ханжества.

Боеприпасы обороняющиеся уже начали приберегать, это заметно по ответному огню. Количество артсистем в городе сокращается с каждым днем. Нового завоза не будет. Попытка затащить «грады» в Мариуполь два дня назад закончилась плачевно.

Наши выбрали наиболее щадящую тактику – отжим территорий города, буквально по 100 метров в сутки. Но без остановки, не ослабляя давления. Нашим некуда спешить, а вот гарнизону уже грустно. Особенно грустно оттого, что никакой помощи им не будет. В лучшем случае Зеленский с Байденом «обсудит ситуацию на фронтах».

Есть мнение, что наш флот в Азовском море тоже отрабатывает какие-то цели, но это не афишируется. Штурмовики выбивают укрепрайоны по окраинам, причем часами висят в воздухе.

6. Местные жители на освобожденных территориях уже пережили шок от боевых действий. В села начали завозить гуманитарку, но не по принципу «вот тебе, бабка, банка соевой тушенки и пачка макарон и больше не проси». Выдают по спискам от администраций пайки сразу на месяц на все домовладение. Беда со связью, но наши уже начали разворачивать станции местного оператора «Феникс», а в Новоазовске работает отличный сервисный центр республиканского оператора. Сим-карты продаются на почтах в селах. На следующей неделе запустят электросети, где успеют. Пока у людей в телефонах работает «Радио Оплот», единственный источник информации. Местные спокойно размещают на постой наших бойцов. При всей безалаберности быта бойцы поддерживают в хатах порядок, все-таки у своих живут. Лично слышал инструктаж офицера перед заселением ротации: «Если кто что возьмет без спроса – лично руки оборву». Бойцы делятся пайками с местными, заряжают им телефоны и аккумуляторные фонари, военврачи лечат. Кормят на фронте хорошо. Обед на десять человек – это сваренные в котле 10 банок гречневой каши с тушенкой и пять банок просто тушенки с луком и какой-то консервацией. Качество у тушенки отличное, выдают ящиками, даже остается. Хлеб, чай-кофе есть. За десять дней ни разу не попросили закурить, у всех свое, а это важный знак, кто понимает. Бойцам не хватает информации на фронте – Интернета нет. Десятки раз получал вопрос: «Ну что там в мире?» – и всегда подробнейшим образом на него отвечал, заканчивая политинформацию рубрикой «разное»: «Наш Леонтьев сбежал в Майами», «У Софии Ротару отловили на границе внука и сына», – что неизменно вызывало хохот и циничные комментарии. Я все-таки был в старших классах политинформатором, спасибо советской школе.

По настроениям – все злые и веселые, все понимают, что нужно закончить конфликт и Победа уже маячит на горизонте.

Это был период нашего абсолютного доминирования на фронте, в весе и точности залпа, – три весенних месяца. Уже в июне, понимая, что СВО катится к концу, Запад начал накачивать Украину оружием, запланировав войну до последнего украинца. Если бы этого не произошло, боевые действия на Украине в целом закончились бы к осени.

14 марта 2022 года. Девушка рыдала, обнимая мертвую мать: ракетный удар ВСУ убил 20 человек в центре Донецка

Около полудня мой дом качнуло от далекого взрыва. На слух – центр Донецка, сильно, очень сильно и громко. Может быть, военкорская чуйка сработала, я начал быстро собираться, еще не зная толком, что произошло.

Как выяснилось позже, это была тактическая ракета «Точка-У», целили в областную администрацию Донецка, как минимум. Пока заводил машину, успел позвонить товарищу-военкору. На бегу задыхаясь, он выкрикнул в телефон:

– Там, где наше кафе, туда легло!

Еще не было видно трупов, одно только зрелище разбитых витрин уютнейшего арт-кафе, уже как-то нехорошо кольнуло сердце. Навстречу мне из здания областной государственной администрации группами, ускорив шаг, расходились чиновники и клерки. Помню, меня поразило, что у всех в руках были какие-то бумаги или папки.

Бегу через дворы к улице Университетской, спотыкаясь о сорванный сайдинг, сбитые ветки деревьев, плафоны уличных фонарей. Дальше – только вспышками. Машина с распахнутыми дверями, на переднем пассажирском сиденье – женщина в хорошей шубе, голова неестественно откинулась назад, руки уже желтые, восковые. Вход в банк (то, что это финансовое учреждение, мне сказали потом – фасад весь выметен осколками, в труху). На тротуаре лежат сгорбившиеся холмики – три, пять, восемь. Эти люди стояли на улице в очереди в банк…

Девушка обнимает мертвую мать, рядом с ней на коленях стоит муж или парень, просто прижимается к ней, голова к голове. Вдоль фасада банка бесцельно бродит пожилой мужчина, бродит, обходя трупы, и выкрикивает: «За что! За что!» Подбегают врачи, уводят его в «скорую», что-то делают с ним… Я не заглядываю в «скорую».

Оранжевый автобус, из которого вытекает кровь на асфальт, номер 17. Маршрут – Университетская, улица Боссе… Боссе… я вспоминаю январь 2015-го, наши начали дожимать киборгов в аэропорту, и они накрыли из минометов в 9 утра трамвайно-троллейбусное кольцо, все ехали на работу. Я думал, никогда больше не увижу такого зрелища, как я ошибался! На Боссе тогда погибло 15 человек, кажется, здесь – уже больше двух десятков тел. Кого-то найдут еще в квартирах: шрапнель из «Точки» выметала фасады домов в нескольких кварталах.

Пожилая женщина, Любовь Ивановна, стиснула в руке одноразовый стаканчик, я даже на расстоянии чую запах горя, запах валерианы. Говорит мне:

– Муж за Интернет пошел платить. Вот… Мы думали, Россия придет и все это закончится, Россия пришла, за что нам эти муки опять?

Я не могу ничего ей ответить. Как и много лет подряд не мог в Донбассе ответить на вопрос: «Когда Россия прекратит эту войну?»

Павел Томашевский поразил меня какими-то прозрачными, обесцвеченными глазами, он был в момент прилета в банке:

– Я самый молодой здесь оказался, посмотрите: одни старики погибли, теща у меня погибла, машина сгорела…Я не знаю, зачем ОНИ это сделали, наверное, потому что знали: тут будет много людей.

Встречаю старого товарища Даниила Безсонова, замминистра информации, знакомого еще по осаде Славянска. Я чувствую, как его немного потряхивает от увиденного, это гнев. Говорит, что Украина использует американскую тактику «выжженной земли». Для создания большого количества мирных жертв, чтобы отвлечь мужчин на передовой, для паники в самом тылу.

По улице тянет гарью и неожиданно… жареной картошкой, это догорает грузовичок, привозивший товары в магазинчик. Никаких военных объектов в округе нет, но то, что этот отрезок Университетской – один самых людных уголков города, – факт. Кто-то замечает, что, к счастью, не обстреляли в обеденный перерыв, тогда людей на улице было бы еще больше.

Сбитая «Точка», двигательный отсек и отсек управления, валяется прямо у постамента памятника Кобзарю, Тарасу Шевченко. «Точка» еще дымит. Собираю эту картину в одно целое и в голове пульсирует мысль: «Мы не бандеровцы, «Кобзарь» ни в чем не виноват».

Чуть позже раскрылись особые обстоятельства этого воинского преступления ВСУ. У нелюдей, запускавших «Точку-У» по центру Донецка, была задача устроить массовое жертвоприношение. За сутки в укропских чатах и мессенджерах стала распространятся информация о митинге жен и матерей мобилизованных у входа в областную администрацию. Дальше вброс пошел уже по донецким ресурсам и активно обсуждался, то, что за этим стоят спецслужбы Украины, никто как-то не подумал. Митинг был назначен в полдень, «Точка» прилетела в 12 часов с минутами. Разбегающиеся женщины с листками бумаги в руках как раз и пришли на этот митинг. Наша ПВО ракету подбила, но полностью уничтожить ее не смогла – часть кассет сработала, погибло 20 горожан, 28 получили ранения. Центр Донецка перестал считаться безопасным местом. И это лишь подтвердили последующие обстрелы.

15 марта 2022 года. Александр Ходаковский о штурме Мариуполя и наших силах

«НАМ НУЖЕН ПЕРЕВЕС»

– Александр Сергеевич, тяжело идет штурм Мариуполя. Почему?

– По их статистике, украинских военнослужащих и националистов в городе 14,5 тысячи. Мы еще не знаем, сколько в Мариуполь оттянулось с тех территорий, откуда мы их выдавили.

– Врут, наверное…

– Даже если поделить на два, 7 тысяч в городе против примерно такого же количества штурмующих… Нам нужен серьезный перевес, и мы им пока не обладаем. Мы эффективно выполняем задачи сдерживания и блокирования города, но взять и резко продвинуться – не можем. На определенных направлениях у нас успехи есть.

– Какие?

