Kitobni o'qish: «Хлеб и война. Как Сталин накормил народ»

Дмитрий Павлов
Хлеб и война
Как Сталин накормил народ

© Павлов Д. В., правообладатели

© ООО «Издательство Родина», 2023

* * *

От автора

Прошло много лет со дня окончания войны. Многое переменилось за эти годы, но интерес читателя к тому суровому и героическому времени не ослабевает. Это побудило меня рассказать обо всем том, что я знал об обеспечении Красной Армии и населения страны продовольствием в тяжелые годы войны.

Связь прошлого с настоящим неразрывна. Во второй части книги речь идет о том, как преодолевались тяжелейшие послевоенные трудности, о борьбе за хлеб в мирных условиях. Мои современники хорошо знают и помнят, в каком состоянии находилась экономика нашей страны после окончания войны.

Если учесть, что к трудностям восстановления производительных сил промышленности, сельского хозяйства, транспорта прибавилась жестокая засуха 1946 г., которая охватила многие области европейской части страны, то станет ясно, какие испытания выпали на долю советских людей. Но Советский Союз первым среди воюющих государств отменил карточки и перешел на свободную продажу товаров. Это исключительной важности событие слабо раскрыто в литературе. Автор книги считает своим долгом в меру своих сил восполнить этот пробел.

События, факты, встречи с выдающимися деятелями партии и государства, с военными руководителями, с людьми, с которыми приходилось работать, описываются такими, какими я их запомнил. Суждения, высказывания по поводу излагаемых событий основываются на данных, которыми я располагаю, а также на впечатлениях от пережитого.

Часть I. Хлеб и война

Накануне войны. Положение с продуктами

1937 г. заканчивал свой исторический бег. Вторая пятилетка была выполнена досрочно. Объем промышленной продукции по сравнению с 1913 г. возрос в 6 раз.

В этом году меня назначили наркомом торговли Татарской Автономной Советской Социалистической Республики. Смущало то, что я этой отрасли не знал. Однако отказаться от новой для меня работы я не мог. Совет народных комиссаров республики состоял из людей, только что пришедших с производства, хорошо знавших свое прежнее дело, но не имевших опыта управления в масштабе республики. Они трудились много и усердно, иногда пересматривали и даже отменяли ранее принятые решения. Но это были неизбежные издержки обучения мудрости ведения государственных дел.

Руководство обкома партии и Совнаркома с первых же дней своей деятельности особое внимание стало уделять укреплению экономики колхозов. В этот период много молодых мужчин и женщин уходило из сельской местности в города. Главной причиной была низкая оплата труда. Зимой 1937 г. пало много лошадей из-за нехватки кормов, а что можно было делать без тягла? Эта беда еще больше осложняла хозяйственную деятельность колхозов. Перед партийной организацией республики стояла задача остановить уход людей из села. Райкомы, райисполкомы укреплялись кадрами, знающими местные условия. Селу оказывалась посильная помощь машинами и тракторами.

Немало трудностей предстояло преодолеть и в обеспечении городского населения товарами. В Казани и других городах республики у магазинов выстраивались очереди за мясом, молоком, крупой. Этих продуктов не хватало. Москва оказывала помощь, но увеличить товарные фонды до размеров, обеспечивающих спрос, не было возможности. В Наркомторг из различных районов Татарии поступали телеграммы, беспрерывно раздавались телефонные звонки, приезжали представители заводов, и все просьбы сводились к одному – увеличить завоз товаров.

У многих руководителей предприятий, районов, городов сложилось мнение, что поскольку Наркомторг является распределительным центром, то он может решить и проблему обеспечения товарами. Но это далеко не так. Даже идеальное распределение не в состоянии увеличить количество товаров. А вот подлинному источнику – производству не везде уделялось внимание. Между тем во многих городах и районах имелись немалые возможности увеличить выпуск товаров. Партийной организации потребовалось немало усилий, чтобы повернуть руководителей предприятий, организаций на изыскание сырьевых ресурсов и изготовление ряда изделий на местах.

* * *

Особенно острой была проблема обеспечения городского населения продуктами питания. Решая ее, Совнарком республики считал одной из мер увеличение завоза продовольствия из сельских районов на городские рынки.

Обком партии командировал большую группу руководящих работников в районы. Находясь в селах, представители республиканских организаций убедились в том, что у крестьян имелись значительные количества овощей, мяса, птицы для продажи. Но чтобы доставить их в города, нужен транспорт, а чтобы сберечь и сохранить продукты, требовались оборудованные крытые рынки. Но машины для транспортировки продуктов не выделялись, а рынки там, где они были, представляли убогое зрелище. Под открытым небом стояли длинные деревянные столы, на них крестьяне раскладывали мясо, овощи, творог, масло, птицу. В сухую ветреную погоду поднималась пыль, которая осаживалась на столах, на продуктах. После дождей стояли лужи. Подойти к столам можно было только по настилу из досок. Непроданные продукты крестьяне увозили домой, так как оставить их на хранение было негде. Ясно, что такие рынки не создавали удобств крестьянам-продавцам.

Обком партии и Совнарком приняли решение о благоустройстве колхозных рынков и увеличении завоза сельскохозяйственных продуктов. В Казани и других городах были построены небольшие крытые рынки и при них подсобные помещения для хранения товаров. Городские Советы стали предоставлять управлениям рынков транспорт для завоза продуктов из отдаленных сел. Это поднимало заинтересованность крестьян в привозе продуктов и в увеличении их продажи. Постепенно рынки стали значительным источником снабжения горожан продуктами. Доля колхозного рынка в Казани в общем объеме продажи государственной и кооперативной торговли составляла по мясу и жирам 40 %, а по овощам – 60 %. В других городах доля рынка была еще выше.

Однако не все шло гладко. Владельцы продуктов, пользуясь выгодной конъюнктурой (спрос значительно превышал предложение), назначали цены на продукты в 2–3 раза выше цен государственной торговли. Такие цены далеко не всем были доступны. Желая оградить покупателей от чрезмерного аппетита частников, Наркомторг установил, что цены на мясо, молоко и овощи не должны превышать уровень цен в государственной торговле более чем на 25 %.

Результат не замедлил сказаться, но совсем не тот, на который мы рассчитывали. Привозы на рынки пошли на убыль, но решения мы не отменяли, полагая, что пройдет какое-то время и крестьяне будут сбывать излишки своих продуктов по установленным нами ценам.

Так прошло недели две, а между тем привозы почти прекратились. Участились жалобы горожан на то, что они лишились рынка и им приходится покупать продукты у тех же частных лиц где-то на дорогах, на дому да еще платить более высокую цену, чем она была до нашего «мудрого» вмешательства. Пришлось ограничения снять. Но привозы на рынки долгое время не увеличивались. Я и мои коллеги пережили немало горьких дней и еще раз убедились в том, что логика не знает половинчатости. Цены на колхозных рынках регулируются меньше всего административными мерами, а определяются спросом и предложением.

* * *

В конце 1938 г. в Казань приехал нарком торговли РСФСР Александр Васильевич Любимов. Он обстоятельно ознакомился с состоянием торговли и общественного питания в республике. Затем он выступил на собрании актива торговых работников. Речь его была предметна и содержала конкретные меры по улучшению обслуживания людей. Он обратил внимание на сложность применяемого в Татарии ценообразования на обеды в столовых. На одно и то же блюдо цена устанавливалась в зависимости от фактической стоимости мяса, рыбы, овощей, а так как эти продукты поставлялись в столовые в крайне неустойчивом ассортименте и сортности, то цены менялись ежедневно. Такая практика вызывала недовольство тех, кто пользовался услугами столовых. Любимов предложил перейти на усредненные твердые цены на обеды. Целесообразность этой меры вскоре полностью подтвердилась.

