Kitobni o'qish: «Эураль, или Действуй, сказал чернокнижник»

Часть 1. Замок

Глава 1. Женщина в фиолетовом платье

Первое, что увидел Андрей, когда открыл глаза, – шифоньер, тускло освещенный настенным факелом. Сихул-Ла, как называют его огнепоклонцы, или малый огонь. Рядом, в дальнем углу комнаты, угадывался человеческий силуэт. Вытянутый, остроконечный, незнакомый.

«Где я?» – промелькнуло в голове Андрея, и следом: «Кто здесь?»

И, как обычно: «Что бы сейчас сделал отец?»

Отец бы не церемонился. Воскликнул бы: «Прояви искру, тень человека, яви себя! Ибо держать в тайне личность – грех и предательство пламени. Дитя Огня обязано гореть пред дитем Огня».

Как обычно, много восклицательных знаков, блеска в глазах, брызг слюней, усиливающих всякий аргумент. И так мало… всего остального. Копоть на разбитом стекле.

К счастью, Андрей – не его отец.

Последним воспоминанием Андрея был пригородный лес и звуки музыки на заправке. Шивы-деревья, темнеющие в сумерках. Одинокий крик совы. И зловещее чувство, что за ним кто-то следит, знает, что он сделал, знает, что пути назад для него нет. С тем же чувством Андрей проснулся и здесь, в незнакомой комнате. Кто следил за ним тогда? Кто следит за ним сейчас? И главное: что случилось в этом промежутке?

Испытывая ноющую боль в пояснице, Андрей пошевелился. Понял, что левая рука привязана к решетке, и встать в полный рост не получится. Как не привыкает пес к новым хозяевам, глаза упорно отказывались осваиваться в темноте, и видели только кусочек серой стены вокруг факела, да будет вечен сей огненный свет, хоть проку от него и немного.

Силуэт исчез.

– Кто здесь? – спросил Андрей, на этот раз вслух. В ответ – только треск огня, в котором жрецы могли бы разобрать послание, да гул в ушах, словно после удара. Разве его били? Может, он упал, там, в лесу? А может он в лачуге сумасшедшего егеря? И почему ему так сложно дышать? Словно гарью пахнет, невозможно вдохнуть полной грудью.

Андрей отполз, насколько позволяла веревка, и уперся в стену. Если придется отбиваться, он пустит в ход ноги, руки, ногти, зубы – как в ту злополучную среду, когда его зажал в углу Влад с компанией, пытаясь раздобыть денег на столовую. Отцу после этого пришлось подключать свои связи, подыскивать новую школу… А Андрею – терпеть унизительные муки Очищения. В очередной раз.

От воспоминаний в ладонях защипало. В теле словно свернулось молоко. И Андрей не выдержал. Он закричал, хотя это и не принято в присутствии горящего источника благодати. Андрей отчаянно звал на помощь, надеясь, что обитатель темноты – друг, и готовился бить ногами по воздуху – если враг.

Когда паника отступила, Андрей отругал себя за слабость, после чего исследовал тело. Он убедился, что на нем та же одежда, в которой он уходил утром в школу: широкие черные джинсы, темно-синий вязаный свитер.

Андрей сидел на ковре. Казалось, что, если провести ладонью по полу, он наткнется на чей-то сапог, и получит за это по голове.

Так и произошло.

Почти.

Андрей действительно нащупал сапог.

Но пустой. Без ноги. В первую секунду он чуть не потерял сознание от страха, затем, успокоившись, рассмеялся. Ничего хорошего, конечно, но и ничего плохого тоже. По крайней мере, пока.

Судьба научила его ждать неприятностей, давать им имена, и быть во всеоружии, если одна из них случится: если начнет душить белокожий Диббук – разжечь благовония; если схватит за пальцы темно-серый Ферал – зажмуриться и обратиться с молитвой к огню; а в ответ на появление Ракшасы – прокусить руку, и отпугнуть злой дух собственной кровожадностью.

Андрей знал этот мир.

В следующий миг он нащупал на ковре книгу, нет, не так – Черную Книгу, средоточие его силы. Он узнал во тьме шершавую фактуру. Это была она. Не собственность, но орган, его луна, его суть. Много лет – его единственный друг и советник.

Запись от 14 марта

Я пишу, прислушиваясь к Дар-Ла,

Великому огню внутренней Освещенности.

Я здесь. Мое имя – Андрей.

Я не принадлежу ни к одной религии.

Никакое объяснение не исчерпывает мир для меня.

Огонь – сказка всех народов Земли.

Но даже в главном символе поклонения я не нахожу всего, о чем пылает моя душа.

Отец чтит Законы об очищении, об истине, об озарении.

Я же чту в фаеризме тайные, запретные строки

об обитателях Огненных Долин Шахера.

Есть у меня и иные источники знаний.

И все я зафиксирую здесь.

В тебе, моя Черная Книга.

Окрыленный находкой, Андрей решил немедленно действовать. Он нащупал на кисти узел веревки и впился в него зубами. Кровь прилила к челюсти, слюна обрела вкус железа. Зубы заострились, окрепли. Что это – адреналин или сторонняя помощь? Андрей рвал и кромсал, с отчаянием зверя, саблезубого тигра…

И веревка поддалась.

Он встал, помассировав руку, и с наслаждением размялся, повернув торс влево и вправо. Позвоночник приятно хрустнул. Фух. Так. Что теперь?

Не успел Андрей в полной мере насладиться чувством свободы (пусть и относительной), как рядом с ним скрипнула половица. Всю уверенность, как мел на школьной доске, стерло в одно мгновение.

– А-а-а! – закричал Андрей и ринулся к свету. «С ним я покоен, ему моя жизнь отдана! С ним я покоен, ему моя жизнь отдана!» Задев сапог, он чуть не упал, врезался плечом в стену, но все-таки вытащил факел из крепления в стене. По телу пробежала благодать. Так, наверное, чувствовал себя легендарный Король Пируан, когда выдернул с корнем горящее дерево, в которое минуту назад ударила молния.

Вытянув перед собой факел, как меч, Андрей повторил:

– Кто здесь?

Поводил туда-сюда, но – никого. Лишь мрачная комната то тут, то там восстающая из небытия.

– Выходите! – потребовал Андрей. Он не собирался искать незнакомцев, рассчитывая, что они сами выйдут и все объяснят. И извинятся в придачу.

Спустя минуту сердцебиение восстановилось. Андрей сделал два вдоха полной грудью, и краем глаза увидел, как дверь шифоньера медленно отворилась. Он развернулся, почти отчаянно, и направил факел туда.

В шкафу было пусто.

А прямо возле уха прозвучал голос:

– Я не пойду на казнь.

* * *

Андрей завопил, бросил факел на пол и заперся в шифоньере. Его внутреннему ребенку казалось, что в замкнутом пространстве куда безопаснее.

Сквозь щелочку он наблюдал за происходящим. Вот – промелькнуло фиолетовое платье. Кто-то поднял факел, который каким-то чудом не поджег ковер, и водрузил его обратно на стену. «Прости», – проговорил про себя Андрей, обращаясь к огню. «Прости, прости»… И за то, что на пол бросил. И за то, что кричал в его присутствии. Он не верил, что это действительно может привести к каким-то последствиям, но отцовское воспитание давало о себе знать.

– Я не пойду на казнь, – произнес женский, глуховатый, словно утробный голос, и после этого наступила тишина, которую нарушало лишь отрывистое дыхание Андрея.

* * *

Возможность мыслить логически возвращалась со скоростью интернета в дешевом отеле, и Андрей начал обдумывать происходящее.

Он спит? Его похитили? Кто эта женщина? На какую казнь она так не хочет идти? Неужели на его собственную? Но кто собирается его казнить? За что?

А впрочем, все и так понятно: люди – чудовища. Кто-то наверняка придумал гадость, вот и все. Ибо люди всегда придумывают гадости. Это у них в крови. Высокое содержание гадостей.

Ладно. Первым делом – выживание. Философию оставим напоследок. Сжимая в руках Книгу, Андрей глубоко вздохнул и открыл дверцу шифоньера.

– Здесь кто-то есть?

Никто не ответил. Он аккуратно ступил на ковер и взял факел, предварительно ему поклонившись (на всякий случай). Огоньки сделали благостное «вр-р-рух!» и устремились вверх. В фаеризме это называют Воистинным Устремлением, ибо Единый огонь – сердцевина космической силы – всегда находится там, все выше и выше. Добропорядочные фаеристы каждое утро начинают с Выпрямления – особого ритуала, при котором необходимо тянуться к сложенным над головой ладоням. Некоторые умудряются ломать пальцы ног… Андрей провел в этой позе все свое детство.

Медленно, шаг за шагом, он начал обходить комнату, освещая стены и пол, и не зная, чего боится больше: появления демона по имени Губернатор Эми из «Гоетии», первой части магического гримуара «Малый ключ Соломона», или лица папеньки, оскорбленного отсутствием Андрея дома. Еще эта женщина в фиолетовом…

На обоях с узорами в виде ромбов висели картины. Жуткие портреты изуродованных людей в старомодных одеждах. Кроваво-ржавые подтеки; черные, искривленные клыки; царапины на телах и полотнах. Рукою художника, не иначе, водил сам дьявол, и эта мысль Андрею понравилась. Как и рисунки.

Место, где Андрей проснулся, находилось рядом с камином, к решетке которого была привязана веревка. Андрей окинул его взглядом. Как и положено, на красном камне красовался Бахал-Ла – символ среднего огня. Внутри – один из традиционных барельефов, изображающих Когру, того, кому покорилось земное ядро, лже-мессии, по молчаливому мнению Андрея. Сверху стояла чаша с перемешанным пеплом и водой – только так дозволялось тушить огонь. Рядом примостилась подставка для поленьев – чугунная, вычурная, но какая-то громоздкая. Дрова в ней – Андрей подошел ближе – вишневые, ароматные, но не приторные, редкие, с плотной структурой. Отец говорил, такие использовали в Средневековье, пока верховный совет жрецов в девятнадцатом веке не утвердил новый перечень подходящих для растопки деревьев, главным из которых, оказался, конечно, Дуб.

Короче говоря, результат ревизии – приемлемый. Папа, естественно, до чего-нибудь бы докопался, но в Черной Книге Андрея нет строгих правил по оформлению священных мест. Все это – надуманное, напускное, и, пожалуй, бессмысленное (как бы богохульно это ни звучало).

Андрей аккуратно извлек несколько брусков, сунул в камин и поднес к нему факел. Спустя несколько секунд пламя взялось, и комната озарилась светом. Теперь можно было осмотреть ее целиком.

Итак. Окна отсутствовали. На пыльном ковре стоял только испачканный краской стол. Никаких инструментов экзекуции и ножей с каплями крови. Значит, Андрей не попал к безумному мастеру пыточных дел.

Над камином висела самая крупная картина, и с ней было что-то не так. В центре полотна красовалась виселица, но – ни души вокруг. Как и на плахе. Что ж, мало ли, такая, видимо, задумка…

Андрей отвернулся, заметил дверь, и в тот же момент услышал крик. Женский, истерический. Словно там, по ту сторону, кого-то резали тупым кинжалом. Он подошел к двери, старинной и тяжелой, сжал Книгу покрепче, и потянул ручку вниз.

В комнату ворвался вихрь, такой сильный, что огонь в камине почти погас. Андрей с трудом устоял на ногах. Мимо него по коридору с громким криком бежал какой-то школьник. Его лицо напоминало Маколея Калкина с афиши «Один дома» – фильма, который смотрели все, кроме Андрея. Следом медленно плыла женщина в фиолетовом платье, с бледно-лунным лицом.

Андрей решил, что компания ему не помешает, и вместо того, чтобы снова запереться в комнате, выбежал в коридор и помчался вслед за школьником.

Вдоль стен стояли рыцарские доспехи и обитые грубой тканью кресла. Между ними висели уродливые картины; за окнами маячили верхушки сосен. «Я что, в замке?» – подумал Андрей. Он не был убежден, что от женщины нужно было держаться подальше. Она действительно опасна? Или с его стороны это просто стадный инстинкт? Оружия в ее руках он не заметил. То, что она не хочет идти на казнь – вполне нормально. Однако останавливаться Андрей все-таки не стал.

Оказалось, что длина коридора не менее полукилометра. Интерьер по мере продвижения не менялся: все те же картины и доспехи, но без дверей. Ощущение, что кто-то хотел построить замок, но не разбираясь в дизайне старинных строений, нахлобучил самых стереотипных предметов, и тем удовлетворился.

Когда Андрей уже начал уставать, ребята наконец добежали до конца коридора и все-таки уперлись в запертую дверь. На ней висела железная табличка с выжженной надписью:

Чтобы выйти, закончите и расскажите историю.

Правильной истории не существует.

Интерпретируйте увиденное.

Не жульничайте.

– Твою ерепоньку! – выругался школьник, и толкнул дверь ногой. Андрей обернулся и обнаружил, что погоня прекратилась, коридор был пуст. Школьник тоже обернулся. И впервые увидел Андрея. – А!!!

Он смешно подпрыгнул, замахал руками, но почти сразу понял, что бояться нечего. Андрей, если и не «свой в доску», то точно не производил впечатление опасного человека.

– Блин, я сейчас обделаюсь, я почти обделался! – школьник схватился за волосы и, глядя в пол, выдал еще несколько экспрессивных фраз (не все про естественные нужды). – Ты кто?

– А ты?

– Я Виктор.

И уставился на Андрея. Тот замялся. Не в его правилах называть имя первому встречному. Мало ли – воспользуется. В имени кроется магия крови, и негоже разбрасываться им, как деньгами из «Банка приколов».

Запись от 19 января

Через слово человек доносит смыслы.

Упрощенные. Фиксированные.

Кусочек коры – это не дерево. Знающий человек по структуре может распознать тип дерева, однако он никогда не увидит его целиком, не скажет, сколько в нем ветвей, как оно выглядит осенью. Так же и со словом. «Смерть» – лишь кусочек коры…

Но есть темная магия, которая на это способна.

Маг крови, услышав имя, познает его носителя.

И подчинит своей воле.

Об этом не написано в Ласкийской Пещере древнего Света. Об этом не знает отец.

Знак Противления (ниже следует изображение – три круга и пересекающий их овал) – убережет меня и мое имя. По крайней мере, смею на это надеяться.

Пристальный взгляд Виктора, его нелепый серый костюм, как на выпускном в третьем классе, и осознание, что в подобных ситуациях союзники необходимы как воздух (по крайней мере, на первых порах), все-таки заставили Андрея, заручившись защитой Книги, признаться:

– Андрей.

– Ты знаешь, где мы?

– Нет. И ты нет?

– Да.

– «Да» – в смысле, не знаешь?

– А то в каком еще смысле.

Их голоса улетали в коридор приглушенным эхом. За окном подвывал ветер, единственный, кто присоединился к их разговору.

– Я проснулся в какой-то комнате, – начал объяснять Андрей. – Связанный. Услышал, как ты бежишь по коридору. И побежал следом.

Виктор усмехнулся.

– Обычно, наоборот, я за всеми бегу. На физре, например. Ненавижу бегать. Функция ходить как-то ближе к моему персональному биологическому виду.

Андрей мысленно закатил глаза. Из всех возможных «союзников» ему попался маленький и пухлый умник.

– Кто за тобой гнался?

– Какая-то тетка.

– Ты не знаешь, кто она?

– Без понятия.

Они говорили тихо. Здесь было не лучшее место для беседы, но им нужно было передохнуть. И заодно обменяться ценной информацией.

– Почему ты убегал? Может, она не опасна.

– Ага. Поэтому она нас похитила. Офигенная неопасность. Нет уж. Мой лучший друг – инстинкт самосохранения. Я ему доверяю как никому. И тебе советую.

Андрей еще раз мысленно закатил глаза.

– Ты кого-нибудь еще видел?

– Неа. Я тоже проснулся в комнате. Вышел. Увидел тетку. И побежал.

– Она выглядела странно. Ты не показалось, что она призрак?

От этих слов ветер подул сильнее. Казалось, он нес с собой отголоски человеческого воя. Андрей переложил за спиной Книгу из одной руки в другую.

Запись от 19 января

Все народы строили и строят догадки о том,

что происходит с усопшими.

Якутские духи Абасы, японские Икире, славянская Мара, индийские Преты, французские Анку, египетские Акх. И, конечно, попсовые голливудские «привидения», обязательно обитающие в больших домах.

Фаеризм эту тему практически не затрагивает. Сожженная плоть высвобождает Дар-Ла. Дар-Ла устремляется к Единому центру, в бесконечное вверх. На этом все.

Я чувствую себя.

Я знаю, что был всегда.

И буду всегда.

Зола – вот что мы из себя представляем.

Нас не сжигают после смерти, мы рождаемся сожженными. Смерть лишь возвращает нас к исконному состоянию.

Состоянию пожара.

А пожар – смертоносен. Он стремится обратить в себя все вокруг. Потому опасны истории о «добрых призраках».

Добрых не существует.

Добра не существует.

Андрей не стал развивать свою мысль. Напугать Виктора было заманчиво, но нецелесообразно. Да и себе лишний раз накручивать – тоже. Потом как-нибудь.

– Шутишь? – школьник как-то весь скривился, точно жука увидел. – В двадцать первом веке живем! Какие призраки? Сумасшедшая, шизофреничка, вот и все.

– Кто из нас не сумасшедший? – глубокомысленно спросил Андрей.

– Я, например.

– Понятно.

– Нет, я понимаю, критерии умственного здоровья до сих пор не до конца…

Вдруг в противоположенном конце коридора, далеко-далеко, упало что-то тяжелое. Ребята прижались к стене. Виктор проглотил свою реплику, и выдавил:

– Ты это слышал?

– Слышал.

– Надо отсюда валить.

– Куда?

Виктор вгляделся в пустой коридор, затем медленно подошел к двери и прочитал вслух:

– «Чтобы выйти, закончите и расскажите историю». Что это значит? Какую историю? Кому рассказать? Друг другу? «Правильной истории не существует»… Хм…

Виктор почесал голову.

– Ладно, слушай, – бодро сказал он, – жил-был мальчик, и однажды он умер. Ну, что?

Андрей подергал за ручку. Убедившись, что она не поддается, посмотрел на Виктора и покачал головой.

– На другое я и не рассчитывал, – сказал он.

– Тут есть еще условия: «Интерпретируйте увиденное» и «Не жульничайте».

– Да. У нас не все исходные данные. Ты, кстати, приемы рукопашного боя знаешь? Бокс какой-нибудь?

– Нет.

– Ладно. Хорошо хоть бегать мы умеем. Пойдем искать другой выход.

И они молча двинулись по коридору. Андрей рассматривал картины на стенах. Помимо людей, на картинах были изображены гигантские крысы, пауки, летучие мыши, а где-то – отвратительные помеси животных и насекомых. Андрей испытывал смешанные чувства – и отторжение и симпатию одновременно. А еще – понимание. Я, мол, тоже – ни туда, ни сюда. Разочарование всех и вся.

За окнами без ручек, до самого горизонта, простирался хвойный, затуманенный лес. Само здание находилось на невероятной высоте – возможно, на вершине холма, у обрыва. Как они сюда попали? Как их сумели перенести за пределы города беспробудными?

Так много вопросов. Так мало ответов. Когда они добрались до двери в комнату с камином, Андрей сказал:

– Я проснулся тут.

– Выспался?

– Не смешно. Что дальше по коридору?

– Еще одна комната. Только пустая. Давай пока здесь побудем, мне нужно передохнуть и собрать мысли в кучу.

Стоило им переступить порог, как Андрей вскрикнул от неожиданности.

– Что случилось? – спросил Виктор.

Андрей указал на картину, висящую над камином. Она изменилась. Теперь к виселице направлялась женщина в фиолетовом платье. Ровно на том месте, где каких-нибудь тридцать минут назад ее не было и в помине.

Глава 2. Знакомство с Виктором

– То есть, этой женщины на картине не было.

Виктор расхаживал по комнате, массируя виски. Рассказ Андрея его не смутил – более того, раззадорил любопытство и смазал в голове дополнительные шестеренки.

– Да.

– А когда ты говорил, что все мы сумасшедшие, ты…

– Нет. Я имел в виду не это. Я знаю, что я видел.

– Понятно, понятно… – зачарованно протянул Виктор. На вид ему было лет пятнадцать, не больше, но звучал он хрипло, по-взрослому. – А на этих двух картинах что-то было?

– Да, – ответил Андрей.

– Уверен?

– На этой был портрет, – Андрей махнул в сторону картины с пустым коричневатым фоном.

– Логично. Он там напрашивается. А на этой, дай угадаю, был всадник?

– Наверное.

Лошадь с красными глазами и копытами, помещенная в рамку соседнего полотна, самостоятельно прогуливалась по дьявольски уродливой улице. Вместо окон на дорогу пялились большие глаза с вертикальными зрачками, торчащие из стен.

– Понятно, понятно. – Виктор сел на пол и принялся, покачивая и шевеля пальцами, о чем-то размышлять.

– Что, например, понятно? – спросил Андрей.

– Честно говоря, пока ничего, – Виктор поднял голову и спросил: – а это у тебя что?

Андрей спрятал Книгу за спину и ничего не ответил.

Виктор встал и вздохнул.

– Можешь не говорить. Но имей в виду: это еще одна загадка.

– Как скажешь.

– Ну, количество загадок никто не устанавливал, чай уровень сложности мы при похищении не выбирали. Впрочем, я всегда ставлю «максимальный», так что…

– Тебя часто похищают?

– Ха-ха, нет, я про игры и все такое. Недавно отец купил мне белый пазл с пятью тысячами деталей. Я его за два вечера собрал. Получил от отца сотку. Изи мани!

У Андрея кольнуло в сердце. Отец даже на Новый год не дарил ему подарки. И матери запрещал. Покупал порошки-благовония, кидал в Жаровую¹, и заставлял сидеть, вдыхая сладковатый горячий воздух, пока не остынут угли. Андрея от этого воздуха мутило, хотелось спать, провалиться бездну – что угодно, но он терпел; а отец все твердил: «Материальное – развращает». И негодовал, глядя новогодние шоу.

Справедливости ради, себе он тоже ничего не покупал. За это Андрей отца уважал. В какой-то степени. А о том, что на зарплату верховного жреца (в случае, если он не принимает подношений прихожан), особо не разгуляешься, Андрей не задумывался.

– Я тоже проснулся с… скажем так, с Книгой, – Виктор вытащил из кармана свернутый в трубочку ярко-синий журнал.

– Это что?

– Раньше это был сборник судоку. Но все судоку я прощелкал как семечки. Потом начал записывать сложные задачки из интернета – хотел собрать «самый сок». И придумывать свои, – Виктор открыл журнал на случайной странице и продемонстрировал Андрею хаотично записанные цифры, значки и прочие закорючки. – Хочешь попробовать решить какую-нибудь? Они, правда, со звездочкой…

– Нет. Не хочу. По-моему, не лучшее время.

– Тут я согласен.

Виктор снова свернул сборник в трубочку и принялся бить им по ладони.

– Я как раз сидел на заднем дворе школы. Записывал ребус под названием «Куда делся косинус?» А потом… Потом вдруг почувствовал сильную головную боль. И все. Больше ничего не помню. Проснулся здесь.

– У меня то же самое. Только я ребусы не записывал.

– А где был?

– В лесу.

– Шашлыки жарил?

– Нет.

– А что делал?

Андрей не ответил.

– Это ничего, – Виктор похлопал Андрея по плечу.

Андрея передернуло, и он отстранился. Не потому, что среди фаеристов касаться кого-то не принято. Считается, что истинно верующий обжигает своим Дар-Ла, и если ты его касаешься, то ставишь сей факт под сомнение. Жрецы даже руки друг другу не жмут; только кивок – вместо «Здравствуйте» и «До свидания». Однако Андрей, как уже было сказано, не считал себя убежденным фаеристом. Он просто не верил людям. Нарушение личных границ считал омерзительным. И потому глядел на Виктора с вызовом.

Виктор наверняка это заметил, но виду не подал.

– Я все равно узнаю, – сказал он. – Я всегда нахожу ответы. Мне даже хочется записать тебя в сборник, чтобы решить как задачу. А то больно ты какой-то загадочный.

– Лучше реши, как нам отсюда выбраться, – с легкой дрожью в голосе проговорил Андрей и отвернулся.

– Вот ты деловой! Болтовня с тобой задействует только пять процентов моего мозга, остальные девяносто пять продумывают идеальный план. Кстати, можно спросить?

– Ну?

– А ты не чувствуешь здесь в себе… Ну… Какие-то перемены?

Андрей напрягся. О чем-о чем, но о себе он говорить не любил. Ни с кем. Даже с мамой. А с малознакомыми людьми – тем паче. Это ведь тоже своего рода нарушение границ. Неужели не ясно? Неужели он недостаточно показал, что его трогать не нужно? Ни в каком смысле? Пухлый школьник, очевидно, жил иными принципами. Наглость и вседозволенность.

– Я вот чувствую, – сказал Виктор, не дождавшись ответа Андрея. – Знаешь, меня в детстве все пытались записать в аутисты. От врача к врачу водили – чего это, мол, мальчик такой специфический? Потом благо поняли, что я и впрямь просто-напросто специфический, а вовсе никакой не аутист. Надо же, да? На такие банальные вещи им всем вечно требуется время. А для меня жизнь – это челлендж. Мир кажется мне уравнением с множеством переменных, пазлом, который надо сложить. Но здесь, – Виктор вгляделся куда-то в стену, – я будто десятикратно усилился. Смотрю на кирпич – и могу определить, какая трещинка на нем появилась раньше, а какая – позже. Совладать с этим сложно. Голова кругом. Мыслей – миллиард. Они оценивают абсолютно все. Даже то, что не имеет отношения к делу и нашей с тобой ситуации.

Виктор усмехнулся.

– Но, честно скажу: ощущение офигенное!

Андрей и теперь не стал ничего отвечать. При этом он тоже чувствовал, что его связь с Книгой усилилась, стала материальной. Точно виноградная лоза обвила грудь Андрея и все его мрачные записи. Да, при взгляде на кирпич он видел просто кирпич – с его трещинами, и плевать в какой последовательности они появились.

Зато Андрей слышал отдаленные, неразборчивые голоса.

Теперь он мог себе в этом признаться.

И кто знает, что случится, когда он научится их понимать?

– А ты неразговорчивый, – усмехнулся Виктор.

– Хватит меня анализировать.

– Не могу! Я ж говорю: у меня мозг сам это все делает.

– Ты не обязан озвучивать все, что он делает. Если я озвучу все, что происходит у меня, ты рад не будешь.

– Вот ты и разговорился! Ха!

Андрей вздохнул.

– Давай решим, что делать. Если ты такой гений – говори.

– Так, ну, во-первых, я не гений. Эйнштейн – гений, а я еще не дорос. Во-вторых, я думаю, выход отсюда только один – тот, что мы нашли. Это логично. Если их и несколько, то на других тоже будут написаны какие-то тупые условия, скорее всего – те же самые. Не знаю, какую игру затеяли похитители, но… Короче, поискать другой выход, разумеется, нужно – убедиться в моей правоте, поэтому наш первый шаг – аккуратно пойти по коридору налево. Вдруг я ошибся? Но я бы на это сильно не надеялся.

При всем раздражении к Виктору, Андрей чувствовал благодарность, что тот взял ситуацию в свои руки и предложил план действий. Пусть и не самый оптимистичный.

– Что еще мы имеем: картины с исчезающими героями, – Виктор стал загибать пухлые пальцы, – возможно, этот сапог, хотя не факт. Далее – мы почему-то очутились здесь с важными для нас Книгами. Раз ты не хочешь показать свою, она для тебя важна. Я прав?

– Да.

– Давай сфокусируемся на двери. Мне не дает покоя месседж: «Для начала закончите и расскажите историю». Что за история? Как ее закончить? Как ее рассказать? Как это позволит открыть дверь? Кто нас услышит? Тут есть микрофоны? Может, камеры? История… Что вообще…

Виктор вдруг внимательно посмотрел на Андрея.

– Ты это видел?

– Что?

– Огонь в камине.

– Что – огонь в камине?

– Он вспыхивал каждый раз, когда я произносил: слова «история» – четыре раза, и «рассказать» – один раз. Вот! Видел?!

Теперь Андрей обратил внимание. Благозвучный треск, чарующие вспышки пламени. Виктор не врал. Огонь словно понимал их – и отзывался.

– Да будет вечен… – прошептал Андрей и прикрыл глаза.

– А-а-а, так вот оно что! – воскликнул Виктор.

– Что? – не понял Андрей, продолжая держать глаза закрытыми.

– Я понял, почему ты чуть не умер, когда я к тебе прикоснулся. Слушай, сорри. Я не знал, что ты верующий.

– Я не поэтому…

– Я не со зла, – продолжал Виктор. – Я уважаю твои чувства и все такое. Но, честно, у фаеризма есть логические корни – древние люди, когда впервые добыли огонь, начали испытывать к нему благоговейные чувства, бла-бла, но следовать этому спустя десятки тысяч лет…

– Не твое дело.

– Каждый имеет право на свое мнение! – Виктор примирительно поднял руки. – Не серчай.

Голова Андрея разболелась. От ситуации в целом, и от Виктора – в частности.

Андрей соскучился по своей комнате, с ее аскетичным убранством; по кровати, с ее жесткой поверхностью. Он не знал, вернется ли туда когда-нибудь, даже если выберется из этой западни. Но если да – он будет спать, пока глаза не лопнут. Один нюанс: по кровати-то он скучал, но по дому…

… вдруг шепот, периферийно преследующий Андрея, стал отчетливее, громче, и прервал его размышления. Книга в руках буквально потеплела. Андрей попытался сосредоточиться и вычленить из потусторонней речи хотя бы одно слово.

– Ты чего? – спросил Виктор.

– Я…

… и ему удалось.

Этим словом было – «Отойди!»

Андрей сделал широкий шаг вперед, и дверцы шифоньера распахнулись. Оттуда выскочил человек: безумец в окровавленных лохмотьях, с отросшими до колен ногтями и текущей изо рта желтоватой слюной. Он кинулся на Андрея и точно схватил бы его, если бы не предупреждение от таинственных голосов.

– Хватай сапог и за дверь! – скомандовал Виктор. Он выбежал первым, Андрей за ним. – Швыряй в окно!

– Что?

– И сразу в сторону!

Андрей кинул сапог, стекла разлетелись, и мощный порыв ветра с такой силой захлопнул дверь, что ушибленный безумец свалился на пол.

– Бежим налево!

Снова замелькали доспехи, окна, верхушки сосен, и картины, сонмы ужасающих образов, сочетания таинственных красок. Зло в каждом мазке. Андрей бежал быстрее и быстрее, пока не оторвался от Виктора, пока все вокруг не превратилось в кашу из несвязанных осколков реальности.

– Стой! Андрей! Да подожди ты!

Андрей остановился. Виктор подбежал и упал, тяжело дыша.

– Ты что? За нами ник… Никто… Стой. Давай отдохнем.

Андрей подошел к Виктору и сел рядом.

– Кто это был, елки-палки? – проговорил Виктор, отдышавшись. – Ты его видел?

– Угу.

– Я не понимаю, что они делают. Какие мотивы? Какая цель? Мы убегаем, они не догоняют. И не трогают. Только пугают. Какой в этом резон? Мы что, в комнате страха?

Как тяжело было отдышаться! Легкие словно наполнились черной смолой. Невозможно. Виктору, очевидно, было еще тяжелее. Он весь побагровел.

– Что тут за воздух… Кхе-кхе… – поправив очки, Виктор медленно-медленно выдохнул. – Мне вот интересно. В этом замке есть что-то, помимо коридора и двух комнат?

Андрей посмотрел в одну сторону, где коридор заканчивался черным пятном, а потом в другую. Картина была та же. И пожал плечами.

Они пошли дальше.

Андрей поглядывал назад. Хоть это и страшно, и опасно, и глупо, ему хотелось снова увидеть того сумасшедшего. Посмотреть в глаза. Познакомиться с его безумием, а через него – с безумием великих людей прошлого: с Навуходоносором, с царем Саулом, с Джоном Нэшем, с Гоголем… С теми, кто был одержим силами, о которых Андрей не смел и мечтать.

Запись от 7 августа

Я смотрю в зеркало. Я вижу себя.

Я смотрю в зеркало. Я вижу кого-то другого.

Чем дольше я смотрю в зеркало, тем более иным я кажусь себе. Каждое утро я знакомлюсь с самим собой.

Не существует «я». Только «мы».

Мы – комплекс наших одержимостей.

Глава 3. История Виктора

Ребята медленно двигались по коридору, плохо освещенному лунным светом, однообразно-мрачному, и оттого – головокружительному. Даже прямой путь превращается в карусель, если не знаешь, что ждет тебя впереди. С другой стороны, это напоминало Андрею рутину: меняется окрас мелькающих картин, но все остальное неизменно – непрерывное царствие серого камня.

Андрей заглядывал в окна, надеясь увидеть на горизонте проблески цивилизации. Но место, в которое они попали, казалось, построено в самом сердце огромного хвойного леса. Деревья, как подсолнухи в поле, заполняли собой пространство.

– А здорово я сообразил с сапогом, а? – сказал Виктор. – Один шанс на миллион, что получится такой вихрь. А тут хоп – и вышло. Люблю свой мозг.

– Класс, – буркнул Андрей, искренне недолюбливая хвастовство.

– А ты понял, кто эти четверо?

– Какие четверо?

– На всех картинах, за исключением крыс и монстров, присутствуют четыре персонажа: женщина в фиолетовом (хотя иногда она в красном); псих (но периодически он выглядит более-менее адекватно); подросток, кажется девочка; и взрослый мужик, какой-то аристократ.

– Я и не заметил, – честно признался Андрей.

– Я быстренько запишу. Это поможет мне упорядочить умозаключения.

Виктор сел на пол, открыл сборник судоку и достал из кармана пиджака шариковую ручку с обгрызенным колпачком, после чего принялся набрасывать примитивные портреты поверх таблиц с цифрами. Рисовать он, очевидно, не умел.

Андрей тем временем воспользовался моментом и прошелся по коридору. Он убедился, что Виктор прав: на картинах действительно одни и те же люди, просто в различных позах, ситуациях и с разными выражениями лиц. Четверка тех, в чьих глазах если что-то и горело, то точно не огонь, который называют Священным.

Запись от 30 июня

Жара. Время, когда у нас плавятся лица.

Мы этого не замечаем. Потому что мы с детства учимся сбрасывать лица. Менять их. Цеплять новые. Раз за разом.

Я поражен тому, что у человека не бывает одного и того же лица.

Даже спустя секунду происходят изменения. На уровне клеток. И на уровне Дар-Ла.

Один из самых отвратительных демонов в истории – доппельгангер.

Тот, кто притворяется тобой. Тот, кто всегда хуже тебя. Он – твоя темная сторона. Он – зло. Он становится внешней копией одного из бесчисленных тебя, копируя Дар-Ла, отбирая то, что нельзя отбирать. Только люди вокруг разницы не видят.

Доппельгангеров необходимо уничтожать.

За святотатство.

За мерзость.

Я знаю, что у меня есть двойник.

Но пугает меня не это.

Меня пугает то, что однажды я его встречу. И он окажется славным парнем.

А доппельгангером окажусь я сам.

– Все. Я закончил, – наконец объявил Виктор. – Думаю, эти люди и есть наши похитители. Какая-то семейка маньяков, будь они неладны. Надеюсь, их загребет полиция. Ладно. Пойдем дальше.

Виктор встал, и они прошли еще метров пятьдесят.

– О! А вот и мои апартаменты! – Виктор подошел к распахнутой двери, нарушающей, словно единственный карман в штанине, целостность коридора. – Ничего не изменилось. Пусто.

Андрей выглянул из-за его плеча. Внутри действительно ничего не было. Ни мебели, ни ковра, ни люстры. Даже картины – и те отсутствовали.

– Ты здесь проснулся?

– Ну, – кивнул Виктор. – На бетоне, прикинь? Ты-то там на мяконьком лежал, а я промерз до костей.

– Я был привязан.

– А-а-а… Окей. Один-один.

– …Нет времени для праздных бесед, ребятки!

Голос за их спинами раздался так внезапно, что Андрей подпрыгнул и забежал в комнату.

В коридоре, держась за ручку окна (единственного, у которого таковая имелась), стоял человек в высоких кожаных сапогах, длинном плаще и в широкополой шляпе. На лице – глумливая улыбка. Не один из тех, четверых. Совершенно новая фигура.

– Вы к… кто? – робко спросил Виктор.

– Это вы мне должны сказать! – заявил незнакомец. Он рассмеялся, открыл окно и выпрыгнул. Виктор даже не успел крикнуть: «Блин-оладушек!» Они подбежали и перегнулись через подоконник. Человек исчез.

– Куда он делся?! – воскликнул Виктор, и эхо его голоса пронеслось над верхушками сосен. Андрей посмотрел вниз. Они находились на высоте метров сто. Других окон под ними не было.

– А над нами? Глянь-ка, – потребовал Виктор. Андрей неохотно подчинился, перегнулся через подоконник и убедился, что окна есть только на их уровне. И простираются они в обе стороны до самого горизонта.

Свежий воздух, даже при распахнутых створках, в замок не проникал. Дышать было по-прежнему тяжело.

– Надо признать, архитектура у этого строения такая себе, – Виктор сковырнул болячку под глазом и снова что-то принялся рисовать. К четырем «портретам» добавился еще один, в шляпе, а на следующей странице появился длинный дом с башенками. – Мы с родителями ездили в Дуйсбург в позапрошлом году. Там в центре, на набережной, тоже есть огромный дом без единого окна. Склад или типа того. Выглядит прикольно, но удручающе…

Когда они, озираясь, продолжили путь по коридору, Виктор заявил, что слова пятого персонажа («Вы мне скажите, кто я!») – это тоже часть ребуса. Как и «Закончите и расскажите историю». Куда делся незнакомец (вряд ли же разбился насмерть) Виктор точно не знал, но предположил, что где-то в стене есть потайная ниша или что-то вроде того.

Замок давил тишиной сильнее, чем Виктор – болтливостью. Андрей не мог определиться, от чего он устал больше, и думал о Книге. О том, как она предупредила его, отвела опасность. Он прислушивался к шепоту, который стал вновь едва различим, и почувствовал в себе перемены. Хорошо это или плохо только предстояло узнать.

* * *

– Вот мы и дошли. Ха! А ты говорил, что коридор бесконечный, – хмыкнул Виктор.

Андрей, конечно, никогда такого не говорил. Но он искренне удивился, когда они увидели дверь – такую же, как с противоположной стороны, только без таблички. Последний километр казалось, что у их пути не будет конца.

Вначале Виктор предполагал, что коридор закольцован, и это некая хитроумная планировка, вроде модели Вселенной, в которой ее начало является ее же концом. Таких длинных зданий не может быть в принципе, и нужно внимательно вглядываться в стены в поисках необычных стыков или инструментов для оптических иллюзий. В версии Виктора фигурировал механизм, тихо передвигающий коридорные блоки, как кубики лего. Он что-то рисовал в своем журнале, и мнения Андрея в общем-то и не спрашивал. Андрею это было на руку, потому что он смотрел на конструкцию замка под другим углом, не воспринимая его как что-то реальное, он опирался скорее на интуицию, чем на логику.

Запись от 8 ноября

Если вечность и бесконечность существуют,

то существует и бесконечная яма,

в которую однажды я упаду, чтобы лететь вечно.

Виктор приложил ухо к двери. Послушал. Покачал головой – ничего не слышно.

– Заходим?

Андрей кивнул.

В небольшой комнате с двумя креслами, камином (идентичном первому), искусно выполненным армуаром и пустыми канделябрами, расставленными по углам на полу, царил несвойственный замку уют. На Андрея и Виктора с одной-единственной картины смотрели четыре человека – впервые они находились вместе в осеннем, слегка затуманенном, саду. Женщина, двое мужчин и подросток. На заднем плане возвышался исполинский замок.

Зубья вгрызались в небосвод.

Глаза людей вгрызались в Виктора и Андрея.

И все здесь во что-нибудь да вгрызалось.

– Вся семейка в сборе, – сказал Виктор и раскрыл журнал на том месте, где пытался их изобразить. – Ну-ка, похожи? Копия! Во мне точно умирает художник.

– Никто в тебе не умирает. А ты умираешь.

– В смысле? Ты что такое говоришь?

– Жизнь – это медленное умирание.

Андрей провел ладонью перед огнем, ощущая и впитывая его тепло. Ему понравилось, как он сейчас все это исполнил: и слова, и жесты – таким и должен быть обладатель Книги.

Виктор же уставился на Андрея с открытым ртом, словно решая, как ему отреагировать: возразить, отшутиться, подраться, поспорить? В конце концов, он просто сменил тему.

Умно.

– Ну и лица у них, конечно… Самые настоящие чудовища.

– Может, потише?

– Боишься, что услышат? Уверен, они и так ни одного слова не пропустили.

– Дров-то не подкидывай.

– Ой, а ты все со своим приметами, – отмахнулся Виктор, но говорить все-таки стал тише.

«Не подкидывай дров» – расхожая поговорка. Но если простые смертные имеют в виду «не усугубляй ситуацию», то среди верующих она обозначает скорее «не гневи высшие силы». В детстве Андрей представлял, как какой-нибудь еретик сует брусок в Священное Пламя, и оно начинает шипеть, разрастаться, становится больше, пока не загорается вся планета. А однажды, листая еженедельник фаериста, увидел пылающую планету своими глазами, по-настоящему. Оказывается, на Ближнем Востоке есть ответвление под названием Сигурагизм, чьи адепты не просто верят в подобный исход Земли, но и считают делом чести подготовить себя к нему: читают специальные молитвы и строят огнеупорные убежища.

– Ты чего задумался? – спросил Виктор.

– Да так…

– Ты что… Решил загадку?

– Ничего я не решил.

– А. Хорошо. Это хорошо.

Внутри комнаты они обнаружили еще две двери. Андрей открыл ту, что справа: за ней продолжался коридор.

– Тьфу ты, – сплюнул Виктор. – Вдалеке ничего не видно?

– Все то же самое.

– Блин-оладушек, как они это сделали? Нереальное что-то.

– Да. Нереальное, – согласился Андрей. Вряд ли они вкладывали в это слово один и тот же смысл, но хоть в чем-то сошлись – уже хорошо.

За дверью слева оказался коридорчик поменьше, с четырьмя дверьми – по две с каждой стороны. Виктор топнул ногой:

– Я знаю, что это за комнаты! – с восторгом сообщил он. – Личные покои каждого из четверки. Зуб даю, и аппендикс в придачу. А хочешь – и почки забирай, все равно ими нельзя думать.

– Богатый у тебя внутренний мир.

– Хо-хо, это что же я слышу – иронию? Да, внутри у меня полный порядок: даже гланды на месте. Слушай. А давай кое-что проверим. Пока я не забыл.

Виктор подошел к камину и сказал:

– История. Рассказать. История. Рассказать.

Огонь, да будет вечен его свет, вспыхивал и шипел с каждым словом, словно хаула – пляски жриц во время традиционных февральских празднеств, посвященных борьбе с холодами. Андрей невольно вспомнил об отце, и весь сжался.

– Там какие-то датчики с распознаванием речи, – уверенно сказал Виктор. – Впрыскивают жидкость для розжига. Но зачем? Я все думаю, может, это квест какой-то? – вдруг Виктора осенило. – О, так это ведь все объясняет! Я в городе все квесты прошел! Даже получил награду от сети «VЫXOD». Что, если их владелец решил меня проверить? Подкинуть испытание посложнее?

– А я тут при чем тогда?

– А ты не чемпион «Выхода»?

– Нет…

Андрей даже толком не знал, что это такое квесты. Видел рекламу, красивые картинки, но сходить ему было не с кем.

– А жаль. Гипотеза была красивой. Но не будем совсем от нее отказываться, проверим позже. Ну, что? По комнатам? Авось в какой-то из них поймем, как нам покончить со всем этим. Как там у вас говорится? С ним я спокоен, ему… Че-то там…

– С ним я покоен, ему моя жизнь отдана.

– Ага, точно!

Бестолочь.

Они аккуратно открыли первую дверь. За ней оказалась спальная комната, с кроватью и…

– Балдахин, – подсказал Виктор, так как Андрей напрочь забыл это слово.

… а также трюмо со старинным зеркалом и – куда же без них! – картинами. Спальня, по всей видимости, принадлежала женщине в фиолетовом. И здесь ее впервые изобразили нормально. Она сидела рядом с фруктовой вазой и улыбалась. Красивая, с правильными чертами и немного печальным выражением лица.

– Андрюха, смотри, что нашел.

Виктор наклонился к тумбочке, взял что-то, и протянул Андрею. Конверт. Стоило ли в очередной раз спорить и доказывать, что никакой он не Андрюха? Ему с детства не нравилось, когда коверкали его имя, но Андрей решил оставить выяснения на потом. Он разорвал конверт и вытащил лист бумаги – записку.

– Что там? – спросил Виктор. Андрей прочитал про себя, затем передал Виктору. Тот нахмурился, пробежался глазами по тексту и продекламировал:

Милый, дорогой мой! Мне претит, что в жизни возникла необходимость идти на столь чудовищный акт прилюдной экзекуции. Я не хочу, я не пойду, я отказываюсь! Но… Ты же понимаешь, что Когру и Священный Огонь выбора мне не оставили. Как, впрочем, и тебе.

– Не похоже на текст маньяка, – сказал Андрей.

– Жизнь всякое делает с людьми. Мало ли, что у них тут произошло… И вообще, нельзя оправдывать преступников.

Эту дилемму – злодеями рождаются или становятся – Андрей для себя пока не решил. В его картине мира Дар-Ла, разгораясь вместе с рождением ребенка, обладал своим цветом, и именно этот цвет определял судьбу человека. И все-таки…

Вдруг в дверь забарабанили.

Андрей и Виктор бросились под кровать и забились в дальний угол, словно в кроличью нору. Стало тихо. Было слышно только как стучат друг о друга зубы.

Прошло минут пять. Дверь так и не открылась. Они выбрались наружу, и Виктор сказал:

– Жуть берет, конечно. Но все это похоже на какой-то перфоманс, театральную постановку, чтобы нагнать страху. Постучали, напугали, и привет, – он еще раз взглянул на записку. – Может, она и есть – часть истории, которую мы должны узнать и рассказать?

– Возможно.

– Тогда пойдем дальше. Изучим оставшиеся комнаты.

– Но снаружи кто-то есть!

– Еще раз: если бы они хотели нам навредить, то уже сделали бы это. Андрей, пойми, что за нами не охотятся. Здесь что-то другое.

И Виктор вальяжно распахнул дверь.

* * *

В следующей комнате жил мужчина. На стенах, помимо картин, изображающих молодого, уверенного в себе дворянина, висели сабли и ружья, а на столе стояла бутылка недопитого вина. Оружие вызывало в Андрее страх, трепет и какое-то глубинное желание обладать им, уметь пользоваться. Андрей подошел к кровати.

– Смотри, – он указал на перстень с рубином, лежащий на подушке. С него, пропитывая наволочку, стекала кровь.

– Убил кого-то? – Виктор хрюкнул и отвернулся. – Подожди… Меня тошнит… Все. Нормально. Идем дальше.

Больше ничего интересного они не было. Хозяином третьей комнаты тоже оказался мужчина. Немного младше предыдущего, и явно скромнее. На столе в углу лежала сабля, а рядом – бумага с надписью: «В дар моему брату». Как и перстень, саблю «украшала» кровь. Когда же они вошли в четвертую комнату, то невольно замерли и огляделись по сторонам.

Это была детская.

И картины в ней были пусты.

Виктор разочарованно вздохнул:

– Ни-че-го, – он повертел в руках деревянную лошадь, заглянул под небольшую кровать, открыл полую коробку. – Блин-оладушек! Эй, вы! Если вы хотите, чтобы мы что-то рассказали, так хотя бы намекните, с чего нужно начать!

Ответом ему была тишина.

* * *

Они вернулись в комнату с двумя креслами и камином (вероятно, гостиную). Виктор даже не успел ничего сказать, как дверь за ними захлопнулась. Андрей обернулся. Возле двери стояла девочка. Маленький, грязный человек с ссадинами на коленках и синяком на щеке. Она медленно подняла палец и указала на камин.

– Что? – спросил Виктор, – чего ты хочешь? Где твои родители?

Девочка продолжала указывать на камин. Андрей попятился, крепко вцепившись в Книгу.

– Она хочет историю, – тихо сказал он.

Вспыхнул огонь. Виктор скривился.

Девочка перевела взгляд на Андрея и кивнула.

Что за странная сцена. Вычурная, точно служба в Храме Огня. Эта потусторонняя девочка. Этот неуклюжий школьник в сером костюме. Эти мерцающие в тени фигуры. Все это казалось фреской с обвалившейся штукатуркой; черный след от огня на деревянной поверхности, напоминающий человеческие силуэты.

И пока Андрей погружался в этот водоворот, в омут ассоциаций, у Виктора, судя по всему, сдали нервы.

