Kitobni o'qish: «Жандарм»

16+

Глава 1

– Жарко, – Витек вытер пот со лба рукавом и подхватил калаш. – Как думаешь, когда они на приступ пойдут?

– Ща колесами закинутся и в бой рванут, – мрачно предрек я.

Форма уже вся пропотела, и я чувствовал, как капельки пота собираются на спине в настоящий ручеек и стекают по позвоночнику в трусы. Да еще и мошкара так и норовила залезть в глаза, пробраться под одежду и там уже влезть под кожу, чтобы отложить личинки.

Для кого-то горы Кавказа это чистый воздух, красивая природа и сочные фрукты. Для меня они теперь ассоциируются с марш-бросками по перевалам, засадами и постоянным запахом сгоревшего пороха. Вторая чеченская недавно официально закончилась, но банды еще бегают по горам. Вот и приходится их выкуривать и даже устраивать загонные охоты. Но не в этот раз!

По слухам, в штаб поступила информация, что банда Хаттаба решилась на прорыв через границу к соседям. Чтобы там спастись, собраться с силами и вновь начать террор. Вот нашу десантную роту и отправили перекрыть наиболее удобный путь отхода. Мы должны просто задержать врага, пока подкрепление не ударит в тыл.

– Кажись, пошли, – прошептал Витька, наводя автомат на полоску деревьев, откуда выходила узкая звериная тропа.

Мы расположились на ней же в ста метрах выше. Из леса шагнули первые боевики. В камуфляже, у половины на груди броники, в руках старые добрые советские калаши. Мы от них отличались лишь отсутствием бород на лице, да нашивками на плече. У банды нашивок не было. В остальном – почти одинаковое вооружение, одежда и желание уничтожить врага любой ценой.

– Начали, – скомандовал я напарнику и первым открыл огонь.

– Тра-та-та!!! – гулко раскатился стрекот автомата по округе.

Рядом открыл огонь Витек. Очередями в два-три патрона он довольно умело срезал первых вышедших на открытое пространство боевиков, а затем «заполировал» все гранатой из подствольника, уложив ее точненько между двумя спрятавшимися за деревьями бандитами. Я от него не отставал, но при этом еще старался охватить картину боя в целом – пытаются ли нас окружить, замедлился противник или все еще прет напролом. В нашей паре я являюсь старшим. Конечно, двое бойцов не остановят банду в тысячу штыков, но нам это и не нужно. Вступить в бой, оценить силы противника, предупредить своих о начале штурма и отойти на запасные позиции – вот и все. И первую часть поставленной задачи мы выполнили. Осталось лишь грамотно отступить…

– Сука!! – от страха выкрикнул Витек, прячась за бруствер, который мы с ним выложили из окружающих камней.

Я нырнул туда же, параллельно докладывая ротному о начале огневого контакта. Но закончить доклад я не успел. Боевик, наведший на нас тубус гранатомета, что и заставило нас залечь, оказался на диво точным. Граната вошла точно в наш бруствер, разметав его по камешку. Один из осколков угодил мне прямо в висок, после чего свет для меня погас…

Тишина…

Темнота…

Витек… Он выжил?..

Стоп! Кто такой Витек? Я ведь его знал…

Знал?

Мысли путаются.

Где я?..

Вокруг тьма… Сколько я здесь? А кто это – я? Кто я?!

Черт! Что происходит?..

Приди!

Голос. Чей это голос? Кого-то зовут?

Приди!!

Точно! Кого-то зовут! Но кого?

ПРИДИ!!!

Меня! Наверняка зовут меня! Кого меня? Не помню. Но хочу знать! Я пойду на этот голос…

Когда я пришел в сознание, то в первое мгновение подумал, что ничего не поменялось. Сколько ни пытался открыть и закрыть глаза, картинка не менялась – вокруг была кромешная тьма. Так это был мираж? Однако вскоре я понял, что никакого миража не было. Возникшее покалывание то в пальцах, то в боку, то в коленях говорило об этом лучше любых иных признаков. Раньше в темноте я ничего не ощущал, а лишь терял чувства. Только вот пошевелиться не могу.

Ничего не происходило, а сама беспомощность дико начала бесить, и я стал пытаться хоть как-то повлиять на тело. Спустя минуты три указательный палец на правой руке наконец чуть дрогнул, доказывая, что я все-таки имею власть над собственным телом. Надеюсь, оно все же мое. А то последнее воспоминание со словом «приди» намекает, что это может быть и не так. И что самое плохое – других воспоминаний у меня почти нет. После пребывания в темноте остались только какие-то невнятные ассоциации, стоит мне подумать о том или ином предмете.

Мои терзания прервались звуком шагов, что гулко разносились во тьме. Следом стал нарастать свет, и я понял, почему раньше ничего не видел. Я почему-то лежал в пещере. Здесь не было не только окон, но и искусственного освещения. Пока кто-то не стал приближаться ко мне.

Неизвестный, которого я еще не мог увидеть, нес в руках факел. Его огонь освещал на десяток метров вокруг себя, а свет причудливо отражался от стен пещеры, искажаясь и создавая настоящие фантастические переливы, что иногда складывались в невероятные узоры. Полосы синего, зеленого и красного цветов, переплетаясь, могли создать иллюзию демона с рогами и квадратным торсом, затем картинка неуловимо менялась, и вместо демона появлялось озеро с торчащим из воды щупальцем. Но и она не задерживалась надолго, быстро сменяясь могучим дубом, почему-то растущим кроной вниз.

Когда неизвестный приблизился, свет его факела упал на мои глаза, вызвав сильную резь и слезы. Минуты три я моргал и привыкал к появившемуся освещению, пока наконец не смог рассмотреть посетившего меня человека.

Высокий старик. Волосы короткие, седые. Пышные усы и настоящие бакенбарды спускаются по щекам. Взгляд цепкий, смотрит неприязненно. Одет в обычный строгий костюм, что в пещере смотрится слегка неуместно. Зато на нем костюм сидит как влитой, да еще и выправка военная видна. Точно офицер или был им, и в не малых чинах! В левой руке он держал факел, а вот в правой была какая-то глиняная табличка, полностью подходящая здешней пещере, но опять же смотрящаяся чужеродно в руках старика.

– Ты меня понимаешь? – разлепил он губы, когда убедился, что я смотрю ему прямо в глаза.

Попытка ответить окончилась провалом. Еле смог слегка пошевелить губами, а заодно почувствовал, что в горле давно пересохло, и язык стал высохшей курагой. В итоге просто моргнул. Максимально медленно, чтобы не было сомнений, что это ответ, а не случайный рефлекс.

– Хорошо, – удовлетворился этим старик. – Помнишь, кто ты?

Кто я? Нет, не помню. Поэтому моргнул дважды.

– Нет? – уточнил старик.

Снова одно согласное моргание. Но похоже старику этого было мало и он раздраженно дернул щекой.

– Поговорим, когда немного придешь в себя. А сейчас – спи!

Последнее слово прозвучало приказом. Да еще табличка в его руке моргнула, и мое сознание отключилось – как рубильник повернули.

Жара, градусов тридцать, если не больше. По виску течет капля пота. Тело качается. Где это я?

– Ваше благородие, здесь они прошли, вон следы от копыт, – вдруг раздается мужской басистый голос.

Почему у меня ощущение, что обращаются ко мне?

– Сколько до них, Демьян? – мои губы разлепляются сами собой, словно кто-то чужой ими управляет.

Да что здесь происходит? Где старик? Пещера? Как я здесь оказался?

– За полчаса нагоним! – уверенно заявляет тот же голос, что рассмотрел какие-то копыта, а я наконец начинаю различать, что находится вокруг меня.

Горы. Довольно крутые, усыпаны камнями. Подняться наверх не вызвав обвал довольно нетривиальная задача. На небе редкие белые облачка, а солнце в самом зените печет немилосердно. Я сам, оказалось, сижу на лошади, что медленно перебирает ногами, осторожно ступая с камня на камень по одной только ей видной «тропе». Отсюда и качка. Справа чуть впереди тоже верхом едет солдат, который до этого разговаривал со мной. Форма на нем старинная, такую перестали использовать после первой мировой. Или второй? Не помню точно, но что в середине двадцатого века так уже не одевались – факт. Солдат сидит на лошади уверенно, еще и умудряется периодически свешиваться с седла, силясь рассмотреть что-то среди нагромождения камней у нас под ногами. Что там вообще увидеть-то можно?

Силясь вспомнить, где я мог видеть такую форму, внимательно рассматриваю ее. Светло-зеленая, выгоревшая на здешнем солнцепеке рубашка, перепоясанная кожаным ремнем. Темные штаны из грубой ткани. На ногах – сапоги. Через плечо перекинуто ружье, довольно длинное с приставным штыком. Магазина не вижу, неужели однозарядное?

Хочу рассмотреть ружье подробнее, но моя голова почему-то вопреки моей воле поворачивается в сторону – вперед по движению. Кроме меня и солдата, оказывается, есть и еще люди. Как минимум впереди. Еще двое в такой же форме, что неизвестный мне Демьян. Вижу их со спины, но почему-то полное впечатление, что это бывалые мужики не младше тридцати-сорока лет. Позы настороженные, один скинул ружье с плеча и держит на сгибе локтя, готовый в любую секунду открыть огонь.

Почему-то возникает чувство, что сейчас произойдет что-то нехорошее, но мое тело спокойно. Мое ли? Почему я не могу им пошевелить?

– Ширх… – скатывается небольшой камешек слева и сразу же события понеслись галопом!