В своей речи Любимов подверг критике наш подход к завозу товаров по магазинам. Товары, пользующиеся наибольшим спросом, распределялись равномерно по всем магазинам, а поскольку в промышленных районах торговая сеть была незначительной, то основная масса товаров оседала в центральной части города. Подобная практика ущемляла интересы семей рабочих, живущих далеко от центра. Критические замечания наркома в адрес торговых организаций и местных органов власти были доказательными, справедливыми.

После отъезда наркома меня вскоре вызвали в ЦК ВКП(б). Заведующий отделом В. Е. Макаров говорил со мной о состоянии торговли в городах и селах республики. В конце беседы Макаров сказал, что меня хочет видеть заместитель председателя Совета народных комиссаров СССР А. И. Микоян.

– Что-нибудь случилось? – спросил я Макарова.

– Ничего особенного, просто Анастас Иванович хочет лучше узнать торговые кадры.

На другой день я рано пришел в Кремль. Ожидая назначенного часа в приемной Микояна, слышал, как дежурный секретарь отвечал на телефонные звонки: «Сегодня Анастас Иванович вряд ли сможет вас принять, все его время расписано, но я передам, что вы звонили, и о его решении сообщу вам». Неплохой порядок, подумал я, накануне предусматривать то, что предстоит сделать на следующий день.

Ровно в 9 часов я вошел в просторный кабинет. Из-за стола навстречу мне вышел небольшого роста человек с энергичным, впечатляющим лицом.

– Здравствуйте, товарищ Павлов. Садитесь и расскажите, как в Татарии поставлена торговля.

Я кратко доложил, что за мясом, молоком, крупой очереди. Меры, принимаемые Совнаркомом и обкомом партии по вовлечению местных ресурсов в оборот, привели к улучшению, но еще далеко не достаточны.

– А какие цены на рынках Казани на мясо, масло? – спросил Микоян.

Я ответил, что цены высокие, и рассказал о том, как мы попытались ограничить их и что из этого вышло.

– Этого и следовало ожидать, – ответил Микоян. – Административный пыл в таком деле ничего хорошего не даст. Надо увеличивать привозы на рынки, и тогда цены будут снижаться. Вы давно работаете в Казани?

– Два года, а наркомом торговли несколько месяцев, – ответил я.

– А как вы отнесетесь к предложению переехать в другое место и там заниматься торговыми делами?

– Я как следует еще не изучил новое для меня дело. Стараюсь, хочу познать. Совнарком республики оказывает мне большую помощь в работе. Уезжать не хотелось бы.

– Хорошо, посмотрим, – поднимаясь, сказал Микоян. – Возвращайтесь в Казань. – И, пожимая мне руку, добавил: – Желаю успехов.

Вышел я со смешанным чувством. То, что представилась возможность побеседовать и, хотя бы кратко, рассказать о состоянии торговли человеку, занимающему ответственный пост в государстве, меня радовало. А вот почему и куда хотят меня перевести, оставалось загадкой.

* * *

Возвратившись в Казань, я с головой окунулся в водоворот текущих дел.

Шел декабрь. Морозы прибавили трудностей и огорчений. Население нуждалось в топливе, теплой одежде, в продовольствии. Руководители районов, директора заводов и фабрик упрекали Наркомторг в нежелании считаться с условиями, в которых им приходилось работать. Они полагали, что несправедливо занижаются их заявки на товары, жаловались во все инстанции на неправильность в распределении фондов. Требовалась большая выдержка, чтобы сдержать этот натиск и не поддаваться субъективным соображениям. В самом деле, как можно удовлетворить всех, если располагаешь половиной того, что нужно? Быть добрым легко, когда все есть. А если не хватает самого необходимого, как быть? По сути дела, то была не торговля, а распределение, только без карточек.

В. И. Ленин говорил: «Когда речь идет о распределении продовольствия, думать, что нужно распределить только справедливо, нельзя, а нужно думать, что это распределение есть метод, орудие, средство для повышения производства». Этим указанием мы и руководствовались. Кстати, как показывает опыт, требования, жалобы исходят чаще от тех, кто меньше заботится об изыскании ресурсов на месте и их рациональном использовании.

Время шло. За бесконечными делами я забыл о разговоре в Москве о моем возможном переводе. Но вот в начале января 1939 г. раздался звонок: меня извещали о назначении народным комиссаром торговли РСФСР и вызывали в Москву.

Совет народных комиссаров РСФСР состоял из людей, назначенных на руководящие посты в 1938–1939 гг. Председателем Совета народных комиссаров РСФСР был В. В. Вахрушев – человек энергичный, крутой, беспокойный. Он уделял много времени развитию местной промышленности и промкооперации. В торговых вопросах Вахрушев разбирался слабо. Но это не мешало ему помогать Наркомторгу изыскивать товарные ресурсы, поощрять те организации и предприятия, которые выпускали добротные и красивые изделия. Он часто включал в повестку дня Президиума Совнаркома вопросы о качестве товаров. Как-то я рассказал ему, что поступает много жалоб на плохое качество бритв, выпускаемых Павловской артелью промкооперации. В те годы лезвий для безопасных бритв изготовлялось мало, да и лезвия те больше царапали кожу, чем брили. Большинство мужчин пользовались бритвами Павловской артели.

Мое сообщение обеспокоило Василия Васильевича. Он распорядился вызвать руководителей артели и одного-двух мастеров, изготовляющих бритвы, в Совнарком. На вопрос Вахрушева, что произошло, почему качество бритв плохое, седоусый мастер ответил: сталь не та, при обработке крошится. Из нее и лучший мастер не сделает порядочной бритвы.

– Но есть и наша вина, – чистосердечно признался мастер. – Ручки делаем грубые, держать в руке бритву неудобно. К тому же все они одного цвета, никакой привлекательности.

– А это почему?

Мастер посмотрел на своего председателя артели, ожидая, что он ответит, но тот молчал. Тогда он, не торопясь, проговорил:

– Все спешим план перевыполнить.

Председатель артели смутился и стал объяснять, что квалифицированных рабочих не хватает, а план надо выполнять.

– Ваша бритва с утра портит настроение всем, кто ею пользуется, а это почти половина населения страны, – сердито прервал его Вахрушев. – Вы приносите больше вреда, чем пользы, таким выполнением плана.

Совещание кончилось тем, что принято было решение запретить выпуск бритв до тех пор, пока артель не сумеет восстановить былую славу. Вахрушев предложил изготовить несколько бритв из лучшей стали, с красивой и удобной ручкой, лезвие украсить золотой линией в виде молнии, которая должна служить фирменной маркой. Когда новые бритвы были изготовлены и показаны Вахрушеву, он дал указание передать их в парикмахерские и собрать от мастеров отзывы. После тщательной проверки образцы для массового изготовления бритв были утверждены. Для этого потребовались отборная сталь, немного золота и пересмотр цены. Решить эти вопросы тогда было довольно сложно, но благодаря настойчивости Вахрушева артель получила все, что ей требовалось. Вскоре павловские бритвы вновь обрели широкую популярность.

* * *

В марте 1939 г. проходил XVIII съезд партии. Наркомы РСФСР, недавно назначенные на эти посты, получили приглашение участвовать в работе съезда. Мимоходом скажу, что, поднявшись по большой мраморной лестнице на второй этаж, мы увидели большую картину, висевшую на стене у входа в Георгиевский зал. Царь Александр III в военном мундире стоит в центре обступивших его волостных старшин. Самодержец и его окружение показаны в солнечном свете, могущество царя кажется незыблемым. А в зале – люди, свергнувшие царя и ненавистный режим монархии, строящие новое общество.