– Мы создаем им угрозу отрезания достаточно крупных кусков Мариуполя и выведения их из-под централизованного управления и снабжения. С последующей зачисткой, конечно.

Они сопротивляются отчаянно, конечно. Понимают, что выхода у них другого нет и что на помощь никто не придет. На Украине сейчас хватает своих проблем. Перечисляю факторы, от которых зависит ход штурма:

1. Они владеют городом, обороняются в плотной застройке.

2. Соотношение сил одинаково, хотя у нас должен быть хотя бы двукратный перевес.

3. Любой серьезный прорыв – это потери. Мы стараемся учитывать опыт Второй Чеченской кампании. Поэтому оборону города снимаем слой за слоем. И получается, инициативу противник потерял.

«ВЫЙТИ ИЗ ГОРОДА И АТАКОВАТЬ ОНИ НЕ МОГУТ»

– Как настроение у гарнизона города? Что разведка говорит, что сами чувствуете?

– Я бы назвал это отчаянием, но совсем не означает, что они в панике. При этом они же постоянно взывают к правительству Украины, потому что понимают, что еще чуть-чуть и ситуация станет невыносимой. Мы же видим, как их бравада первых дней осады сменилась криками о помощи.

Находясь в обороне, легче давать результат – показывать, что они кого-то из наших подстрелили. Но факт непреложный – выйти из города они не могут, контратаковать не могут.

– Есть ощущение, что у них заканчиваются боеприпасы?

– Пока нет. Работают в обычном режиме. У них стало сложнее с беспилотниками, их меньше летает. Но пока они есть, фиксируем и ночные пролеты, и днем они с них ведут разведку, корректировку. И есть такой момент – у них нарушилась координация между подразделениями.

– Как это выглядит?

– Одно подразделение ввязывается в драку совсем на короткой дистанции, но соседи их не поддерживают огнем. Предположу: просто не понимают общей картины боя. Есть ощущение, что единая система обороны разбилась на сегменты.

КОЛОННА ЧЕЧЕНЦЕВ ИДЕТ НА ШТУРМ

– Вчера под Мариуполь пришло пополнение из Чечни, но я уже слышал разговоры, что не все с ним так просто. Особенно в условиях жестоких и высокотехнологичных боевых действий. Что не так?

– Как у нас получилось с армией? Ополчение первых лет войны трансформировалось в боевые соединения. И костяк в них всегда был – те самые ветераны 2014 года. Стрессоустойчивые, адаптированные к войне. Люди у нас везде примерно одинаковые, разные у них только огневые средства и техника. Милицейские подразделения (батальон «Восток» Ходаковского – это МВД ДНР) по экипировке могут выигрывать перед военными. Но тяжелого вооружения неизмеримо меньше – нет танков, нет реактивных систем залпового огня. Так вот, чеченцы приехали с более слабым вооружением и занять тяжелое вооружение им негде.

– Как это – занять?

– Ну, у нас с армией давно установились такие дружеские отношения, помогаем друг другу. Есть взаимодействие… А тут приезжают ребята, бородатые, красивые, хорошо упакованные. Становятся колоннами и собираются «заходить в Мариуполь»…

– ?!!

– Ну да, мы тут сколько уже на подступах к городу воюем, больше двух недель? Ты же сам видел, что первые четыре дня мы только разведкой занимались. Мы вскрывали огневые точки противника, мы их дергали, мы поняли, что у нас в километре слева и справа…

И тут мне докладывают, что на нашем блокпосту… выстраиваются колонны! Я срочно запросил связь с их командиром. Срочно выехал к ним. Смотрю – только легкобронированная техника. Никаких огневых средств поддержки. Налегке. Вчера их КамАЗ бронированный залетел в город, на бешеной скорости промчался туда, потом сюда. Застрял, его расстреляли. Всех, кого он вывозил, «трехсотых» (раненых) эвакуировали, конечно, но КамАЗ там остался.

– Что они планировали?

– Сразу взять под контроль кусок города. Я им говорю: «Вы для начала пару домов возьмите и закрепитесь там»…

– К чему их готовили?

– К зачисткам. А их выставили вперед. Я, разумеется, не могу отменить их задачу. Поэтому предложил: «Давайте я за вами закреплю наших беспилотников, составите представление, где будете воевать». Ну, посмотрели они картинку. И вот что мне не понравилось в этой истории. Эти ребята – не для штурмовых задач. Если их бросить на этот город, потери у них будут выше средних. И это даст противнику основания заявлять, что он «с легкостью справился с чеченцами». И все это может быть истолковано не в нашу пользу.

«БРАТЬЯ, У НАС ВСЕ ХОРОШО»

– Несколько дней назад штурмовая группа «Востока» заняла девятиэтажки на окраине Мариуполя и теперь бьется в полном окружении. Как они там?

– Забрасываем им продукты и боеприпасы, все там простреливается. Вчера БТР им загнали, кольцо пробили. Вся группа, что зашла, жива-здорова, пишут записки на обоях, такие трогательные.

Мне кажется, нужно без штурмовщины делать свою работу и давать уходить гражданским. Мы преуспеваем, но в той тактике, которую для себя избрали. Тактика «малой крови». Медленного продвижения, без врывающихся в город колонн, сразу в центр. Но это не быстро, и ошеломляющих успехов пока нет.

Нужно готовиться к тому, что противник не побежит и зачищать его придется долго. Не надо настраиваться на легкую победу.

История приезда первых соединений из Чеченской республики получилась достаточно скандальной. Я общался с этими парнями между Талаковкой и Калиновкой. Трудно сказать, кто им так нарезал первую боевую задачу. Но чеченское пополнение было уверено, что им предстоит зачищать городскую застройку. Объективно у них был немалый опыт зачисток и блокирования, полученный во время войны с «лесными» на Северном Кавказе. Чеченские бойцы, с которыми я говорил, были, например, участковыми, из вневедомственной охраны и т. д. Разумеется, большинство принимало участие в спецоперациях и КТО. Однако здесь война оказалась совсем другой. Этих парней под Мариуполем в первые минуты прибытия на передовую встретил плотный и точный артиллерийский огонь противника. Через неделю-другую они освоятся на фронте.

16 марта 2022 года. История одной провокации: «бомбежка» Мариупольского театра

Около 19.00 в городских «заукраинских» чатах появилось сообщение: «Драмтеатра больше нет, там было 1000 цивильных, рашисты разбомбили театр». Это было сделано очень вовремя.

Сегодня для обороняющихся в Мариуполе нацистов ситуация наконец-то стала критической. Наши войска вогнали в город три клина: со стороны поселка Виноградный, от «Азовстали» и с западной стороны, где бои уже идут возле школы милиции, это несколько остановок от самого центра города.

Зам командира полка «Азов» выдал в эфир истерическое заявление, снятое на дрожащую видеокамеру. Он призвал «спасти мирных жителей», «разблокировать город», «выйти во всех городах на акции протеста».

Любопытно, что за сутки до этого заявления в городе заработали гуманитарные коридоры – люди стали просачиваться на Мангуш и Бердянск достаточно внушительными автомобильными колоннами. Кого-то обстреливали по пути, но большинство мариупольцев выехало. Выбралось бы и больше, но в городе нет горючего. А еще разведчики «Востока» рассказали спецкору КП о любопытном факте: на позициях «Азова» стали попадаться полные комплекты ношеной военной формы. Форму бросали и переодевались в гражданское. Скорее всего, кто-то из нацистов уже попробовал выбраться из города вместе с беженцами или собирается выбраться. Но для этого нужно остановить боевые действия. Как?

Судя по письму, которое пришло мне из осажденного города, для провокации были выбраны два объекта. Мечеть, в которой спрятались граждане Турции, и Драматический театр:

«ПОСЛЕ НЕУДАЧНОЙ ПРОВОКАЦИИ С РОДДОМОМ УКРАИНСКИЕ ВОЯКИ СОВМЕСТНО С АДМИНИСТРАЦИЕЙ ДРАМТЕАТРА СОБРАЛИ МАРИУПОЛЬСКИХ ЖЕНЩИН, ДЕТЕЙ И СТАРИКОВ В ЗДАНИЕ ДРАМТЕТРА, ЧТОБЫ ПРИ УДОБНОМ СЛУЧАЕ ПОДОРВАТЬ ЛЮДЕЙ И ВЫТЬ НА ВЕСЬ МИР, ЧТО ЭТО АВИАЦИЯ РФ И СРОЧНО НУЖНО ЗАКРЫТЬ УКРАИНСКОЕ НЕБО И Т.Д. И Т.П. НЕ МОЛЧИТЕ! НУЖНО, ЧТОБЫ КАК МОЖНО БОЛЬШЕ ЛЮДЕЙ УЗНАЛО ОБ ЭТОМ!»