Едущие впереди солдаты мгновенно реагируют на звук, поворачиваясь в ту сторону… Но все равно не успевают!

– Бах! Бах!

Тот, что держал ружье на сгибе локтя, падает с лошади. Фуражка слетает с него, открывая вид на короткие темные волосы. Встать он уже не может – пуля попала в висок, мгновенная смерть. Второму повезло больше. Стрелок промахнулся, или стрелял под неудобным углом – солдат отделался ранением в левое плечо, но тоже не удержался на лошади.

Конь подо мной испуганно заржал и попытался встать на дыбы. Уверенной рукой пресекаю эту попытку, краем глаза замечая, что на ладонях надеты тонкие перчатки.

– Засада! – кричат сзади.

Я и сам уже вижу. Слева поднялось голов пять. Загорелые дочерна лица, слегка раскосые глаза. На головах – чалма либо тюбетейка. В руках – такие же ружья, как у моих солдат.

Долго рассмотреть их не получается. Тело само соскальзывает с коня, параллельно ловко вытаскивая одной рукой револьвер из поясной кобуры, а второй придерживая саблю. Успеваю заметить, что марка мне не знакома совершенно, а ствол уже наведен в противника и палец жмет на курок.

– БАХ!

Руку бьет отдачей, в нос шибает запах сгоревшего пороха, а взор застилает облачко дыма. Произвожу еще три выстрела, заставляя врага вжаться в камни, пока пороховой дым не перекрывает мне обзор. Ветра нет, чтобы убрать эту дымовую завесу. Появилось время осмотреться и оценить, что происходит.

Тело крутит головой, подсчитывая потери в личном составе. Трое ранено, один убит. Всего я насчитал десять человек в отряде. Я одиннадцатый, судя по всему – командир. И мне это привычно. Это кажется правильным и не вызывает отторжения, как форма солдат.

– Демьян, выкури их! – команда звучит как выстрел.

Не помню, чтобы мой голос так раньше звучал. Да и не хотел я сейчас ничего никому говорить, но похоже пора смириться, что я здесь наблюдатель. Понять бы еще, где «здесь»?

Демьян понял команду правильно. Не переспрашивая, он достал из сумки, приторенной к его лошади, пару шашек с короткими фитилями в торце. Поджег их и тут же метнул в сторону затаившегося врага. Остальные пока оттягивались к противоположному краю горной впадины, по которой передвигался отряд.

– БУМ! БУМ! – сдвоенный взрыв тут же повторило горное эхо.

Я тоже на месте не стоял. Взяв коня под уздцы, потянул его подальше от врага, постоянно крутя головой во все стороны. Это помогло вовремя заметить небольшое движение на противоположном от засады склоне. Я ожидал, что тело сейчас возьмет насторожившее меня место под прицел, но вместо этого рука засунула револьвер обратно!

Что за черт?!

Освободив от оружия руку, я вытянул ее вперед и стал быстро водить пальцами. И что самое странное – я увидел темно-коричневую полоску, что потянулась за ними, сплетаясь в хитрый узор! Это было так завораживающе и непонятно, что я полностью потерял из виду место, где заметил движение. А зря!

Пока я пялился на собственную руку, что творила черте что, оттуда высунулся еще один нападающий. У него не было в руках оружия, но так казалось лишь на первый взгляд. Сложив руки лодочкой, словно держит в них что-то, старик в белой изрядно присыпанной местным песком чалме подул на свои руки и в сторону отряда полетел сгусток тьмы. С каждым преодоленным метром он разрастался, приобретая форму оскаленного человеческого черепа. Когда до него осталось всего метров пять, он был уже величиной с всадника на лошади! И как раз в этот момент мои пальцы закончили странную вязь и «толкнули» ее навстречу летящему в нас ужасу.

– Бах! – пока я был занят рассматриванием всякой мистики, солдаты за мной времени не теряли и кто-то из них успел выстрелить по старику.

На груди у того расплылось кровавое пятно, а сам старик свалился обратно за каменный выступ из-за которого до этого поднялся.

Но черный череп никуда не делся, а продолжал приближаться к нам. Созданный мной узор тоже вскоре проявил себя во всей красе. Сначала песок, потом мелкие камни, а потом и более крупные обломки стремительно втягивались в него, создавая между мной и черепом парящую каменную стену. Но несмотря на огромную скорость ее формирования, за пару секунд стена разрослась до двух метров в диаметре, череп был уже слишком близко. Две мистические силы столкнулись!

– ДДЫЩЩЬ!! – от удара огромного, выросшего до размера двухэтажного дома, черепа стена разлетелась вдребезги.

Камни, что она успела собрать, разлетелись вокруг не хуже осколков от гранаты. По мне, как наиболее близко стоящему, тоже прилетело. Сначала болью пронзило живот, словно кто-то с разбега ногой пнул. Затем обожгло огнем правую руку, и она повисла плетью. На этом фоне попадание мелких окатышей в правую ногу, левую руку и даже в лоб почти не чувствовались. Для черепа столкновение тоже не прошло бесследно. Его разорвало на несколько частей, что стали быстро таять, но не потеряли набранную скорость. Большая часть тьмы, из которой он состоял, стремительно испарялась под палящим солнцем, но небольшой кусочек в виде клыка успел долететь до меня и впился прямо в глаз. Голову сковало мертвенным холодом, почему-то до боли знакомым. Картинка стала тускнеть.

– Васька, командира ранили! – как сквозь вату донесся до меня крик Демьяна. – Да успеешь еще перевязать, амулет целительный тащи – его проклятие задело!

Дальше я уже ничего не слышал. Меня накрыла привычная и знакомая тьма.

Новое пробуждение оказалось более приятным. Я лежал на мягкой кровати. Слева было широкое окно, сейчас занавешенное плотными шторами. Но кое-какой свет под ними и с боков все же проникал, давая мне немного осмотреть обстановку.

А заодно подумать над тем, что я видел. Что это было? Сон? Потерянное воспоминание? Мое ли? Или чье-то чужое? Та военная форма на солдатах – почему она показалась мне устаревшей? Мои размышления об оружии, что я когда-то видел и другие виды огнестрела, а те, что были в воспоминаниях – считаю архаичными. К чему это? Да и те движения пальцами, что создали какой-то узор… череп этот опять же… И ведь мне не показалось, что Демьян упомянул магию? Отчего я считаю ее чем-то несуществующим?

Так и не найдя ответов, я перешел к осмотру собственного тела и окружающей обстановки.

Тело еще не слушалось полностью, но поднять голову хотя бы я уже смог. Но только ее. Руки и ноги были привязаны веревками к краям кровати. От каждой конечности шла одна веревка, конец которой терялся где-то с краю кровати. Разглядеть, не поднявшись, не получится, а подняться как раз эти веревки не дают.

Я в плену? Странный какой-то плен. Потому что кроме кровати в комнате была тумбочка с кувшином полным воды и стаканом рядом. Справа у стены стоял платяной шкаф, украшенный резьбой. Довольно дорогой на вид. Напротив кровати на стене висели черно-белые фотографии. Молодая пара с двумя детьми – мальчиком лет десяти и новорожденным ребенком, лежащим в «кулечке» из одеяла. Отдельно висели фото девчонки лет двенадцати и молодого парня двадцати лет в военной форме. И над всеми ними на меня грозно взирал с фотографии старик, который устроил мне допрос при первом пробуждении. Правильно догадался, что он был военным. На фото на нем была форма с генеральскими эполетами на плечах, а на груди – ордена. На боку висел кортик.

Помещение, где я очутился, больше было похоже на чью-то комнату, чем на тюремную камеру. Если бы не веревки, вообще бы не подумал, что я здесь пленник.

Сколько я так провалялся, не знаю. Кроме замеченной мебели удалось разглядеть еще стол под фотографиями и стул под ним. Размеры комнаты были не сказать что большие, но квадратов двенадцать здесь было точно. Чувствительность и контроль тела тоже постепенно возвращались. Пожалуй, не будь веревок, я бы уже даже встать попробовал. Хотя слабость была и не малая. Не ел я давно, чувство прилипшего к позвоночнику живота было отчетливым, но есть не хотелось. Подозреваю, если удастся добраться до еды, сразу на нее налегать не стоит, а то заворот кишок гарантирован.

За неимением других дел пытался вспомнить хоть что-то из прошлой жизни. Даже непонятно чьей – этого тела или того, что навевает мне ассоциации, что я здесь «гость». Ни то ни другое не удавалось. Лишь воспоминания о засаде и бое стали более детальными. Даже смог вспомнить, как я примерно выглядел тогда. Ну, все что было доступно взгляду тогда – ноги, тело до груди примерно и… все. Но даже этого хватило, чтобы сделать предположение, что парень на фото и я – один человек. Судил по сабле на поясе и портупее. Точно смогу убедиться так ли это, когда доберусь до зеркала.

Лишь спустя наверное час в комнату зашел мужик. Окладистая борода, белая свободная рубаха с двумя пуговицами под горлом. Поверх нее жилетка. Снизу штаны из грубой ткани, перепоясанные обычной веревкой. В руках он нес небольшое полотенце для рук и какой-то флакон. Заметив, что я очнулся, он тут же поставил флакон на тумбочку и положил рядом с ним полотенце, после чего молча и быстро покинул комнату.

Но долго я в одиночестве не провел. Минут через десять зашел старик в том же самом костюме и той же глиняной табличкой. Лишь факела не хватало. Плотно прикрыв за собой дверь, он подвинул к кровати стул, что стоял под столом, уселся на него и вперил свой взгляд в меня.