Мы задумались над тем, почему столь не согласующаяся с обстановкой картина выставлена на видном месте в здании, где проходят съезды Коммунистической партии? Ответ напрашивался один: автором полотна был знаменитый русский художник Илья Ефимович Репин. Конечно, нельзя не отдать должное таланту художника, но нам казалось, что эту картину следовало бы перенести в другое место. Картина не была созвучна ни со временем, ни с обстановкой. Позднее эту картину перенесли в Третьяковскую галерею, а на ее место поместили другую – «Выступление В. И. Ленина на III съезде комсомола», написанную художником Б. В. Иогансоном.

Осмотрев величественный Георгиевский зал, мы заняли места в зале заседаний и с нетерпением стали ждать открытия съезда. Нам хотелось увидеть членов Политбюро, Сталина, услышать их выступления. Избраны президиум и комиссии съезда. Слово предоставляется Сталину. Из-за стола президиума поднялся среднего роста, с энергичным лицом человек. Он неторопливо взошел на трибуну, налил в стакан воды, сделал глоток и начал доклад. Говорил Сталин с небольшим акцентом, дикция его была четкой, речь неторопливой. На особо важных местах доклада он делал ударения. От написанного текста не отступал, но впечатление было таким, что он говорит, не придерживаясь текста.

В докладе говорилось, что за отчетный период с XVII партийного съезда 1934 г. на руководящие посты по государственной и партийной линии выдвинуто более 500 тыс. человек. Это были, как правило, люди, имевшие по тем временам хорошее образование, глубокие знания в своей профессии, но не имевшие опыта управлять государственными делами в масштабе области, республики и тем более страны. Чтобы приобрести такой опыт, требовалось время. Центральный Комитет партии знал, что обновление личного состава в партийном и советском аппарате, в хозяйственных организациях, в вооруженных силах имеет сильные и слабые стороны.

В Отчетном докладе говорилось, что у выдвинутых партией молодых кадров нет опыта, закалки, умения быстро ориентироваться, но у них есть чувство нового – драгоценное качество для каждого коммуниста. Надо поддержать пришедшую к руководству молодежь в ее стремлении совершенствовать управление государственными делами.

И надо сказать, что в годы войны и послевоенной разрухи, когда требовалось решать многие дела без промедления, работать по 16–18 часов в сутки, молодые коммунисты, выдвинутые партией на посты директоров заводов, секретарей обкомов партии, наркомов и другие важные посты, работали инициативно, смело, брали на себя полную ответственность за новаторские решения.

О развитии промышленности в докладе было сказано немного. За отчетный период промышленная продукция возросла более чем в 2 раза. Преимущества социалистической системы хозяйства дали возможность завершить реконструкцию многих промышленных предприятий и оснастить их новой техникой. Это было крупным достижением молодого социалистического государства, если учесть, что в первые годы его существования советскому народу приходилось воевать с интервентами и белогвардейцами, преодолевать невероятные экономические трудности.

В докладе и выступлениях приводились данные, позволяющие сравнивать выпуск продукции в Советском Союзе и в других странах не только в абсолютных размерах, но и на душу населения. До этого таких сопоставлений не делалось. В справочниках, статьях, докладах давались сравнения по абсолютным размерам производства, что нередко приводило к ошибочным выводам. Возьмем такие цифры: СССР в 1938 г. произвел около 15 млн. т чугуна, а Англия – 7 млн. т. Если сравнить эти данные, то можно прийти к заключению, что у нас с чугуном дело обстоит лучше, чем в Англии. Но если эти тонны чугуна разложить на число жителей, то получается, что в Советском Союзе на душу населения приходилось 87 кг, а в Англии – 145 кг.

При обсуждении директив по составлению третьего пятилетнего плана развития народного хозяйства (1938–1942 гг.) делегаты большое внимание уделяли увеличению выпуска товаров массового потребления. Розничный товарооборот в соответствии с директивами съезда должен был возрасти на 63 % и достигнуть 20,6 млрд. руб. в 1942 г.

Сильное впечатление на делегатов произвел доклад А. А. Жданова об изменениях в Уставе ВКП(б). Он сказал, что ходкая формула обвинения за «связь с врагами народа» в силу ее расплывчатого толкования широко использовалась перестраховщиками и клеветниками для расправы с честными людьми. Жданов призывал всех коммунистов вымести как мусор из партийного дома клеветников – этих праправнуков Собакевича, доживших до нашего времени, и быстрее ликвидировать рецидивы бездумного отношения к людям.

* * *

Вскоре после окончания съезда я вылетел на Урал и в Западную Сибирь для ознакомления с состоянием торговли. В Перми, Свердловске, Нижнем Тагиле и Новосибирске я столкнулся с фактами, знакомыми мне по Татарии. Картофель, овощи, заготовленные для снабжения населения, хранились в неприспособленных подвалах жилых домов и в деревянных ветхих хранилищах. Из-за плохого хранения большая часть овощей списывалась на корм скоту. Магазинов, столовых было мало. На одно рабочее место продавца приходилось 350–400 человек, из-за чего в магазинах были постоянные очереди.

Торги в большинстве своем были смешанные – они так и назывались «Смешторги», – осуществляли руководство магазинами, продающими промышленные изделия и продукты питания. Нехватка продовольственных товаров вынуждала директоров торгов сосредоточивать внимание сотрудников главным образом на завозе и размещении продуктов питания по магазинам. Нередко можно было видеть, как специалист, скажем, по текстильным товарам занимается завозом печеного хлеба по магазинам, ларькам и палаткам. Одежда, обувь продавались в небольших помещениях, ассортимент промышленных товаров был ограничен. Покупатель был вынужден обойти многие магазины, чтобы найти костюм или ботинки нужного размера. Условий для правильного хранения одежды, обуви не было. Торгующие организации почти не располагали собственными оборотными средствами, а пользовались банковским кредитом. Но кредит банки выдавали торгам только тогда, когда запасы товаров у них не превышали установленных планом размеров. Нередко торги, не имея средств, не оплачивали счета за поставленные товары.

Создавался замкнутый круг. План товарооборота не выполнялся потому, что не было выбора товаров, а в то же время многие изделия лежали на складах промышленных предприятий из-за неоплаты счетов торговыми предприятиями. Недостаток собственных оборотных средств у торгов и жесткое ограничение в пользовании кредитом сдерживали продажу товаров. В то же время Госбанк выдавал внушительные по размерам кредиты промышленным предприятиям под все товары, находившиеся у них на складах, а оборачивались они медленно. И только тогда, когда в кредитную политику были внесены изменения, деятельность торговых предприятий оживилась. Но это произошло позднее…

В магазинах отсутствовали многие вещи хозяйственного обихода. А раз их нет в продаже, надо требовать от Наркомторга – вот и вся мудрость. Сибирь и Урал покрыты лесами, но эти богатства использовались промышленностью, промысловыми артелями в крайне ограниченных размерах. В известной мере такое отношение к использованию местных ресурсов объяснялось недостатками планирования. Все, что изготовлялось в области сверх плана, полностью распределялось в центре. Причем нередко город, где промышленность перевыполнила план, ничего не получал, все товары вывозились за его пределы. Такой подход лишал местные организации заинтересованности в дополнительном изготовлении товаров и порождал иждивенчество.

Продажа свежих овощей, зелени начиналась в ряде городов в 9–10 часов утра. В летнее время это приводило к тому, что хозяйки нередко приносили домой увядшую зелень. Столовые открывались с 9 часов, а рабочие шли на работу в 7 часов утра, поэтому услугами столовых они не могли пользоваться. Было ясно, что распорядок работы столовых и магазинов надо менять. Но на пути решения этого, казалось бы, простого вопроса были немалые сложности. Областные Советы депутатов трудящихся не могли устанавливать часы торговли без согласования с Наркомторгом.