– Черта с два вам, а не история, вы, семейка маньяков, – крикнул он, сняв очки и уставившись на ребенка слегка уменьшенными глазами. – Где твои родители, девочка? Купаются в золотых ваннах? Отгрохать такой дорогущий дом с тайными механизмами – это миллионы долларов! Зачем? Заманивать жертв и издеваться над ними? Нет! Я думаю, вам платят другие богатенькие, чтобы наблюдать за нами, за нашим страхом. Фокусы у вас, конечно, отменные. Ходите по тайным проходам в стенах и меняете картины, когда выходите в коридор. Технологичный камин, речевые детекторы, датчики движения. Только я одного не могу понять. Зачем вам эта история с… историями?

Виктор вернул очки на нос.

Девочка улыбнулась.

И огонь погас.

Глава 4. Драка

В камине тлели угли, как рубиновые пятна в почерневшем древе, моля о сухих щепках и потоке воздуха, способном воскресить огонь. Ибо он не должен гаснуть вот так, это кощунство, это больно видеть, как он умирает. Некоторые верят, что наказание за взгляд на последнюю искру – слепота. Не тебе, так кому-нибудь из потомков. Поэтому Андрей отвернулся.

… И увидел, как девочка, этот странный грязный ребенок, резко бросилась вперед и толкнула Виктора в грудь. От силы удара тот отлетел в стену и ударился затылком. В комнате появились еще двое – женщина в фиолетовом и безумец в лохмотьях. Вооруженные кинжалами, они надвигались на Виктора и Андрея.

Теория «за нами не охотятся» потерпела крах.

Видимо, они передумали.

И что теперь делать? Драться?.. Уж точно не вызывать полицию! Мобильных телефонов ребятам не оставили.

Ушибленный Виктор завопил. Одной рукой он держался за голову, другую – со сборником судоку – выставил перед собой, словно меч. Так себе холодное оружие, конечно.

Ситуация складывалась прескверная.

Андрей приготовился к худшему.

Он всегда готовился к худшему, в этом Андрей дока. В каждой школе находился свой Влад, который ставил перед собой цель довести Андрея до ручки. До унижения. До катастрофы! В школьном туалете, в курилке, в спортивном зале после занятия – дело кончалось катастрофой всегда и везде. Однако теперь все было еще хуже. Место школьных хулиганов заняли инфернальные сущности, в глазах которых горела жажда убийства. «На этот раз это конец», – подумал Андрей и зажмурился.

Но конец не наступил.

Он услышал, как Виктор кричит:

– Меня НЕЛЬЗЯ бить по голове!

Андрей открыл глаза и стал свидетелем нелепой, абсурдной картины.

Виктор сражался.

Пухлый и неуклюжий, он бился, как вепрь, как мастер рукопашного боя. Каким-то чудом считывая траектории ударов, он уклонялся и пресекал попытки себя окружить. Среди врагов царила суматоха и непонимание: что происходит? Как ЭТО сумело дать им отпор? Мелькала сталь. Скрежетали зубы.

Сборник судоку сиял тусклым светом.

При этом, Виктор не бил в ответ. Только защищал от ударов себя и Андрея. Что это за стиль такой?

Потеря контроля над ситуацией выводила троицу из себя. Они совершали ошибки, сталкивались друг с другом, налетали на стены. Видимо, защита для Виктора – тоже «задачка». Рассчитать, оценить, и действовать молниеносно. Здесь, в этом странном месте, его способность решать ребусы со звездочкой, и впрямь достигла фантастических высот.

Один из финтов Виктора привел к тому, что женщина ранила мужчину, а девочка упала, споткнувшись о кресло.

– Бежим! – крикнул школьник, и они ринулись к двери, ведущей в первый коридор.

* * *

Они мчались, не оборачиваясь, не растрачивая силы на разговоры. Убегали, как косули от хищников. За ними грохотали шаги преследователей: троица улюлюкала и выкрикивала угрозы: «Догоняем, догоняем! Развлечемся с малышней!» Картины на стенах, за исключением тех, что изображали животных и монстров, пустовали.

«Снова убегаю, – думал Андрей. – Неужели я родился для этого?»

Когда они добрались до пустой комнаты, в которой проснулся Виктор, дверь резко открылась. Из нее выскочил мужчина – самый зловещий из четырех героев картин. Высокий дворянин в дорогой одежде и с топором в руках. Он зловеще рассмеялся и, крикнув «Попались?!», замахнулся. Виктор увернулся от удара и отпрыгнул в сторону. Андрей оглянулся. Троица находилась в нескольких шагах от них.

– Окружены… – прошептал Виктор.

В этот момент окно отворилось, и из него выскочил тот самый незнакомец, что скрылся в верхушках сосен пару часов назад.

– Дэниел, капитан королевской стражи, к вашим услугам! – браво объявил он и направил пистолет на высокого мужчину. – Вы арестованы, слуги Сатаны!

Раздался выстрел. Дворянин, взревев, выронил топор. Но троица не растерялась. Сверкнуло лезвие, и кинжал пронзил живот капитана. Воспользовавшись моментом, Андрей и Виктор нырнули в открытую комнату. С трудом удерживая оружие, капитан выстрелил дважды, ни в кого не попал, и последовал за ребятами.

Виктор повернул ключ, и Андрей подпер дверь столом, полным крови и жутких инструментов. Выдохнув, они сделали два шага назад и оглянулись по сторонам.

Комната больше не была пустой. Бесчисленное количество страшных орудий подавления человеческой воли наполняли ее: иглы, зажимы, механические устройства, по всей площади. Кругом – засохшие пятна крови.

– Это пыточная… – охнул Виктор.

Но главное открытие ожидало их впереди. В углу, примостившись за стулом с ремнями для рук, сидела девушка. Она держала в руках блокнот белого цвета.

Запись от 18 октября

Земля создана, чтобы человек страдал.

Вода – накрывает его цунами.

Земля – оползнями.

Снег – лавиной.

Железом протыкается плоть. Камнем разбивается череп.

А огонь… О нем и говорить нечего.

Мира, в котором природа делает человека счастливым, не существует. От осознания этого хочется лезть на стену. Чтобы разодрать о нее ладони. Чтобы упасть. Чтобы разбиться насмерть.

Глава 5. Что ты сказал?

Знакомство оставили на потом.

Это могло бы показаться опрометчивым – мало ли, вдруг девушка состояла в союзе с теми, кто остался снаружи? Однако, прекрасная, как наполненная стрекотом цикад ночь (так подумал про себя Андрей), с пепельно-белыми, как луна, волосами, девушка сидела тихо, и никуда не торопилась. В том числе убивать Андрея и Виктора, предварительно вырезав им зрачки (так подумал про себя Виктор).

Главное сейчас – привести своего спасителя в чувство. Они были одни, а тут – целый блюститель порядка! Он наверняка знает, как их отсюда вытащить. Вот только… Капитан стражи? Стражи? Это такой маскарад? Чудаковатый герой-одиночка? Или… Нет, в голове не укладывалось. Андрей, в общем-то, и не пытался ничего уложить. Пока что. Мысли и факты перемешались в голове, как шмотки после вечеринки в честь Дня рождения. У нормальных людей. У Андрея, естественно, не бывало никаких вечеринок.

Но что могут сделать два школьника, когда перед ними ножевое ранение, пять литров вытекшей крови и тонна паники? Уж тем более – без бинтов, лекарств и банального Нурофена… Капитан лежал на боку, хрипел и стонал. Жизнь в нем угасала; конечности дергались в конвульсиях. Андрею стало плохо, он отбежал в сторону, и его стошнило на скамью с колом, а когда он осознал, для чего эта скамья, он опустошил желудок еще раз.

Виктор держался лучше, хотя бледный цвет его лица, даже в мерцающих отсветах факелов, не уступал цвету снега на Северном полюсе. Он вспоминал советы врача скорой помощи, здоровенного, как медведь, добряка, явившегося однажды на факультативные занятия. Он рассказывал, как бороться с клещом и солнечным ударом… Очень полезно. Спасибо, воспоминания!

Ребята топтались на месте, обвиняли друг друга и прислушивались к звукам за дверью. Банда ненормальных с недавних пор оставила попытки проникнуть в комнату. Андрей и Виктор так и не пришли к общему мнению, что делать с кинжалом: вытащить или оставить как есть. Как итог, человек прохрипел: «Вы должны остановить этих нелюдей!..» – и умер. Глаза закрылись, грудь перестала ходить ходуном от коротких предсмертных вздохов.

– Черт! – вскрикнул Виктор, топнул ногой и схватился за голову, свою любимую часть тела. Бабушка все переживала, когда он так делал: «Не расшиби, Витюля!», он в ответ хмурился: «Не расшибу!» – Черт, как же мы, а…

– Не поминай, – сказал Андрей.

– Ты про черта?

– Не поминай! Попросил же!

– Ладно, не буду… Хоть это и странно. Эй? Ты в порядке?

Лицо Андрея вдруг искривилось в демонической гримасе. Неужели сейчас нападет? Но нет. Он заплакал. Зарыдал, как дитя. Хотя ему казалось, что слезы в нем закончились; что давным-давно иссох его внутренний океан.

– Мы его даже не знали… – прошептал Виктор, пытаясь успокоить Андрея, чего делать совершенно не умел. Как найти подход к плачущему человеку? Одной логикой тут не отделаешься, нужно что-то и в психологии смыслить.

– Какая разница, знали-не знали… Он жизнь нам спас. И умер. Здесь теперь ходит смерть. И это из-за нас.

Виктор отшатнулся и выставил перед собой сборник судоку. Что-то во взгляде Андрея, пусть и залитом слезами, показалось ему зловещим и бесконечно темным.

Запись от 8 августа. Смерть.

У смерти множество амбассадоров.

Самаэль. Аид. Эрешкигаль. Анубис. Дама с косой.

Все они – разные язычки одного пламени.

Но всех их объединяет одно.

Их оболгали.

Наша культура построена на том, что смерть – это плохо.

При том, что все религии предвещают наступление посмертного блаженства. Разве нет в этом противоречия?

Запись от 2 сентября. Черт.

Люди не принимают решение чертыхаться.

Когда они говорят слово «черт», они этого не осознают.

Потому что за них это делает кто-то другой.

Вчера я сказал «черт» восемь раз.

Отец устроил мне выпрямление…

– Это нервы. Мы все на нервах, – сказал наконец Виктор. – Нервы – наше местожительство. Наша прописка.

О, великий Дехул-Ла, да славится твой свет, хватит уже юморить! Виктор так и не понял – и вряд ли поймет – почему Андрей поддался слезам. Не из-за смерти незнакомца, хотя и она потрясла до глубины души. Дело в том, что капитан был первым человеком, который вступился за Андрея. Еще и пожертвовал собой. А он с ним даже не познакомился.

Андрей снял со стены факел и склонился над трупом.

– Ты что делаешь? – спросил Виктор.

– Да возгорится твой Дар-Ла с новою силой, – прошептал Андрей, медленно проведя факелом над телом, – да не обнаружат тебя обитатели огненных долин Шахера, да будет звучать твоя песнь, да направит тебя Когру там, где ты сейчас. С ним я покоен. Ему моя жизнь отдана.

– Это что, ритуал какой-нибудь?

– Наверное.

– А вы, мальчики, кто? – раздался приятный женский голос у них за спиной.

* * *

На девушке были голубые джинсы с высокой талией, кеды Vans и белая свободная футболка с надписью «Я художник. Я так вижу».

Она разглядывала Андрея и Виктора с интересом, как скульптуры в музее или солнечное затмение. Труп капитана, казалось, нисколько ее не смущал, как и пыточные конструкции вдоль стен – все эти дробители колен, «груши» и железные девы. Андрей предпочел бы не перечислять в голове названия, но такая уж у него специфическая эрудиция. Пялиться на девушку, как это делал Виктор, было тупо. Андрей очень стеснялся, и предпочел водить туда-сюда взглядом, на секунду задерживаясь на ней, и на пять – на окровавленных клещах, шипах и пластинах.

– А ты кто? – сориентировался наконец Виктор, нарушив сюрреалистичную во всех отношениях мизансцену и закрыв распахнутый до сих пор рот – не то от удивления, не то от красоты незнакомки.

– Я Василиса. Только, пожалуйста, не Вася, а именно Василиса. Не люблю, когда имена коверкают, – и продекламировала:

 
Что в имени тебе моем?
Оно умрет, как шум печальный
Волны, плеснувшей в берег дальний,
Как звук ночной в лесу глухом².
 

– Я Виктор. Можно Витя, Витек, Виттель.

– Виттель? Как вода?

– Ага.

– А ты? – она перевела взгляд на Андрея.

– Я Андрей, – пробормотал тот.

– Ты помнишь, как сюда попала? – спросил Виктор.

– Смешной ты! – хихикнула Василиса. – А как, по-твоему, попадают в сон?

Андрей и Виктор переглянулись. Так вот, чем обусловлено ее спокойствие!

Так-то и у них – у каждого – возникали мысли о сновидении, о грезах, о том, что все это лишь звездная пыль отключенного мозга. Но прошло столько времени, столько «щипков» от реальности, что эту версию можно было спускать в унитаз.

Но стоило ли грубо разубеждать Василису?

И вообще… Может, она все-таки права?

– Ты, наверное, имеешь в виду фазу быстрого сна? – проговорил Виктор. – Это когд…

– Я обо-жа-ю сны! – весело прервала его Василиса. – В них столько вдохновения, каждый сон – точно жизнь с новым набором эмоций. А этот – такой реалистичный, и вы, ребята, интересные… Проснусь – обязательно напишу ваши портреты.

И она продекламировала еще одно стихотворение:

 
Сон сочиняет лица, имена,
Мешает с былью пестрые виденья,
Как волны подо льдом, под сводом сна
Бессонное живет воображенье.³
 

– А как засыпала – помнишь? – спросил Виктор.

– Ну, этого я никогда не помню. Если честно, не помню даже как в постель ложилась. Но это нормально.

– А что у тебя за Книга?

Василиса только сейчас поняла, что держит что-то в руках.

– Надо же! Я и в жизни с ней никогда не расстаюсь, а теперь она оказалась в моих грезах. Только это не Книга.

– А что?

– Это молескин. Скетчбук. В нем я рисую и записываю стихотворения, которые тронули меня до глубины души. Здесь все: сонеты Шекспира, китайская поэзия эпохи Тан, немного испанцев, немного немецких экспрессионистов, серебряный век русской поэзии. И кое-что свое.

– Понятно, – пожал плечами Виктор. – Я не люблю стихи. Не вижу в них смысла.

– Пропущу эту реплику мимо ушей, – рассмеялась Василиса. – Но вот что интересно: стихи стали настолько осязаемыми… Они здесь будто летают как бабочки, и проходят сквозь меня. Вот, послушайте:

 
Веселится темнота,
Праздно рыщут всюду тени.
Подо мной не видно дна:
И дрожат, дрожат колени!..
 

Андрей вздрогнул. Когда отзвучала последняя строчка Василисы, по его спине побежали мурашки, а комната – и без того жуткая – потускнела; реальность словно сделала попытку провалиться, и ребят с собой прихватить.

– Блин-оладушек! – воскликнул Виктор. – Вы видели это?

– Я же говорила, – улыбнулась Василиса и обняла скетчбук, – я давно мечтала посмотреть сон, в котором строки буквально оживают…

Виктор встряхнул головой:

– Слушайте, это, конечно, все весело, но нам надо понять, что делать дальше. В конце концов, мы здесь заперты, а снаружи банда маньяков с кинжалами. Я такое не очень котирую.

– Что? Банда маньяков? – заинтересовалась Василиса. – А можно поподробнее? Проснусь – точно что-нибудь эдакое нарисую!

* * *

Они устроились в худо-бедно чистом углу, прямо на полу, но так, чтобы входная дверь оставалась в поле зрения. Виктор начал рассказ сначала: как он проснулся в этой комнате, когда она еще пустовала, как встретился с Андреем, рассказал о картинах, и, наконец, добрался до смерти капитана стражи. Фразу «и тут меня осенило!» он повторил раз десять, по поводу и без. Видимо, ему казалось, что у этих слов такой же цвет, как у его сборника судоку.

Василиса слушала с большим интересом, не перебивала, но в конце как-то скривилась:

– Нет, так не пойдет. Мне не нравится твоя история, – сказала она.

Девушка по-прежнему вела себя так, словно спала. А когда она произнесла слово «история» огни на факелах замерцали.

– Какая еще история?

– Ну, про маньяков. Это ведь ее от вас ждали. И когда ты ее рассказал, события приобрели новый оборот.

– А… – Виктор почесал голову. – Логично.

– Это законы драматургии, ничего более. Так вот, поскольку это мой сон, все будет по-другому. Никаких маньяков. Это глупо. Я понимаю, популярно и все такое, да и сериалы эти… мне с подругами их приходится смотреть, видимо из-за этого и приснилось. Но! У этой истории должна быть красота, таинственность, сила искусства!..

– Что, блин?! – возмутился Виктор.

– Ну-ну, не злись, – игриво приказала Василиса. – Слушайте, что думаю я.

Художник. История Василисы

Корнелиус жил в маленькой комнатушке в самом бедном районе города. Денег на нормальное жилье у него не хватало – да и откуда бы, гениальный художник ведь всегда беден. Однако он и не нуждался в большем пространстве. Одолеваемый душевным недугом, он выстроил для себя внутренний мир – целый замок. Его талант живописца слился с реальностью. В том замке нет комнат, лишь тайные уголки гениальной души. Поэтому все, что здесь написано, оживает, а все ожившее становится написанным.

Так ожили все его альтернативные личности, они же – любимые персонажи. Целая семья: женщина, которой кажется, что ее ведут на казнь; ее муж, жестокий, но деловой человек; его брат – еще более безумный, чем сам Корнелиус. И маленькая дочь.

С каждым днем разум Корнелиус угасал, а замок становился больше. Уходить в себя, бродить по бесконечным коридорам, усеянным картинами, стало для художника и всех его альтер-эго единственным и самым любимым занятием.

Однажды в комнатушку Корнелиуса по каким-то юридическим вопросам пришел архивариус. Но внутри было пусто.

Корнелиус ушел навсегда.

Он поселился в замке.

С последним словом Василисы факелы в комнате одним за другим стали гаснуть. Андрей, который слушал Василису завороженно, и Виктор, который был настроен скептически, напряглись. Василиса рассмеялась.

А мертвый капитан королевской стражи встал.

* * *

Он навис над комнатой. Над изменившейся комнатой. В мгновение ока орудия пыток стали мольбертами и незаконченными полотнами. В руке «капитана» теперь был не револьвер, а дряхлая, потрепанная кисть, в другой – палитра для красок.

Художник – видимо, теперь его звали Корнелиус – обмакнул кисть в кровь на своем животе и рассмеялся.

– Что за хрень?.. – в ужасе прошептал Виктор.

«Так вот, что значит: закончите и расскажите историю! Здесь все меняется на основе твоей интерпретации увиденного!» – подумал Андрей.

Тем временем Виктор схватил валявшуюся рядом доску и, стукнув себя по голове, и упал без сознания.

К такому развитию событий кропотливая работа над мозгом и логикой его не готовила. Андрей успел подхватить школьника, и медленно опустил его на пол. А Василиса этого даже не заметила, ей уже хотелось проснуться: сон затянулся. Хватит. Полученных эмоций ей хватит на год вперед. И еще вопрос, то ли это вдохновение, которого она так жаждала?

– Не люблю страшные сны! – заявила она, напрочь игнорируя происходящее. – Но я давно научилась их не бояться. Нужно просто подойти к монстру, и спросить, как у него дела. Работает безотказно!

И девушка подошла к художнику. Тот рисовал на полу чудовищные образы собственной кровью, и действительно походил на монстра – текущая изо рта слюна, безумные, ярко-красные от усталости глаза, вырванные клоки волос. Андрей попытался остановить Василису, но все, что у него вышло – вытянуть руку и прохрипеть: «Стой!»

– Здравствуйте, мистер монстр! – весело обратилась Василиса и помахала. – Как вас зовут? Как ваши дела? Что вы рисуете?

Художник не отреагировал. Что-то бормоча, он орудовал кистью с невероятной скоростью.

– Не хотите общаться? Я – Василиса! Думаю, вы отличный художник.

Андрей не знал, что делать, поэтому просто наблюдал.

В подход Василисы он не верил. Как-то раз он тоже решил подружиться с монстром, но тот съел его, Андрей проснулся, а потом монстр съел его еще раз, и он проснулся по-настоящему. Но сейчас его настораживал не сам художник, а зловещий рисунок, который появлялся на полу. Внезапно он как будто прозрел. Догадка, связанная с историей Василисы, бросила его в холодный пот.

– Василиса! – крикнул он. – Беги оттуда! Быстро!

– Что? Пора просыпаться?

– БЕГИ!

Вдруг из кровавых орнаментов на полу восстало чудовище. На этот раз действительно ЧУДОВИЩЕ. Гигантская рычащая тварь с головой крысы, слюнявая и отвратительная. Обитатель самых потаенных детских страхов, их коренной житель. Тот, что живет вместе с нами, ожидая момента, когда мы потеряем бдительность. Оно медленно поднималось, с жутким хрустом формируя свое тело.

Время остановилось. Будто специально, чтобы Андрей рассмотрел гигантские лапы с желтыми когтями, грязную, слипшуюся от крови шерсть; чтобы почувствовал вонь, от которой, казалось, можно было ослепнуть.

Глаза Василисы расширились, только теперь она открыла их по-настоящему. Пелена спала; к ней пришло осознание, что это не сон. С такими незнакомцами лучше не разговаривать, нужно бежать от них куда подальше.

– Я п-пойду… – проговорила девушка.

Она сделала шаг назад.

И чудище набросилось на нее.

Набросилось. И откусило ей голову.

* * *

Художник рассмеялся. Андрей закричал. В нем словно разорвалась бомба, пронзая внутренности осколками страха, отчаяния и паники. Из картин посыпались твари разных размеров и форм: крысоподобные, змеевидные, насекомообразные. Они потянулись к Андрею: ползли, крались, летели – стремясь уничтожить его, разорвать в клочья.

Первая реакция – сесть, закрыть голову руками, позвать на помощь. Но ее ждать неоткуда. Перед Андреем стоял образ Василисы, красивой девушки, из чьей шеи хлестала фонтаном кровь.

– Искусство безжалостно! – воскликнул художник и, не обращая внимание на своих созданий, бросился к пустому полотну – писать новую картину.

Сделав несколько рывков, уклонившись от слюнявых оскалов, Андрей подбежал к двери. Его спину оцарапали когти. Он завопил от боли, не глядя швырнул в тварей стоявший рядом стул, и вырвался в коридор.

Но и там было не лучше. С двух сторон на него надвигались монстры; некоторые вываливались из рам, другие свисали с потолка. По окнам ползли пауки. Стоял невыносимый гул, перед глазами появлялись буквы неизвестного Андрею языка. Он подумал, что умирает, и это последнее, что он видит и слышит. Рычание и шипение, топот лап и скрежет чешуи – все приближалось, а затем в голове прозвучал голос…

Твоя жизнь – череда повторов. Помнишь позапрошлую школу поза-поза-прошлого города? На уроке биологии тебе в голову прилетел огрызок яблока. Учительница обернулась и наказала тебя за то, что ты мусоришь. А потом ты шел домой длинным путем, через гаражи, где, как тебе казалось, тебя ни за что не встретят обидчики. Но ты ошибался. Именно там они тебя и караулили.

Андрей осел на пол, согреваемый таким родным, таким понятным и теплым звуком голоса, исходящего из Книги, которая по-прежнему была в его руках.

Парень с фамилией Шурупов, еще один «Влад» невзлюбил тебя с твоего первого дня в школе. Его бесила твоя отстраненность, замкнутость, твой блуждающий поверх голов взгляд. Его бесило, что ты сын Верховного жреца, именитого огнепоклонца. Он давно хотел что-нибудь сделать, выбить из тебя спесь, заставить поверить, что ты – хуже других, а не лучше; хотя так ты никогда и не думал. Он толкнул тебя, и ты ударился спиной о зеленую дверь гаража. Шурупов обставил все так, словно ты сам виноват, напросился – своей немытой головой и стремным голосом. А когда ты попытался убежать, он схватил тебя за горло и сжал, сильно-сильно… И когда ты начал терять сознание, когда даже дружки Шурупова просили его остановиться, ты утратил связь с миром, с собой… но не с твоей Книгой, которая лежала в твоем рюкзаке, готовая вырваться в одно мгновение вместе со всеми ее обитателями.

Как и тогда, в гаражах, Андрей медленно утекал далеко-далеко. И он был даже благодарен немного, что все вот-вот закончится. Андрею давно хотелось, чтобы все закончилось. Он закрыл глаза. Сотни, если не тысячи пастей, нависали над ним, готовые оторвать ему голову, как Василисе. И та самая крыса возвышалась над всеми.

На следующий день в школу приходила полиция. Одноклассники рассказывали друг другу историю. Как ты отгрыз Шурупову палец, как кинулся на его дружка и расцарапал ему лицо, чудом не задев глаз, и как подвернувшимся под руку дрыном сломал ногу третьему. Рыдающая мама жалела тебя, а отец избил и снова заставил пройти ритуал очищения, причитая, что вам опять придется переехать.

И эта четверка людей с картин тут как тут. Каждый – в сотне вариаций. Женщина: в фиолетовом, в красном и в любом другом платье. Дворянин. Его брат. И дочь. Лица с разной техникой исполнения, разными эмоциями, в различных позах. Одни и те же люди, размазанные дьявольской краской Корнелиуса.

Но однажды ты вспомнил, что перед тем, как дать обидчикам сдачи, ты произнес одну-единственную фразу. Ты кое-что сказал, и все изменилось…

Да. Так и было. Ты знаешь меня. Ты чувствуешь меня. Ты – внутри меня. Ты – это я.

Что ты тогда сказал?

Андрей открыл глаза. Посмотрел прямо перед собой. Марево исчезло. Картинка обрела четкие очертания. Вокруг Андрея обвилась огромная змея. На голове сидели летучие мыши. Перед лицом скалилась гигантская крыса.

Что. Ты. Сказал?

Он улыбнулся.

– Действуй, – сказал Чернокнижник.

Глава 6. Рассказ Андрея

Запись от 1 апреля

Эураль.

Тот, кого я называю Первым, Истинным отцом.

Моим демоном-хранителем.

Место его исконного обитания (ныне он проживает во мне) нельзя описать простым языком, то иная реальность.

По могуществу Эураль уступает лишь своему предводителю.

Тому, под чьим руководством существуют все твари,

описанные в Черной Книге.

Мне неведомо, почему Эураль избрал меня.

Андрей сидел, прислонившись к стене, как раненый воин к дереву. Каждая его клеточка болела и кричала. Хуже всего дело обстояло с царапиной на спине. Ее жгло так, что хотелось провалиться обратно в небытие. Не загноилось ли?

«Что случилось? – мелькнуло в голове, пока зрение не обрело фокус. Почему я… Где монстры?»

Андрей огляделся.

И не поверил своим глазам.

Коридор был усеян трупами. Бесчисленные полчища шерстистых, пернатых и чешуйчатых гадов. И людей. Всех тех, кто пытался его убить. Над ними возвышалась туша гигантской крысы со вспоротым брюхом. Крысиные глаза, стеклянные и безжизненные, уставились в бесконечность. Андрей закрыл рот ладонью и застонал. Его тошнило. От смрада, от вида искореженных внутренностей. От гари, из-за которой все еще было тяжело дышать.

На коленях лежала Черная Книга, открытая на главной странице – странице с Эуралем. Пульсация от Книги отдавала в ноги, словно где-то внутри нее билось сердце. Помимо описания, здесь, в мире художника Корнелиуса, предстал и рисунок – полный деталей и окруженный черной аурой Эураля. Доспехи из кости цербера, красные вертикальные зрачки, и топор воителя, собранный из предсмертных криков врагов. Все, как задумывал, но не смог изобразить Андрей. Даже заголовок, сплошь с острыми, как лезвия, углами, обрел каллиграфическую изысканность.

– Это все ты сделал? – шепнул Андрей, поворачивая на сто восемьдесят градусов Книгу, словно показывая пляж собеседнику в Скайпе. – Ты?..

Конечно же, он. Андрей это знал. Чувствовал.

– И это был твой голос. Да?

Да. Мой.

– С ним я покоен, – прошептал Андрей и захлопнул Книгу. – Ему моя жизнь отдана.

Что бы ни творилось с ним раньше, такое произошло впервые. Надо что-то делать. Двигаться дальше. Нет смысла сидеть просто так. Вдруг твари восстанут? Или еще кто-нибудь оживет? От этого замка можно ждать чего угодно.

Андрей поднялся. Посмотрел прямо перед собой. От страха сердце пропустило удар, в восьмисотый раз за этот фантастический день. Он стоял прямо напротив единственной не пустой картины в коридоре.

На ней был изображен мальчик в сером костюме.

Школьник. По имени Виктор.

* * *

Если у смерти есть запах, то Андрей чувствовал его прямо сейчас. И с трудом находил чистые от крови и слизи места на полу, чтобы поставить туда ногу. Но вот – неудачный шаг! – он поскользнулся на мертвой змее с сотней лапок, чтобы упасть на мертвого скорпиона. И уже отбросив брезгливость, Андрей помчался вперед, споткнулся и снова упал, сначала на колени, а потом и ничком. В конце концов он добрался до мастерской художника, стряхивая с себя останки врагов.

Дверь была вырвана с корнем и лежала неподалеку. Андрей медленно переступил через порог. Первое, на что упал взгляд – тело Василисы.

Захотелось волком завыть, да только в горле пересохло. И все звуки куда-то ушли. Казалось, не Андрей стоял над Василисой, а смерть нависла над ним самим.

А это что? Что лежит рядом с шеей…? Андрей отшатнулся. Ее голова. Лицо перекошено, испачкано в крови и… внутренностях крысы? Словно кто-то вырвал голову девушки из чрева чудовища и пытался прикрепить обратно.

И Андрей вспомнил. Ярко-красными образами перед глазами пронеслись редкие вспышки воспоминаний. Андрей сжал кулаки. Попытался сделать вдох. Не вышло. Ибо это он, он пытался соединить части тела. И негодовал, негодовал, что ничего не выходит!.. Рычал, точно зверь.

… Нет сил. Пустой желудок сжался в рвотном позыве. Ничего хуже уже не случится.

И в этом Андрей, конечно же, ошибся.

* * *

Он отвернулся и, отшвырнув ногами незаконченные полотна, отправился к тому месту, где потерял сознание Виктор. Мама как-то сказала, что относиться к произведениям искусства следует с большим уважением. После сегодняшних событий Андрей мог с ней поспорить. У искусства нет знаков «плюс» или «минус», оно настолько само по себе, что ему чужды людские капризы.

Тело Корнелиуса лежало неподалеку, с дырами в груди, которые оставили острые когти. Но это уже не впечатляло. Андрей поймал себя на мысли, что хотел бы вернуться в школу – к буллингу и горе-учителям. Всяко лучше, чем здесь.

Виктора Андрей все-таки обнаружил. Не мертвого. Но и не живого. Лишь портрет – свежий, достоверный, написанный в то время, когда Эураль развлекался с монстрами.

«Все, что здесь написано, оживает, а все ожившее – становится написанным», – так сказала Василиса. Значит, и Виктор стал частью этого жуткого места.

«С меня хватит, – подумал Андрей. – Пора валить отсюда».

* * *

Он выбежал в коридор и направился в сторону выхода, к двери с табличкой: «Чтобы выйти, закончите и расскажите историю». Что ж, история рассказана. Но открыта ли теперь дверь? Шаги стучали по холодному камню. Пустые рамы чередовались с портретами Виктора. На одних он сидел за столом со школьной тетрадью, на других, о чем-то задумавшись, смотрел вдаль. Что с ним случится, когда Андрей уйдет? Он так и останется изображением? Его будут искать родители. Но вряд ли полиция знает, как раскрывать столь вычурные преступления.

А может, он все-таки где-то есть? Сидит и ждет спасения? Отчего-то Андрей был уверен, что нет. Так просто в этом месте ничего не происходит. Сама суть истории Василисы говорила об обратном. Но как вернуть его к жизни?

Андрей остановился.

Он знал как.

И без логического склада ума Виктора худо-бедно было ясно, как все работало. Огонь – да будет вечен его свет – реагировал на интерпретацию окружающего. Он менял все вокруг в зависимости от того, что рассказывали ребята – сначала Виктор, затем Василиса. Все, в чем он сомневался, подтвердилось: огонь – живой. Огонь – Священный. Огонь порождает жизнь.

И чтобы вернуть Виктора, Андрей должен поведать свою историю.

Главное – суметь выжить и в ней.

* * *

Андрей сидел в своей первой комнате, в позе лотоса, напротив камина, вглядываясь в языки пламени. Языки пламени… Благословение огня, ласкающего нашу реальность. Символическое подтверждение того, что он способен не только разрушать.

– Почему ты все это сделал со мной? – тихо спросил Андрей. – В отместку за то, что меня выгнали из огнепоклонной школы? За то, что мне запретили становиться жрецом? Но я не виноват… И что, в таком случае, тебе сделали Виктор и Василиса?

Огонь безмолвствовал. Андрей вздохнул.

– Я знаю, ты любишь истории. Ты слышал их больше, чем кто-либо из людей; вокруг тебя издревле собираются, чтобы делиться своими рассказами. Эту традицию называют «разжиганием сказки». Когда-то считалось, что самые искренние сбываются по твоей воле. Поэтому многие боялись, да и сейчас боятся, и говорят при тебе шепотом… Что ж, выходит, все это – не вымысел? Ты действительно способен?.. – Андрея передернуло. – Но я не мог и подумать, что настолько.

Он вытянул перед собой ноги и попытался сложить разрозненные и разбегающиеся мысли в связный рассказ.

– Хочешь узнать мою историю?

Огонь разгорелся с новой силой.

– Это значит «да»? Тогда слушай…

Граф. История Андрея

Когда-то семейное поместье Ричарда процветало. Он жил там со своей любимой женой по имени Кларисса, с дочерью Элизабет и братом Алексом. Их уважали в городе, в окрестных деревнях – за меценатство и строительство храмов. Поговаривали, что огонь в этих храмах пах как-то особенно…

Черная полоса наступила, когда Ричард получил в дар золотой перстень с рубином. И все бы ничего – только он не знал, кто ему вручил этот перстень! И когда Кларисса спрашивала, откуда он взялся, муж делал вид, что не слышал вопрос.

Отчего-то Ричард перестал выделять деньги на новый храм, запретил дочери брать уроки игры на музыкальных инструментах, а сам долгое время просиживал в своей спальне. Затем он стал подозревать супругу в измене с собственным братом. Оправданы ли были его ревностные порывы – история умалчивает, да и не имеет это значения.

И вот однажды Ричард убил свою дочь, ударив ее кулаком, на котором красовался перстень; своего брата, заколов его саблей, им же подаренной; и мальчика в сером костюме, случайно забредшего в его Черный замок… И во всем обвинил Клариссу. У Ричарда была безупречная репутация, и власти к нему прислушались. За преступления, которых она не совершала, Клариссе была уготована смертная казнь.

Оставшись один, он бродил по замку, и все вокруг стало для него гнетущим и тягостным – как та необъятная скорбь, в которую он загнал сам себя. Подобно настенным картинам, ему постоянно мерещились лица некогда любимых людей. Так продолжалось, пока они не вернулись к нему в виде молчаливых бестелесных духов.

Перед смертью – от истощения, печали и болезней – Ричард смотрел в окно, на свое отражение в стекле.

«Я знаю, почему не мог ответить на вопрос о том, кто даровал мне тебя, – прошептал он и приподнял ладонь с перстнем на безымянном пальце. – Это меня даровали тебе – и я в твоей власти».

То были последние слова Ричарда.

С тех пор он, и убитые им бродят по бесконечным коридорам, а перстень, говорят, так и лежит на подушке одной из комнат…

И огонь погас, оставив после себя лишь дымку. Андрей попытался вдохнуть этот воздух, пропитанный своей историей, мрачной и тягучей, но такой понятной… А затем встал и вышел из комнаты. Чтобы увидеть то, что он ждал.

В дальнем конце коридора показались привидения.

* * *

Обычно камни ничем не пахнут. Но сейчас они – на стенах и на полу – благоухали беспросветной грустью. Каждый сантиметр, с которым призраки приближались к Андрею, усиливал запах, и сердце в его груди колотилось. Но не от страха. Вместе с Черной Книгой он понимал и принимал происходящее. И если у него будет такая возможность, он обязательно озаглавит новую страницу в Книге, как «Проклятые камни». Нарисует в ней перстень. Перескажет историю Ричарда, которому он искренне сочувствовал.

– Я не пойду на казнь! – взвыла женщина в фиолетовом платье. Андрей рассмотрел ее полупрозрачное лицо. Острое, благородное, доброе и вместе с тем – несчастное. – Но я… Уже! Уже казнена!

Четверо, посчитал Андрей. Ричард, Кларисса, Алекс и Элизабет. Не хватало только школьника в сером костюме – того, ради которого и затевалась вся эта история. Андрей надеялся, что, внедрив Виктора в свой рассказ, он сумеет его оживить. Выходит, надежда не оправдалась.

Тем временем призраки окружили Андрея, нависли над ним в полном безмолвии.

– Я знаю, каково это, – обратился к Ричарду Андрей. Не осознавая, к кому он, собственно, обращается – к реальному, хоть и умершему, человеку, или к персонажу, воссозданному великой силой огня. – Каково это… Быть отринутым.

Ричард разглядывал Андрея с интересом. Ничего не происходило. Никакой опасности версия Андрея – в отличие от историй Виктора и Василисы – не несла.

Или…

– Стоять на месте, сатанинские отродья! – послышался голос. Андрей обернулся и увидел человека, который когда-то был капитаном стражи, потом художником, и теперь превратился в священника, медленно бредущего с Библией и Крестом.

Призраки застыли на месте, не в силах сдвинуться с места. Они с ужасом смотрели на слугу христианского Бога.

Андрей почувствовал жгучую боль в области гортани.

– Я изгоню демонов из ваших душ, – сказал человек, подойдя к Андрею. – Изыдите, дети Сатаны! Изыдите!

Боль обрушилась на него с новой силой. Андрей закричал. Призраки растворились.

– Ага! – отчего-то обрадовался священник. – Ты, значит, живой? Что ж! Я знаю, что делать с такими как ты.

Он втолкнул Андрея обратно в комнату. Там, недалеко от шифоньера, теперь стояла кровать с несколькими цепями, вкрученными мощными болтами в бетонную стену. Не в силах сопротивляться, Андрей упал на жесткую поверхность. Черная Книга горела, обжигая ладонь.

«Останови! Останови его!» – слышал Андрей голос Эураля.

– Приступим, – объявил священник, и поднял крест. Андрей завопил, нет, не так – зарычал! Внутри него рычал Эураль.

В фаеризме не практикуется экзорцизм. На стенах Пещеры Света не описаны ритуалы изгнания злых сил, потому как в фаеризме нет концепции бесов как таковой. Считается, худшее, что может произойти с человеком – это угасание Великого Огня внутренней освещенности, Дар-Ла. Но с этим ничего поделать нельзя. Однако влияние католичества и православия в некоторых семьях было велико, поэтому иногда даже к убежденным фаеристам вызывали ватиканских экзорцистов.

Священник начал читать молитву. И Андрей почувствовал, как его разрывает на части. В животе словно вскипятили чан с подсолнечным маслом. Черная Книга выпала из рук. Обложка стала покрываться сеткой, точно стекло, в которое попали мячом. Как больно! Андрей распластался на кровати, пытаясь унять эти невыносимые муки.

– Изыдите! – яростно воскликнул священник в тысячный раз.

Как вдруг…

– Отвали от него! – услышал Андрей, и кто-то толкнул экзорциста в спину. Тот выронил крест, и Андрею стало немного легче. Он поднял взгляд и увидел Виктора, а сквозь него – картину с Виктором.

– Андрей, скорее! Бежим отсюда!

Виктор подплыл к Андрею, помог ему подняться, и они вдвоем бросились к выходу. Священник, подобрав крест, и устремился за ними.

– Стойте! Стойте, проклятые! Окаянные!

Но старческие ноги не могли угнаться за молодым и здоровым, хоть и покалеченным ритуалом Андреем, и немного призрачным Виктором. Они добежали до двери с табличкой. Андрей дернул за ручку.

Дверь отворилась.

Ребята сделали два шага.

Закрыли дверь за собой.

И оказались в отеле.

Часть 2. Отель

Глава 7. Нельзя играть с огнем

Выбрались! – восклицал Виктор, – Мы выбрались! Мы живы! – И бегал по кругу, шелестя серыми брюками, ощупывая голову (все ее области) и попутно массируя виски.

«Живы ли?» – подумал Андрей. Громче этого – лишь фраза «Я никогда не умру».

Но Андрея прежде всего занимала первая часть восклицания Виктора – выбрались. Он осматривал помещение, и кровь его холодела с каждой секундой – на сотую, на десятую градуса по Цельсию. Такими темпами, он рисковал превратиться в лед.

Не выбрались. Они не убежали. Это ловушка. Первые мгновения знакомства с новой клеткой.

Отель. Отель. Отель. Отель. Отель. Отель. Отель.

Андрея трясло. Бордовый ковер, словно растекшийся в небесах закат, обжигал яркостью и оттенками бездны. Декоративные деревянные элементы с огненными орнаментами вдоль стен (на этот раз без картин) создавали ложное ощущение уюта; как и мягкие бархатные вставки над ними. В углу стоял потрепанный красный диван. С потолка свисала вычурная антикварная люстра.

Они находились в небольшой комнатке, примерно пять на пять метров – не то в фойе, не то в прихожей (или как такие помещения называются в настоящих отелях?) Надпись над дверью напротив гласила:

Отель «Осенний»

Особенным гостям – особенный отдых

– Андрей, – Виктор пощелкал пальцами перед его лицом. – Ты тут?

А где ему еще быть…

– Я спрашиваю: что было после того, как та девчонка рассказала свою дурацкую историю?

Андрей посмотрел на Виктора. Вид у того был не испуганный, а скорее заинтересованный. Будто бы ничего зловещего с ним не произошло. Так, побаловались, и теперь выясняют, во что играть дальше. Только вырванный клок волос противоречил этому образу.

– Ты сознание потерял, – прохрипел Андрей.

– Да ты что? Прям вырубился?

– Как сказать… Тебя вырубили.

– Что?! Кто?!

– Ты.

– Эм…

– Ты взял доску и стукнул сам себя.

– А, – Виктор засмеялся, – понял. Блин-оладушек, со мной такое бывает. Я как-то треснул себя в детстве лопаткой, до крови, прикинь? Мама плакала, а папа удивлялся – как это я умудрился, пластмасской-то. Но чтобы до бессознанки…

Андрей приложил ухо к двери, через которую они только что вошли. Нет ли погони? Почему тот священник их не преследует? За дверью было тихо.

– А с тобой что стряслось? – спросил Виктор. – Тебе бы душ не помешал. Это кровь?

– Угу…

Андрей осознал, что дышит прерывисто, через рот. Вонь невыносимо обжигала ноздри. «Надеюсь, – думал он, – зеркало мне не попадется». Смотреть на себя не хотелось.

– Ладно. Расскажи мне все, – вздохнул Виктор, – в деталях. А я кое-чего запишу…

Он открыл сборник судоку.

Андрей не хотел возвращаться к случившемуся. Но полная картина нужна была им обоим. Одна голова хорошо, а две – лучше. Даже если по второй лупили изо всех сил.

Виктор слушал внимательно, что-то записывал, периодически усмехался и вырывал по одному и без того редкие волосы.

– Говоришь, я стал привидением… – пробормотал он, когда Андрей закончил. – Это, конечно, полный бред. Я помню, что чувствовал невесомость, какую-то сверхъестественную легкость, но уверен, что и этому найдется логичное объяснение.

– Что ты помнишь?

– Да что? Василису эту помню. А потом – сразу – как тебя какой-то батюшка мучает. Ну, я к нему подскочил и спас тебя. Не за что, кстати.

Андрей не любил говорить «спасибо». Не сказал этого и сейчас. Много чести. Все равно люди не ценят вежливость. Только прикрываются ей, преследуя свои цели.

– Интересная штука выходит, – сказал ни капли не огорченный Виктор, – как историю расскажешь, так она и повернется. Уверен, моя мама сделала бы акцент на каких-нибудь любовных интригах. Он любил ее, она любил его, ребенок от этого, брак с другим, и все такое прочее. Трагедия! Она у меня, знаешь, любит романтику. Ну, и?

– Что?

– Что думаешь? Хрен ли тут происходит?

– Это очевидно, – проговорил Андрей и процитировал первые слова Молитвы Дневного Благословения, – Покуда светишь, мы видим. Покуда греешь, мы выживаем. Покуда горишь, живем.

Виктор вытаращился на него, словно не веря своим ушам. А затем весь как-то передернулся и махнул рукой.

– А ты все об этом. Чуть что – искать ответ в религии! Ох… У тебя верующая семья, я так понимаю?

Андрей ответил вопросом на вопрос:

– У тебя есть другие идеи?

– Да с десяток. Я предпочитаю ориентироваться на данные, а не на домыслы. Хоть их и маловато… Так, дай-ка я кое-что проверю.

Виктор встал в центре комнаты, поднял голову и закричал:

– История!

Андрей не понял:

– Ты что?

– Люстра не отреагировала? – объяснил Виктор.

Андрей поднял взгляд. И впрямь: с десяток электрических лампочек как горели блеклым, немного приглушенным светом, так и продолжали гореть.

– Значит, – продолжал Виктор, – нам нужно найти источник огня. Другой свет не годится. Только не думай, что это подтверждает твою теорию. Пойдем?

– Куда?

– Как куда? В отель, конечно! Обратно возвращаться мне не улыбается. А вот ты мог бы и улыбнуться – в конце концов, мы прошли первый уровень.

«Что и требовалось доказать», – подумал Андрей. Для Виктора это была всего лишь игра.

Запись от 14 декабря

У меня никогда не было игр и игрушек. Даже в детстве.

Но мне всегда казалось, что

Игры опасны

Я

Это все.

* * *

Виктор уверенно открыл дверь. Чуть менее уверенно пропустил Андрея вперед. Тот решил, что терять нечего, шагнул через порог, и увидел администратора за стойкой. Усатый человек в ярком пиджаке смотрел на них и улыбался. Желтоватое, восковое, неподвижное лицо, выглядело каким-то… мертвым. Словно маска.

Андрей отшатнулся.

– Кто это? – шепнул Виктор. – Наркоман, что ли?

– А я знаю? – также шепотом ответил Андрей.

– Спроси у него.

– Сам спроси.

– Ладно. Но ты стой впереди. Извините! Вы кто?

Человек не шевельнулся. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Только едва-едва двигались губы, когда он отвечал:

– Это вы мне должны сказать.

– Понятно все с вами, – Виктор почему-то выдохнул, и вышел вперед. – Пойдем, Андрей. Он будет дурака валять, пока мы не определим ему роль.

«Резонно», – подумал Андрей. До рассказанной истории человек лишь неопределенное, пустое создание. И все-таки…

– А ты не хочешь с ним поговорить? – спросил он.

– С этим болванчиком? А толку?

– В смысле – толку?

Андрей даже немного разозлился. Если есть малейший шанс, его необходимо использовать. Он подошел к администратору. Тот продолжал широко улыбаться, и следил за Андреем, едва двигая головой.

– Ответьте: кто вы?

– Пока никто, – без всяких эмоции сообщил администратор, – вы мне поведайте.

– Не хочу я ничего ведать!

Андрей стукнул ладонью по стойке, а затем еще раз – по звоночку на стойке.

– Где выход? Выпустите нас!

– Выход в конце коридора и направо, – администратор скованными движениями робота указал карандашом за спину. – Но вам следует рассказать историю, чтобы дверь открылась.

– Я. Не хочу. Рассказывать. Историю!

Холодная, остывшая до нулевых значений кровь Андрея закипела.

– Просто выпустите нас отсюда. Пожалуйста!

– Расскажите мне, кто я! Расскажите мне, кто я! Расскажите мне, кто я! Расскажите мне, кто я!

Администратор сверкал золотым зубом, и повторял, повторял заведенные слова, как игрушка, как робот, пока Андрей не выдержал.

– Заткнись! – закричал он и бросился через стойку.

* * *

– Эй, ты как?

Андрей разлепил глаза и обнаружил, что лежит на полу. Над ним склонился Виктор.

– Помочь?

– Я сам… – он поднялся, оттолкнув руку Виктора. В голове трещало. Все кружилось. – Что произошло?

– Не знаю, – пожал плечами Виктор.

– Ты не видел? Ты был здесь.

– А я не сказал, что не видел. Я сказал, что не знаю.

– Ты издеваешься?

– Да нет же! Просто не могу объяснить. Ты кинулся на болванчика, а потом отскочил, будто он тебя ударил, хотя он тебя не ударил, и отключился. Одно могу сказать точно, – Виктор засмеялся, – сам себя ты точно по башке не бил!

– Давно это было?

– С минуту назад.

– Хм…

– Андрей, давай дальше без агрессии, лады? Видимо, программа болванчика на подобное не рассчитана.

– Какая программа?

– Потом расскажу. А пока нам надо изучить эту… Этот отель.

Андрей посмотрел на администратора. Тот улыбался, медленно переводя взгляд с одного парня на другого. Значит, бросаться на тебя нельзя. А тебе на нас – можно. Ну, разумеется. Как иначе.

Запись от 12 января

Лучше всех жертву изображает насильник.

Если дать ему сдачи,

он сумеет вызвать жалость абсолютно всех.