– Теперь говорить можешь? – поняв, что я не тороплюсь открывать рот, задал он вопрос.

– К-да, – с трудом выдавил я из себя. – Пить…

Отказывать мне в просьбе старик не стал, а молча налил из кувшина в стакан воды и поднес к моему рту. Табличку из своих рук он не выпускал даже для того, чтобы помочь придержать мне голову. Из-за этого половина драгоценной влаги пролилась мне на грудь. Кое-как напившись, я откинулся на подушку и продолжил выжидательно смотреть на старика.

– Прежде, чем мы начнем, ты принесешь клятву верности мне и моему роду.

– И как вы проверите, что я ее не нарушу? – стало мне интересно.

– Ты либо дурак, либо не помнишь, что магические клятвы нарушить нельзя. Даже не знаю, что хуже.

– А если я откажусь? – что-то не хочется мне давать клятв, которые невозможно нарушить.

Я этого старика не знаю. Как и его род. Мало ли, что он за человек? Может мразь первостатейная и остальные не лучше. И служить таким? Нафиг надо.

– Тогда я тебя заставлю, – спокойно сказал старик, и глиняная табличка в его руках налилась мягким белым светом.

– Я тебе приказываю, принеси клятву верности роду Бологовских, – голос старика стал мощным, а все окружающее пространство для меня пропало, сузившись до его лица. Тело тоже парализовало так, словно я снова очутился в той пещере, где увидел старика в первый раз. – Клянись защищать род и вести его к величию. Клянись, что сделаешь все возможное и невозможное, чтобы род не умер в веках!

– Я… – хотелось назвать свое имя, клятва требовала это, но я его не помнил! Но магия нашла выход из положения и дальше слова сами полились из моих уст. – …клянусь своей сутью, что буду верен роду Бологовских. Клянусь, что буду защищать его и вести к величию, чего бы мне это ни стоило. Клянусь, что род не умрет в веках, и пусть моя суть станет тому порукой!

Когда вместо имени я стал клясться сутью, кустистые брови старика удивленно взметнулись вверх. Но по мере произнесения клятвы он взял себя в руки и когда я закончил, его голос был полностью спокоен, не выдавая обуревавших его чувств.

– Ну а теперь поговорим о том, кто ты такой и как оказался в теле моего внука.

Глава 2

– Давай для начала скажу, что я знаю, что ты не мой внук, а чей-то дух, попавший в его тело, – почти без паузы после предыдущего заявления сказал старик. – Так что притворяться тем, кем не являешься, передо мной не стоит. Это понятно?

– Да. Только у меня сразу вопрос возник – откуда вы это знаете?

– Потому что я тебя призвал, – ошарашил меня старик. – Не удивляйся. Я сам этому не рад, но у меня не осталось выбора. Мой внук погиб от проклятия. Его душа покинула тело, и вернуть ее невозможно. Поверь, я все перепробовал. Нашему роду грозит пресечься на мне. Это не то, чего желаешь на старости лет, – горько усмехнулся старик.

– Что, кроме меня у вас совсем никого не осталось?

– По мужской линии – нет, – отрезал старик. – Бабы не в счет. Они род продолжить не могут. Сам я уже стар предпринимать новые попытки. Так что дорожка у нас теперь одна. И мне вот очень хочется узнать, кому я вверил судьбу своего рода.

– А вы не знаете? – искренне удивился я.

– Знал бы, не спрашивал! – отрезал старик. – Отвечай на вопрос – кто ты, как звали раньше, чего хочешь. Быстро!

Глиняная табличка, что погасла после произнесения мной клятвы, вновь засветилась, а меня парализовало. Но губы вопреки моему желанию стали с пулеметной скоростью выдавать все, что я знал и чувствовал.

– Кто я – не знаю. Как звали – тоже. Хочу понять, что происходит и получить свободу.

– Плохо, – пожевав губами, протянул старик.

– А как вас зовут-то? И где я? – рискнул я сам задать вопросы, когда влияние глиняной хрени прекратилось.

– Борис Леонидович Бологовский. Дед этого тела, а теперь и тебя заодно, – скривился старик.

– А меня как зовут?

– Григорий Мстиславович Бологовский. Привыкай, – усмехнулся дед. – Ладно. Раз ты ни черта не помнишь, то смысла с тобой разговаривать дальше нет. Я пришлю тебе необходимую литературу, чтобы ты побыстрее вошел в курс дела. Ты вообще хоть что-нибудь помнишь? – уточнил все же Бологовский.

– Помню засаду, и как в меня попали осколки от разлетевшейся каменной стены.

– И все?

– И все.

Больше ничего не говоря, Борис Леонидович встал и покинул меня. Развязать меня он даже не попытался. Мда. Вот и поговорили…

Впрочем, через пять минут вернулся уже виденный мной мужик. Он-то меня и развязал, параллельно открыв флакон, что принес в первое свое посещение.

– Массаж вам надобно сделать, господин, – пояснил он свои действия, когда потянулся стянуть с меня нательную рубаху. – Тело у вас слабое. Без движения долго лежало.

Сопротивляться долго, даже если бы захотел, сил у меня не было. Поэтому, как только он стянул с меня легкую белую рубашку, я откинулся на подушку и безропотно дал снять с себя еще и кальсоны, что заменяли мне трусы. Нагота не смущала ни меня, ни мужика, который выдавив себе на руки немного мази из флакона начал сноровисто втирать ее в мое тело, начав с ног. Делал он это вполне профессионально, выдавая не малую сноровку. Мышцы в местах, где проминал их мужик, начинало покалывать, но не больно, а как после хорошей нагрузки.

– Тебя как звать-то? – спросил я, когда мужик с ног перешел на мои руки.

– Степан я, господин.

– Хорошо тело мнешь. Где научился?

– Дык, коновал я, – пожал тот плечами, – Вы конечно не скотина, но уж промять я вас сдюжу.

На дальнейшие мои попытки узнать что-то еще, мужик отвечать не стал, сославшись на приказ старика. Еще и глаза стыдливо прятал от того, что не удержался и ответил на первые мои вопросы.

Уходя вновь привязывать меня он не стал и я наконец смог подняться с кровати и полноценно пройтись по комнате.

Сначала я выглянул в окно. И первое, что бросилось в глаза, была мощеная диким камнем дорожка около метра в ширину. Она огибала дом, и ее концы терялись вне поля моего зрения. Само окно было высоким и застекленным обычным стеклом. Почему-то это тоже вызвало у меня ассоциацию с чем-то устаревшим. Да и рам было две с промежутком между ними в десяток сантиметров. В верхней части окна были квадратные форточки.

Кроме дорожки за окном был прекрасный вид на фруктовые деревья – яблони, если не ошибаюсь. Вроде даже пару яблок на них я вижу. Листья на деревьях зеленые, трава под ними сочная яркая. Лето. На небе кучевые облака. Не те редкие, что я помню из видения боя, а массивные, с большими «шапками». Но идут не сплошняком, просветов в них хватает. Время около полудня, может чуть больше.

Больше узнать, что твориться на улице, я не смог и вернулся к изучению комнаты, в которой оказался. И первым делом заглянул в шкаф. Надо же одеться, а то лежать мне уже надоело. Было чувство, будто пролежал не меньше года. Тело требовало движения, и массаж коновала этому только поспособствовал.

В шкафу я нашел несколько висящих на плечиках рубашек, один пиджак и два вида военной формы. У одной китель был темно-зеленого цвета, изрядно выгоревший на солнце и с погонами на плечах. На погонах – один «просвет» и две звезды по бокам от него. В голове тут же всплыло слово «лейтенант», но почему-то внутри появилось отторжение, когда я мысленно назвал предыдущего хозяина тела таким званием. Этот китель был очень похож на тот, из моего последнего и единственного воспоминания. Может он и есть.

Второй китель выглядел гораздо наряднее. Синий, с двумя рядами пуговиц по левой и правой стороне. Запах на правую сторону. Там же от уровня груди к правому плечу свисают золотистые «веревки». Даже не представляю, как они называются. Хотя стоит узнать у старика, а то обидно будет попасться на незнании такой мелочи. В глаза эти «веревки» бросаются очень сильно. Также вместо погон на кителе круглые нашлепки, отороченные свисающей бахромой. В голове само собой всплыло слово «эполеты». Но опять же, это не память моего нынешнего тела, а мои прошлые воспоминания. Блин! Пора бы привыкать, что теперь это мое тело и не отделять его от себя.

На нижней полке аккуратно лежали брюки к обоим кителям, обычные темные штаны из хорошей приятной на ощупь ткани и пара кальсон, таких как на мне сейчас были надеты. В самом низу нашлись сапоги из кожи и удобные туфли с острым носком, точно по моей ноге.

Не откладывая, я тут же одел рубаху, штаны, накинул пиджак и с удовольствием всунул ноги в туфли. Но все равно возникло чувство, что чего-то не хватает. Тело остро сигнализировало, что комплект «не полный». С недоумением снова осматриваю шкаф и так ничего нового и не найдя, наконец догадываюсь поднять взгляд вверх. Там лежат две фуражки и белая шляпа, украшенная черной лентой вдоль основания. Нахлобучиваю ее на голову и полностью довольный собой, захлопываю шкаф. Вот теперь можно и на улицу!

– Черт!

Я снова подергал ручку двери, но чуда не произошло. Степан уходя закрыл дверь на ключ, а я этого даже не заметил. Все-таки пленник! Хоть привязывать снова не стали и то хлеб. Попробовать выйти через окно?