Розничные цены на многие изделия местной промышленности и артельного производства определялись в Москве. Распределение товаров между городом и селом также осуществлялось в центре. А кому как не местным органам власти виднее, когда и сколько выделить тех или иных товаров той или иной торговой системе с учетом конкретных особенностей? Излишнее вмешательство наркомата в повседневные дела исполкомов мешало им в работе. С таким мнением я вернулся в Москву.

* * *

Все, с чем мне пришлось столкнуться, я рассказал наркому торговли СССР А. В. Любимову. Он выслушал меня и с большим вниманием отнесся к выводам, которые сводились к следующему: предоставить Совнаркомам союзных республик право самим устанавливать розничные цены на ряд товаров; разрешить облисполкомам распределять товарные фонды между торгующими организациями, передать в ведение союзных республик специализированную сеть «Гастроном» и «Главунивермаг»; предоставить право Наркомторгу РСФСР распределять товары по областям России; форсировать разделение смешанных торгов, с тем чтобы одни обслуживали промтоварную сеть, другие – продовольственную; предоставить право облисполкомам устанавливать часы торговли применительно к местным условиям.

– Выполнение предлагаемых мер, – говорил я Любимову, – позволит развязать инициативу на местах и даст возможность освободить наркоматы от тех дел, которые могут с успехом решаться в союзных республиках, краях и областях. Повысится и ответственность республиканских Наркоматов торговли за выполнение плана товарооборота и руководство всеми розничными предприятиями республики.

А. В. Любимов после некоторого раздумья поддержал три последних предложения: о создании раздельных торгов; о передаче функций распределения товаров по областям Наркомторгу РСФСР; о предоставлении права областным Советам депутатов трудящихся устанавливать часы торговли без согласования с Наркомторгом.

С остальными предложениями он не согласился, считая, что вопрос о децентрализации еще не назрел и может привести к ослаблению торговой деятельности. Его заключение меня несколько удивило. «Как может он, хорошо знающий торговое дело, – думал я, – не соглашаться с элементарными требованиями республиканских и областных организаций?» У нас состоялся крутой разговор. Я отстаивал высказанные мною положения, доказывая их целесообразность. Любимов стоял на своем.

Прошло какое-то время, и я убедился, что одно из моих предложений, касающееся передачи права распределения товаров по всем назначениям облисполкомам, было поспешным. Многих товаров не хватало. Это обстоятельство обязывало строго дифференцировать размеры товаров, которые выделялись тем или иным зонам и отраслям хозяйства. Промышленные районы, стройки, предприятия, имеющие весьма важное значение для народного хозяйства, надлежало обеспечивать в первоочередном порядке. При централизованном распределении эта цель достигалась. Чтобы не допустить каких-либо перебоев в обеспечении рабочих ведущих отраслей промышленности товарами, требовалось централизованное распределение, и оно было сохранено…

Беседы с Любимовым для меня, молодого наркома, были весьма поучительны. Однажды он спросил меня, когда я читаю газеты. Я ответил: когда как, если утром не удается, то читаю вечером.

– Советую тебе, при всей занятости, обязательно читать газеты утром. Говорю это потому, – продолжал Любимов, – что я имел крупную неприятность по этому поводу.

И рассказал следующее.

– Как-то придя на работу, я, по установившемуся порядку, прежде всего стал просматривать почту, телеграммы с мест, сводки. Телефонный звонок прервал работу. Взяв трубку, я услышал голос Поскребышева: «Товарищ Любимов, позвоните товарищу Сталину». – Звоню. Сталин меня спрашивает, что я намерен предпринять по статье в «Известиях», где говорится о недостатках в торговле хлебом.

Я ответил, что газету не читал.

– А когда вы читаете газеты?

– Вечером, когда возвращаюсь домой с работы.

И в ответ услышал:

– Какой думающий министр читает утренние газеты вечером?

Трубка была опущена на рычаг.

– Сам понимаешь, каково было мое самочувствие, места себе не находил.

– Чем же дело кончилось? – спросил я.

– Прочитал эту злополучную статью. В ней приводились факты, что в ряде небольших городов образовались очереди у магазинов за хлебом из-за несвоевременного его завоза. Сообщалось также о плохом качестве хлеба и ограниченности ассортимента – один-два сорта. Все это, естественно, вызывало недовольство жителей этих населенных мест.

Я, – продолжал Любимов, – поднял на ноги всех и вся, кто был повинен в создавшемся положении. На другой день позвонил Сталину, извинился за свой промах и доложил о принимаемых мерах. Сталин выслушал и сказал:

– Лица, допускающие халатность в организации продажи населению хлеба, должны наказываться строго, без скидок. Нельзя терпеть, чтобы люди страдали из-за тех или иных ротозеев или бюрократов, – и добавил, – а вам, товарищ Любимов, надо читать газеты утром.

– Вот и вся история. Но я этот урок буду помнить долго. Имей в виду, торговая сеть в стране обширна и не везде и не всегда продажа товаров производится так, как положено. Критика в печати помогает уяснить истинное положение дел и сделать нужные выводы.

– История поучительна, – ответил я, – учту твой совет.

С той поры я стал более тщательно следить за печатью, извлекал все полезное из нее для практической работы и сам часто выступал на страницах центральных газет и журналов.

* * *

В 1939 г. перед нашей страной встало немало сложных проблем международного и внутреннего порядка. Нацистская Германия набирала мощь, вооружалась, увеличивала численность армии, форсировала строительство стратегических дорог, создавала запасы сырья и продовольствия. Действия Гитлера бросали зловещую тень на отношения Германии с нашей страной. Хотя официальные взаимоотношения и оставались прежними, но в прочность заключенного договора и в выполнение нацистским правительством взятых обязательств мало кто верил. Политика вещь сложная, порой кажется непонятным, загадочным и туманным то, что через какое-то время становится ясным для всех.

Международная обстановка требовала создания материальных запасов на случай чрезвычайных обстоятельств, укрепления западных рубежей, наращивания военной техники и многого другого. На все это нужны были крупные средства и время. А в стране слабым местом оставалось сельское хозяйство, оно не обеспечивало возрастающих потребностей населения в продуктах питания. Промышленность испытывала недостаток в сырье – хлопке, шерсти, коже. В таких условиях создавать запасы продовольствия, одежды, обуви и в то же время повышать уровень обеспечения населения товарами являлось почти непосильной задачей для государства. И тем не менее ЦК партии, правительство, учитывая обстановку, накапливали запасы провианта.

Принимались меры по упрочению колхозного строя, оснащению техникой машинно-тракторных станций. Шла упорная борьба за увеличение производства хлеба, за повышение добычи угля, нефти, за выпуск большего количества товаров легкой и пищевой промышленности.

В конце 1939 г. начались боевые действия на финской границе. Я с группой работников Наркомторга выехал на Карельский перешеек, чтобы проверить, как военторг обеспечивает войска вещами, не входящими в табельное снабжение по линии интендантства армии.

Находясь в частях, мы интересовались и тем, как питаются военнослужащие в условиях зимы и открытой местности. Выяснилось много серьезных упущений в работе интендантской службы и гражданских ведомств. Свежевыпеченный хлеб, картофель, овощи завозились на автомашинах из Ленинграда и других крупных населенных пунктов, расположенных неподалеку от границы. Морозы были сильные, и, когда хлеб попадал в подразделения для раздачи воинам, буханки оказывались такими твердыми, что хоть топором руби. Картофель и овощи, схваченные морозом, теряли пищевую ценность. Интендантство и другие службы воинских частей, а также предприятия пищевой промышленности и торговли оказались не подготовленными к таким «неожиданностям», как сорокаградусные морозы.