Я не промолчал, сообщение о готовящейся провокации увидело 480 тысяч человек. Опубликовал скриншот этого письма, с датой – оно пришло за несколько суток до подрыва Драмтеатра. Но огласка не остановила террористов из «Азова». Похоже, им терять уже нечего, а на подготовку нового теракта времени уже нет. Скорее всего, уже завтра утром Мариуполь будет разделен на четыре сегмента. Две недели земных мытарств для жителей Мариуполя закончатся.

Буквально через пару недель я побываю на месте провокаций в мариупольском роддоме, спущусь в подвалы Драматического театра. С первого и даже второго раза пробраться туда не получилось – буквально в сотнях метров, в городской застройке, шли бои. Противник постепенно оттягивался на «Азовсталь», но продолжал активничать, перемещаясь в городской застройке.

18 марта 2022 года. «Противник проспал операцию»: оборона Мариуполя прорвана до центра города

На нашем участке фронта все пока без изменений, так бывает на войне. Но мы не скучаем, и не молчим, и прекрасно понимаем, что от нашей активности зависит успешное продвижение братьев. Мы связываем по рукам какие-то силы противника, такова логика войны.

Лучше всего штурм идет у российской армии. Вчера вечером им оставалась до центра Мариуполя пара автобусных остановок. На этом наступление выдохлось и остановилось. На «Азовстали» бьются бок о бок чеченцы и наши морпехи. Бьются, просто бьются. Со стороны села Виноградное тоже есть продвижение армейцев ДНР и местного спецназа. Если сравнивать с операцией по блокаде и зачистке Дебальцева, все укладывается в некие мифические нормативы, которые любят устанавливать диванные аналитики.

В занятых «Востоком» девятиэтажках на окраине Мариуполя по-прежнему сидят в окружении наши бойцы из штурмовой группы, минувшей ночью их усилили. Подмога пришла. Это был точный, как удар кобры, бросок на бронетранспортере. Секунда, десантная группа высыпалась из брони и забежала в подъезд. Противник проспал операцию. Противнику вообще очень тяжело, его кошмарят с утра до вечера, и он прекрасно понимает, что сам в этом виноват, а судьбы и жизни невиновных его никогда не волновали.

В подвале «наших», уже занятых девятиэтажных домов сидят вторую неделю местные жители, «востоковцы» их подкармливают и лечат. Слева-справа и вглубь, по фронту, – там еще противник. И у него в подвалах тоже сидят гражданские люди. Вот только противник не стесняется отправлять их за едой – знает, что наши по своим стрелять не будут. Наши терпят, скрипя зубами, пропускают – ничего с этим не поделать. Отправляясь на позиции минометчиков, я еще не знал, что столкнусь с самой грязной и неприятной изнанкой междоусобного конфликта. Такое даже специально придумать сложно.

В РИТМЕ ТРОПИКОВ

Над позицией минометчиков вместо флага болтается на ветке акации рыжий кот. Вокруг грохочет практически без остановки – такое впечатление, что в округе под каждым кустом артиллерийский ствол. Кот недовольно орет при каждом выстреле, но не уходит, внимательно наблюдает за минометчиками. И тут на моих глазах к батарее начинает стягиваться брошенное зверье. У них уже выработался инстинкт: появились солдаты, значит, будут кормить. А я думаю о том, что так редко люди берут в скитания и мытарства домашних любимцев. В любом районе боевых действий они бродят толпами, но стараются не уходить далеко от своих пустых домов. И зверей жальче всего, потому что они ничего не понимают в происходящем и уж точно ни в чем не виноваты.

Зато у военных все четко. Крепкий, практически богатырских статей, командир батареи по имени Юрий зычно командует:

– Надеть всем броню! Быстро! В ритме тропиков!

День солнечный, но ледяной ветер тянет по земле снежную крупку.

Наводчик Дима каску игнорирует: мол, неудобно лазать к прицелу. Он объясняет мне, зачем нужна броня минометчикам:

– Старенькие они у нас в ДНР, может боеприпас сработать нештатно. Ну и ответка может прилететь, когда начнем по целям работать.

К работе все готово, ждем команды от двух раций, шипящих фоном.

Юра подходит ко мне и протягивает кружку крепчайшего и горячего кофе. Вглядывается мне в лицо и говорит:

– Здорово, Дима! – и сдвигает с лица балаклаву.

Мы виделись с Юрой один раз, в апреле 2014 года. Украина тогда только объявила «антитеррористическую операцию» на Донбассе, и к восставшему Мариуполю выдвинулась 72-я механизированная бригада ВСУ.

Я, как сейчас, помню этот нежный и теплый весенний вечер, колонну машин с георгиевскими ленточками. Аккуратные палатки военного полевого лагеря. «Восставший народ» приехал поговорить со своими «защитниками» о мире и войне. Юрий спрашивает меня:

– А ты помнишь их командира, Гришко Андрея Ивановича? Который с нами говорил? Помнишь, как он нам обещал «не стрелять в народ», «я присягу СССР давал», «у меня брат в Ейске служит»?

Я хорошо помню этот разговор, вот как вчера был. Помню, каким убедительным был этот украинский командир, какой у него был честный взгляд и теплое рукопожатие. Юрий смачно ругается:

– …Потом они 9 мая нас в Мариуполь убивать приехали, мы у них, правда, одну БМП отжали, так эта сволочь Гришко еще звонил нашим и просил, чтобы мы БМП эту сожгли, типа боевые потери, а то ему в карьере может повредить.

– Ну как, сделал Гришко карьеру?

– Сделал, он потом целым сектором «антитеррористической операции» командовал, ну и вообще тут летом 14-го года отличился, чудом ушел, а мы его искали! Потому что такую подлость прощать нельзя…

СТРЕЛЬБА ПО ЦИФРАМ

Батарея стоит на восхитительных черноземах, земля – как пух. Каждый выстрел вбивает минометную плиту сантиметров на 30 вглубь, ее потом невозможно достать руками – выдергивают грузовиком, зацепив трос за ручки для переноски. Рация оживает и выстреливает череду цифр. Все приходит в движение. Минометы бьют, невидимый корректировщик вносит поправки. Расчет одного из минометов оглушительно орет: «Аборт!» Это значит, мина не вышла, осталась в стволе, и только через определенное время его можно попробовать разрядить.

Мы ждем новые координаты и возвращаемся к разговору. Меня вдруг прошибает мысль:

– Подожди, ты же мариупольский?

Юрий кивает, в глазах – боль, он знает, о чем буду спрашивать, и упреждает мой вопрос:

– Я не по городу стреляю, а по цифрам… Брат мне на днях написал: «Иди на *** русский корабль! Ты в мою школу попал!»

– А ты?

– А я ему написал, что он в школе учился, да только ничему там не выучился.

– Жалко город?

– Деды и отцы его строили, а мы разваливаем. Но там не люди засели, это скот, и нам его по-другому оттуда не выкурить. У меня эмоций больше никаких нет, закончились за восемь лет. Я только хочу все это быстрее закончить, и чтобы люди уцелели, и то, что сломаем, да хрен с ним, починим. Лишь бы эту мерзость на ноль умножить и поставить на них жирный крест.

Батарея молчит, и в морозном воздухе слышно позвякивание половника о кастрюлю, и на эти звуки из всех кустов начинают лезть коты. Это пришла медсестра Елена. Последний раз на работу она ходила недели три назад, пятнадцать километров пешком. А потом началась спецоперация. Все жители поселка разбежались, осталось десять человек. Елена кормит зверье, его в десять раз больше, чем людей. Ополченцы привезли ей мешок крупы, медсестра варит кашу и верит, что уже через несколько дней хозяева брошенных животных начнут возвращаться и разбирать их по домам. Если люди и дома, конечно, уцелели…

ОДНИМ КОНЦОМ В МИР

Возвращаемся с фронта домой в расположение через поселок Калиновка. Возле армейского грузовика с кузовом-бронекапсулой десяток местных бабушек. «Восток» и добрые люди – гуманитарщики из Донецка – привезли им еду и кое-какую одежду. С удивлением узнаю, что в Калиновке только по одной улице еще живет двести человек. Люди уже выбрали подобие поселковой администрации, она и составила списки оставшихся и выживших. Беседую сразу с двумя пенсионерками, и выясняется, что эти бабушки – крановщицы с «Азовстали»! Говорят мне, что могут, если нужно, и сейчас за кран сесть. Спрашиваю: часто ли Калиновку обстреливают? Алла Михайловна всплескивает руками:

– Так только что, перед вашим приездом! Один снаряд прилетел, сильно, очень сильно, аж землей все закидало!