Я снова подошел к нему и попробовал найти ручку, но нашел лишь отверстие под нее. Кто-то не поленился и снял ее. Разбить стекло? Вариант, но стоит ли? Шум точно услышат и как отреагируют, я понятия не имею. Старик может и психануть и снова привязать к кровати, а я и сопротивляться не смогу – применит ту свою табличку и все!

От злости я снял шляпу и швырнул ее на кровать, после чего в бессилии плюхнулся на стул. И только сейчас почувствовал, как много сил потратил на простой осмотр комнаты и одевание. Тело еще было слишком слабо, так что даже не факт, что у меня удалось бы разбить стекло и уж тем более после этого уйти куда-то. До этого момента действовал чисто на адреналине, которого после разговора с Бологовским и от новых впечатлений во мне было с избытком.

– Ладно, посмотрим, что у нас здесь, – решил я проверить стол, в котором были выдвижные ящички.

Сидеть без дела точно не вариант.

На самом столе ничего интересного не было. Стеклянная банка с изображением двуглавого орла на боку и чернилами внутри, пара листов рядом и… все. Как уже упоминал, над столом висели фотографии. Их рассматривать пока не стал, а выдвинул верхний ящичек, что располагался слева под столешницей.

– Так, что у нас здесь, – сидеть в тишине было невыносимо, и я непроизвольно комментировал то, что увидел. – Библия, еще чистая бумага… а вот это уже интереснее, – вытащил я снимок.

На нем были изображены офицеры в парадной форме. Все молодые, лет двадцати или около того. По центру на стуле сидел усатый дядька. Его усы заслуживают особого внимания. Густые, длинные, чуть подвернутые вверх на концах. Так они еще и почти доставали до бакенбард, которые тот тоже не гнушался носить. Небольшое пузико придавало ему солидности. Повертев фото, на обороте я прочитал пояснительную надпись:

– Михайловская Артиллерийская Академия, выпуск 1911 года. Хмм… – я снова посмотрел на офицеров на фото. – И кто из них – я?

Чтобы понять это мне нужно зеркало. Я до сих пор не знал, как выгляжу и это уже начало напрягать. В верхнем выдвижном ящичке зеркал не оказалось. В нижнем тоже. Там вообще были какие-то тетради, фотоальбом и письма.

Идея увидеть свое отражение захватила меня и я потратил минут десять на поиск отражающих поверхностей, пока не нашел искомое все в том же шкафу. Небольшое зеркальце, овальное без ручек, лежало под парадной фуражкой. Если не искать целенаправленно – фиг найдешь. Пусть оно было всего с мою ладонь, но этого хватило, чтобы оценить внешний вид. Хотя бы лицо рассмотреть.

Из зеркала на меня смотрел молодой щеголь. Черные волосы, короткие усики, чисто выбритый подбородок. Похоже, пока я был в беспамятстве, Степан не только мне массаж делал, но и о внешнем виде не забыл. Или это не он? Не важно. Глаза у меня карие, подбородок заострен, нос прямой, аристократический. Только взгляд настороженный и недоверчивый, чуть прищуренный, словно всех подозреваю. А как тут не подозревать, если понятия не имею, что со мной творится?

Снова взяв фото, уже без труда нашел на нем офицера с точно таким же лицом, которое увидел в отражении. Но здесь «я» смотрел на фотографа с веселой улыбкой, гордо подняв острый подбородок вверх. Этакий самоуверенный лихач, который не знает преград. Нашлась преграда, иначе я бы здесь сейчас не оказался.

Дальнейшее исследование ящичков информации дало и много и одновременно мало. Письма я условно разделил на три категории: по военному ведомству, по линии знакомых и друзей и от некой Евгении Старопольской. Последняя видно была или пассией прежнего владельца тела или его тайной воздыхательницей. Во всяком случае, в одном из писем даже обнаружилось черно-белое фото в стиле «ню». Красивая девушка. Видна легкая полнота, но не портящая ее, а дающая некую изюминку.

К военному ведомству я отнес письма из части, в которой я служил до ранения. В них сообщалось, что я демобилизован по ранению и мне положен пансион в рамках государственной программы. И вот на цифре я откровенно завис. В месяц пансион от государства мне положен… та-дам! 50 рублей! Почему-то мне это казалось дико малой суммой, да и по ощущениям от «тела» цифра была не велика, хотя и не была откровенно мизерной. Но сравнить мне пока не с чем. Надо узнавать цены, только тогда пойму, как государство относится к своим «пенсионерам».

Среди знакомых чаще всего были письма от трех имен: князь Вяземский Петр Леонидович, барон Лишковец Аристарх Евгеньевич и барон Стародуб Игорь Сергеевич. Кто такие понятия не имею, но каждый интересовался моим самочувствием, что произошло в Бухаре и когда они смогут меня навестить. Даты на письмах тоже стояли, но не зная нынешнее число, понять, как давно пришли письма я опять же не могу. Печально. Снова все упирается в недостаток информации! А я даже выйти из комнаты не в состоянии!

Мельком пролистал тетради. Половина из них исписана, если я правильно понял, лекциями из той самой академии на фото. Но почерк у прошлого тела не слишком разборчивый, да и орфография… Вот почему меня коробит при виде твердого знака в конце существительных?? Или буквы одновременно похожей на Я и на Ъ? Словно раньше я с таким никогда не сталкивался.

Изучать в комнате что-то еще, кроме содержимого стола, было решительно нечего, и вскоре я заскучал. А заскучав, начал долбиться в запертую дверь. Открыли мне далеко не сразу. Четверть часа примерно бил кулаком в деревянную преграду, прежде чем с той стороны почти беззвучно звякнул ключ.

– Ну чего вы, господин, буянете? – с укоризной в голосе спросил Степан.

– Я могу выйти?

– Не велено, – с грустью в голосе покачал головой старый слуга.

– И чем мне здесь заняться? Мой дед, – пора привыкать называть Бологовского именно так, – никаких распоряжений не давал?

– Никак нет, ваше благородие.

– У меня память отшибло, Степан, – доверительно наклонился я к коновалу. – Может, подсобишь чем? Ну там, расскажешь обо мне что-то? Или хоть книги какие принесешь?

– Я спрошу у хозяина, – поджал губы слуга и посмотрел на меня как на убогого.

Вот уж чего мне не нужно, так это его жалости! Но показывать этого пока не стал.

– Спасибо, Степан, я надеюсь на тебя.

Степан ушел, не забыв напоследок снова запереть дверь, а я опять остался в одиночестве со своими невеселыми мыслями. Вопрос «что делать» повис в воздухе. И эта неопределенность начинала изрядно раздражать.

Вернулся слуга только примерно через полчаса. Способа замерить время у меня не было, и полагался я лишь на внутренние ощущения.

– Господин, – с поклоном вошел он в комнату. – Хозяин сказал, что сам навестит вас, а до того – говорить с вами не велено. Уж и не ведаю, почему он так гневается на вас. Радоваться должно, что вы из спячки вышли, а он хмурится.

– И долго мне ждать?

– Не знаю, – развел руками слуга. – Вы голодны? Ужин через час будет, ежели чего.

– Я подожду.

Ужина я не дождался. Все же неопределенное количество времени, что я провалялся без сознания, сказалось и меня вскоре вырубило.

– Скоро отпуск, – мечтательно протянул Витек. – Куда поедешь?

– Будто много вариантов, – буркнул я. – Отпуск всего недельный. Мне только до дома три дня на поезде трястись. И это в одну сторону.

– А может в город? – друг достал из кармана гимнастерки затертое фото и с вожделением посмотрел на него. – К Аньке сходим?

На фото была изображена чернявая девчуля с пятым размером груди, что почти вываливался из огромного выреза серой растянутой футболки.

– У нее вся рота была и хрен знает, кто еще, – помотал я головой. – Тебе свой отросток не жалко?

Сон оборвался также внезапно, как накатил. Разбудил меня снова Степан, когда была уже глубокая ночь.

– Господин, хозяин вас зовет, – потряс он меня за плечо.

Растерев лицо руками, я сбросил с себя сонливость и кивнул слуге, что готов. У того в руках была керосиновая лампа, что освещала нам путь. Другого освещения не наблюдалось. Не было ли его вообще, или по какой иной причине свет не зажигали, пока я не знал.

Зато я наконец покинул опостылевшую за не полные сутки комнату! Из-за темноты рассмотреть коридор мне не удалось. По стенам были блики от неяркого огня светильника, а Степан шел уверенно и быстро, и чтобы не отстать от него, приходилось спешить.

Мы вышли сначала в какой-то большой зал, осветить который лампа была не в состоянии, миновали его и ступили на лестницу вниз. В лицо дыхнуло легкой влажностью, а температура упала еще на пару градусов. Точно под землю идем, и мне это уже не нравится!

Спуск вниз был недолгим. Сама лестница винтом уходила на один этаж вниз, заканчиваясь дубовой тяжелой дверью. За ней оказался новый коридор. Грубо обработанный камень стен выдавал его почти природное происхождение. Ну, или просто он был выдолблен давно, когда о механизации труда никто не слышал. Окончился он уже знакомой мне пещерой с большим камнем, лежащем по центру. На стенах бликами играли разноцветные драгоценные камни, создающие фантасмогоричные картины. Значит, мне в прошлый раз не показалось. Старик Бологовский уже был здесь и стоял около камня.

– Ложись, – приказал он.

– Это обязательно?

Глиняная табличка в его руках снова засветилась, и мое тело вопреки моей воле двинулось к камню. В голове почему-то отчетливо проскочило слово «алтарь». Надеюсь, я все же выйду отсюда живым. Не хотелось бы умереть, только получив возможность жить.