И эти же все будут искренне ненавидеть настоящую жертву.

Ту, которая решилась на ответный удар.

В реальной жизни не так просто стать героем.

Кто-то посмотрит на твой подвиг под другим углом, и сделает из тебя агрессора.

И ему поверят.

Это извечная борьба «доброго» Ахура-Мазды и «злого» брата его, Ангра-Манью, из зороастризма, еще одной религии со значимой ролью Огня.

Фокус в том, чтобы в точности знать, кто есть кто.

Уметь рассмотреть тьму, будучи ослепленным светом.

Они двинулись сквозь лобби – к номерам.

– А эта локация поменьше предыдущей, – заметил Виктор тоном, каким чтецы обычно изображают следователей в аудиокнигах.

На первый взгляд так и было. Короткий коридорчик. Цветок в горшке. Красивое, точно с открытки, пространство – ни пылинки, ни трещинки. Дышать по-прежнему тяжело. И шесть дверей. На последней, со значком лестницы, написано:

Чтобы выйти, закончите и расскажите историю.

Правильной истории не существует.

Интерпретируйте увиденное.

Не жульничайте.

В детстве, когда мама в тайне от отца читала Андрею на ночь, он представлял себе отели именно такими. Поскольку детских книг в доме быть не могло, она выбирала самые понятные из взрослых. Но Андрей и этому был безмерно рад, этим десяти минутам в неделю.

С возрастом он понял, что мир несовершенен. Даже природа. Что говорить о творении человеческих рук… Этот отель – скорее идея об отеле, умозрительный образ; словно иллюстрация в бульварном романе, но никак не реальная постройка. Хоть она тщательно ею и притворялась. Судя по буклетам, рассыпанным на столике ожидания, «Осенний» предлагал постояльцам «самый сладкий сон из всех возможных».

– Эту афишку будто мои одноклассники писали, – с неуловимой долей презрения прокомментировал Виктор, подтвердив тем самым мысли Андрея. – Бестолковая и тупая. – Он швырнул рекламу обратно на стол и указал на дверь. – По крайней мере, мы знаем, куда бежать. Осталось найти огонь. Да будет вечен его свет, ха-ха-ха.

«Очень весело», – подумал Андрей.

Остальные двери, судя по золотистым значкам «1», «2», «3», «4» и «5», вели в номера. Пятый и четвертый (ребята начали с них) были закрыты. В третьем номере ручка поддалась. Андрей медленно на нее надавил, и дверь отворилась. За ней – аккуратный гостиничный номер с двуспальной кроватью, телевизором, тумбочками по бокам и столом, и одним но.

– Твою мать!!! – закричал Виктор, и Андрей захлопнул дверь.

В центре комнаты в петле висел человек.

* * *

– Я туда больше не зайду, – сказал Виктор. Его лицо позеленело.

Отель приоткрыл свою пасть. Лишь поначалу он казался безобидной зверушкой, но теперь стало очевидно, что он таил в себе вовсе не пушистое пузико.

– А чего так? – спросил Андрей.

Неужто, с ехидством? Сам от себя не ожидал.

После пережитого в замке его не вывести из равновесия так просто. Мало ли: болтается там. И не такое видали. Впрочем, картина эта все еще стояла глазами: мужчина в коричневом костюме, под ногами крошкой мела насыпана пентаграмма. Один ботинок упал прям в ее центр. Андрей не успел различить тип пентаграммы – была ли это перевернутая пятиконечная звезда или печать Соломона с шестью лучами. Но еще не вечер.

Или вечер?.. Какое вообще сейчас время суток?

– Ты на полном серьезе вот сейчас вот?.. – уставился Виктор на Андрея. – Прям вот, да? На полном? Серьезе?

– Пойдем во второй номер, – сказал Андрей.

– Не торопи. Дай откиснуть, – Виктор уселся на маленький пуф. – Андрей?

– Что?

– Меня успокаивают разговоры. Я только под лекции засыпаю. Включаю ютуб, и… В общем, можешь рассказать чего-нибудь? Как ты выжил? Что сделал? Ты говорил, там были сотни крыс. Вряд ли ж ты их в рукопашную…

Андрей действительно опустил подробности своего спасения. Но от Виктора ничего не утаишь.

– Ты уверен, что хочешь знать?

– Нет. Но лучше это, чем молчать.

И Андрей рассказал. Не о Книге и ее концепции, но отдельно – об Эурале. Не то чтоб он любил делиться всем подряд со всеми подряд. Но того требовала… наверное, тоска. Ибо нет гарантии, что они выберутся. Ему хотелось хотя бы раз в жизни вывалить перед кем-то частичку правды, открыться, и пусть его слушателем будет Виктор, это пропитанное логикой создание, отрицающее всякие чудеса, Андрею все-таки станет легче. И пока он говорил, он понял, что пахло здесь вовсе не отелем, не мебелью, и не накрахмаленными простынями. И не только гарью. Но еще – сыростью… Здесь пахло землей. Выводов из этого делать не хотелось. Просто принять как данность.

– Это как-то связано с твоей Книгой? – спросил Виктор. – Слушай, да хватит прятать ее за спину.

– Нет, – сказал Андрей.

– И ты не можешь это контролировать?

История Андрея успокоила Виктора. И не особо удивила. Однако Книга и Эураль спокойствием не отличились. Искренность Андрея не пришлась им по душе. «Нет людей, которым можно верить, – услышал он шепот. – Нет таких, ни одного на целом свете».

Как говорят фаеристы, где хотя бы однажды Он возгорел. Книга обжигала руки. Андрей пожалел о своем решении. Больше – никому. Никогда.

– Нет, – ответил он и отвернулся.

– Но в реальной жизни ты не превращался в демона.

– Нет никакой реальной жизни. Все вокруг – отблески пламени. И мы ничего о нем не ведаем. И да. Раньше я не превращался.

– Про реальную жизнь спорить не буду. Скажу только, что она объективна, и ее можно познать.

– Ты споришь.

– Ладно! Уговорил. Пойдем во второй номер. Но теперь ты впереди.

– Я и был впереди, – сказал Андрей и открыл дверь.

Комната ничем не отличалось от предыдущей. Кровать, телевизор и человек в петле. На этот раз женщина. Тоже в коричневом деловом костюме. Только туфли на месте. А пентаграмма – эту Андрей рассмотрел получше – необычная, с восемью лучами. Такой в Черной Книге, в разделе тайных знаков, нет. Также Андрей увидел свечу – она горела на одной из прикроватных тумбочек. Пчелиный воск, посеребренная подставка со знаком Сихул-Ла, рядом кусок обоев заклеен черной бумагой – чтобы ничего не отвлекало от огонька, маленького вестника истины. Ибо, вглядываясь в свечу, ты можешь узреть потаенное… Короче говоря, с огнепоклонными атрибутами и в замке, и в отеле, все было в порядке, по правилам.

– Закрывай, – вяло сказал Виктор.

В последний номер они зашли спокойно, молча и смиренно. Аккуратно обошли висельника – снова мужчину, снова в коричневом костюме, – и уставились на красную надпись над изголовьем кровати: «Да придет власть Осириса».

– Это что-то египетское? – Спросил Виктор.

– Да, – сказал Андрей. – Осирис – царь загробного мира. Как Аид.

– А у фаеристов есть аналог?

– Ты совсем ничего не знаешь о нашей религии?

– Нашей?! Да, я максимально далек от этого всего. Как и родители. И бабушка с дедушкой. У меня дед доктор математических наук, он предпочитает считать, а не надумывать.

Андрей покачал головой. Можно как угодно относиться к концепции огнепоклонства и традициям (тем более, что они постоянно меняются и совершенствуются), но каждый из нас – по праву рождения – друг и слуга Огня, хочешь ты того или нет.

– Нет, – вздохнул Андрей. – В фаеризме нет богов. Только легендарные герои минувшего. Жрецы, короли, монахи – многие оставили свой след, о многих сказывают чудесные истории. Знал ли ты, что вулкан Везувий – то великий очаг, на котором повар Далайского монастыря сушил одежду?

Виктор промычал в ответ что-то неразборчивое.

– Есть еще жители Огненных Долин Шахера, – продолжал Андрей. – Их миллион и еще один, и обо всех нам знать не дано. Есть, например, Бонуо – тот, кто вмещает в себя Дар-Ла всех, кто был сожжен заживо. Но Шахера – самое противоречивое и потаенное знание. О них говорят разное. Интерпретируют по-своему. Но большинство и вовсе не упоминают. Боятся. И делают Шахера причиной всех горестей.

– И где эти Долины находятся?

– Никто не знает, – сказал Андрей.

– Угу, – сказал Виктор. – Ну, понятно. И, с твоей точки зрения, все это, – он обвел руками комнаты, – устроил огонь. Так? А почему? И как?

– Я не знаю.

Они помолчали, стараясь не смотреть на труп. Потом Андрей подошел к окну и распахнул шторы с узором в цветочек. Его глазам открылось невероятное зрелище. Никакой улицы, деревьев, домов, осязаемых объектов – ничего, как и звуков. Ни тебе сирен скорой помощи, ни ссор пьяных супружеских пар. За окном раскинулось абстрактное нечто. Смешанные, мерцающие цвета; линии переливались разными цветами и уходили далеко, туда, где в нормальном мире должен существовать горизонт.

– Чудеса… – прошептал Андрей.

– Дичь… – сказал Виктор, водя носом по стеклу.

Эта картина была столь далека от всего привычного, реального, жизненного, что от нее мутило. Место, в котором Священный Огонь как будто еще не возгорел, и не построил новое пространство.

– Мои догадки становятся вернее с каждой секундой, – сказал Виктор и отошел.

– Какие догадки?

– О виртуальной реальности. Смоделированной игре. Очень реалистичной. А вид за окном, соответственно, просто не запрограммировали. Сэкономили оперативную память.

– Понятно, – сказал Андрей, для которого словосочетание «виртуальная реальность» было таким же непонятным, как сам Виктор.

– Надо попробовать открыть окно.

– Как? Оно без ручек.

– А у меня свой план. Отойди-ка.

Виктор подхватил табуретку (Андрей обратил внимание, что на пиджаке школьника слегка разошелся шов), замахнулся и швырнул что есть сил. Послышался звук удара металла о металл, и табуретка, отскочив от окна, приземлилась возле ног Андрея. Виктор почему-то обрадовался:

– А могло и в текстуре застрять! – заключил он. – Что ж, моя версия – верна! Зуб даю! Хочешь?

– Нет. Я хочу в душ.

– Что? Ты серьезно?! – Виктор рассмеялся. – Может, историю расскажем? Тут свеча вот…

– Потом. Я пошел. Ты сам говорил, что мне нужен душ.

– Что да, то да. Ну, ладно… Раз не можешь терпеть…

Андрей не мог.

Ему было невыносимо от запаха, который он источал. Мозг не горел мыслями, только тлел.

Он открыл дверь в санузел. Здесь обошлось без сюрпризов: за стеклянной перегородкой – душ; унитаз с освежителем воздуха. Пузырьки с гелем, кондиционером и шампунем – все брендированы отелем «Осенний». В глаза бросилась только перчатка, одиноко лежащая на раковине.

– Ну что, ты уже чист, как чистота? – спросил, заглянув, Виктор. – Что это за перч…

И не успел он договорить, как перчатка вдруг ожила.

Она вцепилась в шею Виктора, словно кто-то надел ее на правую руку и начал действовать. Виктор повалился на холодный кафель, пытаясь освободиться от стальной хватки. Андрей бросился на помощь. Стал отгибать один палец за другим. В конце концов ему удалось освободить покрасневшего от нехватки воздуха школьника и швырнуть перчатку на пол.

Та обмякла и перестала двигаться.

– Этого не должно было случиться, – с трудом проговорил Виктор, пытаясь отдышаться. – Мы ведь еще ничего не рассказали…

– И что?

– Как – что? Черт… И так тяжело дышать, а меня еще и душат… Мы ведь в игре! Тут есть определенные правила. Почему их нарушили?

– Потому что это не игра! – злобно ответил Андрей, и дискуссия закончилась, так и не начавшись.

Они вооружились зонтиком из прихожей, подцепили, как раненого паука, перчатку, и попытались смыть ее в унитаз. Не удалось: перчатка так и бултыхалась на поверхности.

– Не факт, что тут вообще существует канализация – веско заметил Виктор. Пришлось вынести ее в коридор. Виктор настоял на том, чтобы бросить обидчицу под ноги усатому администратору – «просто по приколу». Так и сделали. Ни один мускул на восковом лице человека не дрогнул.

– Все. Я в душ, – сказал Андрей.

– Эй! А если тебя там придушит еще одна перчатка?

– Там больше нет перчаток. И обычно они только на тебя нападают.

– Обычно… – нахмурился Виктор.

* * *

Андрей заперся в кабинке и открыл кран. На него полилась горячая вода. Спина защипала так, что он зажмурился и застонал. Что Андрей точно умел делать в этой жизни, так это терпеть… О нанесенной крысой ране он успел забыть. Но вспомнил, отдирая от нее футболку. Андрей с трудом смысл с себя грязь и кровь. Отдельные намертво присохшие кусочки пришлось отскребать ногтями.

Когда Андрей вытерся, то решил все-таки осмотреть в зеркале масштаб ущерба. То, что ему удалось увидеть, вывернув до боли в шее голову, повергло в шок. Рана была жуткой: расползлась в две стороны, обнажая мясо и какие-то нарывы, но почему-то без кровотечения. Хорошо бы наложить швы. А не то придется ампутировать. Спину. Ампутировать. Такое вообще бывает?

Андрей повернулся, разглядывая лицо в отражении. «Свет мой зеркальце скажи, – прошептали длинные тонкие губы, под острым и невзрачным, точно осколок стекла, носом, под карими глазами, под закрытым земельно-черными волосами лбом, – кто на свете всех… хочет придушить?»

Отражение ухмыльнулось и кивнуло: я.

Он натянул трусы, накинул белый халат и залез в белые отельные тапочки. Не самая практичная одежда, но выбирать не приходится. Затем тщательно выстирал свою одежду и развесил на полотенцесушителе.

– Ты прям как мой батя, – сказал Виктор, когда Андрей вышел. – Побрился?

– У меня пока не растет, – ответил Андрей и сел на кровать.

– Классный халат.

– Спасибо.

– И белые тапочки в тему, ха-ха, только хоронить.

– Смешно.

– Слушай, я хотел сказать… По поводу перчатки.

– Что?

– Со мной это уже было.

– Что было? – не понял Андрей.

– Я флешбэк словил. Очень смутное воспоминание… Как будто, кто-то меня уже душил. Вот точно так же. А потом отпустил.

– Когда?

– Фиг его знает. Возможно, это просто дежавю, и меня глючит… Ты, кстати, знаешь, как наука объясняет дежавю?

У Андрея кружилась голова. Нет, он не знал. И не хочет знать. Какой вообще толк – вот сейчас – делиться друг с другом бесполезными знаниями? Андрей проигнорировал вопрос Виктора и задал свой:

– Что будем делать?

Виктор зачем-то хлопнул в ладоши. Обошел труп по часовой стрелке, о чем-то размышляя, затем хлопнул еще раз:

– Я знаю, что!

– Ну?

– Давай зафиксируем. Нам не надо думать о том, что происходит в отеле. Не рассказывать его историю, – огонек свечи на тумбочке колыхнулся, – это бессмысленно. Надписи, Осирис, странный человек на входе… Бред это все. Я в это дерьмо играть отказываюсь.

– И?

– Там, в замке, казалось, что, если мы из него выберемся, то выберемся на волю. Теперь ясно, что это не так. Куда мы попадем после отеля? Сколько таких кругов нам придется пройти? Оставят ли нас в живых? Если мы в виртуальной реальности – а я в этом уверен на восемьдесят пять процентов, значит, это некое подобие игры. Знаю, тебя бесит это слово, но я отказываться от своих выводов не собираюсь. В игре важно понимать, на чем она строится… В нашей же игре – найти баг, сломать ее… и закончить раньше времени.

Андрей смотрел на Виктора молча. Он устал. Ему надоело.

– Валяй, – сказал он. – Делай что считаешь нужным.

– Да легко! – воскликнул Виктор, подошел к свечке и набрал полную грудь воздуха. – История! Этот отель – мечта всех школьников. Здесь им весело, много игр. На веревках болтаются куклы, потому что хорроры популярны у целевой аудитории. Администратор – клоун и фокусник. И он отпустит двух ребят ровно через минуту.

Огонек свечи погас.

– Вуаля! – радостно объявил Виктор. – Понял логику? Ломаем игру!

– В-в-виктор… – губы Андрея задрожали, словно две потревоженные от сна змейки.

– Чего?

За спиной Виктора появилась густая тень. Мерцающая, неестественная, угловатая. Она обхватила его сзади и воспламенилась. А спустя секунду исчезла. И Виктор вместе с ней.

Глава 8. Знакомство с Никитой

Андрей сидел на кровати, пытаясь уловить в воздухе запах сгоревшей плоти. Самый кощунственный, самый запретный; тот, что огнепоклонцы называют словом огорение, не смея произносить его вслух.

Пропитывались ли этим запахом платья людей, собравшихся на площади, когда инквизиция сжигала ведьм? Возвращались домой – не то в смятении, не то под впечатлением, как после иной театральной постановки… А затем клали перед сном портки рядом с кроватью, как кладут чеснок против насморка (и вампиров), и вдыхали, вдыхали, вдыхали… И так делали, пока жрецы-фаеристы не устроили Поход света, пока не уничтожили саму мысль о том, что огонь можно использовать для пыток и убийства.

Однако отель душил запахом стирального порошка и сырой земли. Словно и не горел здесь никто, и не появлялось никогда тени, а Виктор просто ему померещился. Гарь, из-за которой не получалось вдохнуть полной грудью, была иной природы. И распознать ее было невозможно.

Не зная, что делать дальше, и не желая – пока еще – думать, что случилось с Виктором, Андрей вернулся в душ, снял с полотенцесушителя одежду и надел, хотя та высохнуть не успела. Затем взял с тумбочки пульт. В его доме не было ни телевизора, ни компьютера, но он догадывался, что и в медиа-пространстве живет демон – покровитель контента, откусывающий от мозга кусочек за кусочком. В Книгу Андрей его не занес. Не посчитал достойным.

Висящее тело перегораживало широкоформатный экран, поэтому Андрей лег на край кровати. Из-за влажной одежды тело дрожало.

По всем каналам показывали дешевые однообразные сериалы. Пустые люди в ненастоящих кухнях, на серых тротуарах, в вылизанных кафе, говорили друг другу пустые фразы, наполненные ненужным пафосом.

Однажды Андрея пригласили на закрытый показ пилотной серии какого-то сериала. Подошли на улице – хочешь? Хочу. Хоть и страшно… А вдруг отец узнает? И это была настолько невероятная чепуха, что Андрей с трудом досидел до конца в зале кинотеатра с красными сидениями, а затем, на обсуждении фокус-группы, высказал все, что думал о бестолковых поделках горе-киноделов. Отец об этом, конечно, узнал, и еще неделю игнорировал само существование Андрея, считая, что тот осквернил и себя, и свой Дар-Ла.

Семья, в которой почитают огонь, обязана наслаждаться лишь одним зрелищем. Всполохи в железных лампах; искорки в каменной печи. Мало кто последние годы строит квартиры с такими печами, но та, старенькая и дряхлая, в которой жил Андрей, испытала на себе сотни часов непрерывного, тихого и уютного горения.

Андрей устал нажимать на кнопку. Висящий человек, лишенный запаха разложения, только усиливал ненависть к тому, что показывали по ящику. И вдруг, на сотом по счету канале, Андрей наткнулся на нечто новое и неожиданное. В эфире был номер отеля, идентичный тому, в каком находился сам Андрей. Только в нем сидел другой парень.

Длинный, худой, с белесыми волосами и малюсеньким подбородком.

С Фиолетовой Книгой в руках.

* * *

Апатию как рукой сняло. Ведомый интуицией, Андрей побежал на ресепшен, чудом не отбив мизинец, и размышляя о том, почему Виктор такой нетерпеливый. Почему нельзя было хорошенько все изучить? Сделать логично, раз он так любит это слово? Они бы вместе обнаружили еще одного человека, возможно союзника. Но Андрей остался один. Снова.

В углу за спиной администратора висел ключ от четвертого номера, прикрепленный к пробковому бочонку. Андрей аккуратно обошел яркий пиджак, подцепил ключ и отскочил. Восковой администратор краем глаза наблюдал за ним. Уже собираясь уходить, Андрей вдруг остановился и обернулся.

Его осенило.

– Я вас видел… – тихо сказал он.

– Скажи мне, кто я, – отреагировал администратор.

– Вы были в замке. Капитан. Художник. Священник. А теперь вы…

– Расскажи мне.

Андрей попятился. Ему это не нравилось. Очень не нравилось. Не факт того, что это действительно тот же человек, что и в замке (в отеле сходу признать его было трудновато из-за обездвиженного лица и, вообще, стресса), но ощущение, что Андрей его видел. Раньше. Где-то глубоко в прошлом.

Дежавю, от которого побежали мурашки.

И затряслись колени.

Почему так?..

Одному пламени ведомо.

Запись от 6 апреля

Прошлого и настоящего не существует.

То, что осталось позади, сгорело.

Настоящее – ненастоящее.

А будущее каждой секундой отвоевывает себе шанс наступить.

Я уверен, что должно существовать еще одно время, четвертое.

То, течением которого мы жить стремимся.

Но в которое не попадем никогда.

Андрей повернул ключ в замке четвертого номера. Медленно вошел, увидел женщину в петле. Обратил внимание, что под ней нет табуретки. Осознал, что и под остальными повешенными не было табуреток.

Стоп, а как же они тогда… Ладно. Это – потом.

На кровати сидел парень из телевизора, в потертой футболке с принтом робота, широких «подстреленных» спортивных брюках и кроссовках. Кожа у него была не то смуглой, не то грязной, хотя грязным телом в комнате не пахло (только землей, как и раньше).

– Андрей! – воскликнул он, вскочив. – Не превращайся в демона!

Андрей сконфузился и невольно сделал шаг назад.

– Мы… знакомы?

– Пока нет. Да не парься! Я – Никита.

Он протянул худую руку, почему-то весело улыбаясь. Да уж, нашел время веселиться… Парень в принципе вел себя странновато: делал в четыре раза больше движений, чем обычно делают люди: сидя на кровати, вскакивая с кровати, протягивая руку. Казалось, его постоянно бьют током. Или неловко управляют, как марионеткой.

– А меня откуда знаешь? – спросил Андрей.

– Мне тут ваши приключения крутили.

Андрей повернулся и увидел в экране телевизора себя. Он сидел в замке у камина, рядом с шифоньером. Черно-белое изображение мерцало, но сомнений не оставалось: это был он. Только что проснулся и еще не понимал, что происходит (как будто сейчас понимает). Значит, их снимали? Как в каком-нибудь шоу? Все интереснее и интереснее…

– Вы, конечно, крутые! – сообщил парень, подойдя к окну и обратно. – Я за вас болел похлеще, чем в финале чемпионата. Любого чемпионата, честно говоря. Ну и, чего уж, завидовал… Погони, опасность, враги, смекалка. А я сижу тут один, скучаю. Тьфу! Может, пойдем? Покажешь мне, как там что.

– Ты серьезно? – Андрей сконфузился еще сильнее. – Как такому можно завидовать?

– Дух приключений! – воскликнул Никита. – Азарт! Эмоции! Что может быть круче?

– Безопасность, например?

– А, скукота, – Никита махнул рукой. Словно тряпкой на ветру. В ней вообще были кости?

– Ты не боишься? – Андрей не мог поверить, что видит человека, который равнодушен к очевидной опасности. Что это, безрассудство? А может, банальная глупость?

– Боюсь, конечно, – ответил Никита. – Но в этом весь сок. Так я чувствую, что живу. Или что я не зря родился. И не говори, что я больной, у самого-то рыльце в пушку! Ха-ха! Эм… Извини. Это я ляпнул.

Да уж. Ляпнул. Очередной любитель нарушать чужие границы. Но Андрей не собирался вступать в перепалку. Никита казался ему неведомой зверушкой похлеще Виктора. Хотелось докопаться до сути, понять… Извлечь наружу его внутренних демонов.

– И по… по родителям не скучаешь? – спросил он.

– Да у меня нет их. Я в детдоме с младенчества, а что с родаками сталось – не в курсе. Знаешь, у нас многие мечтают обрести семью, а я и так всем доволен: жизнь полна красок и огонька. Главное – держать руку на пульсе и чего-нибудь придумывать, авантюры какие-нибудь.

Андрей отреагировал на слово «огонек» смесью благоговения и испуга, и конец фразы услышал только наполовину. Снова представил отца. Как бы тот посмотрел на мальчишку, обронившего священное слово в такой легкомысленной форме? Как бы… прожег его взглядом?

– О, если что, я уважаю религию, честно! – встрепенулся Никита, заметив изменившееся лицо Андрея, – так что не серчай. Мало в ней понимаю, но уважаю. У нас раз в две недели проходят занятия по фаеризму. Я, честно, сплю на них, но один вывод сделал: огонь – сила. Так что… – Никита замялся, – я не Витек, – и рассмеялся. – Но вообще, он забавный. Я-то тоже почитать люблю, но, блин, не про цифры. И почему тут так трудно дышать? Не в курсе?

Никита замолчал, ожидая от Андрея какой-то реакции. Но тот задумался – а что бы Никита сказал, если бы Андрей исчез, а на его месте стоял бы Виктор? Что он странный? Что он… мрачный? Каким словом незнакомый человек может охарактеризовать Андрея? И что главное – как бы он сам себя охарактеризовал?

– А где Витек, кстати? – спросил Никита, поняв, что слова из Андрея нужно вытаскивать клещами. – Ты его вроде из замка спас, нет? У меня просто на этом запись и обрывается.

– Ты не в курсе, что случилось в отеле?

– В отеле?

– Мы сейчас в отеле.

– Фига! – Никита присвистнул и огляделся. – Расскажу парням – не поверят.

– Да. «Осенний».

– Чего – «Осенний»?

– Отель так называется.

– Класс. Простынь хрустит… Приятно так, – Никита улегся на кровать и тут же встал. – А мою стирают раз в год.

Андрей снова ничего не ответил, и Никита немного обиделся:

– Хоть чего ответь-то.

– У меня дома обычные простыни.

– Ладно, расскажи, что стряслось, где этого умника потерял? Мы теперь тут будем вместе дела делать.

Андрей рассказал обо всем, что произошло с ним – и с Виктором – с тех пор, как они переступили порог этого жутко-уютного места. Никита спокойно слушать не мог. Он то садился на кровать, то дрался с воздухом, то усмехался в самые неподходящие моменты. А когда Андрей закончил, сказал:

– Не, виртуальная реальность – это прикольно. Но неинтересно. Хоть и дофига, по идее, логично. Витек – мозг. Но далеко на этом не уедешь. Согласен?

А на чем уедешь, хотел спросить Андрей, но вслух произнес:

– Ты помнишь, как сюда попал?

– Не.

– А что помнишь последнее?

– Да я, короче, запланировал полный атас. Ночью. Слепил из простыней веревку, спустился с третьего этажа детдома. Побежал в булочную. Хотел… Ну, честно, воровать не хотел! Просто пробраться внутрь, ощутить, каково оно – быть, этим, злоумышленником… А потом…

– …проснулся здесь?

– Угу. Сначала не понял, что произошло, а потом – тоже не понял. Но кровать тут удобная. И простынь хрустит. Повалялся, кайфанул. Включился ящик. Посмотрел на тебя. На Витька. На Василису. Жалко ее. Через экран не разглядишь, но она была вроде симпатичной девчонкой. Такую бы спасти из лап дракона…

– Значит, ты в курсе всего.

– В плане?

– Всего происходящего.

– Скажем так: в курсе того же, что и ты. Запись посмотрел раз восемь, честно. Нужно рассказывать истории, бегать от их последствий, получать адреналин. Но что за хрень происходит глобально… Не знаю. До этого я пока не допетрил. Зато разобрался, что умеет моя Книга! Показать?

Андрей не смог скрыть своего любопытства. Его Черная Книга оживила Эураля (и только огню ведомо на что она еще способна), Виктор стал анализировать и реагировать на окружающую действительность похлеще компьютера (хотя это и не спасло его в последний раз), Василиса могла воздействовать на реальность стихами. С чем же явился сюда Никита? Этот высокий и, судя по всему, совершенно безрассудный парень?

– Это Книга братьев Стругацких «Пикник на обочине», – он продемонстрировал потертую обложку, – читал?

– Нет, – признался Андрей. – О чем она?

– Да там… Фантастика, в общем. Типа в месте, где когда-то приземлились инопланетяне, образовалась аномальная зона. И, в общем, в этой зоне, она так и называется – зона, куча крутых артефактов и всякого такого. Я ее в библиотеке еще в пять лет нашел, с тех пор каждый год перечитываю. Классная штука.

– И что она умеет?

– А, ну да. Вот, смотри, – Никита перелистнул Книгу в конец и показал неряшливо нарисованные карандашом устройства непонятного назначения, – тут много страниц для заметок. Я так угорел по прикольным предметам из Книги, что начал придумывать свои. Те, которые могли бы помочь в детдоме, после детдома, во время побега и вообще. Это, например, всерегулятор громкости. Он убирает звук у чего угодно и кого угодно. Полезно, если надо, например, чтоб дверь в кабинет директора ночью не скрипела. Или чтоб Леха не храпел, но это уже второстепенно. Тут у меня золокомпас. Он указывает в сторону ближайшего скопления сокровищ. А здесь – мой любимчик. Бластермощь!

– Бластермощь?

Андрей испытывал двойственные чувства от того, что видел и слышал. С одной стороны, здорово, что Никита полон энергии, что у него хорошо развита фантазия, и есть свои интересы. С другой, все это казалось каким-то по-детски несерьезным, недостойной тратой времени. Тайны бытия так не раскрываются. А если нет, то зачем оно в принципе надо? Поэтому и переспросил Андрей не из любопытства, а на автомате; взгляд Никиты этого требовал – ну же, мол, уточни! Я это придумал!

– Это как бластер, только очень-очень мощный, – объяснил Никита с благоговением. – С одного выстрела – наповал. Револьвер среди пистолетов!

Рисунки не выглядели как настоящие устройства, а подписи не выглядели как осознанные слова. Баловство, одним словом. Но глаза Никиты сияли, пока пальцы шуршали страницами.

– У меня тут, в общем, штук сто разных изобретений.

– Что она умеет-то?

– А ты не понял? Она – сама Книга – становится любым из моих гаджетов. Функции у нее такие появляются, понимаешь? Смотри.

Никита прикоснулся к книжке, что-то прошептал, и зачем-то направил ее на Андрея.

– Ну? Как тебе?

Андрей не понял, что случилось. Собрался было об этом сказать, но не сумел. Вернее, он абсолютно точно что-то говорил, но в звук это не трансформировалось.

– Ха-ха-ха! Клево, скажи? – воскликнул Никита и отвел от Андрея Книгу. Тот как раз что-то спрашивал, и последнее слово наконец прозвучало:

– …творишь?!

Догадаться, как вопрос начинался, было нетрудно.

– Всерегулятор громкости собственной персоной! – Никита вскинул руки в победной стойке над головой.

Андрей серьезно на него посмотрел.

– Что такое? – спросил Никита.

«Никогда. Никогда не делай со мной что-то подобное. Больше – никогда. Направляй свою Книгу на кого хочешь. Не на меня. Понял? Ты понял?»

В голове властвовал голос Эураля, и в руках бесновалась Черная Книга. Как посмел он – этот смерд! – вклиниться в бытие Андрея? Как посмел отобрать его голос?

– Эй, эй… Спокойно! – Никита не мог не заметить перемены в лице – и взгляде – Андрея. И завел за спину свою Книгу. – Только не превращайся. Я пошутил. Ну? Мир?

Андрей сделал несколько вдохов, подавив кипящую внутри ярость. Как итог – ярость сменилась обидой. А обида – апатией. Но голоса не ушли. «Не доверяй человеку. Ни этому. Ни кому-либо другому. Сейчас он пошутил. Завтра он попытается выдрать из тебя позвоночник.»

– Лучше преврати ее во что-нибудь полезное, – тихо сказал Андрей, отвернувшись. – Что помогло бы нам отсюда выбраться.

– Например?

– Не знаю. Ты же у нас фантазер. В телефон преврати. В телепорт. В генератор чудес, в конце концов.

Было очевидно, что воздух между ребятами стал заметно прохладней. Никто этому не радовался. Нужно было заканчивать разговор и перевернуть страницу. Авось, на следующей будет теплее.

– Ничего такого у меня тут нет, честно, – разочарованно сказал Никита.

– А почему не выстрелил бластером в дверь, чтобы выбраться?

– А! – улыбнулся Никита. – У него функция специальная. Бластермощь поражает только тех, кто пытается мне навредить. Дверь вроде не пыталась.

– Понятно…

«Много смысла от этого твоего устройства».

– Может, тогда пойдем?

– Все изучим и расскажем историю? – возбудился Никита. – Давно пора!

Да уж. Давно.

За окном распускались лепестки абстракций. Черная Книга что-то шептала, подобно воронам – вестникам иных миров. Вся эта чертовщина оставалась за гранью понимания. И как же хотелось лечь и немного вздремнуть!..

Глава 9. Фантастика

Если наблюдать за ребятами (а кто-то ведь наблюдал? Снимал их на камеру? Как еще объяснить этот стрим в четвертом номере?), то в глаза бросится кардинальное различие в их поведении.

Исследователь-Никита мельтешил, рыскал, приседал, что-то разглядывал, возвращался к предыдущему месту, кивал (или голова у него сама по себе дергалась?) и все нашептывал себе что-то под нос.

Исследователь-Андрей же, напротив, изучал помещения, находясь в одной точке неподвижно и медленно водя глазами из угла в угол.

Их объединяло одно: Никита и Андрей совершенно забыли о существовании друг друга.

От аксиом математики не укрыться: живя на параллельных прямых, люди не пересекаются. Даже если находятся в одной комнате и, вроде как, что-то бубнят собеседнику. В третьем номере, например, Никита сказал, что от вида из окна у него кружится голова. И что у него уже есть какие-то идеи. А потом указал на труп и добавил:

– У этого жмура лицо какое-то… нечеловеческое.

Андрей, не понимая смысл во всех этих высказываниях, скептически заметил:

– У всех висельников перекошенные лица.

– Откуда знаешь?

– Не поверишь, но от логики.

– Понабрался ты от Виктора.

– Да при чем тут он…

Запись от 9 июня

Что не так с буквой “Д”?

Джонстаун – община религиозной организации «Храм народов», где люди совершили массовое самоубийство.

Джаухар – обычай массового самосожжения раджпутских женщин, чтобы избежать плена.

Дзигай – ритуал самоубийства жен самураев, при котором они делали себе надрез живота.

Даршуг – массовая казнь, которую фаеристы практиковали во время зимних религиозных войн, сбрасывая еретиков в ледяное озеро.

Демоны: Дагон. Данталиен. Диббук.

И над всеми: Диспатер – бог подземного мира в Древнем Мире.

Д – это метка.

Ей могла бы противостоять Дружба… Вот только в нее я не верил никогда.

– Ладно, это неважно, – отмахнулся Никита. – Слушай, Андрей, я не хочу в остальные номера, честно. Пока что. А то у меня уже голова кружится. Пока что. Пойдем к этому, к админу? Ты говорил, он странный чувак?

– Что-то вроде того.

Неподвижное лицо повернулось к ребятам, стоило им вынырнуть из-за угла. Увидев его, Никита выругался, а затем повторил фразу про «нечеловеческое лицо».

– Он тоже висельник, по-твоему? – спросил он Андрея. Андрей пожал плечами. – Посмотрим, что у него там есть.

Не обращая внимания на администратора, Никита изучил содержимое ящиков и выудил оттуда нечто вроде каталога, посвященного отелю «Осенний». Ребята отошли от стойки и устроились в маленьких креслах, которые стояли около круглого стеклянного столика.

На глянцевых страницах красовались пентаграммы: восьмиконечные, девятиконечные, угловатые и совсем уж круглые, неправильной формы. И все по-разному подписаны:

Полет Пегаса

Млечный путь – он длинный самый

Лай большого пса

Твой Щит

– Я таких пентаграмм не знаю, – сказал Андрей.

– А это и не пентаграммы! – вдруг воскликнул Никита, вскочил, выронив каталог, и помчался по коридору.

Запись от 18 августа (дополнялась)

Тайные знаки – то, что ты чертишь не на бумаге,

а на полотне мироздания.

Многие я могу нарисовать с закрытыми глазами.

Ниже следуют изображения некоторых

сигилов, пентаграмм, фаавахар

(символ зороастризма), логрэ (вечно меняющийся «символ» фаеризма, при котором человек держит бумагу над источником огня, пока она не почернеет) и др.

Когда-нибудь я нарисую их на лбах некоторых уродов.

Андрей обнаружил Никиту в первом номере, там, где пропал Виктор. Любитель приключений разглядывал надпись «Да придет власть Осириса» на стене. Что он в ней видел? Какой извлекал смысл? Вряд ли тот же, что и Андрей, для которого все было очевидно и однозначно.

– Я готов рассказать историю, – сказал Никита, и в его голосе сквозило возбуждение и нетерпение.

Ему нравилось. Ему определенно хотелось этого не для того, чтобы выжить, а чтобы проверить: себя, ситуацию; вступить в игру, не зная до конца ее правил.

– Может, пока не стоит? – аккуратно спросил Андрей. – Подождем, обсудим…

Никита повернулся к нему. Глаза его блестели.

– Знаешь, что я давно понял? Если однажды ты позволил себе ждать чего-то даже одну секунду, то ты будешь ждать всю жизнь. Переступить эту грань – раз плюнуть; где секунда – там и вечность, понимаешь? Только в итоге так ты и не выкупишь: а чего ждал-то? Почему не действовал?

– На всякое решение отводится определенное время. Одно дело – решить купить жвачку. Другое – сделать что-то поистине грандиозное.

– Для меня это одно и то же, честно. Если ты способен действовать, то ты действуешь. А остальное – детали.

– Никита, я видел, к чему могут привести необдуманные слова истории…

– Честно? Мне пофигу, – отрезал Никита. – Я хочу увидеть сам. Не по телеку. А своими, – он вытаращился на Андрея, – глазами. Вот так. Будет круто, Андрей. Ты выжил после чепухи Василисы о художнике, а это значит, что тебе улыбается фортуна.

Ни сил, ни желания останавливать новоиспеченного приятеля Андрей в себе не обнаружил. Никита расскажет историю несмотря ни на что. Свербит у него, риск для него – бальзам. К тому же, у Андрея болела спина, и главное – свою собственную версию истории отеля он озвучить не решится.

Тем не менее хотелось знать – хотя бы примерно – к чему готовиться.

– О чем будет твоя история? – спросил он.

Никита улыбнулся. Опустился на колени и указал на пентаграмму:

– Ты не задумывался, чем это нарисовали?

– Ммм… Не знаю. Краской? Мелом?

– Я думал, ты скажешь «кровью».

– Я хотел, вообще-то.

– А чего не сказал?

– Чтобы не быть предсказуемым.

Никита засмеялся.

– Достойно! Мы бы с тобой в детдоме таких делов наворотили, ух! Там непредсказуемые – самые влиятельные. Но, короче, я думаю, эти чертежи нарисованы звездной пылью.

– Чем?

– Я же говорил, что почитываю фантастику? Я оттуда узнал, что все на свете состоит из звездной пыли. Ну, и огня, конечно, – зачем-то добавил он. – И моя история не будет мистической. Хватит этого. Во втором номере горит свеча?

Андрей кивнул.

– Значит, хватит разговоров. Мы медлим уже минут пять! Это противоречит моему кредо.

И снова Никита, такой неуклюжий в своей кранообразной длине и угловатости, стреляя по сторонам коленями, выбежал из номера, и забежал в соседний. Когда Андрей вошел следом, тот, под танец тонкого пламени свечи, начал говорить.

Межпланетный отель. История Никиты

Всем здравомыслящим людям известно, что Осирис, как и другие боги Древнего Египта, пришелец из космоса. Люди не могли сами построить пирамиды, особенно знаменитую пирамиду Хеопса, у них не было необходимого оборудования для таких масштабных построек. Хеопс, к слову, не пришелец, а просто человек, хотя подданные и называли его богом.

Пирамиды – это на самом деле вокзалы. Станции прибытия с других планет на Землю. А Осирис – верховный проводник, который и открыл межгалактическому сообществу прекрасную голубую планету. Издревле он помогал совершать «скачки» представителям иных цивилизаций, и даже, пожалуй, зарабатывал на этом.

Цели у путешественников разные: кто-то исследует, кто-то – охотится. Но по большей части все ищут острых ощущений, вдыхая вместе с новым воздухом дух приключений. И все бы ничего, однако кое-что «боги» предусмотреть не сумели: со временем люди начали умнеть.

Можно ли принять, что огромные чудища (а среди пришельцев были и такие!) появляются из ниоткуда и творят что хотят? Да кто они такие?

Цивилизация растет не столько на достижениях науки, сколько на умении задавать вопросы. И вопросы людей оказались ох какими неудобными. Главный из них – «Может, изгнать заразу с нашей Земли?»

Осирису, чтобы его бизнес продолжал процветать, следовало что-то делать. И он научился строить замаскированные вокзалы. Не глыбы, которые видно со спутника, а обычные дома, похожие на строения людей. Вместе с этим он и сам научился маскироваться несмотря на то, что его мимика и не имела ничего общего с лицами обычных людей.

Последний из таких домов, вокзал двадцать первого века – отель «Осенний». Он не только маскируется сам, он маскирует приезжих. Они перемещают свой разум в пустые людские оболочки, висящие под потолком в каждом номере. Пегас, Млечный Путь, Большой пес, Щит – они прилетают со всей Вселенной, а маршрут для них составляется при помощи карт, нарисованных звездной пылью.

Выглянув из окна «Осеннего», можно было увидеть, что проносится перед глазами, когда, преодолевая пространство, твое сознание мчится быстрее скорости света…

Огонек свечи погас.

Глаза женщины в петле открылись и загорелись зеленым светом.

* * *

Андрей даже не пытался понять историю Никиты. Инопланетяне – мыслимое ли дело? Какая-то фантастика. Да на это у него и не было времени.

После того как петля медленно спустила с потолка женщину в коричневом костюме, ее, словно провод в пылесосе, втянуло обратно наверх.

Женщина стояла посреди комнаты неподвижно; глаза цвета изумруда, светящегося сквозь лист винограда, пронзали Никиту и Андрея.

– Получите мои приветственные речевые конструкции, – произнесла инопланетянка. Тонкий рот с трудом выдавал слова, будто в мясорубку попала кость. – Для меня так и осталось загадкой, почему вас не один, а один и один.

– Медленно отходим к двери… – прошептал Никита. Андрей еле заметно кивнул. Они попятились.

– В данном теле человеческого формата я не испытываю дружелюбности, – женщина уставилась на Андрея. – Вы прибыли меня обучить?

Андрей проглотил ком размером с нижнюю часть снеговика и ничего не ответил. Мыслями он обратился к Огню. В голове струились слова молитвы. Что бы сделал на моем месте отец? Отец… Андрей вздрогнул.

Отец бы вспыхнул от ярости. Как и всегда. Живое воплощение пламени, его аватар в бренном мире.

– Волос черный, – продолжала женщина. – Одеяние черное. Приемлемость. Где Осирис?

– Здесь, – послышался голос у двери. Ребята обернулись.

В дверях, держа два черных куба с мигающими лампочками, стоял администратор. Улыбка с его лица-маски сбежала. Остался лишь сухой, непробиваемый, глубокий взгляд, и аура вечности. Золотой зуб из приоткрытого рта сиял пуще прежнего.

– Обеспечьте обездвижение прототипа, – велела женщина.

Осирис поставил один черный куб на пол и нажал на лампочку на втором:

– Сделано.

Андрей почувствовал, что не может двигаться. Руки, ноги, шею и даже язык сковало льдом. Судя по отсутствию движения сбоку, с Никитой произошло то же самое. Словно Фиолетовая Книга сыграла с ним злую шутку, и теперь одно из его изобретений воплотилось в жизнь и было направлено против него самого.

Администратор медленно вошел в комнату и встал к ребятам спиной.

– Напоминаю, что ваша виза действует две недели в земном исчислении, – обратился он к женщине. – Это триста тридцать шесть вращений планеты вокруг оси. Выход к крупным скоплениям людей воспрещен. Таковы законы для обитателей вашего мира.

– Правила нахождения в меня загружены, – ответила женщина. Если так можно выразиться – «ответила», ибо ее речь напоминала скорее пародию, нелепое подражание человеческой.

Со стороны двери послышался новый голос, мужской:

– Обеспечьте движение моему прототипу.

Андрей не видел, кто говорил, но догадывался, что «повешенный» мужчина из соседнего номера.

– Сделано, – сказал администратор, поменяв местами кубы. Никита громко выдохнул. Андрей краем глаза увидел, как тот подобрал оброненную Книгу. – Напоминаю, что с вашей планеты виза действует один год в земном исчислении. Это один оборот вокруг звезды Солнце. Из особых правил – запрет на выход в дневное время суток, это когда часть планеты Земля, на которой вы находитесь, повернута к звезде Солнце. Таковы законы для обитателей вашего мира.

– Я здесь в третий раз. Мне это известно. Пойдем, прототип.

Мужчина-инопланетянин зашел в комнату, и Андрей смог его рассмотреть. Он забрал один из черных кубов у администратора, взял Никиту под локоть и вывел в коридор. Никита не сопротивлялся, но, поймав застывший взгляд Андрея, подмигнул. Что-то задумал.

– Я удаляюсь, – тихо сказал администратор, поставил на кровать оставшийся черный куб и захлопнул дверь.

Повисла тишина. Хоть тягучая и непредсказуемая, но все-таки спасительная: Андрей почувствовал ее защиту; а также защиту тех, кто был с ним всегда. Эураля. Черная Книга, даже без доступа к ней, звучала, и вибрировала, и шептала: «Я здесь, мы здесь, мы с тобой». Но вместе с ней кричал и голос отца: «Как мог в это вляпаться? В эту… ересь? О, Великий Рон-ду-Зах, Жрец Верховенствующий, Огня Познаватель, прими мое смирение и мои извинения за столь непутевого сына»… И была еще одна мысль – шальная – «Я впервые один на один с женщиной, да еще в комнате отеля».

Тем временем инопланетянка приблизилась к нему почти вплотную. От нее пахло землей и сырым подвалом.

– Прототип имеет специфичность, – прозвучал фаршированный голос. – Прототип, дай ответ: каковы твои правила общения с иными обитателями планеты Земля.

К Андрею вернулся, хоть и не очень качественный (язык и связки слушались плохо), но все-таки дар речи.

– Отпустите меня… – прохрипел он, и собственный голос показался ему голосом Ваала, великого герцога христианского ада. «А если не отпустите, – додумал он, – я покажу вам, что и для инопланетян найдется место в аду».

Безжизненные глаза женщины мерцали. Она изучала Андрея, вглядываясь в лоб, в щеки, в горло. Сканировала, точно принтер разворот паспорта. Затем голова ее откинулась, и лицо вдруг обрело человеческие черты, стало грустным, печальным, меланхоличным. Андрей узнал в женщине себя. И содрогнулся. Она и впрямь его скопировала.

– Какой смысл жизни?.. – обреченно произнесла женщина и глубоко вздохнула. – Смысл в том, что даже если ты его не нашел, ты не должен мешать смыслу других. Спасибо, прототип, за твой ход мыслей, с ним на меня не падут подозрения твоего рода. Теперь роди образ в своей голове. Необходима визуализация.

Какой еще образ? Какая визуализация? Икону представить? Нашла кого спросить! Может, Купидончика нарисовать? Андрей про себя усмехнулся, но разум, помимо воли, принялся работать самостоятельно. Мысленно изобразил на деревянном старообрядческом фоне, в черном хитоне и красной гимантии, рогатый образ Эураля, приподнявшего перевернутый крест на фоне Священного Огня.

И все смешалось в этой черной иконе. Все мрачные представления Андрея о мире; все темные стороны мировых верований. Бардак в голове уложился в масляных очертаниях.

– Спасибо, прототип, за твою картину мира. А теперь мне необходима часть твоей плоти, чтобы синхронизироваться окончательно.

Женщина коснулась груди Андрей длинным и острым ногтем. Он понял, что на этом его приключения окончены. Но он не испытал страх при этом – вовсе нет! Его, словно порыв ветерка, влетевший в открытое окно загородного дома, облюбованный запахом росы, коснулся покой. Андрей взглянул в лицо смерти смело.

– Сердце, – проворковала, привыкая к голосовым связкам, инопланетянка. – Твое черное сердце подойдет мне как нельзя лучше. Отличный прототип.

Не черное оно у меня… И не твое, а мое. И бьется оно во славу меня. И тех, кто со мной.

В Андрее проснулся гнев. Из животных пещер самосохранения выползали огнедышащие змеи. Дайте мне только добраться до Книги. Я сожгу ваш отель к чертовой матери!

«Да! Сожжешь! – вторили его мыслям голоса. – Используй мощь Жизнепорождающего, всеочищающего, властного пламени, как завещал тот, о ком неведомо даже твоему отцу».