И только в ходе военных действий положение удалось исправить. По решению правительства военнослужащие Карельского перешейка вскоре были обеспечены теплой одеждой, суконные шлемы были заменены шапками-ушанками. В суточный рацион питания вводились водка и сало-шпиг, что помогало бойцам переносить лютые морозы…

Отрадные результаты принес 1940 год. Тяжелая промышленность круто шла в гору, экономика сельского хозяйства крепла, легкая промышленность набирала темпы выпуска продукции. Торговая сеть заметно меняла свой облик – стали открываться специализированные магазины по продаже одежды, тканей, обуви. Вместо «Смешторгов» создавались продовольственные и промтоварные торги. Наряду с крупными магазинами «Гастроном», где продавались разнообразные продовольственные товары, появились специализированные магазины по продаже хлеба, мяса, молока, рыбы, овощей. На селе потребительская кооперация создавала сеть сельских универмагов. Товарооборот достиг 18 млрд. руб. – то был крупный скачок по объему продажи. Но если разложить эти миллиарды на число жителей, то продажа товаров на одного человека составляла 92 руб. в год. Предстояло многое сделать, чтобы существенно поднять уровень материальной обеспеченности людей. Товарооборот в известной мере служит барометром, характеризующим степень развития производительных сил страны и уровень благосостояния населения.

К концу 1940 г. в стране были созданы условия для производства зерна и других сельскохозяйственных культур в размерах, позволяющих преодолеть неизбежные трудности в случае военных действий. Машинно-тракторный парк, насчитывающий более 530 тыс. тракторов и 180 тыс. комбайнов, был сосредоточен в МТС, что давало возможность наиболее полно и рационально его использовать. Крупные площади пахотной земли в колхозах и совхозах намного облегчали ее обработку. Только вспашка земли тракторами МТС высвобождала 11 млн. человек по сравнению с тем же объемом работ в условиях единоличного хозяйства. Чтобы представить величину и значение приведенной цифры, достаточно сказать, что она почти равна численности Красной Армии в годы Великой Отечественной войны.

Все отрасли народного хозяйства уверенно набирали темпы выпуска продукции. Были созданы запасы продовольствия примерно в размере четырех-шестимесячной потребности Красной Армии.

Начало войны. Карточная система

Все шло довольно быстро в гору, и вдруг мирный созидательный труд советских людей прерывается. 22 июня 1941 г. фашистская Германия напала на нашу Родину. Экономику страны пришлось перестраивать на военный лад. Строгая централизация в распределении товаров и других материальных ресурсов стала вновь необходимой.

Как уже было сказано, созданная в предвоенные годы в нашей стране материально-производственная база позволяла рассчитывать, что Красная Армия получит все, что нужно, для отражения агрессии, а население будет обеспечено продуктами питания. И тем не менее было над чем задуматься. Как долго продлится война, в какой степени она затронет наш производственный потенциал? Вызывало озабоченность и то, что городское население страны значительно возросло. Если в 1913 г. в России было 28,5 млн. городских жителей, что составляло 18 % всего населения, то в 1940 г. их число увеличилось до 63 млн. человек, или до 33 % по отношению к общей численности населения.

Столь значительное количество городских жителей обязывало быть крайне осторожным в расходовании продуктов питания.

Как известно, правительство царской России уже на втором году войны стало испытывать острый недостаток продовольствия. В Петрограде, Москве и других промышленных центрах у магазинов выстраивались длинные очереди за хлебом. С каждым месяцем положение обострялось и приближалось к катастрофе. Об этом свидетельствует записка видного монархиста, председателя Государственной думы Родзянко, посланная в феврале 1917 г. Николаю II, в которой говорилось:

«Ваше императорское величество!

Положение России сейчас катастрофическое и вместе с тем глубоко трагическое… Со всех концов России приходят вести одна другой безотраднее, одна другой горше. Московский городской голова сообщает… Москва скоро совсем не будет иметь никаких запасов муки. Не лучше положение Петрограда… О провинции, на которую внимание власти обращено, конечно, в меньшей степени, и говорить нечего. Вот несколько характерных иллюстраций. По заявлению Уральского областного военно-промышленного комитета, Пермская губ. обеспечена запасами зерна только до половины марта, после чего запасы будут все истощены, и Пермской губернии, работающей на оборону, в апреле грозит форменный голод, ибо на рынке в марте и апреле месяце хлеба не будет. Аналогичная картина наблюдается на противоположном конце России. В совет съездов горнопромышленников Юга России поступают сообщения, что многие рудники и заводы остались почти совсем без муки и находятся под угрозой настоящего голода… Дело продовольствия страны находится в катастрофическом положении».

Но ни царь, ни его правительство не могли поправить положение. Районы, прилегающие к фронтам, в продовольственном отношении были истощены до крайности, а маломощный железнодорожный транспорт оказался не в состоянии обеспечить доставку продуктов питания из глубины России. Снабжение армии и городского населения продовольствием не было своевременно подготовлено к переходу на нормированное довольствие. Царское правительство не уделяло жизненно важному аспекту военной экономики должного внимания и не предпринимало мер к разумному расходованию продовольствия.

Голод был прямым следствием прогнившего царского режима, отсутствия предвидения у тех, кто стоял у власти. Острая нехватка продуктов в промышленных центрах страны способствовала развалу режима самодержавия. Временное правительство также оказалось беспомощным. Продовольственный кризис усугублялся отсутствием доверия народных масс правительству и его бюрократическому аппарату, оторванному от нужд трудового люда.

Сразу же после победы Октябрьской революции интервенты, белогвардейцы бросили все силы на борьбу с Советской властью. Они захватили Украину, Сибирь, Северный Кавказ, большую часть Поволжья. Наиболее хлебородные земли оказались у врага. Лишить хлеба, удушить голодом молодую республику – такова была цель ее внешних и внутренних противников.

По инициативе В. И. Ленина Коммунистическая партия послала на продовольственный фронт видных своих представителей Н. П. Брюханова, А. Г. Шлихтера, А. Е. Бадаева, А. Д. Цюрупу, М. К. Владимирова, Д. З. Мануильского, А. С. Якубова. В борьбе за хлеб активно участвовали М. И. Калинин, И. В. Сталин, Г. К. Орджоникидзе, А. В. Луначарский и другие видные деятели партии и государства. Был создан Народный комиссариат продовольствия. Вся деятельность этого органа – от выработки общих принципов деятельности до конкретных и детальных указаний по снабжению отдельных районов – находилась под наблюдением В. И. Ленина.

Зима 1920 г. была лютой. В городах молодой Советской республики царил голод. В Москве по карточкам выдавали овес, в Петербурге – по полфунта хлеба. В Иваново-Вознесенской губернии и других промышленных центрах создалось катастрофически тяжелое положение с обеспечением рабочих продовольствием. Но попытка врагов революции удушить Советскую республику голодом была сорвана. В тот период В. И. Ленин писал:

«Решить задачу снабжения населения хлебом в громадной стране с худыми средствами сообщения, с разъединенным крестьянством было неимоверно трудно, и эта задача больше всего причинила нам хлопот. Вспоминая все заседания Совета Народных Комиссаров, скажу: не было ни одной задачи, над которой бы так упорно работала Советская власть, как над этой задачей».

* * *

С первых дней Великой Отечественной войны Советское правительство, предвидя трудности, предприняло энергичные меры по обеспечению населения продовольствием. Оно потребовало от компетентных организаций предложений по рациональному расходованию продовольствия и введения такой системы распределения, которая помогала бы выполнению задач, вытекающих из условий военного времени, и позволяла бы регулировать потребление в зависимости от имеющихся ресурсов.