Когда я улегся на камень, то дед достал из-за пазухи зеленый драгоценный малахит в золотой оправе на цепочке. Затем поднес его к моей груди и положил на нее.

– Направь свою магию в амулет! – хлестко прозвучал приказ.

– Как? – удивился я.

Но вместо ответа получил новое свечение глиняной таблички, и мои руки коснулись малахита. В груди возникло чувство тепла. Оно прошло от сердца к голове, подарив мне ощущение эйфории, затем перетекло в плечи и по рукам стекло в ладони, а затем влилось в амулет. Я стал заворожено наблюдать за засветившейся в темноте оправой.

– Отлично, – удовлетворенно произнес старик. – Значит, магию в отличие от памяти ты не потерял. Теперь проверим твой контроль. Создай каменную пулю.

– Эмм… я не умею, – растерянно произнес я.

– Вставай, – новый приказ и новое свечение проклятого куска глины!

Как же меня бесит мое бессилие перед ней! Так бы и разнес к чертям! Но сейчас я ничего не могу поделать, и снова хоть все чувствую, но повлиять на то, как мое тело поднимается, не могу.

– Создать каменную пулю!

С внутренним злорадством я наблюдал за выражением искреннего недоумения на лице старика, когда мое тело не подчинилось приказу.

– Не понял, – обескураженно произнес он.

– Я же сказал – не умею, – сдержать сарказм в голосе не удалось, да и не слишком хотелось, если честно.

– Хмм. Каменная пуля создается так, – поднял правую ладонь перед своим лицом старик. – Разводишь четыре пальца в стороны, мизинец прижат к ладони и не участвует в создании заклинания. Расстояние между пальцами примерно одинаковое, а если соединить их линиями должен получиться квадрат. Направляешь к пальцам свою магию, и когда она соберется на их кончиках, подаешь импульс, чтобы магия стянулась к центру воображаемого квадрата. Все понял? – и, не дожидаясь моего ответа, тут же приказал. – Выполняй!

На этот раз глиняная пакость сработала как надо и мое тело в точности выполнило все, как описал старик. Я вновь прочувствовал, как тепло идет от груди к голове, затем в плечи и далее в пальцы. Я снова, как в единственном воспоминании, видел нити, исходящие из них, только тогда они были коричневые, а сейчас светло-желтые, отливающие небольшой синевой. И вот когда четыре исходящие из моих пальцев линии сошлись в одной точке, магическая энергия завертелась юлой. Пару секунд ничего не происходило, а на лице Бологовского возникло недоумение. Зато потом – юла из магии взорвалась. Взрывная магическая волна, легко пройдя сквозь мою ладонь и не причинив ей никакого вреда, достигла сначала головы старика, который как раз всматривался в то, что у меня получилось создать. Стоило ей коснуться его лба, как тот рухнул на пол без сознания. А затем магия достигла и моей головы и мир померк.

Глава 3

Очнулся я вновь в знакомой комнате. Что произошло, я так и не понял, но явно не то, на что рассчитывал старик. И это грело душу. А то его приказы, которым я не могу сопротивляться, уже достали, и хотелось сделать хоть что-то, чтобы ему насолить.

За окном было слышно щебетание птиц. Кое-как поднявшись, я обнаружил, что меня раздели до привычных уже кальсон и рубахи. Пройдя к окну и раздернув шторы лишь убедился, что за окном утро. То есть как минимум прошло несколько часов с момента спуска в подвал. Да и урчание в животе намекало, что времени прошло не мало.

Где-то через полчаса меня вновь посетил Степан с подносом в руках, на котором исходила паром чашка с горячей кашей, кружечка чая и пара кусочков хлеба.

– Завтрак, господин. Надеюсь, вы голодны.

– Очень! А мне уже можно есть столь тяжелую пищу?

Мои опасения были не просто так – все же я пролежал, судя по косвенным упоминаниям, довольно долго и поесть нормально просто не имел физической возможности.

– Вы маг, господин, – пожал плечами мужик, – даже сильные ранения для вас не должны быть опасны, как простому человеку. А вот покушать – первое дело для здоровья.

– Хорошо, – сопротивляться у меня не было сил.

Уж больно соблазнительный запах распространялся от подноса, и съесть хотелось все и еще добавки попросить.

Старик меня навестил еще часа через два, как Степан забрал у меня посуду. Это время для меня было довольно томительным. Неизвестность, плюс – невозможность покинуть комнату и узнать, что происходит, тяжелым грузом давило на мозги. Так что его приход я воспринял с облегчением.

– Пришел в себя? – были его первые слова.

– Да. Что там произошло?

– Неважно, – отмахнулся старик. – Но ты навредил моим планам. Теперь придется тебя везти в комиссию, а это плохо.

– Чем же?

– Не твое дело, – процедил старик.

– И все же, – стал настаивать я. – Вы принудили меня к клятве защищать ваш род, а как я это должен сделать, не зная, что происходит?

– Наш род! – вызверился старик. У него даже жилка на виске запульсировала. – Запомни это и никогда не забывай! Ты теперь член рода Бологовских и это не изменить!

– Хорошо, наш род, – получение информации сейчас для меня было важнее споров со стариком, что так меня бесил. – Но это не отменяет моего вопроса. Как я могу защищать наш род, не понимая, что происходит?

Старик взял себя в руки и наконец соизволил ответить на мой вопрос.

– Мой внук был магом земли, как и остальные в роду. Я хотел обучить тебя нашей магии. Вместе со знаниями из библиотеки и домашним обучением это позволило бы смягчить эффект от твоей потери памяти и плавно ввести тебя снова в наше общество. Полноценным главой рода ты бы не стал, но я на это и не рассчитываю. Главой нашего рода станет твой сын, которого я обучу. Зато ты смог бы взять на себя рутинные обязанности и разгрузить меня, пока я занимаюсь обучением наследника.

– Теперь это невозможно? – спросил я, внутренне ликуя.

Если из меня хотели сделать цепного пса, да еще осеменителя, то я с таким категорически не согласен!

– Зря надеешься, – раскусил мои мысли старик. – Твоя участь предрешена и ты должен быть благодарен мне, что я вообще вызволил твой дух из Ничто. Просто теперь придется вновь проходить комиссию по определению магии, и всем станет ясно, что родовой магии Бологовских ты не унаследуешь. Это сильно сузит круг невест, на которых я рассчитывал. Но в остальном ничего не поменялось. И не вздумай взбрыкивать! – прикрикнул на меня старик. – Если я решу, что ты начал действовать во вред роду – плюну на возможные последствия и сам отправлю тебя назад в бездну! Ты меня понял?!

– Понял, – поджал я губы.

– Выезжаем сегодня после обеда. Приведи себя в порядок и не делай глупостей.

– У меня даже часов нет, чтобы понять, когда это, – пробурчал я.

– Я распоряжусь, Степан принесет тебе их, – отмахнулся старик.

Ну хоть что-то!

Старик не соврал, впрочем, он и до этого был со мной предельно честен. После того, как Степан принес довольно обильный обед из рыбного супа, картофельного пюре со свиной поджаркой и легким салатиком из капусты и моркови, поев я все же покинул дом Бологовских.

Когда выходил, оглянулся, чтобы оценить внешний вид своей «тюрьмы». Двухэтажный особняк с широкими окнами. Окрашен в светло-синий цвет. Между окнами есть небольшие белые «выступы», имитирующие колонны. При выходе из центрального входа попадаешь на широкую террасу с тремя ступеньками, спускающимися к трехметровой в ширину дороге, которая своим торцом упирается как раз в террасу. Второй конец не длинной дороги, около полусотни метров, упирается в распахивающиеся ворота из металлической арматуры, завитой в ажурную форму. Неизвестный умелец сумел грубому металлу придать легкость цветов, в подобие которых и свернул металлические полосы. Сама дорога вымощена булыжником, но как вскоре я понял, это еще довольно высокий уровень качества дорожного покрытия.

Перед террасой нас ждал автомобиль. Черный с откидным матерчатым верхом. Лобовое стекло прямоугольное, разделенное посередине металлической полосой на две части. Фары круглые и расположены по бокам от сужающегося от водителя к ним капота, который похож на собачью морду. Колеса вынесены в бок от кузова и прикрыты сверху крыльями, защищающими от подбросов вверх грязи при езде. Два сидения впереди и пассажирский диван во втором ряду. И сидения и диван обтянуты кожей светло-желтого цвета.

Мы со стариком расположились на диване, спереди на водительском сидении сел важный молодой человек в серой кепке и черной кожаной куртке. На кепке над козырьком у него были большие очки с панорамным обзором, имеющие «стенки», чтобы они лучше прилегали к коже и не допускали попадания пыли и ветра в глаза. Почему-то в голове всплыло слово «летные».

Двигатель мерно тарахтел и, стоило нам усесться, а старику дать отмашку, как машина дернулась и медленно тронулась по дороге, подскакивая на каждой неровности.

– Мой внук очень любил сам посидеть за рулем, – в полголоса сказал мне старик, когда мы отъехали от усадьбы Бологовских и выбрались на улицы города.

– Не скажу, что мне доставляет удовольствие трястись в этой колымаге, – также в полголоса, чтобы не услышал водитель, ответил я ему.

– Если появятся хоть какие-то воспоминания, обязательно сообщи мне о них, – нахмурившись, сказал старик.

Я лишь кивнул, с любопытством разглядывая новый для меня мир.