По улицам бродят мужчина и женщина в униформе с надписью «Медична допомога». Врачи из Мариуполя, а живут под городом, война их тоже отрезала от больницы. Лекарств у них нет, ищут какую-то свою пропавшую родственницу. Здесь много пропало людей. Ну, как пропало? Лежат мертвые под развалинами, а разбирать их пока некому, руки до Калиновки не дошли. Село в одну улицу одним концом упирается в войну, а другим – в мир. Мир этот выглядит неказисто. Улица заканчивается взорванным мостом через Кальмиус. ВСУ взорвали, «на прощание». По бетонной приступочке, по самому краю взорванной бетонной конструкции, на наш берег перебираются две женщины и мужчина. Впереди бежит неказистая собачонка. Женщина, бледная как мел, принимает меня за ополченца и спрашивает:

– Вы не знаете, машина, которая трупы собирает, уже приходила?

Я смотрю на нее непонимающе. Женщина объясняет:

– Я ходила в комендатуру в Сартану (соседний большой поселок. – Авт.), мне надо мать убитую забрать, обещали прислать машину, а когда – не сказали. Вот, жду. Придет?

20 марта 2022 года. Что стало с истерзанным националистами Мариуполем

ОБЕРЕГИ «СЕМЬЯ» И «ДЕТИ»

Чтобы попасть на освобожденные окраины Мариуполя, мне пришлось сделать почти стокилометровый крюк по только что освобожденным территориям. Сейчас эти места, исполненные печали, безлюдные, полузаброшенные. Жизнь теплится лишь возле небольших тыловых гарнизонов и блокпостов. Иногда эти блокпосты нарядные, украшенные флагами. Но солдаты, несущие на них службу, жадно выспрашивают у нас новости, объясняя свое любопытство просто:

– Братва, поймите, ни света у нас, ни воды, ни связи, ни Интернета.

Впрочем, связь встречается кое-где, пятнами. В этих пятнах связи, как грачи на весенней пашне, кучкуются местные, побросав велосипеды, прильнув к телефонам.

Места, где отступала украинская армия, узнать немудрено – «захистники» взорвали все мосты, оставив о себе «добрую» память на долгие годы. На помощь, как всегда, пришла российская армия. У Павлополя появился понтонный мост, второй по счету. Первый, судя по искореженным конструкциям, накрыли артиллерией пару недель назад.

Через мост, навстречу нам, ползут машины с белыми тряпками на ручках дверей, с плакатиками на лобовых стеклах «Дети». Или появился новый вариант этих оберегов – «СЕМЬЯ». Половина машин просто искорежена, крыши сплющены, выбитые стекла кое-как заклеены полиэтиленовой пленкой и ее обрывки-лохмотья трепещут на ветру.

Спускаемся в распадок между живописными холмами, на дне маленькой долины стоит грузовик с буквами Z на бортах. Все лобовое стекло в дырках от пуль, но крови на сиденьях нет. Мой товарищ, воюющий с 19 лет, объясняет, что это был пулемет и пулеметчик, из-за перепада высот неправильно установил прицел и взял слишком высоко. Товарищ прав – впереди, на гребне холма, брошенные украинские позиции. «Воины света» не стали воевать в поле, в бетонных бункерах, под защитой «зубьев дракона», прячась занадолбы из свай, которые частой гребенкой расходятся к горизонту. «Воины света» предпочли отступить в город и укрыться за спинами мирных.

НАВСТРЕЧУ ИСХОДУ

Самое страшное в местах с неустоявшейся линией фронта – блуждать почти наугад, рискуя за каждым поворотом или горушкой выскочить на вражеский ПТУР или пулемет. Прикинуться местными не выйдет – вся наша машина в буквах Z, и дело до проверки документов даже не дойдет. Поэтому мы, как проклятые, останавливаемся и спрашиваем, спрашиваем дорогу. Трасса Донецк – Мариуполь, практически автострада с широченным газоном-разделителем, должна, как нам кажется, и привести нас к выезду из города. Останавливаемся у танков, притаившихся в кюветах, их стволы направлены в сторону города. Сам Мариуполь в столбах дыма. Молодой танкист с новеньким гвардейским значком на груди объясняет нам дорогу. По его словам, до стелы на въезде нам доезжать не стоит – там расстреливают и конного, и пешего, причем с обеих сторон.

– Вы дальше кафе не едьте, там наш последний блокпост. Там спросите, как в город попасть.

Доезжаем до кафе. Скорее это гостиничный комплекс. Шикарный, с православным храмом на территории. Но весь мотель размотан артиллерией, никакого блокпоста тут нет в помине, и только собака, сошедшая с ума от обстрелов, вдруг начинает кидаться на нас с невиданной злобой. Мне лично становится очень зябко, мы разворачиваем нашу дряхлую машину практически на месте и быстро уезжаем. Правильно, кстати, делаем. Вовремя.

Делаем еще одну попытку заехать в город по параллельному шоссе.

Мы едем навстречу ИСХОДУ. Да, это исход людей из мегаполиса после страшного, апокалиптического бедствия. Обочины завалены одеждой из брошенных распотрошенных чемоданов. Валяются порванные покрышки. Иногда, редко, встречаются «осохшие» машины без горючего. На перекрестке боец из российской военной полиции подсказывает нам, что основная точка сбора беженцев – в поселке Володарское, возле администрации.

МЫ ЗДЕСЬ ВЛАСТЬ

Первое, что вижу, – черная, непроходимая толпа и уходящая за горизонт цепочка белых КамАЗов МЧС. Люди стоят плотно, нерушимо. Начинаешь вглядываться и различать отдельные детали – детей с игрушками, домашних собак. Бабушка в грязных пушистых пижамных штанах, старики в инвалидных колясках. Двери администрации закрыты – власти сбежали. Есть устойчивый слух, что вот-вот будут вывозить в Ростов черед Донецк. Те, у кого там родня, могут выйти по пути. Здесь никого не нужно просить об интервью, люди сами подходят и начинают рассказывать:

– Связи нет, с родней растерялись, не знаем, кто остался в городе, кто выехал. Дочка с Левобережья, из хрущевок, – не знаю, уцелели ли они? Внучка в Харькове, тоже ничего не известно.

Я нахожу единственный выход для этих людей:

– Говорите, как вас зовут, вечером все будет на сайте «Комсомольской правды»!

Женщина перестает плакать:

– Я Ткаченко Галина Тимофеевна, воспитатель интерната для слабослышащих.

Перевожу камеру на ее соседку:

– Лычкова Галина Анатольевна. Мужа ищу, Лычкова Александра Сергеевича, жду его в Курске…

К нам тут же подходят два немолодых азербайджанца. У одного голень посечена осколками и перевязана шарфом. Мы успокаиваем их, говорим, что с Россией безвизовый режим, их пропустят через границу, есть консульство Азербайджана, не бросит соотечественников. Один из азербайджанцев с надеждой спрашивает:

– А обратно, обратно нас пустят? Я хочу сразу же вернуться, как все закончится!

Тут мы не можем ничего сказать определенного.

К нам подходит Евгений с годовалым Егоркой на руках. В городе остались раненые родители жены, в 17-й больнице лежат, ранены в ноги.

– У дочки пуля попала под колено, осталась пока в ноге, не смогли достать. Егорка, вот, в подвале заболел. Воды не было, куча трупов на улицах. Ваши помогали, отдавали сухпайки свои, потом привозили воду.

Еще одна женщина рассказывает, что отдала ключи от своей квартиры ополченцам:

– Они там жили, там, правда, стекол не было, в подвале теплее было. Ребята-ополченцы нас охраняли, чтобы в подвал никто гранату не забросил. Нас там 250 человек было, все четыре подъезда. А что фашики? А они к нашему дому приедут, постреляют и быстро уедут, и так целую неделю!

Я не отследил момент, когда нас окончательно приняли за представителей властей. Три мужика в форме, с белыми повязками и автоматами. Кто, если не мы?

Меня дергает за рукав девушка. Чумазая. В расцарапанных руках зажата банка с вареньем, крышка в пятнах ржавчины, такое бывает, когда «консервация» – так ее здесь называют – стояла в погребе три – пять лет. Девушка перехватывает мой взгляд:

– Кошка Муся, я ее к себе прижимала, чтобы не страшно было, а она вырывалась, царапалась и все-таки убежала. А это моя последняя еда. Вы не знаете, как на Запорожье уехать, у меня там мама.

Я отдаю ей два протеиновых батончика. Мужику по имени Игорь – половину пачки сигарет. Нас просят, и мы осторожно сажаем бабушку с переломанными ногами в машину. Нам уже начинают выговаривать за плохую организацию очереди.

– Вы не снимайте! Вы порядок скорее наводите здесь! – строго говорит мне женщина в очках в позолоченной оправе. От женщины тянет дымом костров из ДСП, но я догадываюсь – она завуч или чиновница. И я понимаю, что нам нужно ехать дальше, в сам Мариуполь. Людей начали грузить по КамАЗам. Детей с родителями – в автобусы. Через несколько часов они будут в Ростове, в безопасности, а мы едем дальше, туда, где грохочет артиллерия.