Запись от 24 сентября

Нет решки без орла.

Нет солнца без луны.

Нет мессии без черного мессии.

Фаеристы так и не сумели узнать о существовании злого, порочного двойника Когру. У Ахура-Мазды был Ангра-Манью.

У Когру есть Зогра.

Орел, что способен изменить оттенки огня.

Орел, что способен погасить солнце.

Ноготь надавил на грудь. Сердце забилось быстрее.

Тебе долго придется протыкать мою кожу… За эти годы я оброс таким панцирем, что тебе и не снилось.

Мне плевать на людей.

Я ненавижу всех.

Но себя я защитить сумею.

К животу потек ручеек крови. Это напоминало жестокую игру: сломается – не сломается. Андрей через это проходил. Как-то после урока одноклассники заломали ему за спиной руки, и медленно поднимали локти вверх – пока не попросит пощады.

Андрей не попросил. Хоть слезы лились, выжигая незримые бездны в линолеуме; лились, достигая периферии преисподней. Он не попросил тогда. Не попросит и сейчас.

Больно. И с каждым мгновением – больнее. Женщина не торопилась. Она смаковала момент, и пронзала. Андрей держался, боролся, не терял разум, сохранял его чистым, хоть и полным гнева. Он ждал, что с окончанием боли закончится и он.

Но он не закончился.

* * *

Из соседнего номера послышался шум. Сдавленный вскрик и еще какой-то звук – точно гул люминесцентной лампы.

– В этом мире вечно что-то происходит, – женщина закатила глаза и убрала палец от груди Андрея. Он выдохнул, и вдруг с жутким грохотом мимо пролетела дверь. Сгусток энергии ярко-красного цвета ударил в инопланетянку. Она вскрикнула и упала на ковер с дырой животе. За мгновение до этого к ней вернулось неземное выражение глаз, и они навеки стали стеклянными.

Затем еще один сгусток разорвал черную коробку, и Андрей упал на колени. К нему вернулась способность шевелиться, и парень отполз к стене.

– Андрей! – закричал вбежавший в комнату Никита. Из Фиолетовой Книги в его руках шел дымок. – Ты жив?

– Что… – хрипло пробормотал Андрей, наслаждаясь течением крови по жилам, и тем, как его ноги и руки преодолевают онемение, снова становясь его собственностью. – Что случилось?

– Прикинь! – с восторгом воскликнул Никита и зачем-то пнул ногой труп. – Короче. Из третьего номера пришел мужик. Булькал там что-то, говорить не мог. Первый раз на земле, видать. И они с моим мужиком стали драться. Я, конечно, воспользовался моментом, и приказал Книге превратиться в бластер, у меня с ним коронная страница, честно. А дальше ты, наверное, понял: в первом номере валяются двое в серых костюмах и с дырами в животах.

Андрей подобрал Черную Книгу и поднялся. Он не разделял восторгов Никиты, зная, что это место еще может преподнести пару сюрпризов, и держал ухо востро.

– Классную историю я рассказал, просто атас. Эти чуваки прилетают сюда со всей галактики, понял, да? – довольный собой Никита вертел в руках фиолетовую Книгу и явно ожидал похвалы. – Тут у них перевалочный пункт, понял? Они забирают у людей личность и даже взгляд на мир, чтобы затем слиться с толпой, ну, и путешествовать, наверное…

– Никита…

– Или захватывать ключевые места в правительстве, хрен их знает, я…

– Никита!

– А? Что?

– Обернись… – тихо сказал Андрей.

В двери стоял администратор Осирис. Никита обернулся и отскочил к окну, выставив перед собой бластер. Но выстрелить он не успел.

– Наказание за смерть – смерть, – промолвил Осирис.

Никита не то всхлипнул, не то кашлянул. И осел на пол с дымящимся отверстием в груди. А в пестрящей пустоте окна, где-то вдалеке, зажигались огни – десятки и сотни зеленоватых глаз. Вооруженные инопланетяне медленно двигались в сторону «Осеннего».

Глава 10. Депрессия

Андрей спрятался за кроватью.

Осирис, стоя в дверях, равнодушно смотрел в окно, вдребезги разбитое выстрелами бластеров. Сквозняка не было, ветер не шумел. Сердце замерло.

Попадая в администратора, энергетические снаряды инопланетян растворялись, не причиняя вреда. Андрей сомневался, что этот фокус пройдет и с ним, поэтому не торопился высовываться из укрытия. Он также сомневался, что в этой истории ему как-либо поможет Черная Книга, лежащая на коленях. Справится ли демон с инопланетными жителями? Растерзает ли, как крыс с картин безумного художника? Их миры не пересекаются, существуя в разных плоскостях.

Никита тоже паренек из параллельной реальности. Люди обучаются в параллельных классах в школе, в параллельных группах вуза, работают в соседних офисах, но разделяют их вовсе не стены аудитории, не улицы, не проспекты, не флипчарты и не перегородки – их разделяет вера в свои иллюзии.

Но голоса продолжали шептать, сотни голосов, и один из них звучал громче. «Борись», – говорил Эураль.

Тело Никиты лежало неподалеку, напоминая, что все это не игра. И несмотря на их различия, смерть едина для всех. От бессилия Андрей сжал кулаки. Что делать? Как выпутаться на этот раз?

– Действуй, – тихо сказал он, положив ладонь на Книгу.

Ничего не произошло. Никакого преображения. Почему? Ведь он загнан в угол, как и тогда, в коридоре замка! Может, все дело в его неуверенности в себе, в своих силах, в силе Черной Книги?

Счет шел на секунды. В комнату вот-вот явятся вооруженные до зубов создания иных планет; стрельба разрывала пространство; стены плавились и горели; один только Осирис не двигался и ожидал развязки без эмоций. Взять Книгу Никиты и отстреливаться? Ага, как же, послушается она его! Если даже его собственная только и может, что наполнять голову голосами… А если и послушается – чего стоит один бластер против сотен врагов?

… Изменить историю. Только это может его спасти. В обычной жизни изменить историю нельзя, но здесь это было возможно.

Андрей лихорадочно соображал, в каком номере осталась горящая свеча. Эти идиоты – Никита и Виктор – все испортили своими дурацкими экспериментами! В третьем. Конечно же, в третьем номере. При этом, пятый все еще закрыт… Рядом с головой Андрея прогремел очередной выстрел, попав в гостиничный телефон на тумбе.

«Стать незримым для всех, – сказал Эураль. – Коль не готов ты принять меня, так сделай так, чтобы свет огня перестал быть над тобой властен».

Если тебя не видят – тебя не трогают. Ты просто сидишь за партой, делаешь дела, а лучше – ничего не делаешь, даже ручку не грызешь, смотришь на стол, ждешь, когда прозвенит звонок на урок… Проблема в том, что эта мера временная. За ней всегда следует наказание. Чем дольше ты невидим, тем сильнее разгорается аппетит хищника.

Запись от 1 ноября

Ты существуешь, пока окружающие признают твое существование.

Исчезни для них.

Глубокий вдох.

Треск огня в голове, и ни единой мысли.

Они сожжены.

Сожжены чувства.

Сожжен свет твоего взгляда.

Если хочешь исчезнуть для других, придется исчезнуть для самого себя. Стоит ли оно того?

Андрей открыл Книгу. Сделал глубокий вдох…

* * *

Звуки выстрелов затихли. Округлившиеся глаза Осириса забегали по комнате в поисках Андрея. Те пятеро инопланетян, которые успели ворваться в номер, замерли посреди комнаты, словно морские фигуры.

Андрей посмотрел на свою ладонь, и увидел только дымящуюся дыру на полу отеля. План сработал: здесь, в этом потустороннем мире, умение становиться невидимым обрело буквальный смысл. Теперь важно грамотно этим воспользоваться.

Медленно, стараясь ничего не зацепить ногами, Андрей двинулся в сторону выхода. В горле пересохло; кашель мог вырваться на свободу в любой момент. Прижав руку ко рту, Андрей, обошел Осириса, и перед тем, как выскользнуть за дверь, увидел, что в комнате материализовался огненный человеческий силуэт – тот самый, который поглотил Виктора. Андрея затрясло. Угроза, исходящая от этого существа, несла нечто большее, чем просто смерть. Следующий этап – тотальное уничтожение, конец в тысячной степени. Инопланетяне, Осирис, гигантские крысы – все это было детской игрой, ерундой в сравнении с ожившим огнем.

… Все, что случилось, было его наказанием за то, что он сомневался в Когру, в Едином огне, в обитателях Шахера. За ересь, написанную в Черной Книге, за Эураля. Фаеристам запрещено думать о посмертии; фаеризм, ранее азаризм, – религия бытия, согревающая плоть и Дар-Ла, но куда деться от тени, что таится за пределами танца пламени? Она существует. Персональный ад, в котором ты сам сочиняешь историю своего конца.

Андрей взял себя в руки и все-таки выскочил в коридор. В глазах темнело. Он добрел до тумбочки в третьем номере и навис над свечой.

Свой рассказ Андрей уже сформулировал.

* * *

Пристанище одиноких. Короткая, как сама жизнь, история Андрея

Осирис – не бог. Это человек, который, обманув законы мироздания, смог вернуться из царства мертвых. Его лишенное жизни лицо застыло в предсмертном оскале, и все, кто видят его, испытывают невыразимое чувство тоски и одиночества.

Узнав тайны загробного мира, Осирис решил помогать тем, кто желал уйти туда по своей воле. Вести их за руку, чтобы не заблудились, чтобы они наконец обрели долгожданный покой.

В двадцать первом веке Осирис построил отель под названием «Осенний», и его рукою водила сама меланхолия. В основу его программы ухода в иную реальность лег многовековой опыт и тысячи оборванных судеб. «Полет пегаса» – для тех, кто желает воспарить; «Твой щит» – для тех, кому перед смертью необходимо закрыться и побыть наедине с собой.

Одинокие, отчаявшиеся люди, приходят сюда, чтобы оборвать свою жизнь. Некоторые успокаиваются и навсегда покидают «Осенний». Другие остаются, и Осирис провожает их.

Остается лишь последний взгляд в окно перед путешествием в вечность.

Кто знает, что они видят там?

* * *

Свеча погасла.

Инопланетяне исчезли.

Звуки выстрелов в коридоре затихли.

Могло показаться, что в «Осеннем» наконец-то стало безопасно. Но, конечно, это было не так. История Андрея несла в себе не физический ужас. Она заражала тоской и проникала в каждую клеточку этого строения. Ужас в ощущении последних минут, в осознании, что за окном не просто абстрактные линии. Там развернулась вселенная, в которой не было места живым.

Андрей встал с кровати. Какой казус! Ему ведь и так тоскливо! Ему тоскливо всегда. Он и так живет чувством, что все вот-вот закончится. И хотя атмосфера в отеле стала еще более давящей, мрачной, а безысходность шептала из каждого угла, это состояние было для него привычным и безопасным.

Да, грустно. Но что поделать? Вроде, все в порядке.

… Вдруг Андрей услышал женский крик. Он доносился из пятого номера – громкий, истеричный. Под стать текущей версии «Осеннего». Андрей вышел из своего номера и приблизился к запертой двери с табличкой «5».

– Кто там? – Андрей постучал, и снова услышал крик. А затем наступила тишина. – Откройте!

Андрей прислонил ухо к двери. Внутри всхлипывали и что-то передвигали.

– Откройте!

В номере что-то упало.

Андрей сжал Книгу.

– Действуй! – велел он и дернул ручку. – Действуй!

«Как прикажешь»

Дверь поддалась.

Андрей зашел.

На полу в центре комнаты лежала Белая Книга.

В петле висела девушка по имени Василиса.

* * *

Андрей действовал молниеносно. Подставил табурет, обхватил одной рукой Василису, другой взялся за веревку, и дернул что есть сил. Крепление в потолке надломилось, и они упали на пол. Василиса закашлялась. Андрей отполз.

– Зачем… – хрипло пробормотала девушка. – Зачем ты… Я не хочу.

Они сидели на ковре, тяжело дыша. Пепельные волосы Василисы были растрепаны, а надпись «Я художник. Я так вижу» как-то потускнела. Как и ясные голубые глаза.

Гнетущая атмосфера обволакивала их, точно предрассветный туман – концентрация пережитых накануне страданий. Андрей с ней справлялся. Василиса с бесцветным лицом и поникшим взглядом – нет. По ее щеке катилась самая одинокая в мире слеза, чтобы упасть на ковер и раствориться в нем навек.

– Не надо слов, – прошептала Василиса.

– Я ничего не…

Он ведь и правда ничего не говорил! Или вырвалось?

 
– …Не нужно ничерта.
Луну – в чехол. И солнце на чердак.
Допейте океан. Сметите лес.
Все потеряло всякий интерес⁴.
 

Понятно. Это стихи. Слова, играющие в унисон с окружающим мраком. Здесь они материальные; черная кисть, размазывающая черную краску по черному полотну. Андрей держался из последних сил. Но если Василиса будет усугублять своими рифмами и интонациями, то даже он может сломаться.

– Прекрати, – сказал Андрей. – Так нельзя.

Василиса посмотрела на него пустым взглядом:

– А как можно?

– Просто не читай грустные стихи, пожалуйста. Вдвоем тут помрем.

– Так тому и быть. Быть… Или не…

– Стой. Да помолчи ты!

Андрей дотянулся до подушки и швырнул ее в Василису. Строки оборвались. Василиса никак не отреагировала, подушка упала рядом с девушкой.

– Кто ты? – спросила Василиса. – Ты мне снился. Ты был в той… жуткой комнате.

– Не снился. Это было по-настоящему.

Если «по-настоящему» вообще существует. Как Василисе удалось выжить? Ей откусили голову. Андрей – руками Эураля – пытался вернуть ее на место. Это не Виктор, превратившийся в призрака. Такое должно быть окончательно.

– Покуда светишь, – тихо проговорил Андрей, – мы видим. Покуда греешь, мы выживаем. Покуда горишь – живем, – и повторил. – Живем. Твой путь, твое воистинное устремление, нам никогда его не познать.

– Ты верующий? – спросила Василиса. В ее голосе просквозил интерес. Наверное, это хороший знак.

– Я и сам не знаю.

– Мне нравится эстетика огнепоклонства. И убранство Храмов Огня, с их чашами и вот этими длинными-предлинными свечами, они меня вдохновляют. А точнее… Вдохновляли. Кажется, все потеряло смысл.

– Это не свечи, – сказал Андрей. – Нельзя то, что ты видишь в храме, как-либо называть. Это грех. Слова впитывают силу огня, и…

– Уходи, прошу. Я хочу остаться одна.

– Пойдем вместе.

– Нет. Открой окно.

– Зачем?

– Я выпрыгну.

Спину Андрея пронзило болью. Он вскрикнул. Возможно, рана загноилась. Казалось, будто черви копошились там, откусывая кусочек за кусочком.

– Окна не открываются, – выдавил он и попытался принять положение, в котором было бы не так больно.

Василиса повернула голову.

– Какой необычный вид из окна. Похож на то, что видишь, когда зажмуришься, блики век изнутри, послание внутренних светлячков. От этих всегда разных картин голова кругом, если удается хотя бы на миг зафиксировать взгляд. Как тебя зовут?

– Андрей.

– Я не хочу жить, Андрей.

Меньше всего на свете Андрей умел кого-либо успокаивать. Особенно когда боль в спине разрывала. Неправильно подобранное слово хуже молчания. Но в этом дьявольском месте, умеешь ты или нет, приходится учиться, иначе не выжить.

– Держи, – сказал Андрей, отдал Василисе ее Белую Книгу.

Она осторожно протянула руку и погладила обложку. Уголок ее губ дернулся, пытаясь изобразить улыбку, но даже эта попытка была уже победой. Василиса забрала у Андрея скетчбук и открыла на случайной странице. Оглядела комнату. Провела по бумаге пальцем. Взяла карандаш.

Андрей подвинулся ближе.

На развороте появилась окружающая их комната. Только пустая. И в ней царила (удивительно, но это передавалось простым росчерком карандаша!) ни скука, ни апатия, ни безысходность, но – безмятежность.

– Спасибо, – сказала Василиса. И голос ее стал теплее.

* * *

Андрей рассказал Василисе все, от начала и до конца.

Ее глаза блуждали по комнате. Периодически она что-то писала, либо рисовала. И каждый раз внутри Андрея что-то щелкало. Словно колыбельная, впервые услышанная в детстве – так воздействовали на него творческие порывы Василисы. Однако, по мере приближения к финалу истории, их текущей точки, Василиса открывала Книгу все реже, а глаза ее снова тускнели.

– Мне не нравится это место. Вряд ли я могла бы рассказать здесь какую-то историю.

– Почему?

– Я не чувствую вдохновения.

– Что такое вдохновение? – спросил Андрей.

– Когда кажется, что можешь перевернуть мир.

– Переворачивая мир, ты его уничтожаешь.

– Вовсе нет! Это такое… Иносказание.

– Понятно. Я думаю, нам пора. Дверь должна быть открытой. История рассказана.

– Твоя история о самоубийцах в отеле? Как она пришла тебе в голову? Как ты сумел связать такие слова?

– Я не знаю.

Он же не мог ответить, что ему помогли тысячи голосов, которые теперь шептали, чтобы он держался от Василисы подальше. Но Андрей отмахивался, вызывая у них негодование.

– Искусство должно вселять веру, – сказала Василиса.

– Пойдем уже.

И они поднялись.

Из соседнего номера послышался стук падающей табуретки. В другом конце коридора стоял молчаливый Осирис. Андрей дернул за ручку двери, ведущей к выходу, и они оказались в больнице.

Часть 3. Больница

Глава 11. Индетермониум

Переступив порог нового помещения, Андрей не сразу смог его разглядеть: из-за боли в спине перед глазами все плыло. Клубы тумана вгрызлись в веки, реальность растворялась в пузырях, как жженая бумага.

Андрей протянул руку и прислонился к холодной стене. В нос ударил запах земли, спиртовых испарений и лекарств. Захотелось скрючиться и упасть. Под этот запах так и делают, а еще кричат и молят о спасении.

Так пахнет Царство Ламашту.

Запись от 17 января

Ламашту.

Львиноподобный демон в женском обличии.

Обладательница скользких ладоней

и целого арсенала пыток.

Владычица болезней и мучительной смерти,

императрица чумы, язвы и оспы.

Та, кого завораживают стоны детей.

Она наводила панику на жителей Древней Месопотамии.

Она добралась до наших дней.

Она добралась до меня.

Это имя Андрей внес в Черную Книгу после того, как два года назад побывал в травмпункте. Он упал на лед и больно ударился плечом. Боялся перелома. Еще больше боялся рассказать о произошедшем родителям. Поэтому отправился за помощью сам.

В очереди к хирургу сидели люди с перекошенными лицами, раздробленными костями и перегаром. Стояла зима. Под шарфами потели шеи. Из-под расстегнутых курток выглядывали животы. Тошнило. Болело. Пациенты, словно в ожившей картине Брейгеля, пялились на Андрея, стоило ему отвернуться. Он знал это. Он чувствовал их взгляды.

Все на него смотрят. Всегда. С ненавистью и презрением. Не иначе, отец постучал однажды в дверь к каждому из них, и попросил об этом – смотрите, мол, на моего отпрыска, жгите его глазами.

Тогда Андрею и подумалось, что в больничном коридоре летает злой дух. Подначивает боль, сжимает локти; из-за него стреляет в ранах, не прекращается пульсация. Он отдаляет дверь врача, твердит, что ты будешь приходить сюда снова и снова.

Перелома у Андрея не оказалось. Но имя Ламашту, обрастая новыми подробностями, поселилось в его сознании навсегда.

Андрей стекал по стене, словно капля крови, готовый провалиться в обморок, в пустоту, в древний мир. В бреду он уже видел человека, ползущего узкой грязной улице. За тем поворотом – рынок; из окна смотрит женщина. Кожа кусками осыпается с ее лица. Она протягивает руку…

– Эй! – прошептала Василиса где-то в отдалении. – Что с тобой?

Андрей вынырнул из навеянных образов. Попытался взять себя в руки. Прохрипел:

– Что?..

– Ты белее моего скетчбука, – взволнованно сказало размытое лицо Василисы. – Тебе бы в больницу… Но, кажется, мы и так…

Андрей осмотрелся. Сфокусировал взгляд. Книга в его руке – и как он ее не выронил? – нагрелась. «Так и есть, – подумал он. – Мы в царстве Ламашту. И упаси нас Великий Огонь, чтобы историю здесь рассказывал не я».

* * *

Огромное, размером со стадион, помещение клиники. Сотни коек, и ни единой перегородки (за исключением маленькой ширмы в дальнем углу) – все открыто, все на виду. Под древними простынями – где-то чистыми, где-то с красноватыми разводами, – накрытые с головой тела. Кругом разбросаны какие-то документы.

А за окнами… Не разглядеть, что за окнами.

Да и как тут сфокусироваться, когда между кушеток снуют двое мужчин. В руках одного – скальпель. В руках другого – два молоточка. Ходят то ускоряясь, то замедляясь, без единого слова, только шелестят белыми халатами. Если они сталкиваются друг с другом, то делают два шага назад, разворачиваются и продолжают беспорядочный путь.

Того, что со скальпелем, Андрей узнал сразу.

Осирис, администратор, священник, капитан стражи. Снова он. Теперь, видимо, врач. Это демоническое лицо…

Пытаясь хоть немного отвлечься от боли в спине, Андрей поделился своим наблюдением с Василисой.

– Словно актер, играющий разные роли, – ответила та. – Я вроде бы никогда его раньше не видела. И все же, он кажется мне знакомым. Эти двое нас не тронут?

– Не должны. Но будем держаться подальше. На всякий случай.

– Знаешь, когда я в детстве начинала читать (это были детективы про животных, страшилки и рассказы о дружбе), мне трудно давались комнаты.

– В смысле?

– Я не могла их представить! Углы убегали. Несуразная мебель висела в воздухе. Габариты менялись в прямом эфире. А уж вообразить большую столовую – так и вовсе невозможно. Я ведь никогда не бывала в больших столовых…

– Ты к чему это все?

– Однажды мне надоело, что герои могут прийти на бал, но танцевать при этом на родительской кухне. И отложив книгу в сторону, я создала в своем воображении шаблоны нескольких комнат. Сидела часов пять кряду, фиксировала каждый квадратный метр. Потом эти комнаты кочевали из сюжета в сюжет, менялись только детали.

– Я все еще не…

– Одна из комнат играла роль «больших», ее я придумывала отдельно. Целый день мысленно раздвигала стены, они сдвигались обратно, и я снова их раздвигала, а они опять сдвигались. В итоге получилось. Потом я, конечно, пошла в художку, там меня научили пространственному воображению, но этот опыт из детства я помню хорошо.

У Андрея, помимо спины, разболелась голова. И все-таки, он догадывался к чему ведет Василиса, и не мог не дослушать ее рассказ до конца.

– Здесь словно то же самое, – заключила девушка. – Больница, которую кто-то с трудом пытается вообразить. Умозрительная, не вполне реальная. Но ощущение именно больничное.

– Мы сейчас все равно ничего не поймем, – сказал Андрей. – Только голову сломаем.

– Да, но… Мне очень страшно, Андрей. Пытаюсь хоть как-то отвлечься от этого чувства.

Он повернулся к ней. Василиса держалась молодцом. Но опустив взгляд, он увидел, как подрагивают ее руки, как подкашиваются колени. Он-то успел свыкнуться со своей участью. Девушка – нет. Бедолага.

«Не жалей ее, – вдруг вспыхнул Эураль в голове. – Что за сантименты?»

– Но ты прав. Давай что-то делать. Ты идти сможешь? Где ты поранился?

– Лучше тебе не знать. – В меня вцепилась та же гигантская крыса, которая откусила тебе голову. Уж извини, но этот момент, как и твою смерть в принципе, я опустил. – Я нормально.

– Хорошо. Каков план?

– Первое – найти выход, чтобы понять, куда бежать. Второе – найти источник огня. Третье – изучить тут все. Четвертое – рассказать историю. Пятое – собственно бежать к выходу. И еще одно.

– Что?

– Понимаешь, это необычное место…

– Ой, а давай дадим ему название? – завороженно проговорила Василиса. – Что мы все, место, да место. Давай говорить… – она задумалась. – Индетермониум.

– Не понял.

– Вот смотри: есть детерминизм. Это такая философия, она означает, что все в жизни предопределено. А есть его противоположность – индетерминизм, означающий, что ничего не предопределено. Тут – так же. Мы видим лишь мрамор, но посредством нашего мировоззрения он превращается в ту или иную скульптуру. По крайней мере, так ты мне объяснил.

– Хорошо.

– Тебе нравится? Индетермониум…

– Нам надо найти Виктора и Никиту.

– Виктор – это тот, у которого хорошо с математикой?

Андрей хотел улыбнуться, но из-за боли его перекосило.

– Да, – сказал он. – Так вот. Здесь…

– В Индетермониуме.

– …Гибель не факт, что окончательная. Виктор уже возвращался к жизни. И…

– Что?

– Ничего, – Андрею все-таки не хотелось посвящать Василису в детали ее истории в замке, мало ли. Начнет еще читать стихи про смерть… – Вопрос в том, где их искать.

Они еще раз окинули взглядом больницу.

Их мысли сошлись.

Обоим стало дурно.

Если не в шкафах, то… под простынями. Одно из тел могло принадлежать Никите или Виктору. И поднимая простыни, Андрею и Василисе предстояло столкнуться с Ламашту, узреть ее клыкастый лик.

– Ладно. – сказал Андрей. – Пойдем. По ходу дела разберемся.

Стараясь не смотреть на двух шныряющих между коек врачей, они повернули налево и двинулись по периметру. На то, чтобы дойти до конца стены, им потребовалось минут пять. Во всяком случае, меньше, чем на коридор замка.

– Так странно. Я нахожусь в настоящем экзистенциальном аду, как будто недописанной пьесе Сартра. Но чувствую себя нормально. Наверное, это на контрасте с тем, что было в отеле.

– И вдохновение появилось?

– Нет. Я даже думать не могу о том, чтобы писать что-либо. Тошнит от одной мысли. Я ненавижу больницы, потому что они – про плоть. А искусство – про душу.

И завела:

 
не слов, не слез,
но странной мысли о победе снега —
отбросов света, падающих с неба, —
почти вопрос.
В мозгу горчит, и за стеною в толщину страницы
вопит младенец, и в окне больницы
старик торчит⁵.
 

Каждая строчка отзывалась в Дар-Ла Андрея. Вот он почувствовал, как горчит в голове. Вот – услышал вопль младенца. Но на этом все. Никаких грандиозных перемен. Возможно, ее собственное творчество обладает большей силой, но на него Василиса, увы, пока не способна.

– Красиво, да?

– Что за старик? – спросил Андрей. – Как это – торчит?

– Это фигурально.

– Понятно.

– У меня тут много Бродского… – Василиса покрутила скетчбук. – Кстати, Андрей. Ты вот про Книги ребят мне рассказал, а про свою нет. Что у тебя в ней? Тоже стихи?

– Нет.

– Наверное, что-то личное…

– Да.

– Ладно. Расскажешь, если захочешь.

Они постояли в углу, оглядывая шкафчики с жестяными тарелками, пустыми склянками, пузырьками и шприцами, подождали, когда мимо них пробежит человек с молоточками, и отправились вдоль следующей стены.

– Смотри! – окликнула Василиса Андрея. Он обернулся. Девушка стояла возле шкафчика со стеклянной дверцей, на которой висело несколько тканевых сумок. – Выглядят удобными. Не хочешь Книгу положить? А то непрактично в руках таскать.

Она сняла одну из сумок, перекинула через плечо и вложила скетчбук. Андрей рассудил, что идея хорошая. И дело не только в том, что постоянно держать дневник неудобно. Он ведь и ведет себя непредсказуемо. То жжется, когда ему что-то не нравится, то норовит выскользнуть. И ладони у Андрея бумагой исцарапаны – тоже не дело.

Но стоило ему прикоснуться к бежевой ткани, как сумка потяжелела на тысячу килограмм, упала и приклеилась к полу, потянув за собой Андрея. Ноги подкосились, он упал и ударился головой. Вспышкой молнии перед глазами пронеслись воспоминания.

Сырая земля. Коридор. Каменная стена, покрытая плесенью. Ржавая решетка. И тяжелая поступь вдалеке… Шаг. Шаг. Шаг. Он приближался. Он… Он…

* * *

Андрей отбросил сумку, отполз и уперся в койку. Из-под простыни выпала чья-то волосатая рука – прямо ему на плечо. Потрясенный, он машинально ее отодвинул. Подбежала Василиса.

– Ты чего? На тебе лица нет.

Андрей уставился на сумку.

Откуда эти воспоминания? Почему они появились от прикосновения к простой на вид вещи? Почему кажется, что этот предмет единственный реальный во всем злополучном… Индетермониуме. Есть ли что-то общее между сумкой, перчаткой из отеля и с сапогом из замка? Словно все это принадлежит одному человеку. Или принадлежало…

– Все в порядке? – в который раз спросила Василиса, и он только теперь на нее посмотрел.

– Нет, – сказал Андрей и поднялся.

– Объяснишь?

– Тут нечего объяснять. Сумка потяжелела. Я ударился головой. Мне что-то померещилось. И я подумал, что сумка, перчатка и сапог как-то связаны. Но я не знаю, какой из этого можно сделать вывод.

– Да уж. Голова кругом, – согласилась Василиса. – Держи. Надеюсь, с этой неприятностей не случится.

Она сняла с дверцы другую сумку и протянула Андрею. Тот не сразу, но все-таки взял ее, положил Книгу внутрь и повесил сумку на плечо. Вроде, все благополучно.

– Так-то лучше, – довольно произнесла Василиса. И вдруг глаза ее расширились: – Андрей! Берегись!

Среагировать он не успел. Мимо промчался человек, и случайно (или нет?) задел руку Андрея скальпелем, и бросив на бегу:

– Расскажи мне, кто я!

Боль пронзила не сразу, видимо, из-за остроты скальпеля. Но спустя пару секунд Андрей зажмурился и взвыл. В тот же момент спина напомнила о себе. На белый пол заструилась алая кровь. Андрей стиснул зубы. Что же это такое, где бы он не оказался, кто-то непременно пытается его покалечить…

Василиса панике не поддалась. Она залезла в ближайший шкаф и вытащила оттуда бинт.

– Сиди, не дергайся, – велела она, – я перевяжу.

– А ты умеешь?

– Не дергайся, говорю!

Василиса не умела. Действовала она уверенно, но результат был не очень: натяжение бинта было неравномерным, из-за чего приходилось перевязывать заново. Кровь проступала сквозь марлю, но Андрей, забыл, что у него должно болеть, пытаясь уловить запах девушки. И голоса из Книги поддразнивали его.

24 марта

Весна – время, когда мы слышим зов.

То зов суккубов и инкубов, демонов сладострастия и разврата.

Они направляют мой взор на женщин, которые по-хорошему должны быть мне безразличны.

Если бы отец узнал, как сегодня я смотрел на девушку в магазине, на ее белоснежные ноги, выглядывающие из-под короткой юбки,

мои ладони были бы прижаты к железным пластинам…

Из всех демонов суккуб и инкуб – наиопаснейшие.

Потому что их на самом деле не существует.

Потому что эти демоны – мы.

Андрей ожидал, что от нее будет пахнуть цветочными духами или каким-нибудь кремом, но нет. Лишь земля да пот, плюс что-то неуловимое, ее собственный уникальный запах. Василиса отстранилась, и Андрей увидел, что рука его из-за большого количества бинтов превратилась в шар.

– Ну, как? – спросила Василиса.

– Нормально.

– Моя первая повязка, между прочим. Андрей, можно вопрос?

– Да.

– Что у тебя… С ладонями? Я заметила, когда перевязывала.

Ритуал очищения, что же еще? Причем многократный. Две железные пластины кладут на огонь, потом прижимаешь к ним руки до тех пор, пока боль уничтожит все: мысли о проступке (неважно, был ли он на самом деле); спокойную ночь; желание жить.

– Очищение, – ответил Андрей.

– О, нет… – Василиса прикрыла рот ладонью. – Неужели кто-то еще это делает? Это… Варварство.

– Делают, – сказал Андрей.

– Ты, наверное, не хочешь об этом говорить?

– Не хочу. Пойдем дальше. И… Спасибо за повязку.

* * *

Они дошли до угла с ширмой. Андрей отодвинул ее и разочарованно вздохнул. Выхода нет. Лишь очередная кушетка, на этот раз – пустая. Вокруг – хирургические приспособления, нити, капельница и аппарат для УЗИ.

Андрей вскрикнул от очередного приступа боли и согнулся пополам. Лечь бы здесь. Отключиться. И пусть врачи сделают свое дело. Эти двое. Не зря же они в белых халатах. Андрея тянуло к этой кушетке. Казалось, другого шанса выжить нет.

Но впереди дело, его нельзя бросить его на полпути.

Теплая ладонь легла на его плечо.

– Идем? – спросила Василиса.

– Идем. – ответил Андрей.

* * *

Он отчетливо помнил момент, когда дал себе обещание не жалеть людей. Никогда.

Какой-то бездомный попросил его купить буханку хлеба. Тогда еще девятилетний мальчик не смог отказать – в глазах незнакомца читались голод и скорбь. Андрей потратил на хлеб ту жалкую горстку монет, что вручил ему отец на пожертвование в храм. Бездомный забрал хлеб и потребовал купить колбасы. А когда Андрей ответил, что у него больше нет денег, тот разразился ругательствами, пнул Андрея в колено, и громогласно пожаловался окружающим на бессердечность ребенка.

Косые взгляды. Крах самого понятия совести. Что уж говорить о наказании, которое настигло Андрея, когда он явился к отцу без единой копейки…

И все-таки, то, что он увидел за окнами на третьей стене, потрясло его и ужаснуло. И давным-давно данное обещание дало трещину. Ему захотелось. Захотелось пожалеть. Хоть Эураль и велел ему не делать этого.

Пустыня. Выжженная земля, похожая на мертвую плоть. Разрушенные дома, руины до самого горизонта. Некогда здесь был мегаполис. Теперь он мертв вместе со всеми жителями.

Василиса закрыла лицо руками.

– Я бы хотела проснуться. Но это моя карта сыграна. Невыносимо.

Она отошла от окна, оставив Андрея со своими мыслями. Он невольно вспомнил все города, в которых жил с матерью, ожидая отца. Каждый вечер он приезжал к ним на электричке, потому что не мог пропустить ежедневной службы в своем храме. И Андрея одолели смешанные чувства. С одной стороны, он ненавидел каждый город. С другой – скучал. Ведь, по сравнению с Индетермониумом, его комната с жесткой кроватью и подстилкой для ежеутреннего Выпрямления казалась королевскими покоями.

Андрей отвернулся. Не оглядываясь, быстро зашагал к последней, четвертой стене, где практически сразу обнаружил дверь.

Чтобы выйти, закончите и расскажите историю.

Правильной истории не существует.

Интерпретируйте увиденное.

Не жульничайте.

* * *

– Что ж. Первую часть плана мы выполнили, – сказала Василиса. – Выход найден.

Андрей сел и прислонился спиной к двери.

– Мы не нашли огонь, да будет вечен его свет, – ответил он, чувствуя, что силы покидают его, подобно песку в древних часах. – В замке и в отеле источник был прямо под носом.

– Может, в одном из шкафов спрятаны спички или зажигалка? – предположила Василиса.

При мысли, что обшаривать придется каждый квадратный метр, Андрея затошнило. Только тошнить было нечем. Последний раз он видел еду сто лет назад. Вместе с тошнотой пришло чувство голода. Но боль, теперь непрерывная, заслоняла все. В этой какофонии противоречий Андрей услышал голос. Мужской, тихий, жалобный, но абсолютно реальный.

– Андрей…

Что? Меня кто-то звал?

– Андрей!..

Он заставил себя встать.

– Ты слышала?

– Нет. Ты о чем? – не поняла Василиса.

– Кто здесь? – спросил Андрей. Два доктора маршировали в дальней части зала, ни один из них не мог говорить так близко.

– С кем ты говоришь?

И снова:

– Андрей!..

Совсем рядом. Едва уловимый зов о помощи.

Но попробуй разобрать направление звука, когда в голове звенит эдакий хор! Белый шум, демонические радиопомехи. Они стали громче. И настойчивее. Вроде бы что-то говорила Василиса, но голова Андрея трещала, точно старый кассетный проигрыватель. Он схватился за волосы, дернул что было сил и закричал:

– Да заткнитесь вы!

Голоса повиновались сразу, без споров.

Впервые за долгое время повисла тишина.

– Это ты… Мне? – испуганно прошептала Василиса.

Но Андрей не позволил себе насладиться тишиной. Он навострил уши.

– Андрей!.. – позвали его.

Голос доносится со стороны коек. Но с какой именно? Андрей протянул руку к ближайшей простыне и потянул на себя.

… Его все-таки вырвало. Кровью. Прямо на мужское тело, представшее перед ним. Оно было покрыто сыпью до кончиков пальцев, под мышками расплывались огромные пятна. Имя Андрея явно произносил кто-то другой. У этого тела не было рта. В нижней части лица, сразу под носом, – одно сплошное бурое пятно.

Андрей отшатнулся. Перед глазами зашелестели крылья. Прибыла Ламашту.

– Андрей, прекрати! – воскликнула Василиса. – Ты что делаешь?

– Андрей… – намного тише, словно в последней попытке, произнес голос.

Он сорвал следующую простыню. Снова мужчина. Воздух входил и выходил через сотню маленьких дырочек в районе гортани. Еще были видны отверстия на животе. Редкие капельки крови и желудочного сока вытекали, будто сквозь сито.

– Андрей…

Он обнажил еще одно тело. Еще. И еще. Василиса тщетно пыталась его остановить, взывая к разуму. Перед Андреем мелькали локти, выгнутые в обратную сторону, волосы, растущие из ступней, и маленькая ножка, торчащая из большой головы. Ламашту ликовала. Она была готова схватить его со всеми ранами, сделать новые, уложить на одну из кушеток, и растерзать.

– Прекрати! Прекрати, пожалуйста! – где-то в другом мире плакала Василиса.

Но вот он сорвал очередную простынь и увидел Никиту… Его губы больше не шевелились, но Андрей сразу понял, что звал его он. Андрей расстегнул ремни на руках и ногах. Выдохнул. И понял, что следующий выдох станет для него последним.

Андрей осел на пол. Вытащил из сумки Книгу.

«Если я могу заглушить голоса, – подумал он, – то может, я могу услышать и один, конкретный?»

– Я хочу говорить с Ламашту, – тихо сказал Андрей.

– Я слушаю, – мигом откликнулся женский рык.

– Исцели меня.

– Ты с кем говоришь, Андрей?.. – плакала в стороне Василиса, в отчаянии пытаясь разбудить Никиту.

– Ты разве забыл, что я демон? – ответил рык. – Ты впустил меня. Ты кормишь меня, когда думаешь обо мне, когда представляешь жителей Вавилона, глядя на людскую заразу. Я часть твоей внутренней армии. Ты создал нас не для того, чтобы помогать. Мы разрушители. Я заражу всех, кого прикажет мой генерал. Я подчиняюсь ему одному.

– Эураль… – прошептал Андрей, взывая к властителю своей души. – Сделай… Что-нибудь…

– Скажи только слово, – усмехнулся Эураль.

– Нет… Я не могу.

– Тогда я не стану тебе помогать.

Андрей упал. Он слышал крики, чувствовал, как его пытались поднять, подложить подушку под голову. Но все это не имело смысла.

Андрей выдохнул.

И погрузился во тьму.

Глава 12. Красная Книга и знакомство с Леной

Стройными рядами по пустынным холмам маршировало войско демонических сил. Во главе его шествовал Эураль – с копьем, питающимся тьмой, черными крыльями и зубастой пастью. За ним отбивали пыль высшие демоны: Бегемот, Ламашту, Эрешкигаль, Сарахад, Ваал, а следом все мыслимые порождения зла: призраки, бесы, абасы, ерогумо.

Андрей наблюдал за демонической армией и испытывал чувство гордости. Это я вас создал. Я вас призвал. Я слышу каждого. Вы идете за моими врагами. Вы оставляете за собой выжженный след; вы обуздали Огонь. Вы подчинили себе Бога… Исполните же свое предназначение. Поглотите этот неправедный и несправедливый мир!

… Когда он открыл глаза, то обнаружил, что лежит на кушетке. А его войско скрыто в страницах Черной Книги, аккуратно уложенной в тканевой сумке рядом с подушкой.

У ног Андрея сидели поникшая Василиса и сгорбленный Никита. Чуть поодаль, у выхода, расхаживал Виктор, тоже сгорбленный и нервный. А над самим Андреем нависли глаза цвета швейцарских полей, и милое лицо феи с пышными, словно хвоя, каштановыми волосами.

– Ты кто? – прохрипел Андрей, отгоняя от себя видения.

– Я Лена, – ответила фея. Ее голос оказался низким и совсем не сказочным. – А ты, видимо, Андрей. Еще один несчастный хомосапиенс. Добро пожаловать обратно.

… В ад, хотелось закончить Андрею.

– О, Андрюха! Очнулся! – подскочил Никита и зачем-то заменил глаза цвета швейцарских полей своими, цвета грязи во дворе дачного домика.

– Очнулся, – подтвердил Андрей.

Виктор его не удостоил вниманием – так и мерил шагами больницу. А Василиса слегка улыбнулась (а может, и нет) и отвернулась.

– Я тоже живой! – воскликнул Никита и распростер руки. – Видишь?

– Угу.

Со словами «Слава далеким звездам!» Никита встал и потянулся. Его место снова заняла девушка с каштановыми волосами.

– Раны у тебя жуткие. – сказала Лена. – Что поделать, человеческое тело хрупкое как стекло. Хорошо, что Арника помогла. Но вряд ли это надолго. Тебе не помешает профессиональная помощь.

– Арника?..

Приподняв голову, Андрей увидел, что его левую руку вместо бинта обвил желтый цветок с длинными лепестками. Растение излучало тепло, как маленькое целительное солнце на пасмурной планете.

– Да. Горная. Я из нее еще настой сделала. Ты был без сознания, но все равно выпил. Инстинкт самосохранения сработал.

На девушке был бордовый пиджачок, высокие черные гетры и коричневая юбка. Она держала в руках Книгу красного цвета. На обложке было что-то нарисовано, не разобрать, перед глазами по-прежнему плыло, хотя шторм, казалось, был позади.

– Ты помнишь, как сюда попала? – спросил Андрей.

– Нет. Последнее, что помню, это как я собирала гербарий. А потом проснулась, и ничего не вижу. Никита и Василиса, спасибо им, нашли меня. Сняли простыню и ремни, а то я бы задохнулась. А затем мы вместе нашли Виктора. Они мне все рассказали: и про истории, и про огонь, и про тебя. Арника обладает седативным эффектом. Надеюсь, она поможет тебе не…

Девушка запнулась.

– Что? Не превратиться в демона? – закончил за нее Андрей.

– Да. Это я и хотела сказать. Прости за прямоту.

– Не превращусь.

– Вот и ладушки.

– И что ты обо всем думаешь?

– Что я могу думать… – вздохнула девушка. – Все это как-то неестественно. Вопреки законам природы. Поначалу я даже решила, что нахожусь под действием, ну, знаешь, каких-то растений. Но затем убедилась, что нет. Разум чистый. Но от этого не легче, так страшно мне еще никогда не было. И, наверное, когда я в полной мере осознаю куда попала, истерики мне не избежать.

– Что в твоей Книге?

Лена посмотрела на Книгу влюбленным взглядом.

– Исчезающие виды растений и животных. Оформленная в переработанную бумагу совесть планеты. Это как Красная Книга. Но здесь она изменилась. Теперь я могу забирать растения прямо со страниц. А их свойства, которые бабки используют в народном врачевании, действуют сильно и сразу. По крайней мере, с арникой так и вышло.

Андрей смотрел на Лену и удивлялся. В ней невероятным образом сочеталось мягкое и жесткое, перина и камень. Она не походила ни на кого из тех, кто был сейчас в больнице. Их всех словно специально собрали – таких разных; и казалось, что магниты должны друг друга отталкивать, но диалог, тем не менее, вроде бы клеился. Объединенные сложной, паранормальной ситуацией, никто себя не выпячивал и не ставил выше других.

– Ладно. Приходи в себя, – сказала Лена. – Мне уже давно хочется помедитировать, иначе я точно свихнусь. Еще и дышать невозможно… Совсем загадили озоновый слой.

Она встала, отошла к окну и села в позу лотоса. Вид у нее был удрученный. В отличие от Никиты – тот так и сиял.

– Ох, Андрей! Как круто, что ты проснулся! Будет кому подтвердить, что я тех пришельцев – на, на! – он изобразил пальцем стрельбу из бластера. – Настоящий космический ковбой. Андрей, скажи же им, было такое?

– Было, – нехотя подтвердил Андрей.

– Я же говорил! – Никита окинул ребят победоносным взглядом, но восхищения в ответ не дождался. Впрочем, Никиту мало это заботило. Он отскочил от койки, спрятался за ней, точно в укрытии, и продолжил воображаемую перестрелку.

– Ты меня до смерти напугал, – тихо сказала Василиса, не оборачиваясь. – Просто до смерти. Что на тебя нашло?

– Я искал Никиту.

– Да, но… Ты бы видел себя. Черно-белый портрет, в котором белого и не сыщешь…

– Уж какой есть.

– Нет, – твердо сказала Василиса и наконец повернулась. Глаза ее были красными. – Ты не такой. И ты меня напугал!

Вид заплаканной девушки Андрея потряс. Он, конечно, принялся было ругать себя, но этот приступ быстро прошел. «В конце концов, – подумал он, – ишь ты – напугал ее! Что за эгоизм? Почему я именно об этом должен был думать, когда услышал голос Никиты? И – да, с каким лицом уродился, такое и ношу».

– Что тут скажешь… – сказал Андрей, напрочь отказываясь извиняться. Не дождется.

– Ничего не говори, – бросила Василиса, и отошла. Обернувшись, она добавила: – Слово – это драгоценность. Вот и не разбрасывайся.

«Ой, ишь», – подумал Андрей, и перевел взгляд на Виктора. Только сейчас он заметил, что лицо школьника все в ссадинах и синяках. Особенно яркий фонарь был под левым глазом, вот-вот светиться начнет.

– Кто тебя так? – спросил Андрей.

– А я знаю? – буркнул Виктор. – Такой проснулся. Тоже под простыней.

– Не, Виктор молодцом, честно, – наигравшись, сказал Никита, и обратился к школьнику. – Ты, это, впредь держись меня. В обиду не дам. Я умных пацанов уважаю.

– Ага. Круто, – ответил Виктор.

– Что вы делали, пока я был в отключке? – спросил Андрей, пытаясь повернуть диалог в нужное русло.

– Ничего толкового, – ответил Никита, поглядывая на Лену, видимо пытаясь как-то обратить на себя ее внимание. – Рассказывали друг другу, что кому известно. Лена вот тебя врачевала. Руки у нее крепкие. Повязку она тебе завязала лучше, чем та, что на тебе была!

Никита рассмеялся.

Василиса ничего не сказала, но плечи у нее дернулись.

– Нормальная была повязка… – тихо, чтобы Василиса не услышала, сказал Андрей Никите.

– Да главное, что в итоге растение помогло. Ну и да, вот. Это все. Больше мы ничего не делали.

– Я еще помочился на дверь в отель, если кому интересно, – сказал Виктор.

Лена сквозь медитацию фыркнула.

– А что с тобой было, когда тебя застрелили? – Андрей продолжал расспрашивать Никиту.

– Эм… – замялся тот. – Да оно как-то быстро промелькнуло. Вспышка – и все.

– А потом?

– Потом как в тумане. Был такой фильм – «Планета забвения». В нем, значит, космонавты отправились на секретную планету, а потом им удалили об этом воспоминания. Но один из космонавтов, гуляя затем по городу, периодически вспоминал какие-то розовые холмы… Что-то еще… И в конце его, ну… Неважно. Короче, у меня то же самое.

– В конце тебя – ну? – без тени улыбки спросил Виктор.

– Да не. Я к тому, что тоже помню фрагментами. Как тот космонавт. И то расплывчато.

– Что помнишь? Розовые холмы? – не унимался Виктор.

– Дай же ему рассказать, Виктор! – вспылила Василиса, вырвав сидящую рядом Лену из медитации. Хотя как вообще можно медитировать, когда все вокруг галдят? – Что за люди тут собрались, ни стыда, ни совести, ни интеллигентности.

– В общем, – сказал Никита. – Я помню, будто меня кто-то куда-то тащит… Ругается, что я сделал что-то не так. Грязь вокруг. Вроде. А может, и чисто…

Виктор резко обернулся:

– Повтори.

– А может, и чисто… – повторил Никита. Виктор встал как вкопанный. Из левого кармана его серого пиджака торчал свернутый в трубочку сборник судоку. Кожа на лбу ходила ходуном.

– Что?! Что я опять сказал не так?

– Я пытаюсь понять, что это: эффект Манделы или все по-настоящему. Когда ты рассказывал эту ахинею о планете, я…

– Минуточку! – возмутился Никита.

– …Я тоже начал что-то припоминать. Меня тоже куда-то тащили. Грязь – да. И клетка вроде была… Или решетка просто… – глаза Виктора потускнели. Он пытался сфокусироваться на своих воспоминаниях. – Блин-оладушек. Не помню.