Особняк находился далеко не на окраине города, но и не в центре, так что сразу после выезда с его территории мы попали на оживленную дорогу. Машин на ней было мало, зато карет, колясок и уж тем более телег – в достатке. Да и просто конных хватало, отчего запашок стоял соответствующий. Прямо на моих глазах лошадь, тянущая нам навстречу двухместную коляску с дамой на пассажирском сидении, задрала хвост и оставила на проезжей части пару «яблок». Но долго они не пролежали – стоило коляске удалиться, как к оставленным лошадью «отходам» метнулся бородатый дворник, что до этого мел пешеходную дорожку, и сгреб в совок все непотребство. Также быстро он покинул проезжую часть и, оказавшись в безопасности, уже более степенно, зная себе цену, дошел до деревянного короба, куда и сбросил свою «добычу». Такие короба, как я потом заметил, стояли на всех улицах на расстоянии примерно сотни метров друг от друга.

Дома вокруг были преимущественно двухэтажные, каменные. На первом этаже у многих из них были вывески с надписями располагавшихся внутри заведений. Иногда кроме надписи был еще и небольшой рисунок, как например вот – «Обувная Моисея Соломоновича» и схематичное изображение женского сапожка на небольшом каблучке. Мне бросилось в глаза, что и здесь у многих слов, заканчивающихся на согласную, приписан твердый знак. Почему-то меня это коробило, но говорить об этом старику я естественно не стал.

– Князь Баратинский стал новым командующим Тверского гарнизона! – размахивая газетой с сумкой через плечо, мчался по улице мальчишка лет двенадцати. – Спешите узнать, кто еще претендовал на этот пост! Свежая пресса! Баронесса Мейерхольд провела бал в своем поместье! Кто был приглашен, и что за дуэль там произошла! Спешите купить и узнаете!

Мальчишка скрылся за поворотом, а мне предстала новая улица, гораздо шире предыдущей. Здесь свободно могли разъехаться три таких авто, на котором мы тряслись вот уже минут пятнадцать. И ведь расстояние – тьфу! Но вот скорости здесь навевают на меня тоску и грусть. Почему-то кажется, что ехать можно на порядок быстрее и с большим комфортом.

Авто наконец остановилось перед вытянутым вдоль улицы на весь квартал зданием в привычных для города два этажа. Парадный вход был украшен колоннами, а двустворчатые двери из темного дерева караулил служивый в белой форме с нагайкой на боку и шикарными усами на пол лица.

Старик довольно бодро выбрался из машины и не дожидаясь меня пошел прямо ко входу. Стоящий там служивый быстро «ощупал» взглядом нас и когда старик приблизился к нему, предупредительно открыл тяжелую дверь. Да так и держал, пока я не зашел следом внутрь. Перед тем как зайти, я успел прочитать надпись на висевшей сбоку от входа табличке: «Управа Тверской губернии. Магистратъ.».

Внутри был широкий холл с дубовым паркетом. Стены были украшены деревянной росписью, висели картины с природными пейзажами. С потолка свисали люстры, украшенные множеством стеклянных подвесок. Свет, проходя сквозь них, создавал на полу и стенах причудливый узор, еще больше украшая помещение. После серой пыльной дороги и будто побитых пылью каменных зданий, создавалось впечатление, что ты попал в какое-то райское место. Контраст был очень силен.

Справа от входа была лестница на второй этаж. Деревянные перила тоже не избежали резца неизвестного мастера, органично дополняя общий интерьер холла. На ступеньках лежала красная ковровая дорожка, по краям которой были вышиты цветочные узоры.

Слева была деревянная стойка с телефоном и массивным канделябром. Сам телефон имел круглый циферблат и большую ручку, украшенную тонкой серебряной вязью. Канделябр тоже не избежал руки мастера и ни в чем не уступал окружению, являясь еще одним предметом искусства. Что телефон, что канделябр были довольно большими и даже на вид тяжелыми – такими стукнешь разок по темечку и можно панихиду заказывать.

«Хозяйкой» этого богатства была дама около сорока лет в строгом платье под горло. Она острым взглядом смотрела на нас, словно желая прогнать, чтобы мы не оскверняли своим видом местное великолепие.

– Здравствуйте, господа. Вам назначено?

– Маргарита Всеславовна, – старик вытянулся в струнку и коротко кивнул, прижав подбородок к шее. – Я не ко Льву Сергеевичу, а к Петру Мироновичу, привел внука на обследование.

– Что-то серьезное? – на строгом лице появилась тревога. – Я слышала о ранении Григория, но неужели оно затронуло даже дар?

– Увы, – слегка развел руки в стороны дед, словно извиняясь. – Так он у себя?

– Да, сейчас спрошу, сможет ли он вас принять.

Сняв массивную трубку телефона, она совершила последовательно несколько витков на циферблате, набрав трехзначный номер и дождавшись ответа с той стороны, доложила о нас.

– Прибыли Борис Леонидович с внуком на обследование. Впустить? – ей ответили, после чего дама чинно положила трубку и повела рукой вглубь холла. – Петр Миронович вас ожидает.

– Благодарю-с, – снова кивком поблагодарил даму дед и двинулся вглубь холла.

В противоположной от входа стороне был ряд окон, а когда мы дошли до него, я увидел уходящий в обе стороны коридор, что проходил здание насквозь. По одну сторону коридора были окна во внутренний двор управы, а с другой стороны – ряд дверей в кабинеты местных чиновников. Ряд не такой уж большой, от одной двери до другой было не меньше десяти метров, что говорило о размерах каждого кабинета. Руководство управы и ее служащие не отказывали себе не только в роскоши, что украшала внутренние помещения, даже холл, но и в площадях для каждого начальника.

Вдоль коридора напротив дверей стояли небольшие удобные диванчики для ожидания. Парочка из них была занята мужчинами в статском платье, как было написано на одной из табличек магазина по пошиву одежды, что я заметил на улице. Крой добротный, но ткань не слишком дорогая – даже мой взгляд отмечал ее грубость. Ну и окраски никакой не было. Я вообще заметил, что на одежде ни у кого не было изображений, выполненных красителем – только вышивка и то в основном у женщин.

На нужной нам двери из красного дерева висела позолоченная табличка с выгравированной надписью: Петръ Мироновичъ Коршуновъ. Заведующий отделомъ по магическому искусству. По краю таблички вилась выгравированная цветочная лоза.

Старик два раза ударил кулаком в дверь и, дождавшись одобрительного «войдите», толкнул ее и шагнул внутрь. Я проследовал за ним и остановился на пороге, с любопытством разглядывая убранство кабинета. Здесь роскоши было гораздо больше, чем в коридоре. На полу лежал дорогой ковер. Вдоль окон с противоположной от входа стороны был ряд стульев. Высокая спинка, сидения обиты мягкой тканью с каким-то наполнителем. Общий стиль исполнения навевает ассоциации с тронным залом. Справа перпендикулярно окнам и двери стоит массивный стол, за которым сидит хозяин кабинета. Столешница у стола каменная, похоже сделана из белого мрамора. Ножки выточены из того же камня, да еще им придан вид лап какого-то ящера. На ум приходит слово «дракон». Неужели здесь есть такие существа? Еще один «привет из прошлого» – я знаю, кто такие драконы и что их не существует, но и про магию я думал, что она миф.

– Петр Миронович, здравствуйте, – отвлек меня от разглядывания ножек стола голос деда.

– Борис Леонидович! Рад, искренне рад, – широко улыбаясь, встал из-за стола полноватый дядька.

Черные короткие волосы с залысинами, широкие густые усы, как я заметил, характерные в большей части для представителей военного сословия. Заметно брюшко, но толстым хозяин кабинета не выглядит. Подойдя к нам, он обнял деда как старого приятеля, мне же достался короткий кивок. Я ответил ему по наитию тела – прищелкнул каблуками, вытянувшись по стойке «смирно», и вернул такой же кивок.

– С чем пожаловали?

– После ранения мой внук наконец-то пришел в себя. К сожалению, у него возникли непредвиденные сложности с магией и согласно императорского указа от тысяча шестьсот семнадцатого года мы пришли на обязательное обследование.

– Прискорбно слышать такие новости, – с искренним сочувствием покивал Коршунов. – Но тогда не будем откладывать. Дел еще порядочно. Кстати, ка поживает твоя внучка?

– Благодарю, она моя отрада, – улыбнулся дед. – Скоро у нее должны начаться каникулы в гимназии. Приглашаю тебя и твою семью к нам в гости.

– Да, Лизонька будет рада встретиться с Катенькой. Жаль, что они поступили в разные гимназии. Они так дружили.

– Ну вроде и сейчас не враждуют, – заметил дед.

– Да-да. Но извини меня, заболтался я что-то, – улыбнулся Петр Миронович. – Это просто радость от встречи старого друга. А то ты в последний год почти не вылазил из своего поместья. Надеюсь, наконец как Григорий пришел в себя прекратишь свое добровольное затворничество.

– Как получится, – уклонился от прямого обещания дед.

– Прошу за мной.

Мужчина указал на дверь в стене за его столом, что была искусно вписана в общий стиль интерьера и не бросалась в глаза, отчего я ее и не заметил поначалу.

За дверью оказалась небольшая комнатка. Пол облицован белой кафельной плиткой, потолок выбелен известкой. Да и дальше побелка доходит до уровня плеч. Дальше уже до пола стены обложены серым мерцающим камнем. Посредине комнатки стоит кушетка. Справа от входа – вешалка под одежду и стул рядом с ней.

– Раздевайтесь, молодой человек, – махнул на вешалку мужчина, а сам прошел к кушетке.