«ГРАДЫ» В МАРИУПОЛЕ

На въезде в Мариуполь воплощены в реальности самые жуткие бредни голливудских режиссеров. Воплощены настолько точно, что первая мысль – не их ли это сценарий? Потому что первое, что я вижу, – два потока людей. Одни бегут из города, другие – обратно. Военные разрешили людям вскрыть склады логистического центра. Разрешили, это мягко сказано, «не препятствовали». Смотрю, что тащат люди, и будь проклят, кто их осудит! Люди тащат воду. На себе и в универсамовских телегах. Старик впрягся в деревянный европоддон, нагруженный минералкой, и пытается волочь его по пыльному асфальту. Кто-то перетаскивает баллоны с водой на пятьдесят метров вперед, а потом возвращается за новой партией воды…Никто не несет коробки с кроссовками или плоские телевизоры.

Уже на самом въезде в город, прямо на осевой, стоит белый ВАЗ, морда машины разворочена взрывом мины. Немолодой, судя по седине, мужчина уткнулся лицом в баранку. Лобовое стекло изнутри забрызгано кровью. Рядом с машиной лежит раскинувшись женщина, ее застрелили из автомата. Спросить некого, но я догадываюсь, что эта жуткая сцена из тех времен, когда беженцев не выпускали из города, превратив их в «живой щит».

Напротив остановки «Бульвар Шевченко» у обочины лежит детский труп в чехле от постельного белья. И вокруг, насколько хватает глаз, обугленные, черные многоэтажки и провода, порубленные осколками в лапшу. С визгом останавливается джип, из него выпрыгивает военкор Семен Пегов, мой старый товарищ. Мы не успеваем сказать друг другу и пару слов, как слышим выход пакета «града». Я падаю удачно, головой под двигатель и колесо, Сема утыкается в подошвы моих ботинок. Моя камера снимает, как впереди, в пыль, сыпет мелкими осколочками. Впрочем, нас прикрывает выгоревшая высотка. Реактивные снаряды упали совсем рядом, во дворах, накрыв 17-ю больницу…Зачем? Не знаю. В ту же минуту эту, возможно, последнюю батарею нацистов засекает наша артиллерия и жестко наваливает в ответ.

«ЗАЧЕМ ГОРОД СГУБИЛИ?»

Я сворачиваю во дворы. У каждого подъезда булькают на самодельных печках кастрюльки. Варят картошку на обед на весь подъезд. Веточки, срубленные осколками, сложены в аккуратные поленницы. Златозубый дед, охочий до философствования, отвлекся от заготовки дров, отложил топорик для рубки мяса и обратился к нам:

– А вот скажите, ребятки, а кто во всем этом виноват? Россия или Украина?

Говорю ему, что виноваты те, кто вместо того, чтобы убраться восвояси, устроил бои в городе, спрятавшись за людей. Но дед не унимается:

– Хорошо, а они-то откуда взялись нам на головы? Для чего? Зачем город сгубили?

Но тут у меня есть ответ:

– Мы все виноваты, кто больше, кто меньше, по грехам нашим это испытание.

Мы бредем к нашей машине через истерзанный город. Мой товарищ, ополченец, говорит мне:

– Бабушка рассказала, что ей пожар в квартире потушили солдаты из Нальчика. Нальчик – это где?

– Это Кабардино-Балкария, там горы, там Эльбрус… Привыкай, Влад, у тебя теперь большая страна, по ней всю жизнь можно путешествовать!

Влад смеется, наверное, в первый раз за этот длинный и жуткий день.

Основная располага нашего батальона находилась в поселке Красноармейское, это последний населенный пункт перед Мариуполем, где было электричество и пробивалась сотовая связь. До окраин города примерно 12–15 километров. Именно через наш поселок выезжали первые беженцы, вот только объезд этот был длиной в 119 километров, по одометру машины. Путаная, хитрая дорога через понтонные мосты, поселочки и бескрайние поля, но приводила она точно ко въезду в город, к наполовину сгоревшему комплексу гипермаркетов на Запорожском шоссе.

Около полуночи меня разбудил комбат «Востока»: «Ты дорогу в Мариуполь знаешь? Нужно провести группу товарищей к въезду на Запорожском шоссе». Там, в складских поселках, располагался штаб 58-й армии, штурмовавший Мариуполь. «Группа товарищей» – это 40 джипов L-200 и два бронетранспортера. Соединение спецназа должно было уже утром войти в город, их специально готовили к уличным боям. Я провел эту колонну без единой ошибки. Вспотел, как мышь, потому что просто развернуть ленточку из 42 машин – это целое приключение и много проклятий. Утром начштаба батальона «Аскольд» встретил меня в располаге и вручил нашивку батальона. Я расценил ее как награду.

24 марта 2022 года. Мариуполь своими глазами: живые ждут мира…

Основной накопитель беженцев из Мариуполя – в 20 километрах от города, в селе Володарском. Его «декоммунизировали», поэтому на половине карт и навигаторов это поселок Никольский, что добавляет сумятицы в творящийся вокруг хаос.

Жизнь, если так можно выразиться, в Володарском-Никольском «налаживается». Появились волонтеры, стали составлять списки на эвакуацию. На днях головорезы из нацбата «Азов» пытались выйти из города через аэропорт, контратаку отбили, но полностью зачистить прорывавшихся не удалось…

«ЗВУКОВ БОЮСЬ»

Вика подходит ко мне мягко, неслышно: она в носках – на ледяном асфальте. Возраст определить не могу, может, школу окончила. Сбитые в колтун волосы, грязная кофта. Руки ходят ходуном, она никак не может найти им место. Вещей у девушки нет, в огромных глазах плещется безумие.

– Поговорите со мной, со мной никто не говорит, а я боюсь. Взрывов, людей с оружием боюсь!

Я понимаю, что девушку надо переключить. Достаю горсть леденцов из кармана:

– Давай-ка по конфете, и поговорим. Как тебя зовут?

Девушка убирает конфету в карман кофты, даю еще одну, тоже прячет, мучительно пытается вспомнить, кто она.

– Я Виктория. Дьяченко!

– Вика, где ты жила в Мариуполе?

– В Мариуполе я жила, там тоже бомбежка, я все расскажу.

Вика, «мариупольская мадонна». Зримый образ трагедии города

Но вспомнить адрес Вика не может. Показывает мне ногу. Я видел такое – ударная волна просто отделяет мясо от костей, но тут еще мелкие осколки. Сверху пока зажило, не гноится. Спрашиваю Вику:

– Тебя покормить?

– Чаю хочу, горячего, замерзла.

– Стой здесь!

Вика кивает, показывает руками на ноги: мол, стою. Проталкиваюсь в школьную столовую, беженцев запускают туда по пятнадцать человек. Мне наливают чай, подхватываю с подноса половину яблока. Вика берет чай, не благодарит, яблоко не замечает, сразу начинает пить и тут же забывает о моем существовании. Один из моих товарищей-ополченцев, фельдшер, говорит, что Вику нужно вывозить в больницу, там отключить релаксантами, обработать ногу. Потом лечить психику, долго лечить. Но куда ее вывозить? В Мариуполь, в областную интенсивной терапии?

У меня почему-то была уверенность, что там нам чем-то помогут. Я ошибался. И мы правильно сделали, что оставили Вику в накопителе, вечером она уже была в Ростове…

В ЯДОВИТОМ ТУМАНЕ

Ветра в этот день в Мариуполе не было, поэтому весь город затянуло серой кисеей, таким вонючим гадким туманом, раздирающим легкие. Горят заводы и порт, горит трава в полях… Идем к больнице. Новенький многоэтажный комплекс, фасад ободран осколками, стекол нет. Неделю назад, когда наши окончательно заняли квартал у больницы, украинцы по ней запустили пакет «градов», незалежная так «попрощалась». Слышал это сам, упав в тот момент под машину и засунув голову под двигатель.

Сейчас слева и справа от больницы, совсем рядом, через улицу, идет стрелковый бой, а за фасадом продолжает наваливать артиллерия, так что земля дрожит.

В больничном сквере люди сидят на земле, лежат, толпятся у входа. Автобус с надписью «Нацгвардия» полощет занавесками через выбитые стекла, внутри все в кровище.

К нам бросается пожилая женщина, рыдая, просит:

– Господи, хоть кто бы позвонил дочке, сказал, что я жива. Дочка в Норильске, учительница.

– Есть номер?

– Есть, есть!

Трясущимися руками женщина расстегивает сумку, там все ее имущество. В маленькой кастрюльке, в полиэтиленовом пакете, блокнотик с пол-ладошки. Товарищ набирает номер… связи нет, да и откуда ей взяться? Женщина опять рыдает.

– Как вас зовут? Мы вечером выберемся в место, где есть связь, я сразу же наберу вашу дочь, обещаю!

Я снимаю шапку и крещусь, наверное, это единственная форма обещания, которая здесь действует. Вечером мы позвонили дочке Наташе в Норильск, она уже собиралась выезжать за матерью, чтобы забрать ее в Россию.