На четвертый день после начала войны у заместителя Председателя Совнаркома СССР Н. А. Булганина в Кремле состоялось совещание, в котором принимали участие многие наркомы СССР и РСФСР, а также руководящие работники Госплана. Обсуждался вопрос о порядке перехода на нормированное снабжение. Имевшиеся запасы продовольствия не могли обеспечить свободную продажу на длительный срок, а нехватка продуктов при открытой торговле неизбежно привела бы к спекуляции, очередям, падению дисциплины на производстве. Для предотвращения такой опасности и создания устойчивого снабжения армии и населения правительство решило без промедления ввести карточки. Хотя в распределительной системе и таилось немало отрицательных сторон, но переход от свободной торговли к рационированию был единственно приемлемым решением. Эта мера означала крутой поворот в экономической жизни страны.

После всестороннего обмена мнениями о нормах выдачи продуктов и сроках введения карточек по городам Госплану и Наркомторгу было поручено в соответствии с принятым решением представить в Совет народных комиссаров СССР все расчеты и проект закона о переходе на новый порядок снабжения.

В стране уже имелся опыт карточной системы, существовавшей в 1928–1935 гг., но не все из прошлого могло быть использовано. Нормы выдачи продуктов тогда менялись на местах, часто вносились изменения в контингенты, снабжавшиеся по карточкам. За годы, отделяющие нас от того времени, произошло многое, что надо было учесть.

Лучше и быстрее могли подготовить все необходимые данные к переходу на карточки сотрудники, имевшие опыт распределения товаров в начале 30-х годов. Именно их народный комиссар торговли СССР А. В. Любимов и привлек к этой работе. Он образовал две группы экономистов. Одной поручили разработать положение по применению карточек, другой – уточнить контингента, требующие централизованного снабжения, и подготовить расчеты на потребное количество продовольствия для продажи по карточкам. Любимов непосредственно вникал во все детали нового положения, редактировал, проверял, уточнял проект будущего закона о переходе страны на условия жизни военного времени.

Предстоящая карточная система строилась на основе полной централизации руководства этим делом. Только правительство СССР могло распорядиться ресурсами страны, только оно могло вводить карточки в областях, городах и устанавливать нормы выдачи. Только оно могло решать, к какой группе снабжения отнести работников той или иной профессии. Все это вносило стройность в новый порядок отпуска продуктов.

На разработку документов, уточнение контингентов и осуществление расчетов, связанных с определением размеров норм выдачи продуктов, потребовалось несколько дней. К проекту постановления Совета народных комиссаров СССР прилагалась целая стопка документов с расчетами. Была проделана колоссальная и довольно утомительная работа, требующая точности и обоснованности каждой цифры, а их было великое множество.

Вскоре правительство приняло постановление о переводе с 18 июля 1941 г. жителей Москвы, Ленинграда, Московской и Ленинградской областей на нормированное снабжение. Вслед за ними постепенно перешли на него и все другие области, края, республики. Так, через 26 дней после начала войны страна перешла от свободной продажи к карточной системе. То была реальная и быстрая мера, исключающая нерациональное расходование продовольствия.

Заметим здесь, что в период Второй мировой войны нормирование продуктов было введено во всех европейских государствах, а также в Японии, США, Канаде. Этому жизненно важному аспекту военной экономики было уделено самое пристальное внимание. В одних странах нормировались почти все продукты, в других – лишь некоторые. По сравнению с Первой мировой войной, когда, по выражению В. И. Ленина, на свет божий появилась хлебная карточка, гражданское население было ограничено в потреблении значительно раньше и по более широкому кругу товаров, а нормы выдачи отличались большей дифференциацией. Во многих странах было установлено более 10 норм, в Швеции – 45, в Германии – 62. Множественность норм объяснялась как напряженностью баланса продовольственных ресурсов, так и необходимостью стимулирования труда в важнейших отраслях промышленности.

* * *

Третьего июля по радио передавалось выступление И. В. Сталина. Он изложил обстановку на фронтах и призвал партию и народ без промедления перестроить жизнь и экономику страны соответственно требованиям войны. Его речь вызвала патриотические чувства у людей, поднимала их на борьбу с врагом. «Все для фронта, все для победы!» Это означало для нас, работников торговли, необходимость беречь, экономить в первую очередь продовольствие, брать на учет все товары, рационально расходовать материальные ресурсы. Это означало изменение ритма жизни страны. «Побеждает на войне тот, – говорил Ленин, – у кого больше резервов, больше источников силы, больше выдержки в народной толще».

Этому призыву была подчинена вся деятельность Наркомторга и его органов на местах. Снабжение продуктами питания было дифференцировано по отраслям народного хозяйства. Повышенные нормы устанавливались рабочим, занятым на тяжелых работах – в металлургии, в добывающих отраслях, в химической и нефтяной промышленности, для рабочих паровозных бригад на железнодорожном транспорте и многих других.

Нормы выдачи на тот или иной период иногда менялись в зависимости от состояния ресурсов, но принцип: «за ударный труд – лучшее снабжение» сохранялся все время. В мае 1942 г. было введено дополнительное питание для тех рабочих, кто перевыполнял нормы выработки. Так называемое второе горячее питание состояло из 50 г мяса или рыбы, 50 г круп, 10 г жиров и 100 г хлеба. Название «второе горячее» пошло от того, что в норму выдачи по карточкам это питание не засчитывалось. К концу 1942 г. дополнительное питание получало около 1 млн., в 1943 г. – 3 млн., а в 1945 г. – 6 млн. человек.

«Ударность, – писал В. И. Ленин, – есть предпочтение, а предпочтение без потребления ничто. Если меня так будут предпочитать, что я буду получать восьмушку хлеба, то благодарю покорно за такое предпочтение. Предпочтение в ударности есть предпочтение и в потреблении. Без этого ударность – мечтание, облачко, а мы все-таки материалисты».

Во время войны рабочие, служащие, их семьи широко пользовались услугами столовых, чайных, закусочных, так как готовить пищу в домашних условиях было очень тяжело, не хватало продуктов, да и времени. Бывшие домашние хозяйки работали на заводах, стройках, предприятиях связи, транспорта, в торговле, заменив ушедших в армию мужчин. Общественное питание оказало неоценимую услугу миллионам людей. Как велико было его значение, говорит такой факт. Доля общественного питания в розничном товарообороте страны возросла до 25 % в 1943 г., тогда как до войны и в первые послевоенные годы не превышала 14 %.

Чтобы лучше обеспечить людей, занятых в важнейших отраслях народного хозяйства, были образованы отделы рабочего снабжения (орсы) при заводах, шахтах, рудниках и на транспорте. В их задачу входило создание собственной продовольственной базы. Им выделяли земельные участки, средства на их обработку. Получаемую из подсобных хозяйств продукцию почти полностью оставляли в распоряжении орсов. Правительство предоставило директорам предприятий право снабжать рабочих сверх карточек продуктами, полученными от подсобных хозяйств, после того как будут удовлетворены потребности столовых.

Эти меры создавали у руководителей предприятий заинтересованность в организации орсов при заводах. В 1942 г. их насчитывалось около 2 тыс., а к концу 1945 г. стало более 7700. На долю отделов рабочего снабжения к этому времени приходилось 27,5 % розничного товарооборота страны. Посевная площадь подсобных сельскохозяйственных предприятий в промышленности увеличилась с 1365 тыс. га в 1940 г. до 3104 тыс. га в 1943 г. А поголовье крупного рогатого скота в этих хозяйствах к концу 1943 г. возросло до 904 тыс. голов.

Нормированное снабжение позволяло распределять ресурсы так, как диктовала обстановка. В наиболее тяжелом для нашей экономики 1942 г. для продажи населению выделялось мясопродуктов лишь 23 % общего объема производства, кожаной обуви соответственно – 27, хлопчатобумажных тканей – 9 %. Уменьшение поставок на рынок произошло и по многим другим товарам. Легкая и пищевая промышленность, испытывая острый недостаток в сырье, резко сократила объем производства. Так, изготовление кожаной обуви уменьшилось с 211 млн. пар в довоенном году до 53 млн. пар в 1942 г., сахарного песка – с 2165 тыс. т до 114 тыс. т. И так по многим продуктам и изделиям. Уменьшение доли торговли было вызвано также и тем обстоятельством, что потребность Красной Армии в продуктах питания, обуви, одежде и других предметах намного возросла.