Ничего более в комнатке не было. Зато пока снимал с себя пиджак, брюки и туфли, обратил внимание на саму кушетку. В ее изголовии куда подошел Коршунов были вмонтированы драгоценные камни. Семь штук. Я узнал опал, аметист, малахит, алмаз, рубин и сапфир. Еще два оказались мне не знакомы. Рама кушетки тоже была не обычной, выполненной из стальных трубок, по которым сверху кто-то нанес серебром вязь узоров. Необычность была не только в том, что на грубый металл нанесли гравировки, но и в самих узорах. Это был не цветочный или травяной стиль, как при украшении ковров или деревянных стен, что я видел в здании. Линии здесь часто были ломаными, иногда почти не связанными между собой. Зазор между двумя схематичными рисунками мог достигать трех сантиметров, или два узора вообще могли «наезжать» друг на друга.

– Прилягте, помните процедуру?

– Нет, – ответил я честно.

Коршунов пожевал губами, скосившись на деда.

– Ничего сложного от вас не требуется, просто возьмитесь за ручки и подайте в них свою магию. Вы это можете сделать?

В районе пояса действительно с боков вверх торчали две круглых трубки как раз длиной в ладонь человека.

– Да, смогу, – уверенно заявил я.

В принципе, ничего сложного, как и сказал чиновник. Но если бы я это уже не делал в подвале особняка, могли возникнуть проблемы.

Поверхность кушетки оказалась жесткой – похоже, подо мной была металлическая плита, прикрытая лишь тоненьким одеялом, поверх которого лежала белая простынь. Постаравшись отрешиться от неприятного чувства, я выполнил требование мужчины.

Тот стоял в районе моей головы и как бы нависал сверху. Но когда я подал магию в трубки, мое тело словно прилипло к кушетке и его окутало желтое свечение, что скрыло от меня весь внешний мир. Иногда в нем я различал ручейки синего цвета, что словно выныривали из желтого моря и снова в нем скрывались. Сколько это продлилось, я не знаю. Так увлекся рассматриванием этих ручейков, что словно играли со мной, что потерял счет времени. Но сосущее чувство пустоты в груди вернуло меня к реальности. Оказалось, что я так и продолжал подавать свою магию в трубки и потратил на это действие все, что у меня было. Кое-как разлепив сжатые на трубках ладони, что успели слегка занеметь, я облегченно выдохнул. Свечение вокруг пропадало, открывая мне вид на изумленного чиновника и сжавшего от злости кулаки, еле сдерживающегося деда.

– Молодой человек, признаться, вы меня сильно удивили. Я впервые такое встречаю за все время практики, даже и слухов ни каких не было, что магия может измениться. Бывало и не раз, что люди лишались своего дара, но чтобы менялся сам источник, это впервые, это поразительно! – специалист взмахнул рукой и с интересом меня рассматривал.

Главное маниакального блеска у него в глазах не было и то хорошо.

– И какая же у него теперь магия, – влез дед.

– О! Его магия носит вид водного спектра или если по-простому – он водник, но это еще не все. Замечен ментальный спектр.

Дед скрипнул зубами на этих словах.

Раз маг и водник, то это понятно, что я смогу использовать водную магию, но что такое ментальный спектр, я не понимал, да и почему дед злится, тоже не ясно. Я бросил на него взгляд.

– Уважаемый Борис Леонидович, вы же понимаете, что я должен буду сообщить? – и специалист со значением взглянул на деда. А тот лишь кивнул головой, но на его лице заиграли желваки, а губы были сжаты, превращая их в тонкую нитку. – Вот и хорошо, вот и замечательно, кстати, Борис Леонидович вы уж не забывайте дворянское собрание заглядывайте, – улыбнулся Петр Мирович.

Глава 4

В поместье мы возвращались молча. Дед не горел желанием разговаривать со мной и от моей попытки задать вопрос «а что там произошло», отмахнулся словом «Потом!». Ну потом, так потом. Я же продолжил смотреть на жизнь города. Люди сновали по улицам почти непрерывным потоком. Хотя скученности не было. Те, что выглядели побогаче, двигались размеренно, неспешно. Даже сразу и не скажешь – идут они по делам или просто наслаждаются прогулкой. А вот более бедные горожане двигались уже пошустрее. Вот уж они точно не тратили время на бесцельные прогулки. Это было понятно по размашистым шагам у мужчин, проглядывалось в уставших, но упрямых взглядах женщин, по одному направлению взгляда которых можно было понять, куда они стремятся. Дети, казалось, тоже не просто бегали по улицам, играя во что-то, а занимались чем-то полезным. Мальчишка, продающий газеты – лишь один из немногих, кто сразу бросается в глаза. Заметил я и подростка лет четырнадцати, что начищал обувь какому-то офицеру, и девчонку примерно того же возраста, идущую с корзинкой, прикрытой платком. Иногда она останавливалась возле прогуливающихся пар или того же полицейского, что важно вышагивал по улице, патрулируя ее, негромко переговаривалась с ними и спустя пару минут разговора платок откидывался, а на свет доставался румяный пирожок. Город жил своей жизнью, довольно оживленной, но все равно почему-то казавшейся мне неспешной.

Добравшись до дома, меня снова заперли в собственной комнате, напоследок пообещав наконец дать мне доступ к библиотеке. И действительно, пока мы ездили в управу, а потом возвращались, время подошло к ужину. Вот после него-то Степан и отвел меня в местное царство знаний. Вообще конечно странно, почему все еще именно он ухаживает за мной и выполняет роль личного слуги. Понятно почему это делал раньше – он сам назвался кем-то вроде врача, если я правильно понял смысл слова «коновал», но сейчас-то можно было бы и кого-то другого приставить. Или другую… На последней мысли перед глазами встал образ пышногрудой блондинки, которую я заметил на улице города. Та прогуливалась по пешеходному тротуару, прикрываясь от палящего солнца белым зонтиком. Торс был стянут корсетом, делая талию узкой и подчеркивая широкую попу и высокую грудь. Так на ней еще и платье было с обширным декольте! Все прохожие мужчины невольно в него засматривались, даже если шли с дамами, отчего последние толкали своих кавалеров локоточками в бок и тихо шипели проклятия в спину красотке. В штанах у меня стало тесно, стоило представить, как незнакомка снимает с себя корсет и обхватывает ладонями свою грудь, призывно смотря мне прямо в глаза. Но никакой служанки ко мне дед так и не приставил, вгоняя меня в печаль тоску. Да и пока шли от комнаты в библиотеку других людей я не видел. Казалось, поместье было пустым, несмотря на размеры.

К слову, хоть в коридорах и лежали ковры, на стенах висели чьи-то портреты, а в холле, выполняющим функции прихожей, висела большая люстра с десятком лампочек, того чувства роскоши, что я испытал при виде внутренностей здания управы, поместье Бологовских не создавало. Да, видно, что здесь живут не обычные горожане и тем более не крестьяне. Да, чувствуются поколения людей, что создавали это жилище и веками передавали его потомкам. Но вот богатства и власти находясь здесь не ощущаешь. А пустые коридоры и отсутствие света во многих комнатах, мимо которых мы со Степаном проходили, в вечерних сумерках навевали чувство упадка и медленного умирания. Наверняка дед и сам это чувствует, то-то так стремится меня с кем-нибудь обручить и начать правнуков нянчить. Уж кто как не дети способны привнести ощущение жизни в любое место, где находятся.

Библиотека находилась на первом этаже в правом крыле поместья. Чтобы добраться до нее, нам пришлось пройти небольшой коридор и выйти в холл-прихожую, свернуть в еще один коридор, пронзающий правое крыло здания, в котором было три двери, и в дальнем конце располагался вход в нужное помещение.

Сама библиотека была не большой. Где-то десять на восемь метров. Четыре стеллажа, два по стенам справа и слева от входа, один у дальней стенки и один посередине помещения, небольшое уютное кресло, обитое красным бархатом слева от входа в углу и столик возле него, доходящий мне до бедра.

– Вот, господин. Борис Леонидович, распорядились вас сюда доставить, а дальше уж сами, – словно извиняясь, развел руками Степан. – Вот вам колокольчик, – достал он из кармана небольшой серебряный предмет, украшенный ажурной вязью, в которой угадывались лики святых. – Как закончите, позвоните в него, я и приду.

– Услышишь?

– Не сомневайтесь, он звонкий, – для подтверждения своих слов, Степан потряс им.

По библиотеке пролетел громкий чистый мелодичный звук. Такой точно на всем первом этаже услышишь.

– Хорошо, – забрал я колокольчик. – Ступай. И спасибо.

Когда Степан ушел, я обратил внимание на столик. Он был не пустой, как можно было ожидать. На нем аккуратной стопкой лежал газеты. С удобством разместившись в кресле, я пододвинул их к себе и начал изучать. И сразу понял, что они здесь лежат неспроста. Их явно подготовили, причем именно для меня. Сверху лежали издания столетней давности, и далее с «шагом» в один месяц постепенно даты становились все более современными. В самом низу лежала газета за июнь тысяча девятьсот двадцатого года. И что-то мне подсказывает, что это дед постарался. Или отдал соответствующий приказ.

– Ну чтож, приступим, – дал я сам себе команду и углубился в чтение, продираясь сквозь «яти», твердые знаки в конце слов, оканчивающихся на согласные, и другие почему-то непривычные мне символы. Позже стоит с этим обязательно разобраться, но пока отложим в сторонку.

Через два часа я отложил последнюю газету и откинулся на спинку кресла, устало прикрыв глаза. Голова пухла от обилия полученной информации и теперь ее стоило обдумать и «разложить по полочкам».