ЖИВЫЕ И МЕРТВЫЕ

В холле больницы грязь по колено. Какие-то волонтеры или санитары размазывают ее швабрами, осознавая бессмысленность этого занятия. Из синего бака люди набирают воду, она жуткого темно-коричневого цвета, техническая, но другой воды в городе нет. Стены исписаны посланиями: «Таня, мы уехали. Белосарайка» или «Мы на 1 эт.». Комната «Дети».

Находим главврача больницы Ольгу Петровну Голубченко. От интервью она отказывается, говорит, что в больнице все хорошо, все есть: персонал, медикаменты, еда. В глаза не смотрит и вообще говорит с плохо сдерживаемой злобой. Мы пытаемся объяснить, что у нас есть возможность организовать помощь… В итоге просто разворачиваемся, не прощаясь, и уходим в основной корпус.

Темные бесконечные коридоры, запах гниющей плоти. У кого есть сигареты – курят, потому что о какой-то больничной стерильности говорить нет смысла. При нас прямо в коридоре медсестра чистит загноившуюся рану какой-то женщине, та скрежещет зубами.

Больница трясется от взрывов. Вот заработал миномет «Василек», а вот «Васильку» прилетело в ответ. Вдоль фасада просвистывают пули. Бахнул гранатомет, его поддержала зенитка, жизнь в Мариуполе идет своим чередом. Если это можно назвать жизнью.

НЕБО НИЧЕГО НЕ ОБЕЩАЕТ

На следующем этаже то же самое. Смрадный сумрак, выбитые окна заколочены кусками картона. Сами палаты пусты, окна выбиты, ветер полощет шторы. В коридорах теплее и есть какая-то гарантия, что не залетит пуля или осколок.

Мужчина в инвалидной коляске рассказывает, как его ранило:

– Просто из подъезда вышел, и тут прилетело. В воскресенье, 13-го числа. Я обратно в подъезд, а соседи – три трупа сразу, вышли покурить.

– Вас перевязывают?

– С прошлого четверга не видел никого. Осколок остался, найти его не могут, рентген не работает. Ну ничего, буду теперь на рамках на проходной звенеть, – шутит невесело Михаил.

Удар «Точкой-У» по центру Донецка, самое массовое жертвоприношение горожан с 2015 года, с обстрела остановки на Боссе

– Эвакуацию предлагали?

– Да в чем я поеду, дома хоть одежда есть.

– Квартира целая?

Михаил машет рукой:

– Стекол нет, вся мебель горой лежит. Но жить-то есть где!

На носилках у стенки лежит Саша. Говорит, «ранило, как обычно, – за дровами пошел».

Ищем отделение хирургии и находим… Коридоры перекрыты стенами из мешков с песком. Такие же стены на окнах. Украинская нацгвардия собиралась здесь биться, но передумала?

Разбитый кофейный автомат, разгромленный рентген, вообще все, что можно, переломано, даже столы. Но это не самое страшное. В палатах лежат трупы, аккуратно упакованные в шторы, одеяла или просто внавал, с трубками капельниц, шинами, аппаратами Илизарова… Тихо здесь, конечно, если вычесть артиллерию. Только постукивают жалюзи в выбитых окнах. Молчит толпа людей у входа в больницу, где не лечат, а просто кладут умирать. Люди вслушиваются в идущий бой, пытаясь отделить момент, чтобы сразу залечь. И все чего-то ждут: эвакуации или гуманитарки.

– Я мира жду, – сказала мне усыпанная веснушками девушка Даша, – а вот в эвакуацию с четырехлетним ребенком не поеду!

– Меньше уже обстреливают?

– Да так же…

Даша, как и все мы, смотрела на небо, но небо пока не обещало ничего хорошего на ближайшие дни.

За несколько часов читатели установили личность Вики Д. Я списался с ее тетей, съездил к Викиной маме. Ее несколько месяцев лечили в донецкой больнице, потом неравнодушные читатели организовали ей лечение в Петербурге, у лучших специалистов. Сейчас с Викой все хорошо, а будет еще лучше.

26 марта 2022 года. «Иконостас Евросоюза», или «Перепрошивка» детей

КАК ОТДЕЛИТЬ РЯЗАНСКУЮ ОБЛАСТЬ?

Начальную школу в поселке Талаковка накрыла украинская артиллерия недели три назад. «Азовцы» или регулярная армия Украины (разницы между ними немного, уж поверьте), не упираясь особо, бросили свой погранпереход «Пищевик» и начали втягиваться в Мариуполь. Благо до него оставалось километров десять открытых полей и пологих холмов – не зацепишься. После обстрела школа лишилась всех окон и пары кабинетов на втором этаже, где вместо потолков теперь небо.

Два завзятых книголюба, я, спецкор «Комсомолки», и мой товарищ Влад Евтушенко, увлеченно роются в библиотечных завалах школы в Талаковке. Влад из Полтавы, уехал в Донецк в 2014-м, летом. Как говорит мне, «совершил самый главный поступок в своей жизни». Воевал, в том числе и в Донецком аэропорту, был ранен. Военкорствовал на республиканском телеканале и, как только началась спецоперация, вернулся на контракт в свой батальон «Восток». Об украинском свидомизме³ и его метастазах Влад знает все, формулируя точные определения:

– Понимаешь, Дима, если Рязанскую область отделить от России на 30 лет и все эти годы рассказывать рязанцам об их исключительности, о злых и коварных московитах, что получится по итогам?

Ответа Влад не ждет. Ответ понятен. Где-то за школой, в степи, качает землю батарея нашей тяжелой артиллерии. Школа вздрагивает и сыпет на землю остатки давно разбитых окон.

Влад берет со стеллажа у входа брошюру: «Яка нацiональна iдея украiнцiв». Без знака вопроса, это утверждение. Влад хорошо знал украинский язык, но 8 лет войны слегка вытеснили эти знания многими печалями. Чуть запинаясь, он читает мне вслух:

«Служение международным организациям, славянским союзам, русофильским братствам – это продажа и предательство своего народа, среди которого живут такие антипатриоты. Хочешь служить россиянам – едь в Россию, хочешь служить ж. дам – едь в Израиль…» Влад захлопывает брошюру, с обратной стороны обложки два фото. Цветной снимок, современный, – нарядная малороссийская беленая хатенка подписана: «Украинская хата». А ниже унылый черно-белый снимок начала XX века, большая поморская изба из серой лиственницы. На фасаде сушатся какие-то рваные шкуры и дырявые портки. Подпись: «Русская изба». Все четко и понятно, как в «Майн кампф», только с картинками. И главное, украинская идея понятна, как и то, на чем она базируется – на русофобии.

Смотрю выходные данные – Киев, 2014 год, третье переиздание, библиотечный штамп и номер в каталоге, не отвертишься.

Было бы любопытно посмотреть на этого библиотекаря, но школа пуста. Вообще учителя и директор куда-то подевались, и правильно сделали. Вот только где школа в Талаковке теперь возьмет новых преподавателей?

ЖАБА ПРОПАГАНДЫ

По моему разумению, старые преподаватели были всего лишь аватарами международных организаций, фондов и НКО. Конторы эти обсели несчастную талаковскую школу, как мухи арбуз. На входе, под чинной табличкой уставного советского образца, целая икебана из табличек мельче, которые как бы говорят каждому входящему: «Все под нашим контролем». И на половине кабинетов то же самое – ЮНИСЕФ, Комиссия ООН по правам беженцев, IСТОК, USAID (Агентство США по международному развитию, их, кстати, вышвырнули из России), вездесущее ОБСЕ, какие-то корявые транскрипции «Сейв зе чилдрен Интернешнл в Украине»… На двери какого-то кабинета табличка с логотипом USAID – «Дружный простор для каждого», а под ней корявая подпись черным маркером, ее оставил наш сапер: «Проверено». Раз проверено, то мы заходим. В кабинете все засыпано штукатуркой и бетонной пылью, выдергиваю из пачки книжечку «Основы толерантности». Влад спрашивает меня:

– Слушай, а как все это сочетается: бандеровская, людоедская литература в библиотеке и вот эти сахарные сопли про терпимость?

Я не знаю, что ответить Владу.

В холле, на центральном входе в школу, мы натыкаемся на любовно оформленный стенд… нет, стенд слишком жалкое слово, скорее это иконостас Евросоюза. «Я – европеец» – написано синим, а ниже желтым: «Я – украинец». Дальше этапы перемог Украины на «европейском шляхе» начиная с 1991 года. Перемогли, нечего сказать. Во двор школы, куда мы спрятали нашу машину от вероятного обстрела, заезжает фронтовой микроавтобус с дырками от осколков, половины стекол нет. Из «бусика» выпрыгивают бравые молодцы:

– Мужики, здесь отдел МГБ (Министерство государственной безопасности. – Авт.)? Надо пленного сдать на допрос.