– Я тоже видел решетку, – сказал Андрей. – Когда к сумке прикоснулся.

– К какой сумке?

Андрей поведал о своих видениях. Теперь они стали еще более отдаленными и едва уловимыми.

– Массовые галлюцинации – штука веселая, – усмехнулся Виктор. – Но есть вероятность, что эти картины в наших головах – отголоски подлинной реальности.

– Почему мы не можем за них ухватиться? Вспомнить как следует? – спросил Андрей, хотя и знал ответы на свои вопросы.

Имя ему – Сарахад.

Запись от 17 января

Почему мы не помним, что было с нами в год?

Что было с нами в прошлой жизни?

На уроках физики нам говорили о «Законе сохранения энергии».

И пусть я не понимаю этот закон целиком, мне кажется, он означает, что частицы, из которых состоит все сущее, в том числе мы, – бессмертны.

Но есть демон – Сарахад.

Он блокирует нашу память.

Не дает обрести силу минувших веков.

Вспомнить – задача каждого.

Познать бездну, скрытую внутри.

Мимо кушетки пробежал один из врачей, затем обогнул девушек, и направился к противоположной стене. Его появление вернуло ребят к насущным делам.

– Как бактерии, – сказала Лена и встала. – Носятся туда-сюда. Сосредоточиться не дают.

– Жуткий он, – добавила Василиса.

– Ой, да бросьте, – не согласился Никита. – На осмотрах в детском доме все врачи такие. Есть один лор, я его Мачете называю, потому что у него лопатка для языка острая, так он…

– Стоп. Ребята, – осадила Никиту Лена. – Я, конечно, все понимаю, поболтать тут все горазды, такова уж наша природа. Но всему свое время. Давайте решим, что делать. А потом – как хотите. Будем болтать или поддадимся панике.

Андрей был готов аплодировать стоя, но ему хотелось провести на кушетке еще целую вечность.

– Ты помедитировала? – ехидно спросил Виктор, но Лена не удостоила его ответом.

– Кто-нибудь видел огонь? – спросил Андрей.

– Не-а, – сказал Никита. – Я как-то хотел придумать для своей Книги изобретение, создающее огонь, но потом подумал, что это… – он покосился на Андрея… – Кощунственно.

Виктор засмеялся, но комментировать не стал.

– Так и есть, – сказал Андрей. – Его нельзя изображать на бумаге. Только на специальных освященных предметах. Огонь всегда должен гореть, без остановки, даже если речь идет о рисунке.

– В любом случае, ты бы вряд ли смог воспользоваться этим здесь, – сказал Никите Виктор. – Правила лучше не нарушать. Я уже пробовал. Довольно.

– Но где-то ведь должен быть источник… – проговорила Василиса.

– Тут море шкафов, – подтвердил Виктор. – Изучим каждый. По моим подсчетам… – он что-то быстро записал в сборнике судоку, – на это у нас уйдет неделя.

– Неделя!.. – ахнула Василиса.

– Конечно, может нам повезет, и мы за первой же дверцей…

Дальше Андрей не слушал. Спина заныла. Приглушенная, словно запертая в ране боль, грозилась вырваться наружу.

«Какая чудесная прелесть», – произнесла в голове Ламашту.

Андрей встал с кушетки.

– У меня нет на это времени, – сказал он.

Затем снял свитер вместе с футболкой.

И на пол, вместо крови, потекла густая жидкость зеленого цвета.

Глава 13. Выдра

– Охренеть, блин, охренеть.

Слова Никиты повисли в воздухе, как три дирижабля; черные тучи, приклеенные к черному небу.

Андрей быстро надел одежду обратно. Попытался стереть подошвой зеленую жидкость, но лишь сильнее ее размазал. Не такого эффекта он ожидал. Думал, просто покажет рану, и все. Но там… Не хочется и представлять, что там.

– Тебе… Сильно…? – Василиса не договорила слово «больно». Шокированная, она закрыла рот и села на пустую кушетку.

– Сейчас нет, – сказал Андрей. – Просто ноет немного.

– У тебя там месиво, – Никита обошел Андрея сзади и всмотрелся в его спину, будто мог видеть что-то сквозь свитер (а может, благодаря своей Фиолетовой Книге действительно мог). – Зеленые куски, мясо, какие-то язвы и…

– Никита, пожалуйста, не надо. – попросила Василиса.

– И пирожные, – как мог, смягчил свою речь Никита. Но Андрея от этого мутить не перестало.

– Тебе нужна помощь, – холодно произнесла Лена. – Арника замедлила процесс заражения и приглушила боль. Но дальше – только операция.

«Как будто я спорил!» – подумал Андрей. Его бесило повышенное внимание к своей персоне. Все смотрели на него этими своими сочувствующими глазами, и даже те, кто отвернулся, все равно мысленно продолжали за ним наблюдать. Андрей чувствовал каждый взгляд, они прожигали его насквозь. И зачем только он устроил эту показуху? Черт дернул. Как всегда.

В этот момент мимо пробежал человек со скальпелем. Ребята расступились, освобождая ему дорогу, как вдруг – никто и подумать не успел! – Лена бросилась на него со словами: «Человеку надо помочь, вы же врач!», и схватилась за халат.

Далее случилось, по-видимому, то же, что и с Андреем, когда тот напал на администратора. Лену, под вскрик Василисы, словно током ударило и отшвырнуло назад. Однако на этот раз, наученный опытом, Виктор среагировал молниеносно. Он подлетел к Лене, обхватил обеими руками, и медленно опустил на пол. Через секунду она открыла глаза.

– Не надо так делать, – сказал Виктор. – Не трогай их.

– Долго я была в отключке? – спросила Лена.

– Пару секунд.

– Всего-то? А кажется, несколько дней. И я тоже… Тоже видела решетку. – Кудрявые каштановые волосы закрывали половину лица, но даже так Андрей видел растерянность Лены. Она свернулась клубочком на полу. Паника все-таки начала брать над ней верх. – Что все это значит?

– Да кто его знает. – Виктор подал девушке руку и помог подняться. Остальные наблюдали за разыгравшейся сценой молча, только Никита шевелил губами и думал о чем-то своем. – Как видишь, логика здесь не особо работает. Либо я упускаю какие-то детали. Знаю одно: пока история не рассказана, эти двое в халатах – деревянные болванчики, марионетки, для которых пока не написали сценарий. Но трогать их нельзя. А чтобы рассказать историю, нужен огонь. Эта логическая цепочка – единственная, которая до сих пор работала.

– Подождите! Андрей! – воскликнул Никита. – Так, раз у тебя кровь зеленая – ты, получается, не… человек?!

– Чего-о?

– А вот тут, – сказал Виктор. – Я готов с тобой согласиться. В какой-то степени.

Все удивленно на него уставились. Виктор покрутил в руке сборник судоку и оглядел присутствующих пристальным взглядом.

– Слушайте, – начал он. – Хватит делать вид, что мы не замечаем очевидные вещи. И делать вид, что мы здесь одни – тоже хватит. Оглянитесь: тут половина простыней ходуном ходят. Они дышат! Блин-оладушек, вы видели тела? Никита, видел?

– Видел. Пару…

– Мы все видели. Пусть и малую часть, но этого было достаточно.

С Виктором что-то происходило. Андрей заметил это как только проснулся. Он был сам не свой. Не тот задорный и логичный умник, с которым он бегал по коридорам зловещего замка. Какой-то серьезный, нервный, повзрослевший… Однако, к чему он клонил прямо сейчас? Ладно Никита, – тому поиск инопланетян и разгадок без загадок за милую душу. Но Виктор?

Вдруг Андрея осенило: может, он говорил об Эурале?..

Зеленая, неестественная кровь, хлещущая из не менее неестественной раны: Андрей и сам догадывался, что кровь может принадлежать не ему, а демону. Неужели они стали настолько близки? Эта мысль напугала Андрея, и вместе с тем – придала сил.

«Верно! – произнес голос внутри. – Верно!»

Ты был бы рад, отец. Рад узнать, что твои слова о сыне оказались правдой: о том, что нечист он; о том, что Дар-Ла его осквернен; и нет в нем искорки божественного пламени. Но кто сделал меня таким? Кто, если не ты?..

– Я не понимаю, почему ты, Василиса, – продолжал Виктор, – сейчас сидишь вся такая в шоке, и ты, Никита, типа: «охренеть, охренеть». Лена – ладно, для нее все мы просто биомасса, которую следует проверить, но…

– Это не так! – запротестовала Лена.

– Короче. Мы с вами нагляделись на жуть в стократ похлеще. И давайте держать это в уме.

– Просто Андрей – наш. Поэтому и страшнее, – тихо сказала Василиса.

– Наш, – подтвердил Виктор. – Только болезнь у него, как у других. Вот она – кульминация. Вдумайтесь в то, что я сказал.

– Виктор, ну ты достал, честно, – Никите не стоялось на месте, и он принялся расхаживать. – Бу-бу-бу, бу-бу-бу, ты что, хочешь нас всех убаюкать и ограбить, пока спим? Я нифига не понимаю, честно. Говори уже, что придумала твоя круглая голова.

– Тут три варианта, – Виктор закатил глаза и загнул пухлый мизинец: – либо мы все настоящие, кроме Андрея, – загнул безымянный палец, – либо настоящий здесь только я. А вы какие-то проекции или что-то вроде.

Лена рассмеялась. Никита сказал: «Что за бред?», и сильно себя ущипнул, считая, что это доказательство неправоты Виктора. Андрей глубоко ушел в себя. А Василиса спросила:

– Какой третий вариант?

– Он требует дополнительных данных. – Виктор махнул рукой. – Поэтому не буду загружать ваш и без того перегруженный жесткий диск.

– Я настоящий, – сказал наконец Андрей. – Настоящий. Понятно?

– Ты можешь это хоть тысячу раз повторить, мы не сможем проверить. Это как если сделать человеку клона. Оба будут говорить, что они исконные. И думать, возможно, тоже. Но спроси у окружающих – кто был первым? Фиг кто ответит. Короче. Я сказал то, что сказал. Думайте сами. Головы на плечах есть. По крайней мере, я их вижу.

– Я настоящий, – еще раз повторил Андрей. – Я слышу себя, я дышу, я существую. Во мне горит огонь, да будет вечен свет его и его тепло. Но найти его источник мне нужно быстрее, чем через неделю. Не хочешь искать со мной, Виктор, дело твое. А я больше не намерен терять время на болтовню.

– Да с тобой я, с тобой… – примирительно проговорил Виктор.

– Ладно, ребята! У меня идея. – Никита продемонстрировал Фиолетовую Книгу, подняв ее, как Статуя Свободы – факел благословенного огня. – Как-то я потерял свою любимую бейсболку. Она у меня за всю жизнь одна-единственная была, но все равно – любимая, синяя такая, пацанская. Я расстроился, и после этого придумал супер-крутое изобретение. Его название… – Никита раскрыл Книгу и показал разворот с чертежом, – «Искатель находок». Говоришь ему, что надо найти, и он, как робот-пылесос, погнал! Так что он найдет для нас источник огня через… быстро.

– И ты до сих пор молчал? – возмутилась Василиса. – Право дело, такая полезная функция, а ты…

– Да когда мне тут было слово вставить? Вы же языком щелкаете неугомонно. Ладно, на самом деле я забыл, честно. Но вспомнил ведь! – он что-то прошептал Книге и положил на пол. – Слышите? Вуаля! Жужжит. Работает!

Книга покрутилась вокруг своей оси, а затем, хоть из нее и не выросло колесиков, покатилась под кушетками. Медленно, лениво, периодически останавливаясь.

– Отлично, – прокомментировал Виктор. – Вместо недели будем ждать шесть дней.

– Ой, не завидуй! – сказал Никита.

– Никита молодец, – вступилась за парня Лена. Никита покраснел и смутился. – И у меня, к слову, тоже есть идея.

Она открыла Красную Книгу, нахмурилась, и спустя секунду извлекла из нее забавного зверька с гладкой рыжей шерстью, белым подбородком и короткими лапами.

– Знакомьтесь! – Лена приподняла зверька, демонстрируя морду с подвижными черными ноздрями. – Это Вова. Кавказская выдра с лучшим нюхом на свете.

Зверек что-то тявкнул. Андрей, убежденный, что все обладатели зубов рано или поздно пускают их в ход, невольно отстранился. Никита усмехнулся:

– Пополнение в нашем отряде!

– Еще какое! Ну, Вова? Поможешь нам найти огонь?

Лена издала набор шипяще-пищящих звуков прямо выдре в ухо. И извиняющимся тоном, уже по-человечески, добавила:

– Кажется, я выучила язык животных. Мечты сбываются.

– Так себе время и место для исполнения мечт… – проворчал Виктор.

Лена снова зашипела и опустила выдру на пол.

– Посмотрим теперь, на что способен мой новый друг.

Животное посмотрело на Лену круглыми глазками и отказалось куда-либо бежать. Выдра встала на задние лапы – попросилось на ручки. «Мама! – читалось на ее морде: – Ты зачем меня отпустила?»

– Вова! – возмутилась Лена. – Подводишь меня! Где огонь?

– Хороший сыщик, – сказал Виктор. – Хоть сборник рассказов пиши. Василиса, напишешь?

– Не дождешься, – ответила та и потянулась к выдре. – Какой милый мальчик! Можно его погладить?

– Пожалуйста. Он безобидный, – пожала плечами Лена.

– И бесполезный… – тихо добавил Виктор.

Василиса погладила Вову и тихо продекламировала:

 
В преисподней или в эдеме,
Некто в мрачной диадеме
Огонь в очах твоих зажег.
Как он вытерпел ожог?..
 
 
Кто качнул рукою властной
Сердца маятник ужасный.
И, услышав страшный стук,
Не убрал смятенных рук?..⁶
 

Глаза выдры заблестели тем диким огнем, которым горит человек, полный решимости спасти свою – или чужую – жизнь. Лихое пламя, возвеличенное жрецами эпохи Ренессанса. Вова прижался к полу, что-то вынюхивая, и рванул вперед, точно ищейка.

– Ух ты! – воскликнула Лена. – Как ты это сделала?

– Сила поэзии, – довольно улыбнулась Василиса и вальяжно смахнула пепельный локон со лба. – Она больше, чем просто язык. Ее понимают душой.

«Че-Ла», – подумал Андрей. Огонь, объединяющий все живое. И людей, и нелюдей, и зверей. Термин слабого, утратившего церковную власть культа Огурах, что исповедует мир во всем мире. Отец рассказывал о нем с неохотой. В его культе, Гардзах, поклонялись Дар-Ла, личности (прежде всего, Когру), и отсекали саму идею чего-то общего.

– Интересно… – сказал Виктор. – Сверхъестественные силы наших Книг можно комбинировать. Хм!

– Давайте подумаем над историей, – предложил Андрей. – Подготовимся. Просчитаем возможные последствия.

Все согласились. Решили, что думать лучше у окна, где, очевидно, кроется ключ к новой истории. Ребята расположились со всеми удобствами, замешкался только Виктор. Школьник стоял в стороне, и мял в руках сборник судоку.

– Ты молодец, Андрей. – сказал он, когда Андрей подошел. – Правильную мысль высказал.

– Что случилось?

– А что?

– Я же вижу – ты сам не свой.

– А, ты об этом… – Виктор поднял глаза. Его фингал контрастировал с белым помещением больницы. – Проблема как раз в том, что здесь я и не могу быть своим. Это не мой мир. Здесь все нелогично. Непознаваемо.

– Не все в жизни познаваемо.

– Нет, все. А если ты чего-то не понимаешь, то ты либо пытаешься понять, либо признаешь, что потерпел фиаско. До сегодняшнего дня я не терпел. – Мимо них прошел доктор со скальпелем. От халата исходил тонкий запах спирта. Мужчина зацепился за ногу Виктора, пнул ее, словно мяч, и отправился дальше. – Сволочь. Нелогичная, атипичная сволочь.

Андрей подумал о ребятах.

Вот они такие разные.

Один смотрит на мир сквозь призму логики. А когда терпит крах, замыкается в себе. Другой ищет способ развлечься в любой ситуации. Третья вдохновляется всем живым, четвертая – силой искусства. Что уж говорить об Андрее и его внутренних демонах.

И эта простая мысль вдруг стала для него откровением.

Он и раньше – не дурак, все-таки, – понимал, что все люди разные. Но лишь теперь увидел насколько. Потому что не только люди отличаются. Вокруг них меняется сама Вселенная. Так существует ли хоть что-то объективное?

История есть везде. А где ее нет, там лишь вакуум. Человек может жить только если у него получается завершить историю. А если нет – он впадает в ступор, и попадает в безвременье, бессмыслицу, из которой пытается найти выход.

– Знаешь, что, Виктор? – произнес, наконец, Андрей. – Хотел бы я сказать, что я тебя понимаю. Но это не так. Радость или проклятие в том, что только ты полностью можешь себя понять. Потому что ты уникален. И в этом-то весь фокус. Или пазл, как ты говорил мне в замке. Без тебя он не сложится. Ты нам нужен.

Виктор внимательно изучил Андрея. Почесал голову. Скривился из-за ноющего синяка. И наконец улыбнулся.

– А знаешь же, зараза… Знаешь же! Ладно, пойдем. Придумаем какую-нибудь тупую историю.

* * *

Пейзаж за окном удручал. В прошлый раз Андрей оценивал его целиком. Теперь же взгляд выхватывал детали: красную машину без дверей, но с еще надутыми шинами; детскую площадку с покосившейся горкой и тремя телами в песочнице; офисные столы; разбитые мониторы. Когда-то здесь бурлила жизнь. Теперь она выкипела, и чайник сгорел.

«Красота, – рукоплескали голоса в голове. – Конец, который заслужили люди». И Андрей мысленно с ними спорил, хотя в глубине души был готов согласится.

– Если кто-то все это придумал, – сказала Василиса, отвернувшись от окна, – то у него явно больная фантазия.

– В смысле, придумал? – не понял Никита. Он бегал туда-сюда, от окна к окну, смотрел наружу под разными углами, сквозь пальцы, прищурившись, и даже нюхал стекло.

Василиса пожала плечами. Никита этого даже не заметил. Да и вряд ли его интересовал ответ. А Андрей понимал, что Никита имеет в виду. Проще считать, что во всем виноват человек. Поэтому так трудно, допустим, с плохой погодой. Нельзя злиться на грозу, ибо она пришла и ничего не попишешь. И злобу направить не на кого. А впрочем, некоторые умудряются. Отец Андрея, например, злился исключительно на него. Как иначе: когда ветер срывает с крыльца навес, виноват не ветер, а Андрей. Почему не успел удержать? Где был? Опять на диване валялся без дела?

– Я не смогу рассказать историю, – снова сказала Василиса. – Я не смогу уловить красоту. Я не смогу войти в поток. Я не смогу… Между человеком-созидателем и человеком-разрушителем я выбираю первого. Надеюсь, вы справитесь без меня.

– Вот-те раз, Василиса! – всплеснула руками Лена. – Человек и есть разрушитель. Зачастую, даже созидание – это разрушение. Чтобы построить дом, нужно спилить дерево и лишить почву плодородия.

– У меня свой взгляд на вещи, – нахмурилась Василиса.

– Но ты ведь творческий человек! – настаивала Лена. – Я в жизни историй не рассказывала, не мое это. Я на тебя рассчитывала.

– Не стоило.

Лена махнула рукой.

– Мы все в одной лодке… И мне тоже, знаешь ли, страшно.

– Леночка, хочешь что-то попробовать, возьми и попробуй.

Она почему-то бросила быстрый взгляд на Андрея, которому любая ссора, даже если в ней участвовал кто-то другой, давалась тяжело. И пусть перепалка девчонок не достигла серьезного накала, он чувствовал себя крайне некомфортно. От быстрого взгляда он отвернулся, хотя желание вмешаться возникло. Но Лена не стала лезть на рожон. Она всмотрелась в окно; лоб от раздумий сложился гармошкой.

– Что ж. Попробую. Я человек простой, поэтому, думаю, здесь все очевидно: случилась экологическая катастрофа. Планета восстала против человека (к этому, в общем, давно идет). Что именно: цунами, извержение вулкана, ледниковый период – я не знаю, но…

– Нужно точно, – сказал Виктор, до сих пор сохранявший молчание. – В истории важна конкретика.

– А, хорошо. Я поняла. Землетрясение. Хорошо?

– Тебе видней. А эти двое – кто? – Виктор указал на людей в халатах, один из которых как раз пробегал неподалеку. Выдра и Книга Никиты при этом давно пропали из поля зрения, они блуждали под койками.

– Эти двое… Ну, они последние в мире врачи. Носятся над последними в мире больными. Но думаю, что в противостоянии человека и природы неизменно побеждает естественный ход вещей.

Все задумались. Виктор подергал себя за волосы, затем сжал сборник судоку. Прикоснулся к фингалу.

– Вот зуб даю – за этой твоей версией кроется какая-нибудь шляпа с болячками. Мол, из-за подземных толчков тысячи неизвестных вирусов вырвались наружу и все такое прочее. Думаю, хана нам, если вякнем что-то из этой серии.

– Ладно, давай я не о землетрясениях расскажу… – согласилась Лена.

– Жульничать точно не стоит, – предостерег Виктор. – Я пробовал. Не шибко приятное дело. Это место признает только то, во что верит рассказчик. К чему он, так сказать, пришел в результате своих умозаключений и чувств. Срабатывали только истории, которые шли… Как бы это сказала Василиса… от чистого сердца. В которых мы раскрывали и интерпретировали не столько события вокруг, сколько самих себя. Понимаете? Рассказ нельзя делать намеренно выгодным. Иначе мы бы уже в шоколаде купались.

Лена заулыбалась.

– Витя, ты молодец! Спасибо, что подсказываешь. Я бы утонула в этом болоте.

Виктор не понял как реагировать. Что за внезапная похвала? Наверняка его всю жизнь хвалили только взрослые – за учебные достижения. А тут девушка, да еще симпатичная, кудрявая. Его круглое лицо стало как будто круглее. Повисла неловкая пауза, которую никто не пытался нарушить. И он сделал это сам:

– Короче. Кто еще что скажет?

– Я могу, – нарочито вяло проговорил Никита. – Пока вы тут ворковали, мне пришло в голову нашествие инопланетян. Но оно отпало само собой. Не от чистого сердца было, ха-ха. Правильнее, наверное, говорить о ядерном апокалипсисе или аварии на атомной станции. А хотя… – он задумался. – Я понял! Все дело в полевых испытаниях биологического оружия. Отсюда и болезни. Те двое врачей – представители противоположных сторон военного конфликта. Вот и бегают друг за другом, убить пытаются. Ну? Как вам?

– Тоже не ахти, – вздохнул Виктор. – Война приводит к смерти. Подстрелят нас как пить дать.

– Не знаю, мне нравится, – сказал Никита.

– А ты что скажешь? – Виктор перевел взгляд на Андрея. Тот ожидал вопрос, поэтому успел подготовить речь. Вглядываясь вдаль, за линию горизонта, он произнес:

– Это история об обреченности. Все сводится к тому, что люди болеют, умирают, дома разрушаются и жизнь заканчивается. Но всегда находятся те, кто мечутся, дергаются, но по факту, в масштабах вселенной, просто ходят туда-сюда со скальпелем и молотком, и ни на что, в сущности, не влияют. Одна болезнь сменяет другую, пандемия – пандемию. А в конечном счете, Ламашту переигрывает всех.

– Что такое Ламашту? – не понял Никита. – Какой-то вирус?

– Демон.

– Ну уж нет, – скривился Виктор. – Ладно вирусы – с ними хоть в теории можно что-то сделать. А демоны – это слишком. Давай твою историю, Андрей, спрячем в дальний ящик. Без обид.

– Хорошо.

– А сам ты чего молчишь? – спросил Никита у Виктора. – Такой деловой, типа учитель. Не томи, выкладывай, что придумал!

– Я? Ничего. Мы с Василисой по другую сторону баррикад. Не могу. Логика мертва, поэтому без меня.

Никита устало и немного раздраженно выдохнул воздух.

– Кто историю-то расскажет? Неженки вы мои.

– Ты и расскажи. Из двух зол выберем оптимальное. Шанс выбежать за дверь будет более одного процента. Хоть и менее двух. Все согласны?

Длительных споров не последовало. Лена побаивалась своей истории, Василиса ворчала из-за самого слова «война», а Андрей – тому было все равно. В итоге ребята кивнули. Выбор сделан.

– Остается проблема, – сказал Виктор. – У нас все еще нет огня.

В этот момент где-то неподалеку зарычала выдра, а Книга Никиты издала пиликающие звуки. Они кружили вокруг человека со скальпелем, и тот остановился. Впервые. Оглядел животное и странный предмет. В его глазах мелькнула искорка осознанности.

Человек странно дернул плечами, полез в карман, сел на корточки.

Зажег спичку.

И закурил.

Глава 14. Две истории

Миссия «Заполучить спички врача» казалась обреченной на провал с самого начала. Сомнений, что прикасаться к доктору нельзя, не оставалось. Разговаривать бесполезно – все равно не реагирует. Аккуратно достать спички из кармана, не прикасаясь к телу, невозможно: докурив сигарету, врач снова принялся бегать туда-сюда. Впрочем, Никита все-таки попробовал, и поплатился несколькими секундами бессознанки – не успел он протянуть к врачу руку, как отлетел на несколько метров. Придя в себя, он сделал из Фиолетовой Книги бластер, и принялся палить по врачу как умалишенный, однако снаряды впитывались в халат, словно капли воды, и никак ему не вредили. Не было толку и от выдры – она свое дело сделала, нашла источник огня, и теперь посапывала у Лены на руках с чувством выполненного долга.

– Может, подождем, когда этот гад снова закурит? – сказал разочарованный неудачей Никита, хотя по голосу было слышно, что эта идея – чего-то ждать – ему не улыбалась. – И быстренько историю расскажем…

– А до тех пор бегать за ним? – возразил Виктор. – Так себе план. Да и кто знает, когда он опять будет отравлять свои легкие.

Ребята начали спорить, выдвигая сотни идей.

Пригрозить врачу шваброй. Использовать НЛП. Вернуться в отель за веревкой и подвесить его вверх ногами. Использовать изобретение «Хохотун» из Фиолетовой Книги (направленный луч вызывает щекотку; это сработало на всех, но на врача не произвело никакого впечатления). Запустить в карман Необыкновенных шмелей из Красной Книги (он просто отшвырнул их, после чего насекомые ужалили Виктора в ладонь).

Андрею удалось направить обсуждение в продуктивное русло, когда он сказал:

– Я могу становиться невидимым.

– Круто, это ж моя мечта, так за девчонками подглядывать! – воскликнул Никита под дружное «пф-ф» Василисы и Лены. – А как?

– Без подробностей, – ответил Андрей, – мне помогает Книга.

– И ты молчал? – расчесывая ужаленную ладонь, возмутился Виктор. – Нашел, что от нас скрывать…

Виноватым Андрей себя не чувствовал. А в том, чтобы держать способность в тайне, был резон. Андрей помнил, что после применения навыка появляется огненный силуэт, а это самое страшное из того, что с ним происходило до сих пор. Но боль в спине и тупик в обсуждении заставили выложить карты на стол.

– Что у тебя в Книге, Андрей? – спросила Лена. – Всех поняла, а тебя пока нет.

– Неважно, – буркнул тот.

– Скрытничаешь…

– Невидимость нам поможет или нет? – Андрей уставился на Виктора. Только пухлый школьник мог сложить дважды два и предложить выход из ситуации без обсуждения того, что обсуждать не стоило.

– Не уверен, – ответил Виктор. – Мы не знаем точно, кого атакует болванчик. Тех, кого видит? Или тех, кто к нему прикасается?

– Я к нему не прикасался, – сказал Никита. – Поэтому Андрей-невидимка – это выход.

– Допустим, – ответил Виктор. – Но это надо проверить. Андрей, можешь стать невидимым и залезть к нему в карман? Вон он, недалеко.

– Нет. Я готов сделать это только один раз. На это есть причины. Нужен хороший план.

– Да как тут спланируешь? Предположим, он выключает и тех, кого видит, и тех, кто к нему прикасается. Вопрос номер один ты закрыл. Но насколько реально копошиться в кармане человека, пока тот бегает? Мы это обсуждали, и пришли к выводу, что никак. Невозможно.

– Значит, от невидимости проку нет.

– А вот и есть, – сказал Виктор, сверкнув фингалом. – Если мы заставим его остановиться.

Ребята задумались.

– Эх, жаль, что я не могу сделать капкан из Книги… – вздохнул Никита.

– Мы что, варвары! – возмутилась Лена. – Какой еще капкан? Можно использовать хищные растения из Красной Книги. – Она так обрадовалась своей идее, что даже рассмеялась. – Все, которые есть. Жирянку, Росянку, Венерину Мухоловку – все! Я уверена, цветы справятся. Хоть на минуту, но он в них завязнет. И никаких чудовищных инструментов.

– Хорошо, – сказал Виктор. – Я не разбираюсь в цветах, но звучит дельно.

– Без твоих подсказок я бы к этому не пришла, – лицо Лены приобрело цвет ее Книги. – Ты молодец.

Виктор снова опешил. Два комплимента за один день! Выживет ли он после такого?

– Но мы ведь… Единственное что… – заикаясь проговорил Виктор. – Как бы это… Мы ведь не можем всю больницу напичкать ловушками… Так целой жизни не хватит. А вообще-то… – он нахмурился. – Траектория болванчика имеет некоторую… Как ни странно, логику. Дайте-ка мне время.

Он раскрыл сборник судоку и начал что-то чертить, следя за врачом.

– Да… Да… Вуаля! Смотрите! – он продемонстрировал разворот, с сотней линий, сливающихся в сплошное пятно. – Что скажете?

– А на что смотреть?.. – подошел ближе Никита.

– У болванчика есть стандартный маршрут. Но иногда он действует хаотично, поворачивает куда хочет. Мы, конечно, можем разложить небольшую тропинку с ловушками, но в один момент он просто сделает шаг в сторону и выберется из них. Надо как-то…

– Я знаю! – крикнул Никита. – А ну-ка, дайте проверить кое-что.

Он отбежал в сторону, схватил кровать за спинку, дернул и перегородил путь приближающемуся врачу. Тот, ко всеобщему удивлению, таранить койку не стал. Постоял секунду, развернулся, и побежал в другую сторону.

– Видали?! – Никита сиял. – Мы так в детстве делали: выстраивали в комнате кровати и играли в салки. Перепрыгивать и двигать кровать было нельзя, правила запрещали.

– Это интересно… – побормотал Виктор.

– Чисто детские правила… – задумчиво сказала Лена. Восхищаться смекалкой Никиты она не стала. – Нельзя заступать за линию. Нельзя наступать на пол – там лава. Мы как будто…

– …с ребенком играем, – закончил за нее Виктор.

– Ага! Ты меня понимаешь.

– Ну, я не ребенок уже, – сказал Никита.

– Мы и не про тебя.

– А про кого?

– Кто его знает.

«С ребенком, – подумал Андрей. – С тем, кто не был ни в отелях, ни в замках. С тем, для кого больница – огромная и страшная территория. И с ребенком нельзя нарушать правила игры».

Запись от 1 сентября

День, когда я иду в школу.

Снова.

Снова в новую.

День, когда я вспоминаю об Абику.

Ребенок-демон из верований западноафриканского народа йоруба.

Когда я вижу, как дети манипулируют взрослыми.

Когда я слышу, как они орут, вопят, плачут, устраивают истерики.

Я слышу в этом клич Абику. Демона, что овладевает человеком с рождения.

Кажется, взрослея, мы его подавляем в себе.

Но что, если это не так?

Ребята решили сделать коридор из кроватей в том месте, где по расчетам Виктора должен пробежать врач. Внутри устроить ловушку из хищных растений. А когда врач будет обездвижен, Андрей станет невидимым, залезет на одну из кроватей, и вытащит коробок из кармана.

План, в котором дыр было больше, чем в осином улье.

Но иного они придумать не смогли.

* * *

Двигать кровати было непросто. Из-под простыней вываливались руки и ноги, причем одна рука выпала буквально – оторванная, с почерневшими кусками плоти.

Еще более невыносимо стало, когда Лена извлекла растения. Зубастые, острые, яркие, а еще вонючие, и вокруг созданного коридора повисло зловонное облако. Сильнее раздражал только Никита, не прекращавший рассказ о том, каким он был быстрым и ловким ребенком, и как лихо выходил победителем в салочках.

– Он подойдет минуты через три, – сказал Виктор, изучая свои расчеты. – Должен, по крайней мере. Андрей, ты готов?

– Да, – соврал Андрей.

– Хорошо. Остальные – назад.

Андрей подошел к Василисе. Она демонстративно от него отвернулась (все еще обижалась), но уши навострила.

– Слушай, – сказал Андрей. – Я спросить хотел…

– Ну так спрашивай, – бросила художница.

Андрей, и так смущенный, оробел еще сильнее.

– У тебя есть какое-нибудь стихотворение про… – пролепетал он. – Ну, не знаю. Про руку.

– Про руку? – не поняла Василиса.

– Ну… Чтобы она, вроде как, не сорвалась. Чтобы я не сорвался. Нервничать не начал. Не знаю… Что-то такое…

Слова давались Андрею с большим трудом. Просить у кого-то о помощи – такого в жизни он еще не делал. Как можно довериться человеку? Но что-то заставило его сделать этот шаг. Возможно, он еще пожалеет.

Василиса задумалась. Обида – обидой, но дело общее. Она открыла скетчбук. Сказала:

– Есть одно. Я его в начальной школе написала. Сама не знаю, что имела тогда в виду… Но, думается мне, оно в тему.

И тихо прочла:

 
Сотрясает землю табун лошадей.
Мы мчим вслепую сквозь пыльную стену.
В руках одного – судьбы людей;
В руках людей – ключ к переменам.
 

Как и Василиса, Андрей не понял, о чем шла речь в этих строках. И не почувствовал тех самых перемен. Но стоило ему подумать о своей миссии, то оказалось, что он больше не волнуется. Слишком высока цена, чтобы рука дрогнула.

– Он приближается так, как надо! – крикнул Виктор. – Андрей, боевая готовность!

Андрей сосредоточился. Невидимость на этот раз далась ему проще. Мысль за мыслью, раз – и ребята вздыхают от удивления, глядя не на него, а будто бы сквозь.

Врач тем временем забежал прямиком в коридор, Виктор все рассчитал правильно. Мышь попала в мышеловку. Растения защелкали зелеными зубами, с шипением выпустили какие-то пары. Андрей отвернулся, а лицо врача, насколько он мог видеть, не изменилось. Вокруг одной ноги врача обвились коричневатые стебли, другая угодила в жутковатую пасть. Рядом были и вязкие растения; Лена говорила, что в дикой природе в них застревают пауки и прочие мелкие гады, но здесь их сила возросла, и добыча стала в сотни раз крупнее.

Врач остановился.

Андрей запрыгнул на кровать.

Вот до чего они не додумались, так это сбросить тела! Ему пришлось взгромоздиться на теплого, едва шевелящегося человека. Смрад разлагающейся плоти смешался с парами растений; но перед глазами не поплыло. Стихи Василисы держали Андрея в строю; уверенность в благополучном исходе огоньком тлела внутри.

… Крики ужаса со стороны ребят Андрей услышал в тот момент, когда протянул руку. Появился огненный силуэт. Только он мог вызвать такой сильный приступ страха.

Но времени нет. Нужно абстрагироваться. Вытянуть руку. Залезть в карман…

Голова болванчика повернулась, и он уставился Андрею прямо в глаза.

– Ты помнишь? – донесся до него голос.

Голос, который снится Андрею в кошмарах.

В кошмарах, которые он не помнил.

Голос, который он слышал в жизни.

В жизни, которой он не помнил.

Голос, который он теперь не сможет забыть.

Никогда.

* * *

– Андрей! Герой! Ура!

Никита держал над головой коробок со спичками, словно олимпийский огонь. Но его эйфорию никто не разделял.

Растения в ловушке испарились. Кровати раздвинулись сами собой, и врач продолжил свой бег. Лена прикладывала лепестки арники на исцарапанные растениями руки, а Вова так и намеревался их съесть. Василиса сидела, обняв колени, и раскачивалась. Виктор меланхолично дергал волосы на затылке.

Хоть план и увенчался успехом, появление силуэта внушило острую, грызущую мысль под названием: «все плохо». Так или иначе. Все. Плохо. И сиди с ней, с этой мыслью, в одиночестве, ни с кем не делись. Один только Никита и улыбался. Но кто знает, может, и в нем бушевала буря.

Андрей и вовсе ушел в себя настолько глубоко, что, скажи ему хоть слово, он вряд ли бы услышал. Тот голос… Он вылез из норы ускользающих воспоминаний, и не давал покоя. Андрей тщетно пытался пробраться в нее, в эту нору, однако тоннели петляли так, что скорее сломаешь шею, чем вспомнишь, где он слышал этот голос на самом деле.

– Короче, унылые, – сказал Никита, смирившись с тем, что никто не прыгает вместе с ним. – Вы тут сидите в прострации сколько хотите, честно. Но мы договорились, что я расскажу историю. И я это сделаю. Потому что я готов. И история готова. И пора бы уже сменить нам место дислокации, я больницы не перевариваю. Так что… – он открыл коробок. – Блин, тут только четыре спички. Я ж не успею, пока они догорят.

– А ты постарайся, – сказал Виктор. Он перестал дергать себя за волосы. – Только давай ты свою речь у выхода произнесешь. Рассказал, дверь открылась, мы погнали. Наверняка случится какая-нибудь хрень, и все пойдет не так, но, по-моему, план, все-таки, хороший.

– Да, – сказала Лена и поцеловала выдру в носик (глядя при этом на бедолагу Виктора). – Хороший.

Они переместились к двери. Андрей, едва выйдя из прострации, тихонько поблагодарил Василису за стихотворение. «Рука бы дернулась… – объяснил он неловко, – точно бы дернулась». Василиса улыбнулась. «Я рада, – сказала она, – что смогла помочь. Но потом мне было очень-очень страшно. Когда ты исчез. И когда… То существо…» Андрей опустил глаза: «Да. Я знаю».

В нем вскипело нелогичное чувство вины. Он делал то, о чем они договорились, но факт остается фактом: не стань он невидимым, не появился бы силуэт.

«Брось эти переживания о других, – вклинился в его душевные терзания Эураль. – Здесь каждый сам за себя. Ты и так сделал для них слишком много».

Андрей согласился. Ему полегчало.

– Ну, пошло-поехало! – объявил Никита и зажег спичку. Ребята выстроились у двери. Виктор со словами: «Выходим сразу, без промедления!» положил руку на ручку.

Никита принялся рассказывать историю о двух друзьях. И пока он говорил, огонек на спичке не догорал. Он застыл на одном уровне, словно в легенде о свято-огнепослушном жреце итальянской церкви фаеристов. Сидя в темнице по ложному обвинению, тот сумел высечь огонь в камне одним взглядом, одною верой, и созданная искра не угасала, согревая каждую ночь усыхающие ладони.

Подстрекателям войн: вы больны. История Никиты

Два друга детства отучились в медицинском университете, а затем устроились в самую крупную больницу города. Обладая выдающимися талантами, постоянно поддерживая друг друга и спасая сотни жизней, они создали по-настоящему легендарный врачебный союз.

После того как разразилась военно-биологическая буря, причины которой в данном случае не столь важны, друзья поклялись, несмотря ни на что, вместе помогать пострадавшим и делать все от них зависящее. При этом их суждения о происходящем были кардинально противоположными.

Время шло, тучи сгущались. Больных становилось все больше, болезни – страшнее. В городе возникли партизанские отряды. День за днем, известие за известием, смерть за смертью – в конечном счете, разногласия стали брать верх над дружбой и прежними ценностями.

И вот один из друзей решил не давать совет второму: «Думай сам». Второй не подал с полки скальпель. Первый – во всеуслышание оскорбил. Второй – толкнул.

На фоне масштабной трагедии разворачивалась еще одна, маленькая. В ней двое друзей становились заклятыми врагами, упоительно подпитывая свою ненависть случайно услышанными сплетнями.

В один из дней, когда больных уже было не счесть, друзья бросили их на произвол судьбы. Они начали преследовать друг друга, в попытке убить… Словно это и было лекарством от всех болезней. Казалось, их охватил один из безумных вирусов, вызванных биологическим оружием.

Однако правда была куда прозаичнее. Вирусом ненависти мы больны с рождения. И сколько бы вреда не приносили рукотворные бомбы, они лишь оружие в руках тех, кто желает смерти ближнего своего.

Огонек на спичке погас.

Виктор дернул за ручку, но дверь не открылась.

– А-а-а… Почему?.. – спросил он, обведя непонимающим взглядом ребят. Но остальные точно так же недоумевали. И ответом им был вновь материализовавшийся огненный силуэт. Он обхватил сзади озадаченного, но вдохновленного своим рассказом Никиту, и спустя секунду они оба исчезли.

* * *

– Если он явится еще раз – я с ума сойду! – кричала Василиса. В глазах ее стояли слезы. Лена в ужасе прижалась к Виктору, а Вова, чувствуя страх хозяйки, закрыл глаза, и свернулся клубком у нее в руках. – Мне никогда не было так страшно.

«Не ободряй их, – нашептывал Андрею Эураль. – Не вздумай».

– Это рефери, – отчеканил Виктор, слегка отстраняясь от Лены с Вовой. – Или арбитр. Он следит за тем, чтобы все было по правилам. А почему он огненный – без понятия, это пусть Андрей скажет.

– Я ничего не знаю, – сказал Андрей.

Виктор развел руками.

– Все-то тебе, Витя, кажется, что это игра: правила, рефери… – вздохнула Василиса.

– Слушайте, ну хватит, а? – возмутился школьник. – Вот прицепились! Игра, не игра. У всякого события есть свои законы, правила и закономерности. При определенной точке зрения и жизнь можно назвать игрой. Блин-оладушек, вам лишь бы к слову придраться…

– Не горячись, – сказал Андрей.

– Я горячусь?! Это тот, кто Никиту забрал, горячится! Короче. В первый раз оно явилось, когда я пошел поперек требований, в отеле. Второй и третий раз – когда ты, Андрей, исчез. Видимо, исчезать нельзя, сиди и играй. При этом, тебя он в итоге не наказал и не забрал… Может, и это с твоей набожностью связано? А?

Андрей ничего не ответил. Но заметил, что Василиса взглянула на Виктора угрюмо.

– И вот, в четвертый раз, оно пришло за Никитой. Вопросов, как обычно, больше, чем ответов.

– Но Никита-то что нарушил? – топнула ногой Василиса. – Он все рассказывал от чистого сердца, я по глазам видела. И такую печальную историю…

– О, история, конечно, блеск, – проворчал Виктор. – В мире происходит коллапс, катастрофа, а близкие друзья начинают ссориться, и в итоге пытаются друг друга убить. Такое, по-твоему, возможно?

– Еще как, – ответила Василиса. – В сложных ситуациях в ход идут эмоции. А ненависть – самый ходовой товар.

Андрей мысленно кивнул. Ненависть объясняет все. Ненависть доказывает, что дружбы не существует. Когда внутри кипит, человек обижает того, кто ему ближе всех. И Никита, кажется, больше понимал в жизни, чем пытался показать. Вернется ли он в следующей комнате? Будет ли вообще следующая комната? И если да, – сумеют ли они в нее проникнуть?

– Ребята, – прервала дискуссию Лена. – Давайте не отвлекаться. Нам надо понять, что мы сделали не так. Судя по тому, что я знаю, все было как надо. И да, Никита свой рассказ прожил. Неужели он просто-напросто кому-то там не понравился?

– Нет, не думаю, что в этом дело, – сказал Виктор, и нахмурился.

– А в чем тогда?

– Помните, я говорил, что Андрей – ненастоящий? Так вот, была у меня еще одна версия, о которой я умолчал. Она о том, что все мы – настоящие. Но Андрей зачем-то был включен в контекст. С этой его нереалистичной раной он стал еще одним элементом будущей мозаики.

– О чем ты толкуешь? – вскипел Андрей. Какая мозаика? Какой элемент? Что за глупости?

– Тебя, Андрей, нам тоже нужно интерпретировать, как и все остальное вокруг, и включить в рассказ. Сорри. Но, судя по всему, так и есть. Даже мой Судоку потеплел, когда я это сказал. А обычно он теплеет, когда я сто процентов прав…

– То есть, Никите… – начала Лена.

– Никите стоило сказать, что одним из больных, которые поступили к заклятым друзьям, был Андрей.

* * *

Вторую историю, методом исключения, должна была рассказать Лена. Об экологической катастрофе, о древних вирусах и тоже о врачах, только не ругающихся. Лена сообщила, что Андрей легко станет ее частью.

– Самый последний из зараженных, – прокомментировала она, – тот, кто протянул дольше всех, потому что его в крови были антитела. Все срослось! С тобой в главной роли мне даже проще стало придумывать.

– Понятно, – сказал Андрей.

К чему-то подобному он был готов. Ему и самому казалось, что эта рана (снова болит) – не от мира сего. Но некоторые вопросы все-таки его беспокоили. Например, став частью больницы, сможет ли он в принципе из нее выбраться? Не застрянет ли здесь навсегда? Если погибнет, возродится ли в следующей комнате? Да и вообще: есть ли она – эта следующая комната?..

– Вот только… – замешкалась Лена.

– Что?

– Мне сложно это говорить… Но с правилами здесь, как я понимаю, очень строго… – она бросила взгляд на Виктора. Тот кивнул в подтверждение. – Так вот: будет не вполне правильно, если ты будешь стоять у выхода.

– Не понял. И куда мне пойти?

Глаза Лены расширились. Она уставилась на противоположный край больницы. Ребята обернулись. Там, где за ширмой была пустая кушетка, с дьявольской улыбкой стоял человек со скальпелем. И указывал Андрею на его новое место.

– Кажется… Туда, – сглотнув, ответила Лена.

Глава 15. В чем подвох?

В какой-то мере Андрею стало немного легче, когда он остался один. Эти лица, пустые разговоры, выпирающее эго – от всего сгущался воздух и кружилась голова. Но теперь атмосфера очистилась. Остались только он – Андрей – и его верные спутники из Черной Книги. «Мы твои. Ты наш». И одному пламени ведомо, чем все закончится.

Поначалу Лена и Василиса заявили (под Викторово: «Это не логично!»), что пойдут к кушетке вместе с Андреем. Разделяться, мол, нельзя, так делает только глупая молодежь в фильмах ужасов. Но Андрей (под Викторово: «Да, правильно!») настоял, чтобы они ждали, как и планировалось. Было решено, что, прежде чем выбегать после рассказа Лены за дверь, они оценят ситуацию, и, если вдруг что, помогут Андрею. Учитывая расстояние между дверью и кушеткой, в счастливый исход верилось с трудом, но иного выбора не было. Даже Виктор ничего эдакого придумать не смог.

Врач, стоило Андрею приблизиться к ширме, снова забегал по больнице. Возле окна, за которым по-прежнему разворачивался апокалиптический пейзаж, он чуть не столкнулся с напарником. Но Андрей за ними не следил. Он сел на кушетку, свесив ноги, и принялся задаваться вопросами. Что будет? Как будет? Какими страшными последствиями обернется история Лены? А может, на этот раз не обернется? Каких монстров ему предстоит увидеть? Или снова ничего не сработает?

Он посмотрел в сторону двери. Василиса, кажется, тоже смотрела на него. Виктор отвернулся. А губы Лены шевелились. Она начала рассказ. Слов Андрей, конечно, не слышал. Но в глазах темнело. Боль в спине снова стала невыносимой. На пол капала зеленая жижа. Андрей уже отсчитывал секунды до момента, когда упадет без сознания, как вдруг все изменилось.

Подбежал врач со скальпелем. На ожившем лице читалось волнение и надежда.

– Дотянул, дорогой, – слегка запыхавшись, сказал он, – Выжил! Все вирусы одолел, и ни один из них тебя не убил. Благодаря тебе, у человечества есть шанс.

Его взгляд упал на капли зеленой крови.

– Что это, ты… Ты ранен?

Что-то говорить, отвечать, казалось нелепостью. Поэтому Андрей, зажмурившись от боли, просто кивнул. Но врачу было достаточно монолога.

– Кровь изменила цвет… Думаю, это знак. Нам следует действовать быстро.

Он наложил жгут над локтем Андрея и взял с полки шприц. Игла выглядела зловеще. Настал момент, когда в воплощенной истории Лены начались опасные повороты сюжета. Никаких монстров, только яд (или что-то вроде), который введут Андрею ржавой иглой, после чего боль в спине покажется цветочками. Но сопротивляться, увы, не было сил. Интересно, ребята выскочили за дверь? Успели? Или с ними что-то случилось?

– Основу для сыворотки мой коллега уже приготовил. Остался последний, главный ингредиент. А потом я займусь твоими ранами. – Врач больно уколол в вену. И через несколько секунд: – Вуаля!

Он продемонстрировал пузырек, наполненный изумрудной кровью. Андрей покосился на него сквозь дымку боли и безразличия. Неужели, это и впрямь его кровь? Какой бред… А органы его что, стали овощами? А мозг – рисовой похлебкой? А та часть, что отвечает за веру в лучшее?.. Во всяком случае, все выглядит так, будто вреда ему причинять не собираются. Пока что. Случиться это точно должно, вопрос в том, когда именно.