Конечно, распределительную систему благодатью не назовешь, но в тех условиях без нормирования государство обойтись не могло.

* * *

Кроме продовольствия недоставало одежды, обуви, тканей и многих других товаров. Появились перекупщики, они перепродавали вещи втридорога. В первые месяцы войны промтоварные карточки были введены только в Москве и Ленинграде. Возникла необходимость нормировать продажу и промышленных изделий в стране. Но как это сделать? Мы долго думали, искали решения. Если ввести карточки только на ограниченное число предметов, то это не решит проблему. У каждого человека свои нужды: одному требуется пальто, другому одеяло, третьему – часы или посуда. Предусмотреть продажу всех вещей и гарантировать выделение соответствующих фондов государство не могло.

После обсуждения различных вариантов решений была разработана инструкция по продаже промышленных товаров. Карточки разделили на три группы. Первая, для рабочих, имела 125 купонов-единиц, вторая, для служащих, – 100, третья, для иждивенцев, – 80 купонов. Товары условно оценивались определенным числом единиц. К примеру, метр хлопчатобумажных тканей приравнивался 10 единицам, пара обуви – 30, пальто шерстяное – 80, чулки – 5 единицам. Для жителей Крайнего Севера, где зима длится долго, выдавались карточки с двойным количеством купонов.

Новый порядок продажи позволял рабочему человеку купить нужную вещь по карточке, но в пределах числа купонов-единиц.

С апреля 1942 г. продажа промтоваров по карточкам применялась уже во всех городах. Она создавала для населения удобства в приобретении необходимых предметов и ограничивала махинации спекулянтов. И все же промтоварное нормирование нельзя было считать совершенным, часто приходилось вносить поправки в оценку товаров, повышать число купонов за то или иное изделие, выдавать ордера на внеочередное получение обуви, одежды определенным группам рабочих. Первопричина всех этих отклонений от установленного правила заключалась в том, что купонов выдавалось значительно больше, чем имелось в наличии товаров, т. е. отсутствовала сбалансированность. Однако и в этих трудных условиях делалось все возможное, чтобы стимулировать труд людей, работающих в важнейших отраслях промышленности, и обеспечить товарами первой необходимости граждан, эвакуированных из западных областей страны.

Ход военных действий потребовал перемещения огромных масс людей с одного края страны на другой. Из прифронтовой полосы только за июль – декабрь 1941 г. было вывезено более 10 млн. человек. Это не были беженцы, предоставленные самим себе, как это имело место в первую мировую войну. Правительство, местные органы власти с первых же дней нападения фашистской Германии делали все возможное, чтобы изыскать транспорт для эвакуации населения. На крупных станциях, пристанях были открыты пункты питания, круглые сутки работники общественного питания обслуживали потоки вынужденных переселенцев. Горячую пищу доставляли в вагоны в термосах, кастрюлях, им выдавались сухари, консервы на путь их дальнейшего следования.

По прибытии к месту назначения эвакуированные размещались в домах местных жителей. Стесняя и ограничивая себя, местные жители делились всем, чем могли, с приезжими. Исполнительные комитеты Советов депутатов трудящихся устраивали взрослых на работу, а детей определяли в детские дома и школы.

В тот тяжелый для нашей страны период, когда враг продвигался в глубь советской территории, когда все дороги были забиты людьми, машинами, скотом, когда тысячи поездов увозили разобранные заводы на Восток, казалось непостижимым, как можно управлять народным хозяйством. Однако нить управления не была потеряна ни на один час.

Блокада Ленинграда. Голод

7 сентября 1941 г. наркома торговли СССР А. В. Любимова и меня вызвали в Кремль. Когда мы вошли в кабинет А. И. Микояна, он сидел за большим столом, склонившись над бумагами. Увидев нас, Анастас Иванович поднялся, поздоровался, подошел к маленькому столику, взял отложенную отдельно от других телеграмму и, передавая ее Любимову, сказал:

– В Государственный Комитет Обороны поступила телеграмма председателя Ленгорисполкома Попкова. Он сообщает, что в городе запасы продовольствия на исходе, и просит указания об ускоренной доставке грузов. Но как это сделать, когда немцы перехватили последнюю железную дорогу, связывающую Ленинград со страной?

Прочитав телеграмму, Любимов заметил, что, по его расчетам, продовольствия в Ленинграде должно быть больше, чем указывается в телеграмме.

– Проверьте и доложите мне о размерах каждого вида продовольствия, – сказал Микоян. – Возможно, – добавил он, – кому-либо из вас придется выехать в Ленинград и там вместе с Военным советом фронта принять более строгие меры в расходовании продовольствия.

Мы оба заявили, что готовы выехать немедленно. Я высказался, что в интересах дела Любимову не следовало бы отлучаться из наркомата, так как предстоит решить много неотложных дел, связанных со снабжением эвакуированных граждан из западных областей, к тому же еще не закончен переход на карточную систему в ряде городов. Микоян на это ничего не ответил, сказав лишь, чтобы мы находились у себя в наркоматах и что он даст знать, что делать дальше.

Около 3 часов ночи мне позвонил Анастас Иванович и попросил приехать к нему. Очевидно, предстоит поездка в Ленинград, подумал я и не ошибся. В кабинете Микояна шло обсуждение какого-то важного вопроса. Присутствовало несколько человек, среди них заместитель председателя Совета народных комиссаров СССР В. А. Малышев. Вскоре Микоян объявил перерыв и, обратившись ко мне, сказал:

– Товарищ Сталин поручил вам выехать в Ленинград в качестве уполномоченного Государственного Комитета Обороны по обеспечению населения города и войск фронта продовольствием. ГКО принял решение сосредоточить руководство снабжением населения Ленинграда и войск в одном органе – Военном совете фронта. Вам поручено установить строгий контроль за расходованием продовольствия и докладывать в ГКО о положении дел. Вылетайте утром, а удостоверение получите у товарища Поскребышева.

Я ответил, что приму все зависящие от меня меры к экономному расходованию продовольствия.

– Продовольствие из центральных областей будет поступать на станцию Волхов, а оттуда по реке и Ладожскому озеру надо обеспечить его доставку в Ленинград, – добавил Микоян.

Мне трудно было представить, как это можно сделать, и я промолчал.

– Ставка, – продолжал Анастас Иванович, – принимает меры к деблокированию Ленинграда со стороны станции Мга, о чем дано распоряжение командующему 54-й армией маршалу Кулику. Передайте привет Ворошилову и Жданову и чаще информируйте ГКО.

От Микояна я пошел к Поскребышеву. Его кабинет находился здесь же, в Кремле, в другом конце здания. А. Н. Поскребышев сидел за столом и внимательно рассматривал бумаги. На мое «здравствуйте» он кивнул головой и, сказав «садитесь», продолжал работать. На столе лежали шифротелеграммы, разложенные на пачки. Некоторые из прочитанных бумаг Александр Николаевич клал в папку с надписью «Для доклада», очевидно особо срочные. Через несколько минут Поскребышев вышел из-за стола, взял папку для доклада и прошел в другую комнату.

Вид у него был очень усталый, лицо серое, глаза запавшие, воспаленные. Да, подумал я, только прочесть такие груды бумаг какого труда стоит, а ведь сюда поступают особо важные донесения с фронтов, требующие немедленного принятия мер. Не мудрено, что он выглядит постаревшим и усталым.

Через 5–7 минут Поскребышев вернулся.

– Вы можете лететь, – сказал он, – мандат вам будет доставлен.