Мы заглядываем в микроавтобус. Там сидит юноша с испуганными глазками-бусинками, как у нашкодившего мышонка. Под носом у него еще ни разу не бритые «усики девственника». Одежда с чужого плеча, явно женская жилетка-пуховик, джинсы и расшлепанные, давно не чищенные армейские берцы. Боец объясняет нам:

– Из Мариуполя вышел. На брошенных дачах прятался, гаденыш, за едой выполз, тут мы его и отловили.

– Можно с ним поговорить? Мы журналисты.

– Пока нельзя. А вы сами-то чего тут делаете?

– Укропскую пропаганду собираем.

– А-а-а. А вон она сидит, пропаганда, притихла, жаба! С. ка, такой город развалили, мрази! Ладно, пока, мы поехали.

Автобус с ревом уносится, прыгая по мелким воронкам от минометных мин.

«НЕМЕЦКО-СОВЕТСКАЯ ВОЙНА»

Следующая школа, куда мы забрели, в поселке Володарский (после «декоммунизации» – Никольское), находится строго с другой стороны Мариуполя. И здесь уже чувствуется «цивилизация». Школа выкрашена в патриотические «жовто-блакитные» цвета, и сейчас в ней разместили беженцев из города. Люди спят на каждом свободном метре. Чтобы попасть в библиотеку, нам пришлось двигать матрас, на котором лежал не очень довольный дымчатый котенок по кличке БТР.

Но внутри мы нашли искомое – учебники для старших классов. И сложилась общая картина перепрограммирования детей. В начальных классах, как и в классических сектах, «бомбардировка любовью» от международных организаций. И они не жадничали, мы это видели в Талаковке. Столько дорогих конструкторов, да просто дорогих иностранных красок, клея, пластилина, не будет даже у ребенка из обеспеченной московской семьи. И ведь это обычная, деревенская школа!

Есть такая расхожая поговорка: «Отец не тот, кто зачал, а кто воспитал». В ней есть рациональное зерно. Судя по учебным пособиям, России для младшеклассников как бы не существует. Там, в России, даже язык другой! А язык – это самый важный критерий для самоидентификации. Вы уже догадались, что учебников на русском языке мы не нашли ни в Никольском-Володарском, ни в Талаковке. Только на мове.

«Иконостас Евросоюза» в поселке Талаковка, окраина Мариуполя

Но в классах старших уже начинается конкретика. Учебник «Защитник отчизны» для 10-го класса, издание 2018 года, разделы «Военной доктрины Украины», первый пункт:

«Российская Федерация определяется военным противником Украины».

С врагами определились. Дальше идет история вооруженных сил Украины. В главе «История Киевской Руси» собственно слово «Киев» встречается один раз. Автор М.Р. Гнатюк напирает на Галицко-Волынские дела и некую Галицко-Волынскую державу. К сожалению, совершенно захиревшую к 1340 году. Но настоящая услада автора – это новейшая история – какая-то выдуманная самостийная Карпатская Сечь, кончившаяся в 1945-м и примерно тогда же удавленная УПА. Про украинскую дивизию СС на службе Гитлера нет ни слова. Но есть картинка с бравым молодцем, насадившим на штык каких-то невнятных злодеев. И подпись: «За что борются украинские повстанцы? Ни за Сталина, ни за Суворова, ни за Гитлера, на разум хворого. За Украину, за безмежную, от Фрица и Йоськи незалежную!» Со следующей страницы как-то виновато улыбался легендарный советский летчик Кожедуб. Он попал в раздел «Украина в немецко-советской войне». Я долго вдумывался в это словосочетание, пытался постичь его сокровенный смысл – «немецко-советская война»! И не мог, не получалось. Мешали девять миллионов украинцев, погибших в Великую Отечественную. Не сходилось что-то.

ЛИЧНЫЙ ПОДАРОК ЗЕЛЕНСКОГО

Мы увлеченно копались в учебниках, пока не услышали, как за дверью стали отодвигать матрас с котенком и в читальный зал ворвалась встревоженная библиотекарь Наташа. Кто-то сообщил ей, что вооруженные люди грабят библиотеку. Разумом Наташа понимала, что люди, грабящие библиотеку, не могут быть совсем уж плохими. А когда женщина узнала, что нам нужно посмотреть на «бандеровские книги», совершенно успокоилась. Но предупредила строго:

– Мне нужно составить ведомость для списания. Художественную литературу могу и так отдать, ее все равно никто не читает…

Немного поговорили о детях и мобильниках, в которых они теперь живут. Историей не интересуются. Любопытно, что, по словам Наташи, этот поселок основал ее прапрапрадед Иосиф Гладкий, из беглых староверов, ушедших не в леса, а в дикую степь. Он и построил здесь хутор Гладкий. Не было оснований Наташе не верить, поэтому ее слова получили особый вес. В историческом контексте. И я спросил библиотекаря:

– О будущем думали?

Наташа прямо завибрировала:

– Конечно! У меня сын растет, будущий хирург. Военным врачом будет, наверное…

Я не согласился категорически:

– Почему? Конфликт закончится. И вот эти книги окончательно станут ненужными, все поменяется.

– Скорее бы. Света нет, газа нет. Последнюю зарплату в марте уже не заплатили, еды купить не можем. Мой отец, он инвалид, всю жизнь служил в Советской армии, ракетчиком, последнюю пенсию тоже не уже получил. Но он уже перерегистрировался как пенсионер, надеюсь, Россия его не обидит.

– Украина вернется?

Наташа как-то сжалась от этого вопроса:

– Мы не хотим, чтобы возвращалась Украина. Мы хотим как раньше, при Советском Союзе. Я Москву не видела, вообще можно будет ездить по другим городам и не бояться ничего!

На прощание Наташа вынесла нам три шикарные книги комиксов «Противостояние. Красный террор». И пояснила:

– Личный подарок Зеленского каждой украинской школе.

Графика была просто потрясающей. Содержание – по всем канонам шизофренически-инфантильной «марвеловской вселенной». Супергерой с чубом, в шароварах и гуцульской душегрейке был вооружен секирой, украшенной рунами. И лихо побивал ею комиссаров в буденовках с красными звездами. За то, что комиссары эти жгли огнеметами украинские хаты. Причем все комиссары и красная солдатня были с подчеркнуто дегенеративными лицами, но говорили по-русски (я сначала даже обрадовался), а все прочие громадяне – строго на державной мове. Для непонятливых. Сразу видно, кто у нас гад и злодей.

– Вы не поверите, – удивила нас Наташа-библиотекарь, – эти книги никто не читал. Историю и «Защиту отчизны» читали, это обязательные предметы. А вот эти – нет.

Действительно, страницы у комиксов были слипшимися, еще из типографии. Наташа не сказала, но я предположил – она эти подарки Зеленского просто засунула куда подальше, куда не доберется даже самый любопытный ребенок. Спасла чьи-то детские души. А это уже немало в такие злые времена…

28 марта 2022 года. Десятки могил в каждом дворе и сквере: репортаж из «мертвого города»

Из Новоазовска в Мариуполь пока нет прямой дороги, навигатор упрямо показывает расстояние в 40 километров, а потом начинает сходить с ума от петель, которые мы выписываем по только что освобожденным территориям. Кричу водителю в ухо: «Эти дороги мне еще год будут сниться!», он в ответ показывает мне большой палец. Говорить в машине невозможно, глушитель мы оторвали еще в самом начале операции, когда работали на позиции минометчиков под городом. Автомастеров в Донецке нет – всех мобилизовали, запчастей тоже нет. Машины моют так: водитель оставляет автомобиль на мойке с вечера, и хорошо, если к утру, падающая от усталости, бригада мойщиков до него доберется.

Донецк продолжает вбирать в себя бегущих из Мариуполя людей, и уже пошли первые метастазы. Знакомые бойцы нашего батальона рассказали, как в увольнительной били морды в своем же дворе какой-то эвакуированной пьяни, оравшей «Слава Украине!». Разные люди выходят из дымящегося Мариуполя. Бегут вэсэушники и нацбатовцы. Последние вскрыли на «Азовстали» склады со спецодеждой и стали переодеваться в новенькие робы «Метинвест».

Впрочем, эту уловку быстро раскусили. Сейчас в прифронтовой зоне, даже на неприметных проселках, возникают мобильные патрули – еще раз досматривают машины с обрывками простыней на антеннах и ручках дверей. Совсем уже в тыловых поселках везде на дорогах стоят мобилизованные резервисты с трехлинейными винтовками Мосина. Некоторые винтовки с гранеными казенниками, дореволюционные, Тульского или Сестрорецкого оружейных заводов. Знающие люди ценят их за очень точный бой. Хотя стрелять в этих местах, по сути, уже некуда.