Подбежал второй врач. Он уставился на пузырек и упал на колени, возведя руки к небу.

– Это она. Да. О, да! Мы спасены. – В его глазах показались слезы. С благодарностью он обвел взглядом Андрея и обратился к своему коллеге. – Пока я буду делать сыворотку, поможешь мальчишке-то?

– Помогу, – ответил первый врач. – А ты вставай. Нечего тут на коленях стоять. На кону судьба мира.

– Да… Да. – Второй врач поднялся и взял пузырек. – Я там ребятню какую-то видел, у выхода. Пытались удрать, но их такая холера хватила, что все попадали. Пока что уложил их.

И убежал.

Понятно, подумал Андрей. У ребят ничего не вышло.

Что же будет, если никто не перейдет в следующую комнату?

* * *

– Где у тебя болит? Показывай. – Врач надел перчатки и достал инструменты с полки. Андрей покорно снял свитер и перевернулся на живот, положив под голову сумку с Книгой. – Батюшки! Как это ты умудрился?

Андрей промолчал.

– Придется оперировать. Причем под местным наркозом. Для общего нет оборудования, да и я не анестезиолог… Ты готов?

– Готов, – тихо ответил Андрей, впервые заговорив с врачом. И тот приступил к операции. Вколол что-то раз, вколол два, продезинфицировал рану. Принялся в ней ковыряться. Теперь. Вот теперь – точно. Будет плохо. Ему к спине пришьют другого человека, ему вглубь загонят какую-нибудь заразу, ему вольют туда раскаленный металл. Стоит ли вот так лежать и надеяться на благоприятный исход? Нет, нет, таких здесь не бывает.

И при всем при том боль действительно отступала. А спустя какое-то время – и вовсе исчезла. Андрей начал чувствовать, что возвращается к жизни. Как это возможно? Прикоснись даже к обычному порезу – будет мало приятного, а тут такая рана! Будто это и не операция, а скорее обозначение ее, без лишних деталей…

Что происходило по ту сторону ширмы можно было только догадываться. Судя по редким замечаниям, оброненным хирургом, второй врач вовсю работал над сывороткой. Где в это время были Василиса, Лена и Виктор оставалось неизвестным.

Книга же, удобно устроившись возле уха Андрея, шепотом напоминала ему самые неприятные моменты из прошлого. Как он где-нибудь ляпнул что-то несуразное, как его то и дело поднимали на смех, как он, еще в детстве, плакал, едва забегая за угол. И взгляд отца, сотни, тысячи его взглядов. А лицо матери… Андрей вдруг понял, что с трудом способен нарисовать его в своем сознании. Ее он, наверное, хотел бы увидеть. Да не наверное – точно. Даже очень сильно. Очень-преочень. Но хотела бы она? И позволила ли бы совесть?..

Наконец хирург объявил, что начинает зашивать рану. Операция прошла благополучно, и Андрей чувствовал себя полным сил, готовым вставать и бежать в следующую комнату. Но в чем же подвох? Когда наконец случится… что-то плохое?

– Готово! – послышался голос второго врача. – Сыворотка готова! Мы все спасены!

* * *

Андрей надел свитер и встал с кушетки. Врачи смотрели на него как на спасителя, и от этого было неловко, даже неприятно. В конце концов, таких взглядов он ничем не заслужил. Да и какой из него, в принципе, спаситель. Сгусток мрачных мыслей. Неудачник.

– Ну-с, каковы наши дальнейшие шаги? – спросил тот, что сделал операцию. – Как обычно спасают мир? Не знаете?

Он задорно расхохотался и похлопал Андрея по плечу. Спина не отозвалась болью. Наконец-то. Какое облегчение.

– Начать надо с… тех самых случаев, – подмигнув, ответил тот, что держал шприц с мутной жидкостью. Андрей не понял, о чем речь, но первый врач согласился. – Самый сложный – старичок со сгнившей под мышками кожей. Помнишь его?

– Помню, – подтвердил первый. – Кости деформированы, веки опухли, и да, те самые признаки тоже имеются.

– А после него… В общем, те все рядом лежат. На них шприца хватит. Потом, на основе крови выздоровевших, приготовим новые порции сыворотки и вылечим остальных. Не все ж из парнишки выкачивать!

Он тоже расхохотался. И тоже похлопал Андрея по плечу.

– Что ж! Тогда за дело?

– Ага!

– А где те ребята, которых вы нашли? – совершенно неожиданно и для себя, и для врачей, спросил Андрей. – Ну, которые… убежать собирались.

– Да там они… – врач неопределенно махнул рукой. – Я уже и забыл. Их будем вакцинировать в последнюю очередь. Все-таки они свеженькие еще, потерпят. Да и без признаков.

Вот и подвох, понял Андрей. Только подвох направлен не на него – с ним-то все в порядке, его вылечили, еще и в спасители записали. Уходи, если хочешь. А вот ребята… С другой стороны – а что ребята? Они с ним не пошли, остались у выхода. Да, Андрей сам настоял на этом, но в конце-то концов, мало ли, что он там… Могли бы и догадаться, что бросать человека одного – нехорошо. Так, может, ну их? Смыться по-быстрому? А в следующей комнате он наверняка их встретит. Когда здесь они умрут. Ведь встретит? Да?

Голова шла кругом.

А чем ребята заразились? Что, если они мучиться будут? У какого-то старика вон – подмышки сгнили. Веки распухли. Андрей представил, как это происходит с Виктором. С Леной. О нет, и с Василисой!

Стоп.

Почему с Василисой так вот прям – «О нет»?

И плюсом ко всему Ламашту – эта демонесса болезней – так и зашептала из Книги, так и зашептала! Понравились ей эти образы, что он в голове нарисовал. Ох, понравились.

– Нет, их надо сразу, – сказал Андрей. Еще более неожиданно для самого себя, чем в прошлый раз.

– Это почему еще?

– А разве у меня нет права выбора?

– Прости, но нет, – лица врачей стали серьезными. – Мы тебе благодарны, но, во-первых, есть врачебная этика. А во-вторых, те случаи не терпят. Мы и так затянули. Как бы не опоздать…

– Что значит те случаи? – спросил Андрей. – Куда не опоздать?

– Теперь это уже не важно. В наших руках – лекарство. И мы…

Но Андрей не дал ему закончить. Он выхватил из руки врача шприц и побежал.

«Глупец! – завопил в голове Эураль. – Ради каких-то там!»

А то я не знаю, подумал Андрей. Но решение принято. Он искал глазами ребят. В череде бесконечных кушеток, да на бегу, сделать это было непросто.

«Бунт – это хорошо. Бунт мне нравится, – теперь мурлыкал в голове Эураль, резко сменив тон, – но как насчет сделать больше? Разрушить тут все, разнести вдребезги это поганое местечко? Ш-ш-ш, молчи, Ламашту! Поганое – оно и есть поганое, хоть тут и куча больных, как ты любишь».

Где же они… Где?

– Ты что творишь, мальчишка?!

Врачи гнались за Андреем, но без той сноровки, с какой бегали до истории Лены. Врезались в кушетки, спотыкались и уставали.

«Какие-то людишки решили помешать твоим планам, – продолжал Эураль, – прояви себя. Или дай это сделать мне».

Я не буду снова превращаться.

«Что? Превращаться? В меня? О чем ты, малыш? Всего-навсего стать истинным собой! Не стыдись того, что внутри».

– Куда же ты? – кричал врач. – Будут последствия! Страшные последствия!

Андрей их увидел.

Лена, Виктор, Василиса лежали поверх простыней, ближе к окнам. С этого расстояния не разобрать, что с ними, дышат ли и, в принципе, шевелятся ли. Андрей сменил направление. Краем глаза увидел, что оба врача, продолжая что-то выкрикивать, догоняли. Вот-вот – отберут шприц, и плакал черным огнем его план.

Тогда он остановился.

И сказал:

– Я не стыжусь себя.

Из его глотки вырвался рык. Отчаянный и могучий. Словно несколько диких зверей издали его, короли джунглей, пустынь, лесов и космических пространств.

Врачей не просто ошарашило звуком. Они буквально отлетели на три метра назад, сбив несколько коек на своем пути. Но Андрею и этого было мало. Продолжая себя осознавать, хоть и смутно, словно во сне, он подошел к распластанным телам в белых халатах. Ударил одного пяткой в лицо. Еще раз. Ударил второго. И врачи затихли.

«Умница, – прошептал Эураль. – Мой мальчик».

* * *

Ребята выглядели плохо. Очень плохо.

Кожа посерела, глаза выпучены, конечности неестественно выгнуты. В ногах Лены глухо скулит выдра Вова. Но грудные клетки ходят ходуном. А значит, все трое живы.

И Василиса, в том числе.

Андрей подошел к ней, выставив перед собой шприц. Красота Василисы все еще пробивалась сквозь болезнь. Она смотрела на него, вроде бы узнавая, и казалось, глаза ее вот-вот заблестят, словно жемчуг на дне мутной реки.

Стоп.

А колоть-то куда? И как? Он никогда этого не делал. Никто не учил.

– Бес лазнисцы, ку… да, – прохрипел Виктор, словно угадав причину смятения Андрея. Из его рта, вместе с языком, вывалился черный, гнилой зуб. – Это неваз…но.

Андрей вытер пот со лба. Что ж. Без разницы, так без разницы. Виктор знает, о чем говорит. Раз все здесь ненастоящее, то и к уколу нет высоких требований. И Андрей вколол немного сыворотки прямо Василисе в кисть. Она громко выдохнула и мгновенно пришла в себя. Щеки порозовели, ноги выпрямились, глаза – о, они наконец-то засветились. Жемчуг всплыл на поверхность, как будто по щелчку пальца.

– Давай сюда, – Василиса отобрала у Андрея шприц. Он и порадоваться, что все сделал правильно, не успел. Наблюдал только, как ловко и без сомнений она делает уколы, и как ребята заново становятся людьми. И выдрой.

– Гайз, без лишних разговоров, – сказал Виктор. – Андрей – молодец, но благодарности позже. Дуем к выходу, пока опять что-нибудь не стряслось.

– Спасибо, – улыбаясь, успела, прошептать Василиса. И Андрей, вроде как, улыбнулся в ответ. Или это у него спазм на щеках? От улыбки станет всем вредней.

Один за другим, они побежали к выходу. Неужели, справились? Где-то вдалеке без сознания валялись врачи. Еще один пунктик в биографии «срывающегося» Андрея. Сколько раз он испытывал этот темный задор, сколько раз загоралось в нем пламя ненависти. И сколько раз затем он уничтожал себя изнутри, чувствуя вину за содеянное. Но пока казалось, что он все сделал правильно. В конечном счете, вряд ли те врачи – настоящие.

– Андрей, – сказала Лена на бегу. – А когда ты успел им сыворотку вколоть?

– Кому? – не понял Андрей.

И спустя секунду – понял.

Когда увидел, как поднимаются простыни. Когда увидел старика со сгнившими подмышками. Как тот остервенело бросается на больного с ближайшей кушетки, и как тот, в свою очередь, тоже поднимается, и тоже бросается, и как вместо пяти поднявшихся становится пятнадцать, тридцать, сорок…

Все это произошло так быстро, что никто не успел ничего осознать (кроме, возможно, Виктора, чей истеричный крик напомнил Андрею об их знакомстве в замке), буквально за несколько секунд.

Василису схватила высунувшаяся из-под простыни рука. Она закричала, но крик ее тут же перешел в остервенелый, неживой рев. «Так вот, в чем был подвох», – только и успел подумать Андрей, прежде чем их накрыл зомби-апокалипсис.

Глава 16. Возвращение в замок

Запись от 11 мая

Оксюморон.

Это сочетание несочетаемого.

Горькая радость.

Живой мертвец.

Счастливый Андрей.

Я рад, что узнал об оксюморонах.

Они объяснили многое.

Они объяснили, почему так светится тьма.

Запись от 30 августа

Я часто вижу во снах что-то большое и смертоносное.

Солнце, что падает на землю.

Море, поднимающееся, чтобы хлынуть на мою голову.

Пламя в небесах… (да будет вечно оно)

Мысль, что человечество – главное бедствие Земли, банальна.

Мы ничего не знаем о главном бедствии Земли.

И храни нас всех Вечное пламя Прародительного Огня, чтобы мы никогда не узнали.

От мелькания тел, искривленных лиц и конечностей рябило в глазах. Временя принимать решения закончилось. Счет шел на секунды. Отовсюду летели гнилые руки с почерневшими ногтями, и гнилые души с почерневшими сердцами.

«Виктор, беги!» – только и успел крикнуть Андрей, прежде чем схватить Лену за руку и броситься в другую сторону.

Только у Виктора, с его способностью определять траектории движения, был шанс добежать до выхода. Уклоняясь от атакующих зомби, без лишних споров, он начал прокладывать путь к спасению.

У Андрея и Лены оставался только один выход. Тот, что вел к двери в отель.

Обратно.

Шаг вперед, два назад…

Но что делать?

Они могли только догадываться, открыта ли та дверь, и что их за ней ждет. Да и к выходу еще предстояло добраться. И хотя зомби не отличались высокой скоростью и мобильностью, их было ЧЕРЕСЧУР много. Копошащийся рой, захлебывающийся хор жажды и голода.

Благо желание жить оказалось сильнее страха. Андрей и Лена бежали так быстро, как никогда в жизни. Метр за метром они приближались к заветной цели. Где-то вдалеке хлопнула дверь. «Виктор выбрался!», – подумал Андрей в тот момент, когда и они подбежали к двери в отель.

Позади хрустели ноги, мертвое войско обдавало зловонным дыханием его исцеленную спину.

Оборачиваться Андрей не стал.

Он повернул ручку.

И вместе с Леной оказался в отеле. Снова.

* * *

Вопреки опасениям, отель вернулся в свое прежнее, чистое состояние; лишенный истории, как белый лист, пляжный песок без отпечатков человеческих ног. За исключением того, что свечи в комнатах больше не горели.

Это хорошо. Не придется приводить Лену в чувство, как совсем недавно Василису. У Андрея, скорее всего, не хватило бы на это сил.

У стойки стоял воскообразный администратор. Андрей окончательно убедился, что лицо его – точь-в-точь как у одного из врачей больницы. Это что-то значило. Что-то, да значило.

– Ненавижу отели, – скривилась Лена, когда они отдышались, пришли в себя и сели на софу в коридоре. – Мы с родителями всегда останавливаемся в кемпингах или маленьких домиках за городом.

Это неуместное замечание было компенсировано тем, что в глазах Лены читались иные мысли. Не об отеле, а о больнице. О том, что случилось. Она впервые столкнулась с последствиями рассказанной истории. И, вероятно, чувствовала вину, ведь именно ее слова привели к апокалипсису.

В руках Лены грустно поскуливал Вова, заглядывая ей в глаза. «Хочешь поговорим?» – вертелся на языке Андрея вопрос, который он так и не решился задать, неловко обводя взглядом тускло освещенные стены. Сам он ничего не испытывал. Устал от потрясений; устал от всего.

– Я тоже, – сказал он. – Хотя я не был в отелях, кроме этого.

– Вы с родителями никогда не путешествовали? – без особого интереса спросила Лена.

– Нет.

– Понятно… Грустно.

Андрея передернуло.

– Нормально, – отрезал он.

– Да нет, нормально, конечно, – Лена примирительно замахала руками. – Я не это хотела сказать. Просто… Лично я чувствую, что живу, когда меня обгоняет ветер. Когда рядом деревья, а под ногами – трава. Когда я смотрю вдаль и вижу горы. И сверчков. И кузнечиков. И сов. А здесь – полная противоположность. Серость. Бетон. Мрак. Какая-то гарь. Здесь невозможно дышать. Ты хоть раз почувствовал запах свежего воздуха? За последние несколько часов – чувствовал?

– Нет.

Ему надоели эти разговоры. К чему истерика? Священный Огонь! И зачем выплескивать свои страдания на другого? Чтобы заразить или что?

– Я часто задаю себе вопрос, как относиться к человеку. С одной стороны, он делает все, чтобы направить естественный ход вещей к разрушению. С другой, человек тоже часть природы. Возможно, в этом есть какой-то смысл. Возможно, весь смысл – в этом.

– Человек – худшее, что могло случиться с миром, – выпалил Андрей. Лена подняла на него глаза.

– Иногда мне тоже так кажется, но не всегда. В больнице я поняла, что не хочу иметь ничего общего с человеческим родом. А выбора-то нет. Уж уродилась. – Она поднесла Вову к лицу, поцеловала его в носик и сменила тему. – Как думаешь, с Виктором все в порядке?

– Думаю, нет, – честно признался Андрей. – Даже если он выбрался, один он там вряд ли справится.

– Ты не веришь, что там окончательный выход?

– Не верю.

– Спасибо за откровенность, – она встала. – Что будем делать? Мы не сможем пробиться к Виктору, чтобы помочь ему. Там нас ждет кошмар.

Лена подошла к двери, ведущей в больницу, и приложила ухо, и резко отступила, сжав Вову так крепко, что он даже взвизгнул. После этого девушка посмотрела на Андрея и, не выдержав, укрылась каштановыми кудрями и заплакала.

Так и знал, что этим все кончится, вздохнул Андрей.

– Спички еще у тебя? – спросил он.

– Д… да-а, – сквозь плач ответила Лена. – П-последняя осталась.

– Отлично. Вернемся в замок. И там еще раз расскажем историю.

– К-какую?

– О художнике. Ту, что уже рассказывала Василиса.

Глаза Лены расширились.

– Василиса! Бедняжка, они ведь ее схватили!..

И заплакала с новой силой.

Андрей отвернулся. Он и так отгонял от себя образ Василисы, которую валят на пол озверевшие зомби. И ему не хотелось лишний раз думать об этом.

– Но как мы можем рассказать чужую историю? – спросила Лена, когда немного успокоилась. Андрей в это время стоял возле администратора, вглядывался в его чудное лицо, и пытался вспомнить – где же он его видел? Или не видел? – В нее нужно поверить.

– Я уже в нее верю. Потому что я ее прожил. Не факт, что получится, но попробовать стоит, – сказал Андрей и вдруг, отвернувшись от администратора, улыбнулся. – Ты ведь любишь животных?

И он потрепал недовольного Вову по голове.

* * *

За окнами возвышались сосны. Гудел ветер, хотя ветром не пахло. В темноту убегал бесконечный коридор.

Замок тоже вернулся в состояние «до рассказанных историй». Опасность, еще не вылупившаяся из яйца.

Они прошли вперед. Следовало убедиться, что картины с животными и обитателями замка все еще висели на стенах. Андрей почувствовал иррациональный соблазн вернуться в комнату с шифоньером. Лечь у камина. Закрыть глаза.

Пока Лена разглядывала тошнотворные изображения, закрывая, закрывая Вове как ребенку глаза, Андрей несколько раз повторил про себя историю художника Корнелиуса. Перед глазами стоял образ Василисы, когда ей казалось, что все это сон. Она была такой заспанная, голубоглазой и прекрасной.

Затем они вернулись к выходу.

Андрей зажег спичку и повторил историю вслух.

* * *

– Что теперь? – шепотом спросила Лена. От истории Василисы по ее коже бежали мурашки того вредного типа, что могут и укусить.

– Ждем, – сказал Андрей.

Почти сразу в темноте что-то зашелестело. И когда из черного пятна показался первый зверь, Андрей скомандовал:

– Теперь подчини их!

– Я не таких животных люблю! – завопила Лена, крепче сжав Вову, отчего и тот тоже завопил.

– Да какая разница! Действуй, или нам конец!

«Действовать? – ухмыльнулся в голове Эураль. И сладострастно добавил: – Я готов всегда».

– Да не ты!

– Ты кому?

– Лена! Вперед!

– Ладно!

Она зажмурилась. Выставила перед собой Красную Книгу. Вова вскарабкался ей на плечо.

И вдруг все крысы, что успели подбежать вплотную, все змеи, что успели подползти, все огромные тараканы, жуки и иные твари – все остановились.

– Офигеть, – впервые в жизни произнес это слово Андрей, вглядываясь внутрь разинутой пасти непонятного зверя. – Получилось.

Лена и сама была в шоке.

– Не думала, что стану Гамельнским крысоловом, ха-ха-ха! – она радостно засмеялась. – Мне нравится. Только не говори моим коллегам по эко-кружку. Они меня исключат.

У Андрея в принципе не было желания общаться с ее коллегами.

И он аккуратно открыл дверь.

* * *

Через отель они шли в сопровождении целой армии дьявольских тварей. Администратор не сопротивлялся. Даже наблюдал за ними с некоторым интересом, если его восковое лицо вообще было способно на эмоции.

Собственная же армия в голове Андрея ликовала: «Вперед, наш предводитель зла!» И Андрею нравилось чувствовать себя таким – именно предводителем. Именно зла. Он даже подбородок приподнял. Пока спустя секунду не понял, что выглядит глупо.

В больнице же началась настоящая бойня. Недозвери набросились на недолюдей.

Дьявольщина против некромантии.

Клыки впивались в мертвую плоть, змеи обвивались вокруг сгнивших шей; в глаза жалили осы-мутанты. В стороны разлетались ошметки мяса, шерсти и тканей. Андрею и Лене оставалось только стоять в стороне, наблюдая за действом.

Спустя минуту стало ясно, что у зомби нет шансов против рычаще-шипящей тучи.

Андрею это нравилось.

«Вот это – хорошее кино, – подумал он. – Если такое показывают, то я обязательно добьюсь от отца разрешения хотя бы раз в пару лет ходить в кинотеатр. Только не на дурацкий показ неинтересных серий малоизвестных сценаристов. А на вот такое. Чтобы солировало зло. А главную роль исполняла боль». – Он испытывал подъем духа, ибо за него сражались. Бились насмерть. Не оставили одного и встали на защиту. Пусть и с помощью магии Красной Книги.

Однако все положительные эмоции сошли на нет, когда в череде падающих под наплывом серой массы людских тел Андрей разобрал Василису.

Вот уже второй раз на нее – а точнее, то, что лишь отдаленно напоминало художницу, ибо ее прекрасное лицо превратилось в чернеющую маску смерти, – набросилась гигантская крыса. И ничего не оставила. Жители Шахера забрали Василису в свою Долину безвременья.

Когда Лена приказала зверям вернуться в замок, она объявила о победе.

Но Андрей не радовался, его поглотила тоска.

Что-то скрипнуло.

Надорвалось.

Он пытался разобраться в постоянных противоречиях внутри себя. Что борется в нем, какие силы пытаются захватить власть над его началом? Да, человек – ничто. Рак на теле планеты, катастрофа. Но от чего, во имя святых отблесков пламени, ему так тоскливо?

Он коротким кивком поблагодарил Лену, и они, обходя бесчисленные трупы, прошли к выходу, чтобы в следующий момент оказаться на Кухне.

Часть 4. Кухня

Глава 17. Голод

В нос ударил запах жареного мяса. Наконец-то не очередной монстр!

Андрей осознал, насколько он голоден. Живот бурлил и верещал. После беготни, стресса, перенесенной операции – удивительно, что он еще не умер от голода.

Броситься к еде хотелось вдвойне сильнее еще и потому, что Андрей никогда не пробовал чего-то жареного. Религия запрещала. Отец запрещал. Он заставлял и Андрея, и маму есть исключительно овощи, фрукты, сыр и прочие продукты, для приготовления которых не требовался огонь.

Дело в том, что в восемнадцатом веке во время Пылания Священных искр (так назывались международный съезд верховных жрецов) отцы Церкви решили сделать приготовление пищи посредством огня прерогативой избранных. Жрец был обязан получить благословение, дабы один раз в десять лет наполнить желудок дарованным божеством блюдом. В такие моменты, как говорил отец, служители преисполнялись наивысшим блаженством. Сам он от этого отказался. Оставил на будущее. К слову, появление электрических плит и микроволновок ситуацию изменило – человечество шагнуло вместе с большинством последователей фаеризма. Но не такие заскорузлые традиционалисты как отец и его единомышленники.

Что касается Андрея… Что ж. Этот запрет заставил его внести Бегемота в Книгу.

А кухня обещала о нем напомнить.

Запись от 30 апреля

Бегемот. С иврита переводится как «животное».

Демон-покровитель того, что живет внутри тебя.

Того, что испытывает жажду и голод.

Того, что ослабляет контроль.

Речь не только и не столько о чревоугодии.

Бегемот – это твое подлинное «я», на которое насажена хрупкая оболочка личности.

Может казаться, что тобою движет разум.

И ты всегда сохраняешь рассудок.

Но это до поры до времени.

До поры, пока не откроет свою пасть Бегемот.

Новое помещение было вовсе не той кухней, в которой Андрей ел дома помидоры, и далеко не той, в школе, куда Андрея загоняли одноклассники.

В глаза бросалась вычурность приборов и техники. Духовка скорее напоминала широкое низкое дерево с застекленным дуплом, острые части ножей блестели если не выточенными драгоценными камнями, то чем-то похожим. Каждый предмет был создан вручную, скрупулезно и мастерски.

Приглушенный свет лампы в дальнем углу освещал весь периметр. Кухня оказалась не очень большой – примерно двести квадратных метров. Однако…

– Андрей, посмотри наверх! – прошептала Лена.

Он поднял глаза и увидел тысячи ящиков и холодильников, громоздящихся один на другом, и устремленных к потолку. Километры полок, конца которым не видно. Диковинные фрукты и растения свисали из ящиков, где-то стояли консервы, где-то – наполненные едой тарелки, банки с соленьями и всевозможными заквасками.

Выход располагался недалеко – вот он, справа, лишь руку протянуть. Никаких препятствий.

В центре кухни стоял человек, который что-то сосредоточенно готовил на огромной сковороде. Повар, который был капитаном стражи, священником, администратором и врачом. Он что-то насвистывал и периодически напевал, глядя прямо на ребят.

Повар помахал им рукой.

– Что-то не так, – тихо сказал Андрей.

– Что?

– Он не должен так себя вести. Не должен знать песни. Без истории… У него нет личности и памяти. И… Еще это.

Андрей указал на сковороду. Там жарился кусок мяса. Рядом, на столе, угадывались лоскуты серой ткани. Той же, из которой был сделан пиджак Виктора. И если огорение, запах сгоревшей плоти, еще в Отеле вызвал в Андрее бурю негативных эмоций, то теперь он просто констатировал:

– Кажется, история уже рассказана.

И сглотнул.

* * *

– Тихо. Держись. Все хорошо. Если это и правда Виктор, то он появится дальше. По крайней мере, должен.

Андрей пытался успокоить Лену, у которой при взгляде на серый кусок ткани весь мир перевернулся. Повар наблюдал и не вмешивался, но в один момент все-таки произнес:

– Да вы не бойтесь! Я вас не трону, только накормлю. Вы выглядите голодными ребятишками. А у меня тут – все яства мира.

– Если история рассказана… – успокоившись, прошептала Лена Андрею на ухо, – то дверь открыта. Верно? – Андрей кивнул. – Тогда пойдем?

– О, вы хотите уйти? Жаль, – разочарованно проговорил повар. – Что ж, уходите.

– Эм… Правда? – не поверил ушам Андрей. Теперь и здесь искать подвох. Только бы не промахнуться, как в прошлый раз.

– Правда… – ответил повар, и тут призадумался, почесав щеку. – Просто мне, знаете, на секунду показалось, что вам действительно не помешало бы подкрепиться. Но, что ж. Я не повар-тиран, я повар-коллекционер. Хотите – идите, держать не стану.

– Идем, Андрей, – Лена дернула его за рукав. Но Андрей в нерешительности стоял на месте. – Скорее!

– Не думаю, конечно, – продолжал повар, подбросив бифштекс на сковороде, – что где-нибудь там, впереди, вы еще найдете еду. Тем более, такую вкусную. Она есть только здесь, у меня. – Он посмотрел на ребят. – Нехорошо это – умирать с голоду. Умирать, в принципе, нехорошо. А с голоду – это преступление.

– Андрей, ты что? Пойдем скорее!

Он повернулся к Лене.

– Повар прав.

– Что ты такое говоришь? Как можно думать о еде сейчас?

– Только о ней, – повар улыбался во все уши, – и можно думать. В наше-то неспокойное время.

– Андрей! Не пугай меня. Выход – там!

Но он ее не слышал. Он слышал другой голос. «Попроси греческий салат. Попроси яблок. Попроси творог с изюмом и медом».

Голос Бегемота.

Он был громче.

Гораздо, гораздо громче.

* * *

– А с собой можно упаковать? – спросил Андрей.

Его речь изменилась. Стала булькающей, словно изо рта текли потоки слюны, рычащей и, кажется, глумливой.

Лена сделала два шага в сторону, пятясь и глядя широко раскрытыми глазами. Вова в руках шипел. Ой, звереныш! Наверняка съедобный. Может, и его повару дать? Вкусно. Вкусно. Вкусно!

– Конечно, можно! – ответил повар. – Чего желаете?

– Яблоки. Сулугуни. Творог. Мед. Изюм.

– О, и это все? Как-то скудно, – повар вдруг поставил сковороду на плиту и повернулся к Лене всем телом, – а ты чего боишься, девчушка? Я ведь говорил, что не трону. Цель моей жизни – приготовление всевозможных яств. Блюда из мяса обеспечил ваш предшественник. Зачем мне занимать лишнюю полку еще и вами?

Лена взвыла.

– Здесь должны быть еще двое. Где они? Отвечайте!

– А, еще один мальчишка, да девчулька? Они наказаны. Не дошли сюда своими ногами-ноженьками. Еды для них нет. Там они, – он махнул в сторону выхода. – Там.

Глаза повара вспыхнули ярким пламенем. Возникло ощущение, что огненный силуэт снова здесь, и что последние реплики принадлежат ему, а не повару. Но в следующий миг марево ушло. И человек в колпаке снова повернулся к Андрею:

– Может, чего посерьезнее, молодой человек? Как насчет говяжьего стейка? Бараньего шашлычка? Картошечки с сальцем?

«Да!.. Да!.. Попроси стейк… Попроси шашлык… Попроси картошки с сальцем…»

Запретный плод.

Жареные на огне блюда.

Святотатство.

Кощунство.

Счастье.

Отец бы… Проклял. Изгнал бы из дома. О, да. Как это великолепно. Как великолепно! Вкусно! Вкусно! Вкусно!

– С удовольствием, – услышал Андрей свой ответ. – Ар-р-р, с превеликим!

– О, и я с удовольствием. Сделаю тебе наборчик.

Повар взял веревку с крюком и швырнул высоко-высоко. Дернул. На него упал ящик с контейнерами для еды. Забросил еще раз – и на него свалились яблоки. Третий, четвертый раз, и водопад еды стал лететь аккуратно в полупрозрачные коробочки.

– Андрей, – Лена сделала последнюю попытку, пока повар собирал все перечисленное собой. – Пойдем отсюда скорее. Ну, пожалуйста. Нам нельзя здесь быть. Это плохо. Все это… Плохо пахнет.

– Да нет, прекрасно пахнет, – ответили Андрей и Бегемот. – Вкусно!

– Ты, ты… – Лена трясла головой, и ее кучеряшки болтались, точно колбаски. Вкусные. Попробовать бы.

– А как насчет… – с видом заговорщика проговорил повар, и сделал голос немного тише. – Попробовать блюдо дня? А-а-а? Его уносить нельзя. Только здесь. Но оно того стоит. Обещаю.

И он выложил на тарелку свежеприготовленный кусок мяса. Увидев, как Андрей на него смотрит, Лена прекратила попытки его убедить.

– Ты сошел с ума… – сказала она.

– А чего ты, Лена, так говоришь? – радостно спросили Андрей и Бегемот. – Разве любимые тобой животные не едят мясо? Разве они, такие хорошенькие, не разрывают плоть своих соседей по лесу? А? Что ты ко мне, право, прицепилась?

– Ты точно сошел с ума! – в последний раз крикнула она и выбежала из комнаты.

Дверь, и впрямь, была открыта.

* * *

Запись от 30 апреля

Вот он – отряд Бегемота.

Вендиго. Темный дух, что пожирал плоть индейцев.

Ведьма из сказки «Вензель и Гретель». Я знаю, я уверен, что она существует на самом деле…

Титан Кронос, что пожирал собственных детей. Кроме Зевса.

Тогра – потомок Когру, Великого спасителя, съел жителей своей деревни. Предал Когру. Предал Огонь. Величайший из предателей фаеризма.

– Вижу, ты мальчик умный, – сказал повар, вынося пакеты с едой. – Ну же, ешь! Ничего лучше ты в жизни не пробовал. А потом иди себе восвояси. А то устал я. Отдохнуть хочу.

Андрей смотрел на съедобные сокровища, словно на центр Вселенной. Здесь, на поджаренной корочке, сходилось мироздание. Ради такого запаха стоило жить. Этот сок, эта сочность; он будет таять под ножом, он будет таять во рту…

«Я хочу! Хочу! Хочу! Не медли… Не медли… Не медли… Вкусно. Вкусно. Вкусно!»

* * *

Спустя пять минут Андрей, захватив пакеты, вышел из комнаты.

И оказался в хижине.

Часть 5. Хижина

Глава 18. Головы

Лена лежала на шкуре бурого медведя посреди маленькой гостиной загородного домика, поджав колени и уткнувшись в них носом. Ревела. Первое впечатление от новой локации – уютно. Лучше, чем было. Неужели прогресс? Путь к рассвету?

Над дверью (которая, наверное, вела на улицу), помимо таблички, висели часы: стрелки на них не двигались, а вместо цифр были нарисованы странные символы.

За заколоченными окнами завывал ветер. У камина стояло кресло-качалка. На самом камине, как и подобает, красовалась чаша с водой и пеплом, а рядом – дубовые бруски для растопки. И знак Бахал-Ла.

Хижина, подумал Андрей. Нежданно-негаданный отдых за пределами мегаполиса. Может, и поспать удастся.

– Андрей, – услышал он голос Виктора. – Ты, правда, съел кусочек меня?

– Нет, – ответил Андрей. – Не съел.

И это была чистая правда.

Он переборол желание, заглушив голос Бегемота. И повар даже настаивать не стал, когда Андрей уверенно оттолкнул тарелку. Наверное, весь его вид говорил о том, что даже и пытаться не стоит. Как-нибудь в другой раз. В другой жизни.

Но сам факт, что он задумался, что оказался в шаге от зловещей трапезы, что-то перевернул внутри Андрея. Его планета раскололась надвое. Кто я такой, чтобы принимать подобные решения? Что я такое, раз способен на такие вещи?

Черная Книга в сумке давала ответ: ты – это я, все буквы меня, все слова. Ты – это символ, обозначающий символ, обозначающий символ, и так до бесконечности, ибо власть моя простирается далеко за пределы познаваемого, и даже не пытайся вникнуть в его суть.

Он вдруг почувствовал веселье. Да-да, именно это слово! Что-то новенькое. Андрей – и веселье? Увольте. Оксюморон. Нонсенс!

И все-таки: его веселило их положение. Веселили правила игры. Веселили складки на шее повара, стоило вспомнить о них на секундочку. Веселило, что врачи в больнице – идиоты. Администратор веселил тоже. Ишь ты, пугало из музея, изваяние, возомнившее себя Осирисом.

И даже то, что на стенах хижины, рядом со скрещенными ружьями и аркебузами, висели головы кабана, льва, лошади, лося, а также Виктора, Василисы и Никиты – и это его порядком развеселило.

Какой абсурд!

И как забавно.

Ха-ха-ха!

Развеселило.

Пока не стукнуло по голове, точно обухом.

Запись от 18 декабря

Когда-то я услышал, что смех продлевает жизнь.

Интересно, чью.

Того, кто смеется? Кто кривится, словно в разбитом зеркале, и бьется в судорогах, издавая потусторонние звуки?

Его жизнь? Или того, над кем смеются? Кто готов сгореть от стыда?

Шут – главный прислужник тьмы.

Эдгар По это точно подметил в рассказе «Лягушонок».

Арлекины, клоуны, паяцы, скоморохи…

Если вам интересно, на каком языке говорит зло, просто послушайте, как кто-то смеется.

– Мы не чувствуем тел, – объяснила голова Виктора. Его пухлое лицо лишилось красок, а в застывших мышцах отпечаталась грусть. Губы школьника еле двигались. – После того, как я рассказал ту историю про повара-коллекционера, я… Ничего не помню. Только огонь почему-то. И тот силуэт, что мы видели в больнице. Проснулся здесь. Василиса и Никита, точнее, их головы, уже не спали. Ждали.

Андрей перевел взгляд на художницу. Она хранила молчание и избегала его взгляда. Пепельно-белые волосы свисали, словно лозы винограда на стене разрушенного дома.

А Никита – тот улыбался до ушей. Обычное дело: голова застряла. Да у него она сто раз между прутьев кровати застревала, подумаешь! И не из такого выбирались.

– Ладно вам, ребят! – сказал он. Пусть слова ему давались с трудом, но фирменный задор никуда не делся. Единственное, что изменилось – теперь и его лицо было в ссадинах и синяках. Все как с Виктором, когда того забрал силуэт. – Интересно же. Хоть что-то новенькое. И отдохнуть можно. Никто не заставит полы подметать, ха-ха-ха!

– Знаешь, Ник, – проговорил Виктор. – Иногда лучше заткнуться.

– Попробуй вставить мне кляп в рот, ха-ха-ха! Умник. Меня может заставить замолчать только Зевс, и то прямым попаданием молнии в голову, ха-ха!

И все-таки он умолк.

Задор – штука такая. Поддерживается лишь энтузиазмом соседа, а без него – утихает.

Под головами на деревянному полу лежали Книги: Синяя, помятая, свернутая в трубочку – под Виктором; Фиолетовая, потертая, потасканная, – под Никитой; и аккуратная, с любовью использованная, Белая – под Василисой.

Три загадочных артефакта. Три символа идентичности и уникальности их хозяев. Увы, в текущих условиях ребята использовать их не могли. Андрей положил руку на сумку. Главное, что ты со мной. «Не я – мы. Мы с тобой всегда».

За стенами снова взвыл ветер. Застучали по крыше ветви незримых деревьев. Казалось, будто протяжный гул зимы тянет к ним свои руки. Что происходило на улице? Вероятно, пурга, и больше ничего. Пустота, озвученная для антуража. Вроде бы какие-то шаги, шевеление?.. Или все это дорисовала фантазия?

Лена приподняла голову.

– Это самое… Самое… Самое… – сбивчивым голосом произнесла она… – Самое ужасное, нехорошее, отвратительное место. Вова… Иди обратно в Книгу… я тебя позову. Потом. Там, где тебе не будет плохо.

Она посадила выдру на красную обложку, и зверек исчез. Буквально растворился в воздухе. «Бегемот будет по тебе скучать», – подумал Андрей.

Что вкладывала Лена в понятие «самое ужасное место»?

То, что головы ребят висели здесь, словно трофеи? Или ее смущали мертвые животные, шкура медведя и охотничьи ружья? Интересно, она вообще говорила с Виктором, Никитой и Василисой, когда вышла из кухни или сразу принялась хныкать? Или только сообщила, что Андрей съел Виктора, и улеглась плакать?

С каждым новым вопросом Андрей закипал.

Эгоизм.

Если одна доброта перекрывает другую, то грош ей цена.

Бесит. Просто бесит.

Но говорить он ничего не стал.

А по поводу места, «самого ужасного», – Андрей считал, что оно вполне удачное. И дело не только в том, что здесь тепло и нет посторонних. Комната небольшая, источник огня – вот он, сразу. Правильно сказал Никита, это хорошее место для передышки.

«И мне нравится, – произнес Эураль. – Посмотри на их кислые мины. Ну? Не умора ли? Давай, веселись! Чего прекратил?»

– Как вы выбрались из больницы? – спросил Виктор. – А то Лена не очень-то с нами разговаривает. Как и Василиса.

Он бросил быстрый взгляд на художницу, но голова той висела с закрытыми глазами, и не контактировала с миром. Андрей решил, что лучше ему на нее не смотреть. Раз она не хочет никого видеть, значит, не хочет, чтобы видели и ее.

– А что ты хотел? Женщины! – хихикнул Никита. – Но про больницу интересно, да. Жаль, мою историю не восприняли, хотя она была хороша, честно. Брутальная, скажите? Крутая.

– Да-да, – сказал Виктор. – Идеальная, фантастическая. Андрей, так что?

– Мы с Леной вернулись в отель…

Андрей рассказал обо всем – и о бойне крыс с зомби, и о кухне, стараясь не упускать ни единой детали.

– Хорошая идея – выманить из замка одних тварей, чтобы натравить на других, – сказал Виктор. – Молодцы, моя школа! И любопытный вывод: помещения, которые мы уже преодолели, возвращаются в первоначальное состояние, за исключением горящих источников огня. Возможно, это еще сыграет нам на руку. Или наоборот.

Да, скорее, наоборот. Нам ясно дали понять, что переключатель «оптимизм – пессимизм» всегда должен быть на положении справа. Чтобы более здраво смотреть на вещи.

– По правде говоря, – продолжал Виктор, – мне так все это надоело… Не знаю, как вы, а я не готов к новым историям, – огонь в камине полыхнул. Виктор повторил: – не готов. В моем положении – без тела – хреново. Но усталости я не чувствую, и это хорошо. Давайте повременим с дальнейшими шагами. Соберемся с мыслями. Отдохнем. Согласны?

– Я за! – бодро ответил Никита. Василиса промолчала. Лена продолжала рыдать. – Будем травить анекдоты и рассказывать о любимых шутерах.

– Но имейте в виду, – Виктор, насколько мог, обвел глазами всю комнату, – есть проблема.

– Какая? – спросил Андрей.

– Когда мы все-таки решимся рассказать историю, – объяснил Виктор, – у нас не будет шанса выбрать лучшую. Камин – совсем рядом. Комната маленькая. Придется кому-то довериться. Наугад.

В дверь кто-то забарабанил. Громко, настойчиво, словно кувалдой. А затем снаружи донесся звук шагов, куда-то удаляющихся будто по снегу.

– Да, – сказал Виктор. – Я пока точно не готов к новым сюрпризам.

* * *

Тишину в хижине нарушали только всхлипывания Лены и отчаянные попытки Никиты завязать разговор о какой-нибудь ерунде. В остальном царило молчание. На самом деле – самое правильное, что могло бы царить при Священном Огне, да будет вечен его свет. С ним я покоен… Андрей смотрел на контейнеры с едой: голод не улетучился, наоборот – окреп. Но приступать к трапезе один Андрей стеснялся.

Вид салата его доконал, когда, даже глядя на кресло-качалку, Андрей видел скрепленные друг с другом огурцы. Он не выдержал, встал, подошел к Лене и спросил:

– Ты есть будешь?

Та подняла на него мокрое и красное (в тон книге и пиджачку) от слез лицо и зло ответила:

– Не буду. Что с тобой не так, Андрей? Послушай, просто не говори со мной. Договорились? Я все еще не могу поверить в то, что видела на кухне…

– Он же сказал, что не ел меня, – вступился за Андрея Виктор.

– И ты веришь ему на слово? – Лена, казалось, сделалась еще агрессивнее. Упрек со стороны Виктора стал для нее ударом в спину.

– Да, – ответил Виктор. – Верю.

Это Андрею понравилось. То, что кто-то ему верит. А ведь благодаря отцу каждому известно, что Андрей – прирожденный брехун. Хм. И что теперь с этим делать?

– А вам – как… – аккуратно проговорил он и указал на контейнеры. – Можно?

– Я бы с радостью, – ответил Виктор, – но пищеварительной системой нас обделили, увы. Я даже голода не испытываю. Только какой-то фантомный. Глаза голодные, как два волчары. Но… Шиш мне с маслом. Если так еще говорят, конечно.

Послышался громкий вздох Никиты. За разговорами о еде он приуныл. Все это весело, но отсутствие простых человеческих радостей изрядно на него давило.

– А помните историю, как какой-то чувак, сценарист вроде, спалил загородный дом? – спросил внезапно Виктор. Вопрос был настолько неожиданным, что никто даже сразу не понял, о чем вообще он толкует. – Мы просто тоже в загородном доме. Так… Вспомнилось. Решил поддержать беседу.

– Что там за история? – спросил Никита, у которого, из-за того, что он постоянно смотрел на контейнеры, потекла слюна и капнула на Фиолетовую Книгу «Пикник на обочине».

– Да я не помню толком, – ответил Виктор. – Его вроде от работы отстранили. Он, типа, сильно расстроился, грозился убить себя, но в итоге спалил дом. Думал, привлечет к себе таким образом внимание и его возьмут обратно.

– Привлек?

– Ага. Составили протокол и забыли. И теперь он и без внимания, и без дома.

– Это грустно, – сказал Никита, без малейшей тени грусти в голосе. – Стейки…

– А за что его уволили? – спросил Андрей.

– Без понятия.

Андрей и сам хотел что-нибудь сжечь. Например, школу. Но до подобных безумств пока не доходило. К слову, некоторые фаеристы поощряли подобное деяние, считая это чуть не священным, хоть и смелым долгом. Сжигая дом, ты полностью отдаешь себя во власть огня, отказываясь от всего земного. Интересно, как к этому относится отец? А впрочем, нет. Неинтересно.

– Однажды я был на закрытом показе серии какого-то сериала, – сказал Андрей. Он вспомнил кинотеатр. Затем номер отеля, когда бездумно щелкал пультом. И совсем разоткровенничался: – это был мой единственный раз, когда я имел дело с сериалами. И с… с кинотеатром.

– Что? – Виктор с такой силой попытался повернуть голову к Андрею, что дерево слегка скрипнуло, а очки чуть не упали. – Повтори.

– Что именно повторить?

– Да ничего не повторяй. Так. Стой, – Виктор зажмурился. – Это был сериал про какую-то фигню о ребенке, над которым издевались родители. Да? Потом он попал в какую-то огненную секту. Тягомотина с кучей нестыковок в сюжете и бездной псевдофилософских размышлений с запахом инфантилизма. Да?

– Вроде, что-то такое… – сказал Андрей. – Секта странная. Поклонение Шахера, а цель – поиск Долины, а кличка у главы секты – Король.

– Я там тоже был, – разволновался Виктор. – Черт возьми, я тоже был! Но я… Я не помню, кто был рядом, кроме меня. Вроде, школьники. Несколько. Андрей! – Виктора осенило. – Что, если мы уже виделись?

– А я тоже вспомнил! – заявил Никита.

– И я, – всхлипнув, сказала Лена.

– И я, – тихо проговорила Василиса.

В дверь забарабанили снова.

Но никто не обратил внимание.

Глава 19. За закрытой дверью

– Только не говорите, что мы стали героями какого-нибудь сериала, – сказал Виктор. – Или шоу. Я готов принять многое, но не это.

– Либо мы просто фантазии непутевого сценариста… – добавил Андрей.

Он тоже был многое готов принять. И, на самом деле, даже это. Фантазии страдают меньше, чем реальные люди. Может, это и хорошо.

«Чушь несусветная, – рявкнул Эураль. – Возьми себя в руки. Ударь кого-нибудь или хотя бы оскорби».

– Нет, – отрезал Виктор. – Это еще хуже. Блин-оладушек. Я, конечно, рад, что мы нашли какую-то зацепку, но я не знаю, что с ней делать.

– Все можно изменить, пока мысли не зафиксированы на бумаге, – прошептала Василиса.

Она приподняла голову, но ее волосы все равно закрывали глаза. Андрей с трепетом подумал, что мог бы поправить ей локоны, но даже от мысли об этом ему стало дурно, сердце застучало как бешеное. Нет уж, пусть все останется как есть.

Василиса продолжала:

– Они роятся, роятся, подобно саранче, они могут обрести самые разные формы! Ты мог придумать замок, но что с ним делать – не знаешь. И только когда ты пишешь: «Сцена 1», все воплощается. Так и мы. Сценарий. Скрипт. Драматургия. Сотни сюжетов, ожидающих белой бумаги. Мы здесь – в Индетермониуме, – и повторила, – в Индетермониуме…

Ее речь впечатлила Андрея, хотя он не понял и половины из сказанного. Может его просто завораживал ее голос?

– Инде-что? – весело переспросил Никита. – Ха-ха, что за бред? Забавное слово!

– Ага, – ответил Виктор с ехидной ухмылкой. – Не из словаря.

И они рассмеялись. Вот так – громко и неуместно.

Кто его знает, что это было – выход напряжения через омерзительный смех или проявление жестокости и бесчеловечности?

Андрею даже в голову не пришло, что смех мог ничего не значить, просто быть дружеской шуткой. Андрей почувствовал, как запульсировало в висках.

«Разорвать. В клочья! – требовал Эураль. – Прямо сейчас! Рви! Действуй!»

Голова Василисы снова повисла. Очаровательные белокурые волосы и белоснежная кожа на шее. Андрей вспомнил, как обнаружил ее в комнате отеля: глаза, полные скорби; желание уйти из жизни; а затем – лучик надежды. И ее кеды. Эти маленькие кеды и забавная надпись на футболке.

– А ну-ка, – тихо сказал Андрей. И прорычал следующую фразу: – заткнулись, нахрен, оба.

В дверь забарабанили. За стенами что-то громыхнуло. Завыли волки. Книга раскалилась до обжигающей температуры. Смех прекратился моментально. Виктор и Никита ошарашенно смотрели на Андрея, удивленно хлопая глазами. Андрей же уставился прямо перед собой. Только не своим взглядом.

Чужим.