Итак, я оказался в Российской Империи. На улице полным ходом идет 1920 год, а на троне сидит император Александр из династии Рюриковичей. Ситуация в мире на текущий момент сложилась весьма непростая. Буквально десять лет назад империя потерпела поражение в войне с Японией, и это сильно сказалось на ее политическом весе в мире. Когда читал про это событие, у меня было странное чувство узнавания и внутреннего неверия. Словно в прошлой жизни об этом событии я знал, но вот результаты мне почему-то казались «неправильными». Измененными. Потому что здесь хоть Россия и проиграла, но японцы умылись такой кровью, что до сих пор зализывают раны и без помощи извне вообще бы скатились в экономическую рецессию, от чего могла начаться натуральная гражданская война.

Еще сильнее меня удивило наличие такой страны, как Трапезундская империя, с которой у нас был союз и торговое сотрудничество. Но на подобные выверты своего подсознания я решил забить и просто запоминал всплывающие чувства, надеясь разобраться в них потом. Глядишь, это поможет что-то полезное вспомнить из прошлой жизни. Чуть больше закопавшись в историю появления этого государства, узнал, что она возникла на осколках Византийской империи еще в тринадцатом веке и постепенно повторяла ее судьбу. Внутренние противоречия из-за множества народов, натиск тюрков и деградация центральной власти. Спасло ее от полного краха только появление магии в мире.

Вот этот момент заинтересовал меня настолько, что я не поленился и походил по библиотеке в поисках хоть какой-то литературы на эту тему. Нашел. «История государства Российского от начала времен и по наши дни» за авторством какого-то Карамзина. Вот там говорилось, что в 1453 году Османская империя штурмом пыталась взять Константинополь, что поставило бы точку в существовании Трапезунда. Но что-то там пошло не так, тут даже сам историк признается, что последовавшие исследования не принесли однозначного результата, и весь город разнесло в щебенку, вместе с основной армией османов. И как побочный эффект – по миру прокатилась какая-то волна, что люди ощутили как холодок по коже, после чего у некоторых и стали появляться способности создавать заклинания и напрямую манипулировать материей. И не только.

Что-то внутри меня тут же заголосило: «вот оно!!», но что именно «оно» я разобраться не смог. Единственная версия – что в моей прошлой жизни подобного не случилось и история пошла иным путем. Тут много неясного. Зато теперь на бывшей территории Османской империи бодаются две других – та самая Трапезундская и Персидский султанат. Чуть успокоившись тогда, вернулся к прочтению газет.

Еще в союзниках у России оказалась Франция. Причем союзник давний, около ста лет назад мы с ними всю Европу захватили. Нам отошли земли Польши и Финляндия, а Франции все остальное. Остались лишь разрозненные германские княжества, окончательно покорить которых французам не удалось. Но так как серьезной угрозы они не представляли, то их оставили в покое, решив постепенно подчинить их через экономику. Но сейчас наш союзник медленно дряхлел, погружаясь во внутренние проблемы, что позволило непокорным германцам сплотиться вокруг Австрии и заявить о намерении создать собственную империю со столицей в Вене.

Как уже упоминал, есть еще один очаг напряженности – Персия. Они соседи не только наших союзников – Трапезундской империи, но и нас самих. Как раз на границе с этим государством и служил бывший хозяин теперь уже моего тела, пока не получил свое проклятие.

Индия является колонией Великобритании. Пожалуй, не только главной, но и единственной. Хотя до недавнего времени у этой страны были довольны сильные позиции в западном полушарии, но в середине прошлого столетия местные власти решили, что отдавать часть своего дохода королеве им жаба не позволяет, и при поддержке Российской империи смогли скинуть владычество Британии. Собственно война с Японией явилась прямым следствием этого – лайми русскому императору потерю второй по величине и доходности колонии не простили и приложили максимум усилий для вскармливания «боевого хомячка», пусть тот и находился от них на другом конце континента. Да и сейчас лишь благодаря британцам Япония не только сводит концы с концами, но и подумывает о новом походе на северных гайдзинов.

Вот и выходит, что прочитав газеты последнего столетия, нарастающая напряженность в мире становится не просто очевидной – она буквально выпирает из всех заголовков и кидается на читателя. И с каждым новым месячным выпуском не заметить это становится все сложнее и сложнее. Тут я даже порадовался, что военное ведомство меня списало. Оказаться первым, кто встретит врага, мне бы не хотелось. Как показывает статистика и здравый смысл – смертность в пограничных войсках, в которых я (пора привыкнуть к этому наконец!) служил, в первые дни войны самая высокая, если сравнивать со всем периодом в процентном соотношении. Особенно, если не мы первые нападем. Но пока предпосылок к этому нет. Императора Александра, судя по высказываниям в газетах, все устраивает и его заботит лишь внутренняя стабильность страны и возможность повторного нападения Японии.

Чуть передохнув, я решил проинспектировать библиотеку на предмет, что вообще здесь есть в наличии. К тому же мной двигало здравое желание узнать побольше о роде, к которому я теперь принадлежу.

– Пушкин, Мемуары императора Николая, Обряды и традиции народов средней Азии, – читал я вслух названия книг, поочередно доставая их с полок. – О! Жизнеописание основателя рода Бологовских и потомки его. То, что нужно!

Достал я тонкий томик в полпальца толщиной, обтянутый коричневой кожей какого-то животного.

Вернувшись в кресло, я расположился поудобнее и раскрыл книгу.

Через полчаса я отложил книгу и сильно задумался. По сути, в томике описывалась жизнь Ивана Андреевича Бологовского, от которого и пошел мой нынешний род. Но наша ветвь оказалась не единственной. Есть и дальние родственники с такой же фамилией. Один так вообще является губернатором Финляндии! Но пути ветвей столь давно разошлись, что кроме фамилии нас почти ничего теперь и не связывает. О потомках и нынешних Бологовских в книге указано вскользь. Зато о самом Иване Андреевиче – две трети томика посвящено. Тот еще был мужик. В прямом смысле завоевал дворянство, почти безвылазно находясь в походах с тогдашним князем Владимирской волости, как тогда называли губернии. И с поляками воевал и с шведами схлестнулся, а дворянство получил за подвиг на Русско-персидской войне. Персы попытались покуситься на Кавказ, но обломали зубы.

Про деда узнал, что он вовсю воевал в Средней Азии, где и дослужился до звания генерал-майора. Фактически именно благодаря таким, как мой нынешний дед, Российская империя и получила общую границу с Персией. До этого между империей и султанатом был буфер из целого ряда «независимых» ханств и каганатов.

– Хватит на сегодня, – хлопнул я руками по спинкам кресла и позвонил в колокольчик.

Хотелось слегка перекусить перед сном.

Бум!

В живот врезалось что-то тяжелое, что сразу выбило из меня весь воздух. Пробуждение не из приятных. Выпучив глаза, я попробовал согнуться пополам, но это не получилось из-за тяжести, обосновавшейся у меня на животе. Раскрывая рот, как рыба выброшенная на берег, я пытался вдохнуть хоть каплю живительного кислорода.

– Братик, вставай! – раздался звонкий девичий голос надо мной. – Ну же! Хватит валяться! Итак уже почти год пластом лежишь!

Вздохнуть так и не получалось, зато я сумел свести глаза на той, кто стал причиной такого экстремального пробуждения. Девчонка лет двенадцати сидела боком на моем животе и даже не думала слазить. Одета она была в серое платье с длинными руками и белым передником. Волосы собраны в две косы, завязанные на концах белыми же бантами.

– С… ле… зь… – кое-как все же смог я выдавить из себя остатки воздуха, чтобы произнести всего одно слово.

Широкая улыбка на лице незнакомки сменилась встревоженностью, а затем и натуральным испугом. С громким «ой» девчонка спрыгнула с меня на пол и я наконец смог натужно вдохнуть полной грудью.

– Извини, Гриша, – потупилась она, смотря в пол. – Я просто очень обрадовалась, когда деда сказал, что ты пришел в себя.

– Екатерина! – раздался строгий знакомый окрик со стороны входной двери.

– Ой, деда! – подпрыгнула девчонка. – А я тут Гришу решила навестить…

– Вижу, – нахмурился дед. – Сбежала прямо из-за стола! И чему вас только в гимназии учат?

Последний вопрос видно был риторическим, так как не дожидаясь ответа, дед указал девчонке пальцем на выход.

– Позже поговорим, – шепнула она мне, чмокнула в щеку и вихрем умчалась в коридор.

– Это твоя младшая сестра, если вдруг не догадался, – хмуро сказал дед. – Вставай. Через десять минут жду тебя в столовой. Любава покажет, где это, – за спиной деда нарисовалась любопытная мордочка миловидной девушки лет двадцати.

Ну наконец-то я увидел служанок рода! А то уж у меня начали закрадываться сомнения в их наличии и подозрения в благополучии рода. Как бы не оказалось, что по меркам аристократов мы нищеброды.

– И не вздумай опаздывать! Сразу после завтрака тебе предстоит поездка в жандармерию!

Когда он ушел, служанка кинула на меня быстрый взгляд, что ненадолго задержался в районе моего паха, после чего пискнула, что будет ждать за дверью, и захлопнула ее.

– Интересно утро начинается, – вздохнул я и потер ноющую от утренней побудки от сестры грудь. – Да и день обещает быть не томным.

После чего я с кряхтением слез с кровати и только сейчас заметил, почему служанка так косилась на мой пах – утренний стояк в просторных панталонах совсем не ощущался.

– Блин, надеюсь, сестра его не заметила. А то дед меня точно кастрирует! – чуть подумал и добавил. – Когда заделаю роду наследника.