Бульвар Шевченко, могила во дворе, одна из многих сотен могил, разбросанных по всему городу

Машин с беженцами, выезжающими из Мариуполя, стало на порядок меньше. Наметился даже обратный приток, и возникла импровизированная служба такси: возят людей и в Донецк, возят и на российскую границу, берут в гривнах, на рубли, от пяти до десяти тысяч за машину с водителем. Возле гигантского элеватора в поселке Калчик мы разъезжаемся со старой иномаркой, на крыше у нее закреплен гроб, тщательно замотанный в полиэтилен. С приходом весны и тепла Мариуполь с ужасом ждет, когда его погибшие жители начнут разлагаться. Служба эксгумации и следователи пока не добрались до города, им хватает работы в бывших прифронтовых поселках…

ЛЮДИ И НЕЛЮДИ

Утро в Мариуполе случилось хмурое, срывался дождь со снегом, а в искалеченных кварталах гулял ветер, бренчал металлом и сорванными рамами, тонко свистел в выбитых стеклах и дырах от осколков. Мы стоим на широченном газоне бульвара Шевченко, пожалуй, главного въезда в город. Здесь образовалось кладбище горожан, одно из десятка виденных. Я спрашиваю товарища, военкора Медведева:

– Ты слышишь, как поют флейты?

Пауза, Жора выдыхает:

– Я думал, это я один сошел с ума.

Пока снимаем могилы горожан, к нам подходит мужчина, и что-то в его внешнем виде наталкивает меня на мысль: учитель! Точно, учитель истории Андрей. Любопытно, что, в отличие от прошлых бесед с жителями Мариуполя, мы говорили не о том, «когда это закончится», а про мирную жизнь. Первым делом учитель спросил у нас, к кому обратиться: в его подъезде лежат два неразорвавшихся снаряда. Мы показали в сторону въезда в город, где стояла машина в цветах МЧС: мол, это их профиль. И тут наш собеседник просто поражает нас вопросом, бьет точно в мозг:

– Ребята, якобы тут по российскому радио говорили, что Россия договорилась с Китаем, что в обмен на годовые поставки газа он восстановит нам Мариуполь?

Я с трудом подбираю слова:

– Э-э-э-э, вы в Крыму явно не были после 14-го года, совершенно точно не были, там мы как-то сами справились. И Грозный сами не просто восстановили, его уже с Дубаем сравнивают. Но если китайцы помогут, не думаю, что нужно отказываться. Кроме Мариуполя весь Донбасс в военной разрухе…

Особенность Мариуполя сегодня – если в одном месте, пусть даже и на кладбище на газоне, начинает скапливаться больше пяти человек, моментально подтягиваются другие горожане. Люди живут в тотальном информационном вакууме, и, если бы я взялся читать уличную лекцию о международном положении, меня пришли бы послушать тысячи мариупольцев. Но подошедшая к нам женщина просила о другом:

– Ребята, к кому обратиться, у меня в квартире выше бабушка разлагается, уже запах пошел. Что делать? Мужиков не могу найти, чтобы вынести сюда…

Слева от нас, на газоне, появилась похоронная процессия. Принесли гроб и тело, завернутое в одеяло. Мужчина с деревянным крестом в руке объяснил мне:

– Мать хороню. Вскрыли магазин ритуальных принадлежностей. – Показал рукой через проспект на этот магазин и добавил: – Бои закончатся, верну им все до копеечки. Хоть мать похороню по-человечески. Думаешь, поймут?

– Поймут, люди же.

Мимо нас с ревом промчалась колонна танков, они шли туда, где последние нелюди еще яростно отстреливались, прекрасно понимая, что прощать их за Мариуполь не будут. Мы двинулись следом за танками.

СТЕКЛА НУЖНЕЕ ЕДЫ

Мы сами себе определили задачу – найти квартиры, где вэсэушники и нацбатовцы оборудовали огневые точки. Впрочем, этим же вечером мой сосед по располаге, прошедший «горячих точек» больше, чем я «цветных революций», цинично высмеял эту идею. Витя изрядно повоевал в разных городах еще со Второй Чеченской, и к его мнению стоит прислушаться.

– Дима, ну что за пропаганда! Какие огневые точки, чтобы туда из первого «шмеля» (ручной огнемет. – Авт.) задули? Отстрелялся – сменил позицию, отстрелялся – сменил. Если есть связь, если ты знаешь, кто от тебя слева-справа, ты успешно в городе воюешь. А вот сидеть на одном месте в домах еще в Берлинскую наступательную отучили.

И Витя был прав. И в то же время нет. Району Октябрь повезло меньше, его «азовцы» превратили в крепость, от высоток мало что осталось. В наших же поисках у бульвара Шевченко единственное место похожее на огневую точку мы нашли в квартире точно напротив Академии полиции. Окна снаружи были исклеваны пулями, а один бетонный угол просто выбит ответным огнем тех, кто сидел в этой академии. За академией в парке шел бой, хором работали по наземным целям крупнокалиберные пулеметы «Утесы» и зенитки. И их огонь сливался в сплошной гул. Но, совсем рядом, во дворах, было уже тихо. Женщина у подъезда варила что-то в кастрюльке. Я поинтересовался:

– Что на обед?

– Борщ!

Вчера все в доме получили гуманитарку. Но, по словам моей собеседницы, уже можно купить продукты. Коммерсанты из Донецка подсуетились, начали возить еду на продажу с наценкой в 25 % – «за риск», как они объясняют. Берут гривнами, рублей в городе нет.

– Но это не самый главный дефицит в городе. Я не так есть хочу, как хочу стекла вставить! Уже месяц по квартире ветер гуляет, ковром забили, не помогает.

За день мы накрутили многие километры по кварталам в окрестностях бульвара Шевченко, и вот что я заметил на основе своих наблюдений. В этом районе серьезно пострадали только внешние дома кварталов – квартиры выгорали этажами, но вот серьезных обрушений не так уж много. А в глубине встречаются дома и с целыми стеклами. Разумеется, так далеко не везде. Но если одна часть города уцелела процентов на 70, то надежда есть.

ГОРОД ПРОСТУЖЕННЫХ

Въезжая в Мариуполь, мы обратили внимание на толпу, занявшую парковку у гипермаркета «Метро». Но люди несли и везли на себе коробки с необычной маркировкой: георгиевская лента в виде буквы Z. Рыжая барышня охотно демонстрирует содержимое – макароны, масло, тушенка, сгущенка, рыбные консервы. Отдельно коробка с порошком, средством для мытья посуды в холодной воде, женские прокладки, одноразовые бритвенные станки. Выдают и воду в пятилитровых бутылях.

На входе в гипермаркет горожанам ставят номера на ладони – чтобы был порядок. Все терпеливо ждут своей очереди. Прошелся по людям. Записал скороговорку немолодого мужчины:

– Я, Подлесный Валерий Валентинович, передаю привет Романовой Инге Валентиновне в Москву. Я жив!

Внутри гипермаркета – бесконечно длинный стол из европоддонов, а на нем сотни телефонов, стоящих на зарядке. Связь украинских операторов иногда срабатывает, но все ждут, когда начнут выдавать сим-карты республиканского оператора. И лекарства. Мариуполь – город простуженных людей. Женщина просит волонтера:

– Я сегодня в шесть утра пришла, уже все лекарства разобрали. Вы мне посигнальте фонариком, я вон в той черной девятиэтажке живу!

Волонтер говорит, что сигналить не будет, но советует приходить к пяти утра. Женщина соглашается:

– Уже невыносимо в подвале сидеть, бои-то у нас закончились, а квартира выгорела.

Мы отъезжаем от Мариуполя километров на десять и встаем на обочине выпить кофе, про который совсем позабыли. Тут же возле нас останавливается потрепанный каблучок, весь в буквах Z. Ополченец высовывается в окошко:

– Мужики, сломались? Или бензинчика плеснуть?

– Спасибо, кофе пьем.

Мы протягиваем парню чашку, он отпивает и уносится в город. Мои спутники, воевавшие восемь лет назад, удивленно переглядываются:

– Ты смотри, как в 14-м году! Потом такие отношения сошли на нет, конечно, и вот, все по новой. Здорово!

Я замечаю:

– Сошли на нет, потому что бои продолжились в самом безнадежном формате. А больше их не будет. Значит, и отношения между людьми останутся, куда им деться теперь?

1.Запрещенная в РФ организация. Настоящую правду о войне узнают обычно через 50–100 лет. Мы пока не знаем, на кого или на что меняли командиров запрещенного в РФ «Азова». Парадоксальный факт – уверенность, что их «релоцируют», была у «захiстников» Мариуполя с самого начала.

2.Запрещен в РФ.

3.От свидомые (укр. свiдомi от польск. swiadomi – «сознательные») или национально-свидомые; иногда свидомиты – укоренившееся за постсоветское время прозвище украинских националистов.

Bepul matn qismi tugad.