«Рвать! Рвать! Рвать!»

– Не ваше право – насмехаться над кем бы то ни было. Уважайте то, что вы не создавали. Не принижайте. Клоуны. Шуты. Лягушонки! «Индетермониум» – это хорошее слово. Мне оно нравится, зарубите это себе на носу, благо, он у вас остался.

Андрей развернулся, отошел в противоположный угол и сел на пол, обхватив колени. Голова разрывалась от боли. Рядом лежало грязное, потрепанное пальто. Нападет? Как перчатка в отеле или сумка в больнице? Плевать. Только бы дыхание восстановить, и сердцебиение привести в порядок.

Вдох.

Выдох…

«Слабо, – сообщил ему не Эураль, а весь демонический хор, – Но, все-таки, нам нравится».

– Прости, Василиса, – спустя какое-то время произнес Виктор. – Не хотел обидеть. Правда.

– Да. Прости, – добавил Никита. – Я девчонок никогда не обижаю, не по-пацански это.

И что-то еще говорил ветер.

Не то подсказки давал о судьбе спалившего дом сценариста.

Не то восхищался тем, что Андрей за кого-то вступился.

Не зная, что он делал это второй раз в жизни.

* * *

Запись от 1 марта.

Раздор.

Вчера отец ударил маму.

Сказал, что, несмотря на всю заботу, которой он ее одаривал, она ничего не ценит.

Раздор…

И имя ему – Пруфлас. Демон…

Нет. Тяжело.

Вчера я толкнул отца.

Больно писать с волдырями на пальцах.

Спустя какое-то время атмосфера разрядилась. Лена все также лежала на шкуре медведя, но больше не плакала, и, кажется, задремала. Виктор с Никитой переговаривались о скорости света. Недавний конфликт был исчерпан. Ребята поняли, что были не правы.

Андрей поднялся и подошел к голове Василисы.

– Спасибо, – сказала та, – что заступился.

– Да ну… – Андрей покраснел. Кто-то ему благодарен. Что это, вообще, такое? Даже в чудовищном Индетермониуме – и то люди говорят с ним как с человеком. А не как с вшивым отродьем.

– Можно тебя кое о чем попросить?

Андрей сказал: «Да». Так тихо, что сам с трудом услышал.

– Убери, пожалуйста, волосы. Ничего не вижу. Висят, как шторы блэкаут.

О, нет. Только не это.

– А как ты поняла, что это я подошел? – пытаясь отсрочить момент, спросил Андрей.

– Как-то поняла, – ответила Василиса. – Так ты сделаешь? Пожалуйста.

Но все, что сделал Андрей, это два шага назад. Потом решил, что это глупо, и сделал два шага вперед. Затем все-таки протянул руку… И словно оказался в другом мире. Он отодвинул листья, что свисали у входа на волшебную поляну, где происходили чудеса. Увидел первое чудо – лицо, вновь открытое лицо Василисы. Кончики пальцев слегка коснулись ее кожи, гладкой, словно вода в волшебном озере на той же поляне, когда он убирал локон за левой ухо. Теперь он видел ее улыбку.

– Ну что ты так медленно? – поторопила она. – Справа тоже бы надо.

Он убрал второй локон. Куда делась Василиса? Почему я вижу только голубое-голубое небо? И даже два голубых неба… И еще я могу – впервые за все это время – вдохнуть полной грудью.

– Спасибо, – сказала Василиса. И следующим вопросом вернула Андрея в реальность. – Думаешь, мы, действительно фантазии какого-то сценариста?

– Я не знаю.

– Это бы многое объяснило.

Андрей промолчал. Он отгонял от себя наваждение, а все его внутреннее войско бунтовало и кричало, чтобы он больше никогда – никогда! – не делал эдаких глупостей.

– Знаешь, – сказала Василиса. – Тогда, в больнице, я обиделась на тебя… Уж прости. Я испугалась. Но не того, что ты с кем-то там разговаривал. Да и кто из нас не обращается порой к самому себе… Нет. Я испугалась за тебя.

И замолчала.

Андрею вдруг захотелось рассказать ей о голосах. Или просто ответить что-нибудь хорошее, несмотря на протест Эураля.

… Но порыв откровенности прервала Лена. Она проснулась и сказала:

– Я так больше не могу. Давайте рассказывать историю. Будем выбираться отсюда. Это… Это… Чудовищное место!

И зарыдала. Андрей вновь испытал гнев. Ну сколько можно? Почему некоторые ведут себя как капризные дети? Как можно отвлекать других от важных разговоров? Необходимость отойти от Василисы выводила Андрея из себя.

Что ж, раз никто больше не берет на себя роль воспитателя, придется делать все самому. Всех птиц – одним махом.

– Лена! – воскликнул Андрей. И разразился совершенно несвойственным для себя монологом. – Страдать – это прекрасно, я тоже такое люблю. Но иногда нужно действовать! Не пенять на человеческую жестокость, а сделать шаг в сторону мира, в котором человек будет причинять меньше зла! Ты прячешься за своей Красной Книгой, но сделала ли ты хоть одну попытку воскресить с ее помощью этого медведя? Или извлечь из стены головы животных, не говоря уж про головы ребят. Возьми себя в руки. Мы все в одной лодке.

Его слова возымели еще больший эффект, чем взрыв недавний ярости. Страдания Лены резко сошли на нет. Она встала. Взяла Красную Книгу. Даже не пытаясь что-то сделать с медведем, она подошла к голове Виктора (ну, а к кому еще), положила ладонь на обложку. Закрыла глаза. Зажмурилась…

… И Виктор вывалился из стены. Всем телом.

* * *

Они ели с таким остервенением, словно это был их последний обед (завтрак? ужин?) в жизни. И на самом деле никто не гарантировал, что это было не так.

Андрей воздержался от поедания мяса – не смог преодолеть себя, а соблазн, навеянный Бегемотом, утих. Лена тоже хрустела салатом и фруктами, подсовывая самые сочные плоды Виктору. Тот, к слову, запихивал в себя абсолютно все, что видел. Как и Никита. Парни между собой переговаривались: «О, вот это – еще вкуснее. Просто ништяк. Попробуй!» и «Ага, а ты это возьми. Музыка».

Василиса же выбрала только одно блюдо – пасту болоньезе, и ела ее медленно, наслаждаясь каждой ложкой. Даже в такой ситуации она была аккуратной, эстетичной и умилительной. Андрей старался на нее не смотреть, но у него не всегда получалось.

– Это лучшее, что случилось со мной со времен Второго Рождения (это когда я в замке проснулся), – заявил Виктор, и выпив бутылочку сока, повалился на спину и положил руки на живот. – Пусть мы и герои сериала, кормят в нем на десять из десяти.

– О-о-о, да-а-а-а, – подтвердил Никита. – В детдоме такой еды никогда не бывало. Спасибо, Андрей, удружил.

Парни разговаривали с ним нормально. Не обижались. Не то чтобы это волновало Андрея, но было в этом что-то… Правильное. Он и сам больше не лез на рожон. И так за последние полчаса использовал годовую норму слов.

– И Лена удружила, – добавил Никита, скорчив умильную рожицу, – классная у тебя Книга, вот эта розовая.

– Она КРАСНАЯ, а не розовая, – поправила Никиту Лена.

– А, ну да. Но я к тому, что славно это – снова чувствовать свои пятки.

И он вытянул свои худые длинные ноги с дырявыми носками (кроссовки он снял и поставил у камина).

– Надо было раньше… – вздохнула Лена. – Не додумалась я.

И бросила на Андрея короткий взгляд, говорящий нечто, вроде: «Вот ты додумался, да, но у меня до сих пор осадок. Поэтому вслух не похвалю».

– Нормально, – успокоил Лену Никита. – Хуже, если бы ты себя с Андреем в стену запихнула. Ну, так, случайно. Вот бы мы были командой оторв, конечно!

И он покатился со смеху. Андрей снова кинул взгляд на Василису. Она что-то чертила в скетчбуке, пытаясь поймать ускользающее вдохновение. От звука, с каким карандаш плыл по бумаге, у Андрея бежали мурашки. Может, и ему что-то нарисовать? Или записать в дневник? Давненько он не пополнял свою коллекцию демонов. Но, наверное, лучше записать все разом, когда они выберутся отсюда.

– Слушайте, – Виктор приподнял голову, – а вы же обратили внимание, что дверь как будто на улицу ведет? Причем – то ли в зиму, то ли в ливень. Может, за ней уже свобода?

– Я бы на это не рассчитывал, – с полным ртом сказал Никита. – Маловато.

– Чего тебе маловато, Ник?

– Да я весь движ пропустил! – Никита вспылил, выронив изо рта кусок курицы. – Пардон. Так вот, я на кухне не был, зомби не видел, депрессуху не ловил. Пацаны засмеют. Фигней занимался, да на стене провисел. Пшик, а не вечеринка.

– Ох, Ник, Ник… – Виктор встал. Отряхнулся. Подошел к двери и поднял голову. – И что это за странные часы? Время не показывают, вместо цифр – какие-то загогулины, причем их больше двенадцати.

Повернув головы, все уставились на артефакт.

– Их словно ребенок рисовал, – авторитетно заметила Василиса. Затем поднялась и подошла ближе. – Да, несомненно. Как-то я пыталась подделать детский стиль…

Она открыла скетчбук и продемонстрировала нарочито плохо нарисованную лошадь. Однако в этом «плохо» было что-то осознанное, взрослое, правильное.

– А вот это, – она открыла скетчбук на другой странице, – рисовала моя племянница. Ей четыре.

Вторая лошадь была тоже нарисована плохо, но при этом выглядела так, словно никакой другой и быть не может. Пикантности этому рисунку добавляло то, что с каждой открытой страницей где-то в отдалении слышалось ржание.

– Взрослому крайне трудно спародировать детскую непосредственность, – закончила свою мысль Василиса и закрыла Книгу.

– И что нам делать с этой информацией? – не понял Виктор.

– Выводы, например, – ответила Василиса.

Виктор скривился.

– Вывод такой: я не перевариваю детей.

– Я тоже, – поднял руку Никита.

Андрей воздержался, а Лена покачала головой: «Мальчишки!..» Виктор сел в позу лотоса, и вписал что-то в свой сборник судоку.

– Я тут суммировал все наши наблюдения. Авось, это как-то нас приблизит к… Не знаю, к чему-то. Итак: у всех нас были видения с решеткой – раз. Мы все были на спецпоказе сериала – два. Часы на стене и все локации (вспомните эти стремные брошюры в отеле) будто придуманы ребенком – три. У каждого их нас Книга, которая, в некоторой степени, нас символизируют. И здесь, в Индетермониуме, – Виктор подмигнул Василисе, из-за чего Лена нахмурилась, – они стали обладать некоей сверхъестественной силой. Я ничего не упустил?

– Только то, что у тебя соус на лбу, а-ха-ха! – покатился со смеху Никита.

– Не смешно! – заявила Лена и, поднявшись, вытерла Виктора салфеткой. Тот сконфузился и, как водится, покраснел.

– Я так понимаю, по делу вам сказать нечего, – буркнул он.

– Выглядит как череда бессвязных фактов, – честно призналась Василиса.

– Пока что – да. По крайней мере, на сытый желудок проще принимать фиаско.

– Есть еще два момента, – сказал Андрей. – Первое – элементы одежды: сапог в замке, перчатка в отеле, сумка в больнице и вот это пальто, – он кивнул в сторону, где лежало дряхлое пальто. – Я думаю, они принадлежат одному человеку. И второе, все, как ты их называешь, «болванчики» – тоже один и тот же человек. Разный грим, но черты – одинаковые.

– Это правда, – сказала Василиса. – Словно портрет, написанный разными художниками.

– Та-а-ак… – Виктор почесал ручкой нос. – Зафиксируем. Это уже больше, чем ничего, да?

– Только что нам с этим делать?

– А пес его знает, – Виктор захлопнул Синюю Книгу, свернул трубочкой и засунул в карман. – Давайте, может, коль мы снова все в строю, вернемся в предыдущую комнату и обсудим историю?

Огонь в камине полыхнул.

Ребята, согласившись, что пора действовать, и встали. Никита наступил на пустой контейнер и чуть не упал. Затем он взялся за ручку ведущей на кухню двери, дернул, и… Дверь не поддалась.

В этот момент за противоположной дверью, вероятно ведущей на улицу, что-то сильно громыхнуло. Снова взревел ветер (или метель). Снова забарабанили ветви. И завыли волки.

– Ага, – Виктор дернул себя за волосы. – Правила здесь специфические. Обсуждать и выбирать наиболее выгодную историю нам не дадут. Придется кому-нибудь довериться, – он хохотнул: – но не Андрею.

* * *

Ребята расселись у камина полукругом. Изучая обстановку, они молча размышляли, какая история откликнется в их душах. Андрей думал об оборотнях – о волках, живущих внутри людей. И о том, что хозяин хижины – охотник – и сам настоящий вервольф.

На лице Никиты читалось блаженство – одному пламени ведомо, что за мысли копошились в его голове. Остальные ребята себя особенно не выдавали – сидели серьезные и невозмутимые.

– А давайте, – нарушила молчание Василиса, – историю, – огонь полыхнул, – расскажет Лена?

– Почему Лена? – не поняла обладательница Красной Книги.

– Ну… Это своего рода психотерапия. В хижине тебе тяжелее всех, ты острее чувствуешь боль. Если выговоришься, возможно, тебе станет легче.

– Нетушки, – запротестовал Никита. – Лена точно расскажет какую-нибудь дичь, и нам конец. Никто не пройдет дальше.

– Что за ужасное слово – дичь! – возмутилась Лена. – Но Никита, пожалуй, прав… Темнее мыслей, чем здесь у меня еще не бывало. А ты, Василиса? До сих пор ничего не рассказывала. Может, сама попробуешь? Психотерапия же!

– Вдохновения так и не пришло… – вздохнула Василиса. – Я правда пытаюсь что-то придумать, но ничего не выходит. Андрей? А ты?

– Нетушки! – снова запротестовал Никита. – У Андрея будет еще большая дичь.

– Это правда, – подтвердил Андрей. – Я… Без меня.

– Тогда ты, Никита, – сказала Лена, – раз такой умный.

– Если честно… – Никита поник. – Я придумал вообще самую нереальную дичь. Уверен, что хуже, чем Лена и Андрей вместе взятые.

– Что ж, – Виктор встал. – Кажется, остаюсь только я. Но это ничего. Моя история, – огонь полыхнул, – вроде как, безопасна. Давайте подойдем ближе к двери.

Обычный день обычного охотника. История Виктора

Самый обычный охотник жил в своей обычной хижине в обычном-преобычном лесу. За душой у него ничего не было: ни близких, ни родни, ни сбережений. Единственное, чему охотник доверял – это своему охотничьему чутью. И ружью. Самому обычному ружью, которое досталось ему от деда.

В один прекрасный, хоть и обычный, день он проснулся, разжег пламя в камине, надел пальто и снял со стены любимое оружие. Был у охотника такой ритуал – на удачу целовать приклад. Поцеловал он его и в этот раз, и, полный уверенности в успехе, вышел за дверь.

Так уж вышло, что все действительно прошло удачно. Охотник вернулся в теплую хижину, снял пальто, забальзамировал голову кабана, да и повесил на стену. Наступила обычная ночь. Охотник забылся самым обычным сном.

Вот и вся история. Не всякая жизнь – это американские горки. Не каждому дано окрасить свои будни в уникальный сюжет.

Огонь в камине погас.

Светились лишь фосфорные стрелки на часах над дверью.

И вдруг они начали быстро-быстро вращаться вокруг своей оси, словно взбесились. Виктор потянулся к ручке. «Неужели, все действительно так просто?» – подумал Андрей.

А потом увидел ужас на лице Василисы.

– Нет ничего страшнее закрытой двери, – прошептала та и указала на часы. Стрелки остановились, указывая на несколько волнистых закорючек. За дверью послышался сильный, даже дикий, буквально кричащий шум ветра.

– Ты о чем? – спросил Андрей.

– Это цитата Альфреда Хичкока. Виктор сосредоточил рассказ на хижине. Но… Там, снаружи, может твориться что угодно. Мы ни за что не узнаем, что именно, поскольку дверь заперта. Но часы… Они знают.

Дверь распахнулась сама.

– …они тоже рассказывают историю, – закончила Василиса.

И в хижину влетела пурга.

* * *

Запись от 7 февраля.

Холод.

В нем заключен Ихири-Га – Погибель Пламени.

Конец света знаменуется вечной зимой, в которой не будет ни единой искры.

Но зимой, как известно, знаменовалось и начало цивилизации.

Если холод – враг огня.

Если я бегу от огня.

То, быть может, мой путь лежит в царство белого мрака?

Говорят, лед обжигает даже сильнее пламени.

Им Святая инквизиция огнепоклонных жрецов

пытала еретиков.

Мне это никогда не проверить.

Каждую зиму отец запирает меня дома.

Фантастически сильный порыв ветра опрокинул ребят на спины. Спустя пару секунд из-за обилия снега Андрей перестал что-либо различать перед собой. Холод пронзил его тело с головы до пят. Он попытался подняться, но его конечности перестали слушаться. Так вот он – какой, Ихири-Га!

 
– Свети. Гори. Обжигай.
Пламя. Во мне. Надо мной.
Даруй тепло. Во славу Когру.
Свети. Гори. Обжигай.
 

Защитная молитва. С последним ее словом язык перестал шевелиться. И ревели в неистовстве Эураль с другими обитателями Черной Книги. Как холодно! И больно. Эти льдинки, эти снежинки, буквально пронзают кожу. И трескается сетчатка глаз.

Где-то вдалеке, кажется, читала стихи Василиса. Где-то жужжала Фиолетовая Книга Никиты. Но всех заглушал вой метели. Жизнь стремительно покидала Андрея. И при этом – ничего не мелькало перед глазами, он не вспоминал за секунду все, что когда-либо с ним случалось. И совсем не думал об Огне. И даже об Обитателях Шахера или Черной Книге.

Он думал о двух женщинах. О маме, перед которой он на коленях должен бы ползать за то, что сделал, и молить о прощении. И которой он вовеки веков благодарен, что была ему единственным солнцем на всем чернеющем небосклоне. И о… Да. О ней. О той, перед которой с самого начала знакомства выглядел как полный придурок.

И когда больше всего на свете хотелось, чтобы все это кончилось, Андрей почувствовал, как вокруг его головы сомкнулись чьи-то руки.

– Обычный трофей, – произнес голос, – обычного охотника.

И его резко дернули вверх.

Часть 5. Школа

Глава 20. Имя стерто

Воспоминания, словно кусочки сгоревших фотографий, летали перед ним вместе с пеплом.

Решетка. Глухие шаги. Первый день в третьей школе. Насмешки из-за угла. Пятый день в четвертой школе. Удар дверью туалета по лбу. Храм Огня. Деревья в центральном парке. Лицо отца. И чье-то еще лицо, измазанное черной сажей.

Он в лесу. А вот – причина, по которой он там оказался.

Сбежал из дома. После того как сделал то, за что ему не будет прощения. Сама по себе вечность не страшна. Страшно, что в вечности может произойти все что угодно. Например, два раза подряд пережить тот ужас. Три раза. Четыре. И ужас усилится. И убежать от него не выйдет.

Андрей открыл глаза. Обрывки воспоминаний разлетелись и сгорели. Он пришел в себя. Попытался сфокусировать взгляд. Все казалось мутным, отдаленным, несформировавшимся. Голова кругом.

Стоп.

Я ведь умер…

Я замерз до смерти.

Мне голову оторвали!

«Не бойся, mon ami, – сказал Эураль, – я здесь. Ты в порядке. Они за это поплатятся. Что бы ты ни делал, они не меняются».

Кто – они?

«Да просто – они. Кажется, пора перестать делить на «они» и «не они». Все – они, Андрюша. Все».

Он попытался встать, но куда-то уперся коленями. Глаза наконец адаптировались к реальности, и Андрей понял, что сидит за партой в классной комнате.

Из всех вариантов на свете!..

«О-о-о, твое самое любимое место».

Андрей хотел взреветь.

Я в школе…

Стоп, а может это не очередная локация? Что, если я просто уснул во время урока? И Василиса, которая когда-то сказала о сновидениях, тоже, в свою очередь, была сновидением?

Андрей выдохнул и закашлялся.

Еще раз огляделся.

Нет, он это не спал.

Ибо в такой школе ему еще не приходилось бывать.

Ни одного окна.

На стене слева – портреты. Не писателей и не великих первооткрывателей, а изображения Бегемота, Ламашту, Пруфласа, Эураля и прочих демонов.

Вдоль стены справа – религиозные артефакты: бронзовые канделябры, каменная статуэтка Когру, стальные горелки со знаком Дехул-Ла и куски красного мрамора, символизирующие Долину Шахера.

Сзади фигурки мифических темных созданий: претов, призраков, зомби и всех, кого Андрей когда-либо описывал в Черной Книге. Она, к слову, лежала перед ним на парте.

А впереди, над доской, висел огромный и реалистичный, до боли в ладонях знакомый, устрашающий и величественный портрет отца.

* * *

Андрей преодолел желание лечь под портретом и расплакаться или – того хуже – преклонить колени. Твердым шагом он вышел из класса, хотя лицо отца все еще стояло перед глазами. Такое же остроносое и угловатое. С тем же хищным взглядом, который кто-то однажды отметил. Карие глаза и те же черные волосы, но с седым локоном на лбу.

Привет, пап. Если что, я в школе. Все хорошо.

Не считая странного убранства кабинета, школа МАКСИМАЛЬНО была похожа школу, самую типичную из всех, в которых Андрей когда-либо учился. Дряблые деревянные панели на полу, мерзкая голубоватая краска, переходящая на уровне метра в побелку, лампа на потолке с горчичным светом. Следы учеников: тут кто-то влетел ногой в стену, здесь кому-то когда-то разбили нос, а здесь во время субботника уронили парту.

«Не сдерживай себя, я знаю, ты ненавидишь это место» – нашептывал Эураль. Ненависть действительно пронзала тело Андрея. Настолько, что он с первой секунды ждал, что ему в голову что-нибудь прилетит. Пару раз даже пришлось пригнуться – ему что-то показалось, хотя, очевидно, обижать Андрея (пока) никто не собирался. Просто инстинкты. И всегда ожидающий удара в спину хор голосов в голове.

Все многочисленные учебные заведения, в которых Андрей бывал, воплощали в себе черты зла: агрессия, нарциссизм и особенно омерзительная детская жестокость.

И это место не обещало стать исключением.

В одном конце коридора была дверь с уже знакомой табличкой (про рассказ истории и все такое. Андрей не мог отсюда рассмотреть надпись целиком, но не сомневался, что она та же). В другом – дверь с надписью «Директор». Вдоль стен – еще пять дверей: три с одной стороны, включая кабинет Андрея (на нем было написано «Кабинет внутренних демонов и власти Огня»), и две – с другой.

Ладно.

А где, в общем-то, все?

Андрей открыл соседнюю дверь с надписью «Кабинет логики и здравого смысла». Хозяевами кабинета были бесчисленные формулы, напечатанные на плакатах, а также вычислительные приборы: циркули, линейки и одному пламени ведомо что еще. Виктор, сидел за первой партой и о чем-то размышлял над сборником судоку.

– О, Андрей. Доброе утро, – сказал он, едва увидев вошедшего. – Ты тоже замерз насмерть в хижине? Я вот да. Мысли замедлились. Окоченел. Проснулся тут.

– Я не успел. Мне голову оторвали.

Виктор понимающе кивнул. Их больше не пугали подобные откровения. Оторвали – и оторвали. Всякое бывает. Скажи спасибо, что на стену не повесили.

Андрей сел рядом с Виктором. Школьник выглядел обеспокоенным, но в своем сером костюме вписывался в интерьер гармонично. Кабинет как будто создали специально для него.

– Знаешь, – сказал наконец Виктор, – мне здесь нравится. Чувствую уют, когда вокруг цифры, а не софа и свечи. Таков уж я, уникум, как меня порой называют. А по факту – лишний человек, брошенный на съедение нелогичному миру.

Андрей промолчал. Надо же, в чем-то их мысли даже сходились, несмотря на разные исходные данные.

Виктор смотрел прямо перед собой. Волосы не дергал. Руки сложил на парте – примерный ученик.

– Я всегда находил ответы на свои вопросы. И на вопросы учителей. Но здесь… Понимаешь, Андрей, я столкнулся с неведомым. И так мне от этого тяжело, буквально физически плохо. Это в сто крат хуже, чем ангина. У меня температура, наверное, под сотку.

– Индетермониум – страшное место, – подтвердил Андрей.

– А? – Виктор повернулся, посмотрев сквозь очки маленькими глазенками. – А, нет, я не об этом. Тайну Индетермониума мы наверняка разгадаем.

Он снова отвернулся и прикрыл глаза.

– Я говорю про Лену.

– Что? – не понял Андрей. – А при чем тут Лена?

– Кажется, она в меня влюблена.

Виктор покраснел так сильно, сильнее было лишь удивление Андрея. О чем он говорит? Может, у него и впрямь температура?

– Любовь, – проговорил Виктор и почесал голову. Это слово далось ему тяжело – язык как будто не был к нему приспособлен. – Что она? Из чего рождается? Почему на ней свет клином сошелся для всех людей, кроме меня… – Виктор вздохнул. – Как мне сказать ей, что я ничего не испытываю? Где во всем этом найти логику? В какой формуле указан правильный подбор слов?

Андрей огляделся, словно и впрямь попытался найти то самое заветное сочетание цифр и математических знаков. Виктор, о, Священный Огонь, явно обратился не к тому парню!

– Я не знаю, Виктор, – выдохнул он.

– Вот и я… – Виктор тоже выдохнул. И добавил. – А ты, кажется, нравишься Василисе.

Андрей опешил. Нет, он не просто опешил! Он вскочил со стула и уставился на Виктора, как на какую-нибудь стрекозу размером с кошку. Осторожнее, Виктор! Береги слова! Не разбрасывайся, ты, ты… Повтори, пожалуйста. Повтори это сто тысяч раз, прошу.

– Но у вас это, кажется, взаимно, – заключил Виктор. – Откуда я это знаю? Как я это почувствовал? Никакими выкладками на бумаге не докажу, и хоть ты тресни. Но почему-то знаю, и все тут. Наверное, увидел это в ваших взглядах.

Что в этот момент творилось в груди – и в животе – Андрея – одному пламени ведомо. Страх и ужас перед озвученной истиной. И вместе с этим – невероятный подъем, до самых небес – подъем духа. Я нравлюсь. Я кому-то нравлюсь!

Самой прекрасной, чуткой и понимающей девушке в мире.

Я нравлюсь Василисе…

«Прекрати эти истерики, – прошипел Эураль. – Выбрось дурь из головы. Нельзя привязываться к людям!»

– Андрей, ты не против, если я побуду один? Хотя бы на пять минут. Время подумать. Хотя думать мне что-то… Совсем не хочется. Впервые в жизни.

* * *

Запись от 14 сентября

Я знаю, что такое материнская любовь.

Я догадываюсь, что такое отцовская любовь.

Но…

В марте я писал о весеннем зове.

Сегодня мне захотелось развить эту мысль.

То, что называют «романтической любовью» на самом деле

путь в самую глубину тьмы.

Все начинается со змея-искусителя.

Он обвивает тебя, душит и ведет к ней.

Затем – время разврата, и воинов его, суккубов и инкубов, о которых я писал.

Далее – месть.

Всегда наступает месть.

Ибо за любовью следует разочарование.

Аластор – дух мщения из Греции.

Ла Йорона – дух Плачущей женщины из Мексики.

Онре из Японии.

Добавлю, что согласно фаеризму, влюбленность —

то воспламенение второго Дар-Ла внутри.

Если нашел «своего» человека, это значит, в тебе горит два огня.

Но я в это не верю.

Я, пожалуй, даже рад, что меня никто никогда не полюбит.

Чувствуя небывалый прилив легкости, словно стая бабочек несла его вперед, Андрей зашел в следующую комнату – «Кабинет авантюризма, приключений и изобретательности». Там, в окружении механизмов, веревок, каких-то крюков и игрушечных летательных аппаратов бегал Никита.

– Андрей! – обрадованно воскликнул он. – Рад видеть, дружище! Честно, рад. Заходи, тут весело как нигде!

Он схватил бумажный самолетик с моторчиком и швырнул его в нарисованную на доске мишень.

– Я выбрался из хижины, прикинь? На своих двоих. Думал, что умру от холода, но вдруг вспомнил о своем изобретении «Теплая пушка».

Он обнял Книгу, словно любимую собачку:

– О, моя ненаглядная! Фиолетовенькая, ха-ха. Ты как, Андрей? Выглядишь неплохо. Никогда не думал, что скажу тебе такое, ха-ха-ха.

– Я нормально. Спасибо.

Андрей решил, что надолго здесь задерживаться не будет. От людей, которые веселятся в школе, он всегда старался держаться подальше. С такими явно не все в порядке.

Он сказал Никите, что скоро вернется, и отправился в дальше – в «Кабинет природоведения, зоологии и экологии».

Едва открыв дверь, Андрей наткнулся на широкий зеленый лист. Комната напоминала джунгли: деревья, кусты, окна проросли плющом, где-то стояли горшки. Под потолком летали попугаи, в дальнем углу бегали друг за другом зайцы.

Лена наблюдала за ними с улыбкой и гладила выдру Вову.

А на ее плечах висела шкура медведя.

– Она меня и спасла, – без приветствия сообщила оправдывающимся голосом Лена. – Я думала, никогда себе не прощу того, что сделала. Взяла… мертвое… животное… И воспользовалась, чтобы выжить. Но затем меня осенило. Мы все пытаемся выжить. И если при этом мы никого не убиваем, то к чему сокрушаться? И зачем испытывать чувство вины, если это сделал кто-то другой, и мы при этом не могли его остановить?

– Ну, я… – замямлил Андрей.

– Ты Виктора видел? Он жив? – спросила Лена. – Когда мы с Василисой и Никитой сюда прошли, ваши двери были закрыты.

– Да, – сказал Андрей. – Жив. Он… Его дверь уже открыта.

– Хорошо. Я зайду к нему.

Андрею было неловко. Его зачем-то посвятили в тайну, на которую он не напрашивался.

– Зайди попозже. Он хотел о чем-то подумать.

– В этом весь Виктор, – мечтательно проговорила Лена. – Все-то ему надо подумать.

* * *

Как выглядел «Кабинет искусствоведения, слога и стихосложения» догадаться было нетрудно: наполовину галерея, наполовину библиотека. Чудесное место, в котором хочется сесть и размышлять о высоком.

Василиса стояла недалеко от входа. Андрей уставился на нее с открытым ртом, пропустив мимо ушей приветственные слова. Образ, достойный страницы «Ч – Чудо» в букваре.

В какой-то момент она улыбнулась:

– Андрей? Ты чего это? Со мной что-то не так?

– Нет, все… так! – выдавил он. И добавил, – клевая футболка.

– А, спасибо! Мне ее подруга на День рождения подарила. Давно пора выбросить, вся вытянулась… Ты точно нормально?

– Да! А ты?

– Как сказать. Приятное место, но в жизни это так не работает. Нельзя окружить человека тем, что он любит, и приказать быть счастливым. Счастье исходит изнутри.

– Сог… Согласен.

«Шуруй отсюда», – велел Эураль.

– Ты смог выбраться из хижины?

– Нет, – сказал Андрей.

– Ох… Мне жаль… – взволнованно сказала Василиса. – Замерз?

До сих пор только мама задавала ему этот вопрос.

– Нормально. Я быстро отключился.

– Хоть какое-то утешение.

– Угу.

– Мне помог скетчбук. Однажды я нарисовала в нем дом, маму, папу и братика младшего. И воспоминания о них согрели меня. Я думала, поскольку ты поклоняешься огню, он тоже должен был тебя защитить.

– Не защитил. Он много обещает, но мало делает.

Теперь Андрей избегал смотреть Василисе в глаза. Хотя ему очень хотелось.

«Меня сейчас стошнит. А если стошнит меня, то и тебя тоже. Брысь отсюда!»

– Я п… пойду, – пролепетал Андрей, и в этот момент его выручил голос Виктора, раздавшийся из коридора.

– Ребята! Есть кто живой? Андрей! Ты-то точно! А ну, иди сюда! На табличке новая надпись!

* * *

Все собрались у таблички на выходе. Лена жалась к Виктору, а тот смущенно отодвигался (когда они только увиделись в коридоре, она обняла его, а Виктор, с трудом выглядывая из-под медвежьей шкуры, бросил на Андрея страдальческий взгляд).

Андрей не мог сосредоточиться на изменившихся условиях игры, потому что чувствовал запах волос Василисы, и это отвлекало его даже от недовольных восклицаний Никиты. Такая вот у них началась мыльная опера.

Бедный Эураль.

И тем не менее. Надпись действительно изменилась:

Чтобы выйти, напишите сочинения.

Правильное сочинение – искреннее.

Не жульничайте.

– Сочинения – туфта! – пожаловался Никита. – Никогда не любил их писать. Вообще писать не люблю.

– Зря, – сказала Василиса.

– Это тупо, – настаивал Никита.

– Ну, мы же в школе. Логично, что нас заставят сделать что-нибудь школьное, – сказал Виктор. – Хотя я всегда сочинения на двойки писал.

Андрей промолчал. Ему сочинения не то чтобы нравились, но писал он их нормально. Возможно, сказывался опыт общения с Черной Книгой.

– А где? Как? Что? О чем?

Никита искренне расстроился. Попал тут, видите ли, в мистический мир, полный опасностей и приключений, а тут – опять что-то по указанию учителя делать. Несправедливо.

– Мы еще к директору не заходили, – Виктор махнул в противоположный конец коридора. – Думаю, там будет ответ.

– Опять директор! – Никита в полном отчаянии закрыл ладонями глаза. – Ну что за хрень! Можно я просто вернусь к себе и буду там тусоваться, пока кто-то из вас не напишет сочинение? Например, Василиса.

– Тут сказано «сочинения», а не «сочинение», – парировала Василиса не без удовольствия в голосе. – Думаю, каждый должен будет его написать.

Никита пискнул ультразвуком.

– Смотрите, тут еще что-то есть. – Виктор прищурился и подошел к другой части плохо освещенной стены. – Тут… Слушайте. А это не наш болванчик, часом?

На Доске почета висела только одна фотография. С нее на ребят смотрел школьник с носом-картошкой, в синей бейсболке, растерянным взглядом и, при этом, глумливой улыбкой. Тот же капитан, священник, администратор, повар и врач, только пока совсем юный.

– Кажется, он, – сказал Андрей.

Под фотографией значилось следующее:

*имя стерто*

гордость школы для особенных детей № 8.

Внимательный и артистичный.

Проявил себя в написании и постановке школьных спектаклей.

Мечтает стать сценаристом.

– Думается мне, этот Имя Стерто – и есть тот сценарист, – пробормотал Виктор, раскрывая сборник судоку и сверив набор фактов. – У которого мы были на спецпоказе.

– И который сжег свой дом, – добавил Андрей. – А это его школа.

Воцарило молчание. Паззл складывался, но до полной картины было еще далеко.

– Тут еще папочка лежит… – сказал Виктор и подобрал с пола пожелтевшую папку для бумаг. Открыв ее, он обнаружил одну-единственную бумажку и продемонстрировал ребятам.

*имя стерто*

Личное дело

Отсутствие эмпатии.

Проявляет признаки агрессии к тем, кто на него не похож.

В беседах с психологом признается в желаниях делать противозаконные вещи.

Травит одноклассников.

Любимая забава называется «Расскажи мне, кто я!», при которой заставляет окружающих участвовать в своих фантазиях. В противном случае…

*дальнейшие записи замазаны чернилами*

* * *

– Кто-то вроде говорил, что мы стали частью чужих фантазий? – спросила Лена и огляделась, словно впервые увидела и эту школу, и этот коридор, и этих людей вокруг. – А что, если мы часть воспоминаний? И мы играем в его игру в его же памяти…

– Да глупости, – отрезал Виктор.

– Конечно, я не так умна, как ты…

– При чем тут вообще это!

Василиса прислонилась к двери спиной и опустилась на корточки.

– «Проявляет признаки агрессии». «Занимается травлей одноклассников». «Любимая игра – «Расскажи мне, кто я!». Что-то мне нехорошо.

Факт про травлю Андрея зацепил больше остальных. Он втройне возненавидел Индетермониум. Если уж его создатель, или причина его создания, – человек, занимающийся травлей, то он – враг.

«Верно. Верно! – шептал Эураль. – Уничтожь».

– Житуха у него явно была… Или есть… Нескучной, – сказал Никита. – Слушайте, а что, если он умер?

– Что это меняет?

– Для нас – ничего. Для него – все. Но, все-таки, полезно знать, имеешь ли дело с мертвецом или с… живым.

– Одно ясно точно: мы в его власти, – сказал Андрей, поглядывая на тяжело вздыхающую у двери Василису. Принес бы ей водички, если бы знал, откуда. Вернуться на кухню?

– А может, и нет, – сказал Виктор. – Ребята, хватит тыкать пальцами в небо, прошу. Сейчас важно собрать данные, строить гипотезы будем потом. Я скажу одно: чем дальше мы продвигаемся, тем больше узнаем. Предлагаю не останавливаться. Инфы будет больше. И, возможно, где-то нас все-таки ждет выход. Нормальный выход.

– Либо мы наткнемся на то, о чем не захотим знать, – мрачно добавил Андрей.

– Или так, – согласился Виктор.

* * *

Кабинет директора представлял собой в общем-то типичный кабинет директора. Кожаное кресло, дубовый стол с множеством ящиков, вдоль стены – шкафы с бумагами, папками и глобусом. Директор, он же болванчик, он же Имя Стерто, во весь рот улыбался вошедшим. Виктор заранее всех предупредил, что нападать на него не следует – чревато последствиями. Но молчать никто не собирался.

– Мы знаем вас! Мы узнали! Вы сценарист! – кричали они наперебой. – Вы учились в этой школе! «Расскажите мне, кто я!» – ваша любимая игра! Что вам от нас нужно?!

Директор слушал их с неприятной ухмылкой и, когда они закончили, указал на стол перед собой. Там лежало пять двойных листочков в клетку и пять ручек.

– Тема сочинения, – объявил он, – «Твое первое впечатление об остальных четырех героях». Возвращайтесь в свои кабинеты. На все про все у вас десять минут. Жду!

Глава 21. Сочинение

Четыре голоса было за то, чтоб не медлить, вернуться в свои кабинеты и написать сочинение. Впрочем, автора пятого голоса – «против» – Никиту – быстро удалось переубедить. Василиса и Лена с двух сторон начали верещать, что из-за него они все дальше от выхода из ситуации, и Никита сдался.

Андрей вошел в «Кабинет внутренних демонов и Власти Огня», и обнаружил, что все парты, кроме одной, заняты невысокими учениками в одинаковых одеждах, которые в одном ритме что-то писали. И, главное, ни у одного из них не было лица. Лишь гладкая белая, точно снег, кожа.

Хоть он и насмотрелся на всякое, Андрей застыл, парализованный иррациональным страхом. Как они могут что-то писать, ничего не видя, о чем говорят их мысли, если они ни разу не вдыхали воздух, не чувствовали запаха свежей выпечки?

Андрей в нерешительности приблизился к своему столу и сел над листочком. Скрип чужих ручек сбивал с толку. Он осмотрелся, заглянул в работу соседа по парте. Его бумага была исписана бессвязными каракулями, свободного места на листе практически не осталось.

Никто не обращал внимания на Андрея. Впрочем, обращать внимание ученикам было банально нечем.

Ребята условились, что сочинения должны быть короткими, чтобы успеть вовремя и не злить Имя Стерто. И при это – обязательно искренними. Опять же, чтобы не злить Имя Стерто.

Первым делом Андрей вывел заголовками имена, в том порядке, в котором знакомился с ребятами:

Виктор

Василиса

Никита

Лена

С портрета с укором взирал отец. Он словно говорил: «Ты напишешь плохо. И я буду ждать тебя дома. И вместе со мной – раскаленные пластины…» Андрей постарался абстрагироваться от навязчивых мыслей, сжал волю в кулак, и приступил к сочинению.

Проще всего оказалось написать про Никиту.

Спустя пару минут текст выглядел так:

Никита

Болтливый, любит рассказывать о жизни. Мечтатель. Поначалу мне показалось, что он чаще думает одним местом, а не головой. Но, возможно, в этом его плюс.

Нормально. Коротко и честно. Четверть дела позади. Главное, чтобы Никита не обиделся на «одно место». С другой стороны, он ведь не должен увидеть его текст…? Наверное, нет. Андрей сдаст работу директору, и все о ней забудут. А если спросят – соврет что-нибудь.

Следом листочек пополнился воспоминаниями о Викторе:

Виктор

Самое первое впечатление – парень крикливый и напуганный. Второе – в некоторой степени влюбленный в свой ум и, пожалуй, слегка высокомерный. Это компенсируется большим количеством логичных теорий.

Часть про Василису Андрей оставил напоследок. Поэтому, пожевав колпачок и бросив короткий взгляд на отца, написал о Лене:

Лена

Симпатичная и заботливая. Быстро взяла себя в руки, хотя было понятно, что она боится. Очень простая в общении, открытая, но, вероятно, еще работает над своей системой ценностей.

Вроде ничего плохого не написал. Как думал, так и…

Хорошо.

Теперь главное. Василиса. Стоит ли и о ней писать искренне? Настолько сильно выворачивать душу? Признаваться во всем? Ведь… Разочарование. Всегда, ВСЕГДА следует разочарование. И он точно об этом пожалеет.

Что ж. С другой стороны, если он этого не сделает, Имя Стерто будет недоволен, а расплата за это может быть ужасна. Поэтому Андрей написал:

Василиса

Я сам с трудом признаюсь себе в том, о чем в тот момент подумал. Я в жизни не видел девушки прекраснее. Она сидела такая чистая, искренняя в своем заблуждении о сне. И при этом – умная, начитанная и талантливая.

Когда он поставил точку, безликие школьники, словно по команде, встали, и дружным строем вышли из кабинета. В коридоре они слились с четырьмя другими потоками. В кабинет директора Андрей вошел последним.

Школьники стояли вдоль стен, будто подпирая их. Перед дубовым столом уже ожидали Виктор, Лена, Никита и Василиса.

* * *

Директор – Имя Стерто – потребовал тишины. Поэтому обменяться впечатлениями и обсудить обезличенных школьников ребятам не удалось. Андрей видел, какими глазами на эти чудные создания смотрели Лена и Василиса. А Никита сдерживал порывы смеха. Наверняка он придумал множество шуток, которые так или иначе были связаны с его детдомом.

Имя Стерто внимательно изучал работы. Где-то хмурился, где-то улыбался, где-то грозил пальцем и на короткие мгновения поднимал на ребят пустые, лишенные жизни глаза.

Чего от него ждать? Оценок? Критики? Нравоучений? Смерти? Может, он заставит их все переписать? Отправит в угол? Или просто отпустит? Хорошая же идея!

Но чтобы не прокручивал в голове Андрей, все оказалось намного, намного хуже.

– Гхм, – прочистил горло директор спустя пятнадцать минут. – Начнем с сочинений о Викторе. Давайте узнаем, что думает о Викторе… Лена?

И стал зачитывать текст.

Вслух.

Андрей вжал голову в плечи. Для остальных этот поворот тоже был неожиданностью – они переглядывались, кривясь и пожимая плечами. Лена закатила глаза. Но только Андрея это повергло в настоящий шок.

В душе зрело нехорошее предчувствие.

Как отреагируют ребята?

Поймут ли правильно то, что он написал.

И, главное… Что они написали о нем?

«Будь готов, мой мальчик, – прошептал Эураль. Я всегда рядом. Я с тобой».

Как и ожидалось, Лена пела Виктору сплошные дифирамбы: уму, находчивости и, как ни странно, костюму. Затем о Викторе устами директора высказался Никита. Он писал (Имя Стерто подчеркнул, что с большим количеством грамматических ошибок) о том, какой Виктор смешной и пухлый. После этого прозвучали слова Василисы – она по большей части описала внешность и смекалку Виктора, используя все свое красноречие. Андрей отвернулся. Его сочинение было следующим. Хотелось убежать, закрыться в шкафу, что угодно. Нельзя такое зачитывать вслух, нельзя!

Но на слова Андрея Виктор отреагировал так же, как на остальные: кивком и улыбкой.

«Мы не знаем, какую злобу он скрывает за этой ухмылкой, – сказал Эураль, – Держи ухо востро».

Безликие школьники после каждого сочинения аплодировали. От этого шума в ушах звенело, тем более что хлопали они не вразнобой – как обычные люди – а стройно, одновременно, и очень громко.

– Допустим, – сказал Имя Стерто и перемешал листочки. – Теперь послушаем, что вы думаете о Никите. Это будет любопытно.

Ничего любопытного, впрочем, не прозвучало. О Никите, в общем и целом, мысли сошлись: шебутной, болтливый, дерганный, открытый и все такое прочее. Он смеялся и на каждое слово говорил: «Да, я такой!», пытаясь перекричать гул аплодисментов.

«Еще один потенциальный враг в нашу бездонную копилку, – заявил Эураль. – Только притворяется простаком».

– Теперь ты, Лена! Страшно?

Лена покачала головой. Погладила сидящего на руках Вову. Злобно уставилась на Имя Стерто. Но Андрей больше не слушал. Его мысли были заняты только тем, что следующим на очереди будет либо он, либо Василиса.

И то, и другое – катастрофа.

Отзвучали аплодисменты. Лена на что-то ворчала, возможно, разочарованная сочинением Виктора. Наверное, она ждала взаимной похвалы, а то и признания в любви. А школьник, видимо, выписал сухие данные про цвет одежды или что-то вроде.

– Что ж, – проговорил Имя Стерто и зловеще уставился на Андрея, от чего его сердце ушло в пятки, – послушаем сочинения о Василисе нашей прекрасной.

Будто нарочно (а скорее всего, так и было) директор принялся зачитывать сочинения медленно и монотонно смакуя каждый слог, каждую букву, и раскаленные прутья стыда приближались к лицу Андрея.

Впечатление Виктора о Василисе основывалось на том, что она была сонной. Никиты описал, что у нее светлые волосы и забавная футболка. Лена упомянула, что Василиса слегка зазнайка.

И вот…

«Час пробил, – рыкнул Эураль. – Армия! Боевой строй!»

С первыми озвученными строками из его сочинения Андрей уставился на художницу. Она невозмутимо оперлась на спинку кресла. Он искал намек на недовольство. На гнев. На презрение.

И находил.

Эураль помогал ему в этом. Отмечал малейшие движения мускулов на лице девушки. «Ты видишь… Она тебя ненавидит». Андрей не видел, но верил Эуралю. Что еще она могла испытывать? Что еще могли чувствовать окружающие по отношению к Андрею на протяжении всей его жизни? Почему именно сейчас все должно было измениться? Андрей был готов провалиться сквозь землю, когда зазвучали строки: «Я сам с трудом признаюсь себе в том, что…»

Стены сотрясла очередная волна аплодисментов. Они были громче, сильнее, чем предыдущие. Василиса повернулась и одарила Андрея улыбкой. «Злая и лицемерная, – констатировал Эураль. И Андрей отвернулся. – Искренность давно покинула этот мир».

– И наконец! Прошу аплодисментов! – объявил Имя Стерто, и безликие снова зааплодировали. – Мы переходим к финальному этапу! Сочинения о нашем неприступном Андрее. Его душа – потемки. Но, может быть, кто-то сумел разглядеть в ней хоть что-то? Поехали! Виктор написал: «Андрей – мрачноватый парень. Серьезный и хмурый».

«Издевательство! – взорвался Эураль. Мрачноватый? Это первое слово, которое пришло ему в голову? Помнишь, какое слово когда-то сказала та психологиня перед всем классом? «Серьезный». И что это значит? Скучный? Неинтересный? Безликий, как эти болваны у стены? Ар-р-р!»

«Да обычное слово – «серьезный», – подумал Андрей. Что в нем такого? Но сейчас, когда впечатления о нем только начали зачитывать, он понял, что больше не способен сдерживать внутреннего демона. Каким бы он ни был, он – здесь. Со мной. И желает мне добра.

– Но, очевидно, смелый, – продолжал Имя Стерто.

«А, подачка, – ехидничал Эураль. – Так люди проявляют свое презрение. Ничтожество… Ты еще наше презрение не видел. Помнишь, как учителя пытались примирить с тобой шайку оборванцев? И главарь их, который пытался выдавить тебе глаза каких-то пару часов назад, хорохорился и утверждал, что ты клевый. Чтобы на следующий день снова тебя подкараулить…»

«Почему сразу подачка?» – вяло подумал Андрей. Просто выделил хорошее качество. Голова кружилась. Реальность расплывалась, перед глазами стоял портрет отца из «Кабинета внутренних демонов и Власти Огня».

«Играет свою игру. Лицемерит, чтобы в удобный момент уничтожить тебя. Но мы его опередим. Мы сделаем это первыми…» – бесновался Эураль.

Имя Стерто откашлялся.

– Гхм-Гхм. Теперь Никита. Снова много ошибок, но ничего, у нас не урок грамматики. Итак: «Андрюха – чел еще тот…»

«Ар-р-р. Нет уважения. Даже «человек» не соизволил написать».

Да все так говорят – «чел».

«Не оправдывай его, мой мальчик. Все так говорят, но сейчас-то уж можно было бы проявить хоть каплю такта? Даже я – демон! – осознаю, что можно, а что нет. Вспомни, когда твою фамилию неправильно произнесли в первый день, это стало спусковым крючком бесконечных шуток».

Директор продолжал:

– «… Лицо очень умное, но грустное».

«Мальчик мой. Ты не должен это терпеть. Как он смеет говорить о твоем лице. Как смеет давать ему оценку. Умное лицо – что это значит? Что в голове ума нет? Он за это поплатится…»

Да… Похоже на то… Странные слова для сочинения…

– «…Вел он себя достойно, – доносился откуда-то издалека голос директора, пробиваясь сквозь черты отца и рога Эураля, стоящие перед глазами. – И клево забрал спички у того доктора. Ой, это уже не про первые впечатления… блин… я не умею писать».

«Он УМЕЕТ писать. Обо всех остальных он, хоть и с ошибками, но дописал сочинение нормально!»

Он, и правда, умеет. И настолько тупой ерунды не писал больше ни о ком. Кроме меня.

«Верно. Ты начинаешь слышать, мой мальчик».

Директор взял следующий листок:

– Лена: «Впервые я увидела Андрея, когда он был очень слаб».

«Так унизить при всех! Говорить о твоей слабости…»

– «Я узнала, что он превращается, – продолжал Имя Стерто. – И поначалу я слегка опасалась Андрея».

«Да, это – правда. Но вот так, в открытую, выпячивать…»

Андрей словно провалился в глубокий колодец. Его место занял Эураль. Целиком и полностью.

Он все знал. Он видел правду. Он открывал Андрею глаза на предателей. Он напоминал ему о самых ужасных моментах в жизни, подчеркивая, что все повторяется. Он хотел избежать повторения. И когда настало время сочинения Василисы, Андрей отказался его слушать. Он сделал шаг вперед, взглянул на безликих и прошептал:

– Бегемот.

Безликие вытянулись по струнке. Повернулись друг к другу. И набросились, пытаясь сожрать отсутствующими ртами. Это у них не вышло, поэтому они пустили в ход ногти.

– Андрей? Ты что делаешь? – услышал он чей-то голос. Далекий. Ненужный. Предательский.

– Ламашту, – прошептал Андрей, и пятеро безликих покрылись сыпью, упали на пол, а из их многочисленных ран потекла пузырящаяся кровь.

Имя Стерто с торжеством наблюдал за этим спектаклем.

Он ликовал.

– Сарахад. Пруфлас. Азазель. Самаэль.

Школьники без лиц превращались в месиво. «Да-а, мой мальчик! Ты все делаешь верно! А теперь – только прикажи. Твой покорный слуга ждет приказа».

Перед тем как забыться, Андрей попытался сфокусировать взгляд на Викторе. На Никите. На Лене.

На Василисе.

Но не увидел никого из них.

Лишь черное войско, марширующее сквозь выжженную пустошь.

Во главе с Эуралем.

У Эураля было его – Андрея – лицо.

«Только прикажи».

Запись от 4 августа

Я один.

– Действуй, – сказал Чернокнижник.

Глава 22. Предательство

Когда Андрей пришел в себя, он не стал смотреть на то, что натворил. Лишь заметил – не по своей воле – что от тела директора Имя Стерто осталась половина.

Он ничего не чувствовал.

Внутри пустота.

Бессмысленность в n-й степени.

Ни радости. Ни стыда. Ни угрызений совести.

Дыра в области груди. Водоворот. Черная бездна.

Он встал. Стряхнул с себя чью-то руку. Медленно, отвернувшись, вышел из кабинета директора. Поднял глаза к потолку, чтобы не смотреть на покрытый оторванными конечностями пол. Спотыкаясь, добрался до входа в хижину. Прошел по ковру и оказался на кухне. Повар звенел столовыми приборами. Из кухни – в больницу. Врачи-болванчики бегали по ней, в ожидании новой истории.

И, наконец, в отель.

Все началось не здесь. Но здесь – закончится. Если есть возможность «окончания» в принципе. Но это, в сущности, значения не имеет. Андрей зашел в первую комнату. Подвинул стул, вскарабкался и снял человека с петли. Тело упало на пол с глухим стуком.

– Ты был бы рад, отец, – прошептал Андрей. Накинул петлю на шею. – Наверное, ты бы мог мною гордиться, если бы видел. Наконец. Дождался.

Один только шаг.

А потом? Что потом? Снова возрождение в каком-нибудь дьявольском месте? Что это будет? Квартира? Офис? Гробница? Или реинкарнации больше не произойдет? Еще ни разу не было, чтобы все участники «игры» умирали.

Финита…

С другой стороны, здесь, в Индетермониуме, ошибки можно исправлять. Если он выйдет за дверь, на которой написано «Напишите сочинения», то сможет встретить вернувшихся ребят.

«Если они и возродятся, то продолжат тебя ненавидеть. На этот раз – в стократ сильнее, – сказал Эураль. – А еще они будут тебя бояться. Ты больше никогда не станешь их частью».

Не стану.

Но никогда ею и не был.

Лишний человек.

Вечный слабак.

Одна нога повисла над полом.

Чуть-чуть мужества. Совсем немного…

Андрей увидел свое отражение в черном экране телевизора. Это я. Точно ли это я?.. Что за ничтожество стоит сейчас там, в отражении, и жалеет себя?

И почему, подобно странным созданиям из школы, у него больше нет лица?

Огонь Превеликий, да будет вечен твой свет…

Запись от 13 октября

Предназначение.

Сегодня я проснулся с мыслью, что не должен быть тем,

кем стал.

Моя ли это жизнь?

Мои ли чувства?

Моя ли Книга?

Я придумал Эураля.

Я становлюсь Эуралем.

Я хочу быть Андреем.

Но я не могу найти его в клетке.

Предать других – просто.

Но еще проще предать самого себя.

Андрей спрыгнул со стула и помчался вперед. Толкнул локтем дверь, опрокинул в коридоре вазу. Влетел ногой в стену и побежал дальше, раскидывая кушетки в больнице, повалив с десяток ящиков на кухне.

Я не тот безликий чудик из школы. У меня есть лицо. И это – не лицо предателя.

Ребята никогда меня не простят. И я себя не прощу. Но по крайней мере, я сделаю все возможное, чтобы найти в клетке Андрея. Я обрету его вновь, чтобы сказать: я – это Андрей, Андрей – это я. И никто больше.

Темная хижина осталась позади.

Снова школа.

Вот она – дверь выхода.

И вот они – Виктор, Никита, Лена и Василиса, собравшиеся возле нее.

Часть 7. Храм Огня

Глава 23. Шахера

Андрей попятился.

Сейчас набросятся.

«Остерегайся. Ты для них враг. Они твои враги».

– Стой, Андрей. – Виктор протянул руку. – Не уходи.

Андрей остановился.

Виктор не выглядел взбешенным, скорее уставшим, с проплешиной на виске и синяком под глазом. Но жажда разорвать Андрея в его глазах не читалась. Как и во взглядах остальных ребят… Кроме, возможно, Василисы. Но на нее Андрей просто не решался смотреть.

Почему они здесь? Неужели проснулись в следующей локации и решили вернуться? Зачем?

– Мы все видели, Андрей, – сказала Лена. Выдра Вова дремала на ее плече. Черные гетры и коричневая юбка испачкались в пыли и крови.

– Не сомневаюсь, – тихо ответил Андрей. Они что-то задумали? Хотят окружить его? Еще Книги свои применят… Нужно сохранять бдительность.

«Верно, – подтвердил Эураль, – Бдительность».

– Нет, ты не понял, – прозвучал голос Василисы. – Андрей, подожди! Не уходи. Посмотри на меня.

Он не мог. Он уставился в стену, испачканную побелкой.

– Андрей, – голос Василисы прозвучал ближе. – Посмотри на меня.

И он обернулся.

– Василиса…

– Да, мы видели, что ты превратился. Мы видели, что ты сделал с теми… существами. Ты нас напугал до смерти, до глубины души. Но еще мы видели, что это был не ты. Твое место занял кто-то другой.

«Не дай им сломить твою волю!» – зарычал Эураль.

– Черные крылья, Андрюх, – вступил Никита, выглядывая из-за спины Василисы. – У тебя были офигенно огромные черные крылья. Мощные доспехи – я бы такие тоже хотел, честно. Куча рогов, один острее другого. Ты выглядел брутальным и могучим.

«Берегись, мой мальчик. Расплата наступит совсем скоро. Они точно что-то задумали».

– Но когда ты расправился безликими, – сказала Лена, – ты подошел к нам. Посмотрел глазами хищника, полными ярости, замахнулся своей когтистой лапой, и мы уже готовы были если не отбиваться, то погибнуть… Но тут что-то изменилось.

– Я снова увидела Андрея, – сказала Василиса. – На пару секунд. Ты дал нам их, чтобы мы успели убежать. Ты так и сказал – «Бегите, ребята»… Тихо-тихо… И мы спрятались в моем кабинете. И только недавно вышли, чтобы тебя найти.

«Глупости! – звучал разъяренный Эураль. – Я этого не делал!»

К горлу Андрея подступили слезы, но он сдержал их. Ты не делал, это сделал я. Даже когда, казалось бы, себя потерял. Пусть Андрей и в клетке. Но он существует, он живет. А это дорогого стоит.

– Понятно, – только и сказал Андрей. – Рад, что с вами все в порядке.

По крайней мере, пока его точно не собираются убивать или связывать руки. А там – посмотрим. Посмотрим… Лучше всего на нее – на Василису. Сейчас ведь можно взглянуть, правда?

– Что все-таки в твоей Книге? – спросил подошедший Виктор.

Андрей повернулся к нему.

– Мрак, – он положил ладонь на сумку. – Весь известный человечеству мрак, вся темнота, известная мне. Эта Книга – единственное, что способно поглотить свет огня. Черная дыра.

– Ты же вроде… Религиозный? Зачем тебе поглощать огонь?

– Затем, – прошептал Андрей и продемонстрировал им свои ладони – ярко-бордовые, все в шрамах и волдырях, – что при всем моем трепете перед огнем, я ненавижу его всей душой.

Так они и стояли: пять неловких подростков. Василиса положила ладонь на плечо Андрея, а тот не возражал. Зачем одергивать, если стало так тепло?

Никто не знал, что делать дальше, как обсуждать случившееся и стоит ли оно того в принципе.

В конце концов, почесав голову, Виктор сказал:

– Друзья, в общем, у нас кое-что изменилось. На двери выжгли новую надпись. Звучит она не очень, прямо скажу.

Они обернулись. Черным цветом, плохим почерком, на деревянной поверхности было сказано:

Здесь ваш путь закончится. Огнем всегда все заканчивается.

Открыв в нерешительности дверь, они оказались в Храме Огня.

* * *

В фаеризме нет единого свода правил по обустройству и архитектуре Храмов Огня; нет даже набора обязательных элементов, вроде алтаря или исповедальни. Поскольку сам огонь никогда не обретает идентичные формы, то и дома поклонения ему обязаны отличаться. Зачастую Верховный жрец, инициирующий строительство, либо назначенный Советом старейшин клана, вкладывает в храм собственное видение фаеризма и аспектов поклонения.

Так, в столичном Храме Дахул Ла под стеклянным куполом горит круг огня радиусом в двести метров, и входить в его центр разрешено лишь священнослужителям, начиная от Восьмого чина Поклонения. Говорят, треск огня обретает там голос Бога.

В Храме Света в Дюссельдорфе, где правит весьма «травоядный» клан Рутху, чтят миф о Грацуфальц. Речь о группе огнемонахов в Средневековье, которые путешествовала по стране и рубила дрова для стариков, не способных сделать это самостоятельно. Храм Света состоит из сотни маленьких хорошо освещенных и крайне уютных комнат. По ночам в них останавливаются страждущие пенсионеры.

В Храме Тишины в Индонезии запрещено издавать какие-либо звуки, а Храм Децо-Акубари в Мексике исповедует материнское тепло. На его стенах изображены тысячи прихожанок, в груди которых бьется красное пламенное сердце. Есть еще уникальный Храм Ва в Болгарии – он стоит под открытым небом. Его контуры обозначены проволокой, а объект поклонения – Единый огонь в космическом пространстве.

Обо всем этом Андрей поведал ребятам, когда они переступили порог храма.

Андрей узнал его сразу. В груди сдавило. В ладонях защипало. В голове проснулось воспоминание, как он пришел в первый раз. Во второй. В десятый. Он помнил все, ибо всегда посещение храма заканчивалось наказанием. Андрей всегда что-то делал не так.

Храм Когру и Долин Шахера.

В нем проводил службы его отец.

* * *

Вдоль стен стояли статуи из красного мрамора. Одни – человекоподобные и антропоморфные, другие – напоминающие животных. Третьи, – непостижимые обитатели Шахера – не поддавались описанию, они были самой туманной частью мифологии фаеризма. Легендарные герои минувших веков пытались отыскать вход в Долину; об их приключениях слагали песни и легенды. Но удача так никому и не улыбнулась.

В центре большого ромбовидного зала находилось несколько костровищ. Они окружали место, из которого когда-то вознесся великий Когру.

– Еретики пытались убить мессию Священным Пламенем, – объяснил Андрей. – Связали и разожгли костер, ожидая, что Когру умрет либо от нехватки воздуха, либо от жара. Но когда спустя восемь дней и восемь ночей огни догорели, еретики обнаружили лишь связку веревок. Когру исчез, чем и подтвердил свое богоподобное бытие.

– Ну, эту историю все знают, – сказал Виктор, оглядывая огромное помещение храма. Его голос отдавался эхом. – Знаю, что раньше верующие носили на запястьях обгорелые веревки.

– Да. Сейчас их носят только жрецы. Только еще на стопах, а некоторые и на шее.

Андрея передернуло от воспоминаний о петле в отеле.

– В библиотеке я как-то наткнулся на книгу «Фаеристские истины для детей», – улыбнулся Виктор, – там про сожжение и прочие ужасы рисовали красочные картинки. Очень весело.

Андрей был рад, что они говорили на тему фаеризма, не вспоминая о том, что случилось в школе. Ему очень хотелось отвлечься, к тому же, Андрей был убежден, что ребята все еще таят на него если не злобу, то обиду, хотя и стараются этого и не показывать.

– А что за Шахера? – спросил изучавший одну из статуй Никита. – Забавные чуваки.

– О, а это мне Андрей рассказывал, – Виктор поднял палец. – Никто не знает, где находится Долина, как она выглядит, и как выглядят эти самые существа на самом деле. Верно?

– Верно, – кивнул Андрей. – Сегодня истории о них рассказывают в виде сказок, но когда-то люди искренне верили в их существование.

– Людям только дай повод во что-нибудь верить. Это проще, чем думать головой.

Андрей промолчал. Виктора переубедить невозможно. Так стоит ли спорить?

– Меня в детстве пугали этими Шахера, – сказала Василиса. – Говорили: не доешь – придут Шахера и заберут к себе. Я все спрашивала: к себе – это куда? Сама увидишь. А Шахера – это кто? Сама увидишь.

– Все так, – улыбнулся Андрей. – Шахера – они одновременно далеко, но будто бы рядом. Мы о них не знаем ничего, но будто бы чувствуем все.

– То есть, – заключил Виктор, – в любой непонятной ситуации говори «Шахера», интерпретируй это как хочешь, и все получится. Идеально, чтобы пугать детей. Маленькую Василису, например.

– Ага! – рассмеялась девушка.

Лена же веселья не разделяла.

– Фаеризм, – с ненавистью проговорила она. – Как можно поклоняться тому, что уничтожает леса? Что способно стереть с лица земли целый город? Это религия разрушения и страха. Ненавижу.

– Людьми управляет страх, – сказал Андрей, – но не все служители и адепты огня идут по этому пути. Огонь дает множество обещаний. Вечную жизнь, блаженство…

– Как и любая другая религия, – буркнул Виктор.

– Лично для меня, – сказал Андрей, – огонь – это символ несправедливости. Он действительно двоякий, да будет вечен его свет. Дарит тепло – да. Способен убить – тоже да. Тут ты, Лена, права.

– Удивительно, насколько все-таки мы по-разному смотрим на вещи, – сказала Василиса. – Для меня огонь – это воплощение красоты и чудес. На него можно смотреть бесконечно. Даже если это запрещено какими-то церковными правилами.

И, прикрыв глаза, она продекламировала:

 
– Пылает, пылает Священный Огонь,
В небеса устремляется пламя.
 

– Вообще, мои родители не религиозные люди, – добавила Василиса. – В храмы не ходят, обряды не соблюдают. Но, все-таки, когда горит огонь, они стараются говорить тише. А однажды, отец тогда заболел, я слышала, как мама молится у себя в комнате.

– Не запрещено, – тихо сказал Андрей и сглотнул, боясь, что Василиса не станет его слушать. – Не запрещено смотреть.

– Это славно, – ответила художница. – Значит, будем смотреть.

«Мы могли бы вместе смотреть на огонь, – подумал Андрей. – Не боясь его и не испытывая религиозного трепета. Просто вместе, сидя в лесу на той самой волшебной поляне. Но суждено ли нам выбраться?»

– Если уж пошла такая пьянка, – сказал Никита, отойдя от статуи, – для меня огонь – это путь к славе. Огненные стрелы, свет в пещере сокровищ, верхушка маяка! С ним весело и круто. А спички так вообще.

– Вы говорите о ваших Дар-Ла, – сказал Андрей, – Великом Огне внутренней освещенности. Наши Книги воплощают в себе Дар-Ла. Думаю, они неслучайно оказались с нами здесь, в Индетермониуме. Огонь что-то хочет нам сказать. Только что?

– Мне другое интересно, – сказал Виктор задумчиво. – Давайте вернемся к нашим баранам. Вот смотрите: замок, отель, больница, кухня, хижина – все это выглядело ненастоящим. Их будто ребенок сконструировал. Но! Школа и этот храм – совсем другое дело! Ты, Андрей, говоришь, что бывал здесь?

– Много раз.

– Вот! Эти места – реальнее. В школе только кабинеты специфические, но в остальном она похожа на настоящую.

– И что?

– Пока не знаю. Пошли дальше, там что-то происходит. Не будем терять время.

В дальнем конце зала стояли люди. Ребята подошли и увидели, что это прихожане, склонившие головы в молитве. За их спинами возвышался человек. Он проводил огнеслужбу, и его голос громом разносился по храму.

– Андрей? Ты в порядке? – спросила Василиса, увидев, как изменилось его лицо.

– Нет, – ответил Андрей. – Я не в порядке.

Он сглотнул.

– Это мой отец.

* * *

– Дети играли вокруг Огня, – вещал отец до боли знакомыми стальными нотами. – Взрослые рассказывали истории близ Огня. Пламя обретало черты их фантазий. Так рождались Долины Шахера и те, кто им принадлежит. Огонь, да будет вечен его свет, непостижим. Шахера – его послание нам. Путь в мирскую жизнь. А Король Шахера, как и Великий Когру, несет свет истины в наше бренное существование.

По стенам храма гуляли тени. Из многочисленных ниш с древними символами горел огонь. Однако Андрей все равно чувствовал холод и нарастающую тревогу. Впервые в мистическое потустороннее место пробилось кое-что из реальности. К добру ли это? Дышать по-прежнему тяжело…

Отец не смотрел на Андрея, не дал понять, что узнал его. Возможно, как и прочие люди в Индетермониуме, он был ненастоящим. Но от этого легче не становилось. Его лицо. Жесты. Этот ярко-оранжевый балахон, в котором он возвращался каждый вечер домой. Все напоминало о том, о чем вспоминать не хотелось.

Андрей впервые слышал, чтобы кто-то интерпретировал Разжигание сказки сквозь призму Долин Шахера. Фантазии сбываются, но сбываются где-то в потусторонних мирах, а не прямо здесь, как раньше предполагал Андрей.

– Пойду прогуляюсь, – сказал Виктор. – Заодно найду выход. Не могу слушать эти религиозные россказни, при всем уважении к твоему папе, Андрей. Но меня аж мутит.

Служба продолжалась. Верховный жрец рассказывал о смерти. О Вселенной. Все, о чем Андрей слышал тысячу раз. Иногда тоже в форме проповеди. Но чаще – в виде наказания. Ему хотелось уйти отсюда как можно дальше, вернуться в школу, в хижину, в отель – куда угодно.

– Чуваки, – сказал Никита, – смотрите, там какие-то фотки.

Они не сразу увидели это: позади отца Андрея стоял низкий стол, а на нем – несколько рамок с фотографиями. Они подошли ближе, протиснувшись сквозь толпу прихожан. И застыли. Всех четверых будто обдало холодным душем.

На черно-белых фотографиях рядом с букетами гвоздик они узнали себя.

Подбежал взволнованный Виктор.

– Что-то не так, – сказал он. – На двери другая надпись… Нехорошая.

– Что… Что там написано? – дрожащим голосом спросила Лена.

Ваши истории рассказаны.

Примите неизбежное.

Дальше вас ждет правда.

Глава 24. Дар-Ла

– Из моей Книги все надписи исчезли, – сказал Виктор и отбросил в сторону сборник судоку. – Теперь это просто обгоревшая бумага.

Они сидели вдоль стены, прислонившись к ней спинами.

Неизбежность.

Борьба, которая завершилась тупиком.

Ловушкой.

В воздухе витал вопрос: «Что, если мы застряли здесь навсегда?» Комната за комнатой, ужас за ужасом. И этому не будет конца.

– Мы все-таки умерли, – сказал Андрей.

Василиса, Лена и Никита тихо плакали. У их ног лежали обгоревшие, пустые Книги. Никто не видел, как они горели – Книги будто бы изначально были такими. Андрей знал, почему это случилось. Их Дар-Ла погас, когда ребята лишились смысла.

– У нас осталось одно, – сказал Виктор и указал пальцем на дверь. – Выход.

– К черту, – сказал Никита. Он изменился в один миг. Весь его задор пропал, веселье закончилось. Без Дар-Ла, без его бесконечных движений и жажды приключений, он был оболочкой высокого парня. – Какой толк? Я так и не успел сделать в жизни хоть что-нибудь стоящее. Не умер легендой.

– Я хочу домой, – рыдала Василиса. – Пожалуйста, пожалуйста… Не должно быть так, не должно!..

Андрей принял неизбежное раньше всех. По храму все еще разносилась проповедь отца. Какая злобная насмешка судьбы: он узнал о своем конце под самый ненавистный голос в своей жизни.

– Я знаю, это никому не интересно, – сказал Андрей. – Но я бы хотел, чтобы вы все вернулись. Чтобы все оказалось не так, как мы думаем. Но… Сам я возвращаться не хочу, – он с трудом собрался с силами, чтобы признаться им, открыть свою душу. – Последнее, что я сделал до того, как попал сюда, я… – его голос дрогнул. Андрей взял себя в руки. – Я поссорился с мамой. Самым светлым человеком из всех. Самым добрым, чутким… Ее единственная ошибка – знакомство с моим отцом. И я… Я наорал на нее. Кинул в нее кухонное полотенце… Еще и стул опрокинул. Убежал из дома, громко хлопнув дверью. Не знаю, что на меня нашло, да и это не важно. Когда я шел по лесу, я понял, что начинаю превращаться в него, – Андрей указал на жреца. – Двоих таких в этом мире быть не должно.

– Андрей, – Василиса повернулась к нему, собираясь что-то сказать.

– Нет. Не надо. Забудьте.

Андрей пнул ногой Черную Книгу. И понял, что голосов в его голове больше нет. Его Дар-Ла тоже исчез. Остался лишь прах.

Запись от 14 мая

*сгорела*

– Встречайте же! – вдруг закричал со своего места отец. Прихожане подняли головы. – Король Шахера явился к нам! Восславим Его и возрадуемся чести, оказанной нам!

Мраморные статуи ожили, зашевелили своими щупальцами и подобиями человеческих конечностей. Среди них Андрей узнал всех. Женщину в платье из замка, и ее семью, капитана стражи и священника. Инопланетян из отеля и Осириса. Врачей из больницы.

Ярким пламенем вспыхнула самая крупная статуя.

Огненный силуэт.

Вот, кем он был.

– По крайней мере, теперь мы знаем где оказались, – сказал Андрей. – Это не Индетермониум. Это – Долины Шахера и его Обитатели. Порождение наших историй. И, видимо, историями Имени Стерто. Ты все-таки стал легендой, Никита.

Тот не ответил, но плакать перестал.

– Я не хочу на него смотреть, – сказал Виктор и встал. – Пошли дальше. Авось, за этой дверью будет хоть… Хоть что-то.

Они вышли.

И оказались в кинотеатре.

Часть 8. Кинотеатр

Глава 25. Знакомство с Имя Стерто

Красные мягкие сидения. Широкий экран. Приятная полутьма. Такой же кинозал, как и все прочие.

И все-таки ребята узнали его.

– Здесь нам показывали ту дурацкую серию, – сказал Виктор и подошел к креслу. – Я сидел тут. Пятое место. Всегда любил сидеть на первом ряду.

– А я здесь, – сказала Лена. – На втором. Кажется, я даже помню твой затылок. После сеанса мы забрали из приюта собаку. Девочку. Назвали ее Картошка.

Лена села на свое место и обреченно уставилась на экран. Вовы на ее руках больше не было. Он исчез, когда Красная Книга опустела.

– Я тогда тут, с краю сел, – сказал Никита. – Чтобы туалет был поближе. Напился в тот день лимонада… Все бы отдал, чтобы сейчас его выпить. Хотя бы стаканчик.

– А я сидел здесь! – донесся до них голос из середины зала. – Хотя вы меня, друзья мои, и не видели.

Они обернулись. Имя Стерто смотрел на них с дальнего ряда и улыбался во весь рот, больше не играя никаких ролей – его мимика была живой. Вот он, значит, какой настоящий.

– Подойдите. Послушайте, что я хочу вам сказать.

Ребята застыли на своих местах. Все, кроме Никиты. Он не выдержал, и бросился сквозь ряды с кулаками. Имя Стерто продолжал насмешливо улыбаться. Как и следовало ожидать, гнев Никиты ни к чему не привел: он отлетел назад и распластался на одном из кресел.

– Подойдите, – намного жестче сказал Имя Стерто, и улыбка с его лица исчезла. – Послушайте. Что. Я. Хочу. Вам. Сказать. Поверьте, я здесь власть. И не послушаться меня – значит навлечь на себя всю мою страшную силу.

Он не просто говорил – он шипел. Андрей помог подняться угрюмому Никите, и они собрались полукругом возле ненавистного сценариста.

– Вы здесь рассказывали увлекательные, но очень слабые истории. Пришло время узнать мою.

Конец мечты. История Имени Стерто

Я нормальный человек, но почему-то мне все говорили, что со мной что-то не так. Мол, я отстающий в развитии, хотя я не отстающий, это полнейшая глупость. Я умный и талантливый. И всегда любил придумывать истории. Еще с детского сада, представляете?

Потом я учился в школе для особенных детей, но «особенным» был только я один. Остальные и в подметки мне не годились. Ты, Виктор, наверняка меня понимаешь.

Сколько гениальных вещей я сочинил, не сосчитать. Вдохновлялся мэтрами. Мой любимый сценарист – Хичкок, а от его цитаты про закрытую дверь у меня бегут мурашки. Тут ты, Василиса, со мной, я надеюсь, согласна.

К сожалению, я никогда не бывал в замках. Или отелях. Денег не было, и родителей у меня нет. Как и у тебя, Никита. Но у меня такая богатая фантазия! Я все придумывал сам. Но вот в больнице я как-то побывал и мне там не понравилось. Она казалась огромной и страшной, наполненной больными людьми, брр-р-р.

Я глубоко верующий человек. Как и наш любимый Андрюша. Да будет вечен свет огня… Всю жизнь я ходил в храм недалеко от своего дома. Великий человек, Верховный жрец этого храма, открыл мне глаза на истину. На Обитателей долин Шахера. И я узнал, что своим творчеством и безудержной фантазией я заглядываю к ним сквозь узкую щелку.

Король Шахера стал моим покровителем.

Еще я всегда был пробивным. Знакомое, слово, да, Лена? Ты тоже со своими экологическими инициативами всему городу плешь проела. Вот и я – проел. С одним из своих потрясающих сценариев достучался-таки до боссов крупной киностудии. Уверен, не без помощи Короля! Они выделили небольшой бюджет, но только на одну серию. Что за чепуха! Они сказали, что ее должна одобрить фокус-группа. Еще одна чепуха. Как и все в этом мире.

В так называемую фокус-группу вошли вы. Такие разные дети с такими разными интересами и взглядами на жизнь. Такие мерзкие, скользкие негодяи, ничего не смыслящие в искусстве! Вы не поняли моего великого замысла и стерли его в порошок. Хотя на тебя, Василиса, я все-таки делал ставку. И на тебя, Никита. Думал, ты поймешь мою боль, что я пытался донести. И на тебя, Андрей, с твоими казусами взросления. Да что там – на всех вас.

Но вы меня подвели.

Вы растоптали меня.

За что в конечном итоге и поплатились.

Моя мечта умерла, и второго шанса мне никто не дал. Но Король Шахера подсказал мне выход.

Я сжег свой дом.

И…

А чтобы узнать, чем все это закончилось, принесите мне мою одежду.

* * *

Свою историю Имя Стерто закончил так резко и неожиданно, что ребята еще несколько секунд стояли в недоумении, ожидая продолжения. Они отошли в сторону, и Андрей тихонько сказал:

– Думаю, он имеет в виду сапог из замка… И так далее.

– Мы что, действительно, будем плясать под его дудку? – возмутилась Лена. – Он ведь ненормальный! Вы слышали его? Псих чертов!

– А что нам остается?.. – спросил Виктор.

– Ну… Тебе, наверное, виднее, Витя.

Ребята решили, что пойдут до конца. Даже если конец случился давным-давно.

Они вернулись в пустой храм. Эхо от их голосов усилилось многократно. По заброшенной школе бегали мыши. А в хижине как будто никто никогда и не жил.

– Ох, помню, Андрей, как ты тут на нас сорвался, – сказал Никита. – Я тогда, конечно, офигел.

– За дело ведь, – сказал Андрей. – Но извините, если слишком жестко.

– Да нормально… – ответил Виктор.

На кухне среди сгнивших досок от ящиков валялась подгнившая еда. Запах стоял ужасный. Тела с коек в больнице исчезли, как и врачи. За окнами – сплошная тьма.

– Здесь я впервые извлекла Вову, – вспоминала Лена. – И проснулась…

– План-то наш, с коридорчиком, был хорош, – сказал Виктор.

– А зомби – не очень, – добавил Андрей.

Отель зарос паутиной. Красный ковер был покрыт слоем пыли.

– Здесь я хотела умереть, – Василиса заглянула в один из номеров.

Администратора у стойки не было. Они вернулись в замок. Зашли в комнату, в которой проснулся Андрей. Нашли сапог. Шифоньер стоял на своем месте.

Помню, как я в нем прятался… Помню, как бегали во мне мысли. И как я думал, что это просто – замок с призраками. Я выберусь из него, и все будет хорошо. Кто же знал? Кто же знал…

В замке они решили немного передохнуть и собраться с мыслями. Начали болтать о том о сем, пытаясь как-то отвлечься. Но время шло, нужно было возвращаться. В отеле ребята забрали перчатку, которую Никита бросил в администратора, она лежала все там же, рядом со стойкой. В больнице – сумку. На кухне, среди хлама, нашлись грязные штаны. В хижине подобрали пальто. В школьном кабинете «Приключений» на одной из полок лежала кепка. И, наконец, прямо на алтаре в храме висела грязно-серая рубашка.

Перед тем как вернуться в кинотеатр, они окинули взглядом то место, где стоял Король Шахера.

– Некоторым тайнам лучше оставаться тайнами, – сказала Василиса.

– Мне по-прежнему страшно вспоминать о нем, – согласилась Лена. – Хотя какая уже разница… Что может быть хуже смерти?

– Там, где огонь, все может быть еще хуже, – сказал Андрей. – Да будет временным и краткотечным его чертов свет.

Они принесли одежду Имени Стерто. Вывалили ему на колени. И он в мгновение ока преобразился. Теперь на нем были эти грязные сапоги, штаны, через плечо перекинута дурацкая сумка. А из-под красной кепки на них смотрело лицо настоящего маньяка.

– Я узнала его! – закричала Лена. – Он следил за мной! Заглядывал в окна, стоял на моей остановке! Я узнала!

– Тварь… – зашипел Никита. – Он и за мной следил тоже. Последние пару дней под окнами детдома стоял, в окна заглядывал. Парни думали, что это чей-то отец объявился.

– А я нарисовала его в скетчбуке, – сказала Василиса. – Он мне везде мерещился…

– Следил, – мерзко ухмыльнулся Имя Стерто. – И в конце концов похитил. Мой план сработал. Идите дальше. И узрите, как закончилась ваша бесславная история.

Дверь пожарного выхода открылась.

За ней ребят ждал подвал.

* * *

Голова Никиты почти касалась низкого потолка. На сырой земле сидел Имя Стерто, помешивая угли в догорающем костре. По бокам от него расположились камеры в количестве пяти штук, их решетчатые двери были заперты на замок. В дальнем конце виднелась большая и мощная железная дверь с надписью «Выхода нет».

– Он держал нас здесь, – сказал Виктор. – Вот почему нам мерещились ржавые решетки.

– Черт возьми… – сказал Никита. – Я совсем не помню. Как он меня похитил? Неужели я не смог отбиться?..

Из всех локаций, какими бы страшными они не были, эта повлияла на ребят с утроенной силой. Кто-то сел. Кто-то безостановочно качал головой. Андрею отчаянно хотелось услышать голос Эураля. Чтобы тот сказал: «Порвем! Вот увидишь, мой мальчик». Но вокруг стояла гробовая тишина. Именно что – гробовая.

А потом они заметили в кострище корешки пяти сожженных Книг и треснувший человеческий череп.

– Все кончено, друзья, – сказал Виктор. – Он нас сжег.

– А-а-а! – завопила Лена диким, сумасшедшим воем.

Виктор, тоже словно обезумев, улыбался, глядя в одну точку. И даже не дергал себя за волосы. Никита схватился за решетку и прислонился к ней лбом. Плечи его дрожали. А Андрей… Что ж.

Пожалуй, все к этому и шло. Он жил в огне. Пытался жить в имя огня. В огне закончил жизнь. Андрей повернулся к Василисе. Сказать ей что-нибудь, будто в последний раз… И с удивлением обнаружил в ней не страх, не смирение. Она… Задумалась! Хмурила брови и явно что-то замышляла.

– Постойте, – внезапно сказала художница. – Я не согласна. Черт возьми, у меня вдохновение, – и указала пальцем на Имя Стерто. – Ни черта не кончено! Все было не так!

Она вытащила Книгу из костра, и та снова была целой и невредимой. Ее Дар-Ла воскрес.

– Слушайте же мою историю!

Глава 26. Подвал. История Василисы

Первое, что увидел Андрей, когда открыл глаза, – шифоньер, тускло освещенный настенным факелом. Сихул-Ла, как называют его огнепоклонцы, или малый огонь. Рядом, в дальнем углу комнаты, угадывался человеческий силуэт. Вытянутый, остроконечный, незнакомый.

«Где я? – промелькнуло в голове Андрея, и следом: – кто здесь?»

Испытывая ноющую боль в пояснице, Андрей пошевелился. Понял, что левая рука привязана к решетке, и встать в полный рост не выйдет.

– Кто здесь? – спросил Андрей, на этот раз вслух.

– Проснулся, дорогуша? – прозвучал голос из тьмы. – А я уж и надеяться перестал.

Андрей резко отполз назад и стукнулся затылком об стену. Сердце заколотилось. Страх сковал его грудь.

– Вы кто?

Послышался смех. Не зловещий, но торжествующий.

– Я тот, кто познал истину. Тот, кто отныне повелевает историей имени тебя. Тот, с кем ты будешь играть. И строить новые вехи Долин Шахера.

Долин Шахера? При чем тут эти сказки? Мы что, в Средневековье?

Веревка больно царапала запястье. Во рту пересохло. Совсем не к месту вспомнилась ссора с матерью…

– Не будем тянуть кота за хвост, – произнес незнакомец и нараспев продолжил. – Представь, что ты находишься в старом замке…

* * *

Игра вселяла в Андрея мысли о том, что он действительно оказался в Средневековье. Рыцарские доспехи, картины с чудовищами, высокие сосны за окнами. Незнакомец описывал их с таким вдохновением и детской непосредственностью, что становилось тошно. Он сказал, что делиться фантазиями нужно обязательно рядом с огнем. Чтобы Король Шахера слышал их. Чтобы его Долины становились больше, и где-то там их слова воплощались в жизнь.

Первое время Андрей сопротивлялся и отказывался подыгрывать. Однако ответ на неповиновение в него летели камни. Обожженные ладони, дыры на свитере – и в конце концов ему пришлось смириться со своей участью.

– Я разгрызаю зубами веревку и обхожу комнату… – произнес Андрей, чуть не плача.

– Хорошо! Хорошо! Но теперь – р-раз! В комнату заходит женщина в фиолетовом платье!.. Ну? Что будешь делать?

– Я… Я…

– Смелее!

– Залезу в шифоньер.

– Хорошо!

Перед тем как разрезать Андрею веревки, незнакомец вышел из камеры. Андрей услышал, как где-то неподалеку со скрипом открылась еще одна дверь.

– Беги! – велел кому-то голос незнакомца. И Андрей увидел, как по коридору, вопя, мчится маленький пухлый школьник в сером костюме, измазанном грязью.

* * *

Речевые игры продолжались втроем. Незнакомец все-таки вышел из тени, и Андрей узнал в нем человека, который следил за ним последние несколько недель. С Виктором ему удалось перекинуться парой слов, когда тот выходил в туалет.

– Тебя тоже… похитили? – спросил Андрей.

– А чего я, по-твоему, добровольно на этот квест пришел?

– Нет… Конечно, нет.

Некоторое время спустя дело дошло до историй.

– Итак! – сказал похититель. – Правила просты. Вы знакомы с образами замка и артефактами его обитателей. Ваша задача – поведать историю об увиденном. Она должна быть стройной, интересной и связанной. Жульничать нельзя. Ну? Кто первый?

Первым вызвался Виктор. Его мыслительный процесс никак не замыкался в черепной коробке – ему, в отличие от Андрея, искренне хотелось поделиться своими размышлениями. Когда Виктор закончил, глаза похитителя изменились:

– Значит… Обитатели замка – бандиты и насильники? – Он призадумался, почесал подбородок. – Что ж! Да будет так!

И накинулся на мальчишек. Стал молотить их кулаками и ладонями. Не сильно. Играючи. Но это было все равно неприятно.

А затем похититель загнал их в камеру, где сидел новичок. Девушка по имени Василиса. Она только проснулась и не понимала, что происходит. Садист оставил их втроем, обещая скоро вернуться. Только Андрей видел, что на самом деле он спрятался за дверью.

– Я надеюсь, это все сон… – прошептала Василиса и заплакала. – Просто… Сон безумного художника…

Незнакомец забежал в комнату, оттолкнул Виктора и глубоко оцарапал ножницами спину Андрея. Тот взвыл от боли.

– Я гигантская крыса из картины! – закричал похититель. – А ты вернешься в следующем сезоне! – после чего схватил Василису и увел ее куда-то за пределы подвала.

* * *

Игра в замок продолжалась недолго. Незнакомец со скучающим видом выслушал историю Андрея об одержимости, затем велел Виктору притвориться призраком, и сообщил, что уходит спать.

– А вы, мерзкие и унылые существа, представьте, что оказались в отеле. Мы продолжим завтра.

* * *

Как выяснилось, противостоять похитителю было чревато последствиями. Андрей попробовал – и поплатился часом отключки из-за распыленного перед лицом раствора. Следом допустил ошибку Виктор. Он попытался нарушить правила игры: рассказал какую-то добрую сказку об отеле, из-за чего так разъярил мучителя, что тот протащил Виктора за волосы по всему подвалу, стал душить своей мерзкой перчаткой, и избил по-настоящему.

– Нельзя! Нельзя! Нельзя! – приговаривал он. – Нарушать правила!

После этого похититель привел в подвал еще одного парня – Никиту. Правда, после игры в инопланетян и Осириса, мучитель запер его на какое-то время в дальней клетке и запретил что-либо говорить и кричать. Зато вернулась Василиса. Так они и играли в безумную игру, которую похититель называл «Расскажи мне, кто я!»

* * *

На следующий день была больница. Похищенных ребят стало пять, добавилась девочка по имени Лена. Сценарист сообщил, что больше количество игроков не изменится. Видя, как мучается Андрей из-за боли в спине, он неумело обработал и зашил его рану. «Ты мне еще нужен целехоньким».

А дальше – кухня. Там похититель впервые накормил и напоил своих подопечных, как он их называл. Казалось, все налаживается. Вдруг, он в какой-то момент всех отпустит? Но нет…

После хижины похитителю наскучили игры в придуманных местах. Он решил рассказать ребятам о своем детстве, о школе. Заставил их написать друг о друге сочинения. Затем хвастался тем, что каждый день ходит в Храм Огня. И постоянно рассказывал о Долинах Шахера.

Никто не знал, что делать. Как выбраться из западни. Ночами они перешептывались, сидя в своих камерах. Рассказывали о себе, о своих увлечениях. Спорили о религии, о природе, о логике. За столь короткий по меркам обычного времени срок, но за столь длинный – по их собственным ощущениям – они нашли друг с другом общий язык.

И когда появилась возможность, это помогло им повернуть ситуацию в свою пользу.

* * *

– У меня для вас сюрприз, негодники! – как-то ранним утром сообщил похититель и согнал всех в коридор, где успел разжечь костер. – Это – ваше. Не так ли?

Он извлек из мешка пять Книг. Андрей сразу узнал свою – свой Черный дневник. Ребята тоже распознали свои сокровища.

– Они были при вас, когда я притащил вас сюда. Они – символы ваших Дар-Ла. Ваши души скрыты за этими обложками. И знаете, что? Я сожгу их прямо сейчас. Потому что вы – ублюдки, которые сломали мою мечту. Вы больше не будете существовать. Лишь пустые оболочки, бренные тела, прах, тень былого пламени…

Он стал кидать Книги в костер одну за другой. Но ребят это уже не трогало. Они переглянулись. Андрей кивнул. И единым организмом они принялись за дело.

Никита и Виктор схватили похитителя за руки, сжимая их изо всех сил. Лена вытащила у него из кармана распылитель, Василиса – нож. Андрей пытался найти ключи, но их при нем не оказалось.

– Твари! – кричал похититель. – Вы умрете! Умрете!

Он попытался вырваться. Виктор упустил его руку. Андрей подставил ногу. Все произошло очень быстро.

Похититель упал прямо на костер.

И Андрей швырнул в его голову кирпич.

* * *

– Это не он сжег нас, – торжественно объявила Василиса. – Это мы сожгли его. Мы победили!

– Ха-ха-ха! – рассмеялся Имя Стерто. – Браво! Ты молодец, Василисочка. И твое вдохновение дорогого стоит. Но знаешь, в чем оказия? Вы так и не смогли выбраться из подвала. Вы все лежите там без сознания, вы задохнулись от угарного газа. И Король Шахера забрал вас, подобно Когру, и заключил в своих Долинах вместе со мной. Вы здесь навеки! Ха-ха-ха!

И сценарист испарился.

Вслед за этим под ногами ребят разверзлась бездна. Подвал, словно мозаика, стал обваливаться. Сначала маленькими кусочками, затем – огромными булыжниками.

Хватаясь за камни, они пытались карабкаться, но куски земли откалывались одни за другим. Все рушилось. Они рисковали упасть, чтобы парить в вечности. Пальцы соскальзывали один за другим.

Первым упал Виктор.

Затем Лена.

А потом и все остальные.

* * *

Никто не знал, сколько прошло времени. Где-то высоко-высоко наверху все еще оставалась дверь, ведущая из подвала. Они медленно парили, опускаясь, и все, что им оставалось – махать руками, ногами и… Говорить.

– Знаете, – крикнул Никита. – История с сочинениями была прикольной. Мне понравилось, что вы обо мне написали. Ребята в детдоме никогда не были такими откровенными и добрыми.

– Ага, – крикнул в ответ Виктор. – Скажи это Андрею!

Они приняли произошедшее смиренно.

Или – наоборот – не успели принять. Это было для них своеобразным уходом (или улетом) от реальности. Пока не наступит момент осознания.

Осознания, что у вечности нет конца. И парить им вместе до скончания времен.

– Простите… – сказал Андрей. – Не знаю, что на меня тогда нашло.

– Ты даже не дослушал мое сочинение, – сказала Василиса. – А я в нем писала, что ты самый удивительный человек из всех, кого я встречала. Что я влюбилась в тебя, Андрей. С первого взгляда.

– Что?..

– Вообще-то, да, – подтвердил Никита. – Ты, Андрей, классный чел. Как и все вы. Вы очень классные. Спасибо вам за эти приключения. Было здорово.

– Я тоже успела вас полюбить, – сказала Лена. – И ты, Андрей, не держи зла. Даже если я что-то написала в сочинении не так, я бесконечно тебя уважаю. В тебе есть стержень.

Нет. Не может быть. Они не могут так говорить. Это…

– Мы были бы хорошими, добрыми друзьями, – сказала Василиса. – Я могла бы пригласить вас к себе домой…

– А я бы познакомила вас с Картошкой, моей собачонкой.

Вдруг Андрей услышал плач Виктора.

– У меня никогда не было друзей, – всхлипнул тот. – Ты, Андрей, всегда помогал нам, даже если сам этого не осознавал. Подбадривал, протягивал руку. Никто не оставался один. Ты был рядом. Когда я встретил тебя там, в замке, я ведь сразу почувствовал: все будет хорошо. Это нелогично, но я это знал.

Слезы Виктора высохли, а лицо засветилось.

– Знаешь, Андрей, сколько бы ты не делал вид, что ты дитя тьмы, порождение ада или исчадие зла, я знаю: ты – самый настоящий воин света. И я всегда мечтал, чтобы у меня был такой друг, как ты.

Это не был переизбыток чувств. Это не был даже фонтан или вулкан, это было не сравнимо ни с чем. Андрей вдруг понял, что он не падает вниз, он летит. И поддерживают его эти люди, о которых он буквально заставлял себя думать плохо.

Хотя они всегда к нему хорошо относились.

– Действуй, – сказал Андрей.

И за его спиной выросли белые крылья.

Он повис на месте, наслаждаясь тем, что наконец-то обрел себя, стал целостным и умиротворенным. Мир с самим собой! Вот что случилось с Андреем.

Он ринулся за всеми остальными. Никита обхватил его левую ногу, Виктор – правую. Лена обняла его за талию, Василиса – за шею. Он почувствовал ее дыхание и увидел улыбку.

Он все осознал.

Андрей больше не был Эуралем. Он избавился от него навсегда. Чтобы взлететь вверх, и пробить эту чертову дверь.

Запись от 9 июня

Темная сторона есть в каждом из нас.

Вопрос в том, кто кем управляет:

она – нами, или мы – ей.

Запись от 4 апреля

И все-таки, когда-нибудь, я найду их.

Тех, кто горит со мной в унисон.

Конечно, в метафорическом смысле.

Человек не рожден, чтобы быть один.

Но не всякий находит тех, с кем будет единым целым.

* * *

Они лежали на траве возле обугленного дома с подвалом. Смеялись. В шутку толкали друг друга и не могли поверить, что наконец дышат настоящим воздухом. Лена гладила траву, словно это была спина кошки. А Виктор неловко поглаживал спину Лены. Сколько времени прошло с тех пор, как они проснулись и, с трудом дыша, выломали железную дверь? Пять минут? Полчаса? Три часа?

Это неважно.

– Ах, как я хочу домой! – прошептала Василиса и посмотрела на Андрея своими ясными глазами. – Давайте на днях встретимся и выпьем чаю? А? Я знаю одну чудесную кофейню. Там много книг и красивые картины на полках.

– Может, для начала сходим вдвоем? – спросил Андрей. – Я куплю розы, а потом мы будем смотреть на звезды. Главное, не на огонь. Он у меня в печенках.

Василиса улыбнулась и сказала так тихо, что только Андрей мог ее услышать:

– С удовольствием.

Остальные засмеялись.

– А ты, Андрюха, романтик! – сказал Никита. – Вот уж подумать не мог.

Им было хорошо.

Пока они не услышали стальной, жесткий голос.

– Вот ты где, негодник! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! Убегать из дома, ты… Ты предатель! И что ты делаешь возле дома моего прихожанина? Тебя разыскивают уже целую неделю!

Андрей поднял взгляд.

Посмотрел отцу прямо в глаза.

Поднялся.

– Знаешь, пап, – сказал он. – Ты можешь бить меня. Можешь наказывать. О, я уверен, ты и так это сделаешь, ведь мне здесь мало досталось. Но ты должен помнить, отец. – Андрей подошел ближе. Его колени больше не дрожали. – Я когда-нибудь вырасту. Я обязательно вырасту.

Лицо отца скривилось.

– Повтори-ка, щенок? Что ты сейчас сказал?

Андрей выпрямился.

За его спиной стояли друзья.

Закаленные в огне. Измазанные в саже. Любимые. Настоящие.

Он улыбнулся.

– Действуй, – сказал Чернокнижник.