Хотелось спросить его об обстановке, но не решился. Лучше, подумал я, не вступать в разговор, все равно Александр Николаевич ничего не скажет, да и времени у него нет.

* * *

9 сентября мы прибыли на землю осажденного Ленинграда и прямо с аэродрома поехали в Смольный. На улицах людей было мало. Лица озабоченные, угрюмые. Вокруг рвались вражеские снаряды. А погода стояла на редкость чудесная. Солнце озаряло дома, парки. Листья на деревьях горели яркими красками золотой осени. Неповторим в своей красоте Ленинград! Много пришлось мне видеть городов на белом свете, но равного ему не встречал.

Приехав в Смольный, я сразу же пошел к командующему фронтом К. Е. Ворошилову. Его кабинет находился на втором этаже, недалеко от большой парадной лестницы. У командующего в это время был А. А. Жданов. Состоялась короткая беседа. Разговаривать с ними мне раньше не приходилось. Я волновался. Как они отнесутся к моей необычной миссии – контролю за расходованием продовольствия. Они встретили меня доброжелательно, и мне не потребовалось излагать цель своего приезда.

– Мы все знаем, – сказал Жданов, а Ворошилов добавил: – Мы получили шифротелеграмму ГКО о вашем приезде.

Разговор принял непринужденный характер. Жданов рассказал, что Ленинград оказался в сложном положении. Путей подвоза, по существу, нет. Транспортных средств для доставки грузов через озеро крайне мало, к тому же суда подвергаются беспрерывным налетам вражеской авиации. Я передал им слова Микояна о том, что Ставка принимает меры к скорейшему деблокированию Ленинграда со стороны Мги. Соответствующие указания даны командующему 54-й армией Кулику. Ворошилов на это заметил, что не очень-то он верит в расторопность Кулика, хотя тот располагает достаточными силами, чтобы выполнить поставленную задачу.

– Какие у вас планы? – спросил меня Жданов.

– Прежде всего необходимо провести тщательный учет всех продуктов питания как в военных, так и в гражданских ведомствах, независимо от их подчиненности, – ответил я. Ворошилов и Жданов с этим согласились.

– Надо привлечь к этой работе партийный актив, – добавил Андрей Александрович, – я скажу об этом Кузнецову и Попкову.

– Желательно также принять решение, – попросил я, – чтобы расход продовольствия проводился только с разрешения Военного совета фронта, кого бы это ни касалось. Это поднимет ответственность людей за бережное отношение к продуктам питания.

– Решительно за это! – подтвердил Жданов.

– Борьба за экономное расходование продовольствия в условиях осады города равна битве на фронте, – добавил Ворошилов.

По окончании беседы я при участии председателя горисполкома П. С. Попкова, секретаря горкома партии П. Г. Лазутина и заведующего городским отделом торговли И. А. Андреенко составили план проведения переучета продовольствия.

К концу следующего дня мне вручили пакет из Москвы, в котором оказался мандат о моем назначении уполномоченным ГКО по снабжению войск Ленинградского фронта и населения Ленинграда продовольствием, подписанный И. В. Сталиным.

* * *

С помощью выделенных горкомом партии людей 10 и 11 сентября был проведен переучет всех съестных припасов, скота, птицы, зерна. Продовольствия оказалось несколько больше, чем сообщил Попков 6 сентября в Государственный Комитет Обороны. Исходя из фактического расхода на обеспечение войск и населения, на 12 сентября запасов имелось: муки и зерна на 35 дней, крупы и макарон – на 30, мяса – на 33, жиров – на 45, сахара и кондитерских изделий – на 60 дней. Рассчитывать на скорое поступление грузов с Большой земли не приходилось. Это и вызывало большую озабоченность. О наличии продовольствия мною было подробно доложено в ГКО, а на следующий день и новому командующему фронтом.

То была моя первая встреча с Г. К. Жуковым. О нем я знал мало. О его полководческом искусстве слышал только то, что под его руководством наши войска разбили сильнейшую группировку японских войск в районе Халхин-Гола в 1939 г. Как о человеке слышал разное. Одни говорили: недоступен, не считается ни с кем, другие утверждали: человек с сильным характером, строг, знает, чего хочет.

Войдя в кабинет, который был мне уже знаком, я увидел генерала, склонившегося над лежавшей на столе картой. В правой руке он держал большой, с двух концов заточенный карандаш и делал им то синие, то красные пометки на карте. Я представился. Жуков оторвался от карты, пожал мне руку, сел за большой стол и движением руки пригласил меня сесть напротив него. В наружности Жукова было что-то властное, лицо энергичное.

Я рассказал о проведенной переписи всех имеющихся запасов продовольствия в городе и войсках. Высказал свои соображения о необходимости дальнейшего сокращения расхода продуктов питания. Жуков внимательно слушал и что-то записывал в лежащий перед ним блокнот. Когда я все доложил, он сказал:

– Ваши предложения поддерживаю, изложите их в виде постановления, обсудим на Военном совете.

После короткой паузы проговорил:

– Перед моим отлетом в Ленинград товарищ Сталин сказал, что продовольствия в Ленинграде мало, надо экономно его расходовать. Он сильно этим озабочен.

Мне казалось, что Жуков хотел еще что-то добавить к напутственным словам Сталина, но не сделал этого, а спросил:

– А вы сообщили товарищу Сталину о наличии продовольствия на последнюю дату?

– Да, я послал подробную информацию в ГКО по этому вопросу.

Жуков вышел из-за стола и, протягивая мне руку, проговорил:

– Если что потребуется, вы знаете, где меня найти.

Вернувшись от командующего к себе – а я работал в Смольном на том же этаже, где и Военный совет, – сразу же приступил к составлению проекта постановления Военного совета об экономном расходовании продовольствия. Когда проект был составлен, мой коллега и помощник полковник Д. И. Кокушкин спросил о впечатлении, произведенном на меня командующим.

– Думаю, что он человек дела, не многословен, не суетлив, решителен, – ответил я.

– А вы знаете, – воскликнул Кокушкин, – у меня тоже сложилось мнение, что Жуков – человек решительный, к тому же строгий.

– Почему? – спросил я, несколько удивленный таким заключением.

– Офицеры штаба, – ответил Дмитрий Иванович, – стали очень тщательно отрабатывать оперативные данные, сверяют, перепроверяют, видимо, знают требовательность командующего и его строгость.

* * *

О полководческом таланте Жукова нет нужды мне писать, читатель хорошо знает об этом. Здесь я бы хотел поделиться своими личными впечатлениями. В первой половине сентября, когда враг рвался к Ленинграду и был близок к этой цели, командующий группой немецких армий «Север» генерал Лееб обратился к своим войскам по радио:

«Солдаты, перед вами остатки большевистской армии. Еще один последний удар и группа армий «Север» будет праздновать победу. Скоро битва с Россией будет закончена!»

Жуков, сохраняя хладнокровие, действовал решительно. Его твердость в исполнении принятых Военным советом решений, распорядительность создавали атмосферу уверенности в том, что враг не пройдет. Предельное нервное напряжение у генералов и офицеров штаба, нередко мешавшее осуществлению мер, стало спадать. Жуков пробыл в Ленинграде всего 27 дней, но и за этот короткий срок оставил о себе неизгладимую память.

В некоторых книгах, кинокартинах Жуков показан человеком черствым, мало с кем считавшимся.

В кинокартине «Блокада» есть кадры – приезд Жукова в сентябре 1941 г. в Ленинград и вступление его на пост командующего фронтом. Посмотрев их, я был удивлен и опечален. Постановщики картины, очевидно, желая наиболее выпукло показать полководческие качества нового командующего, на мой взгляд, переусердствовали.

В ключевой сцене, посвященной заседанию Военного совета, происходит не обсуждение, а выслушивание замечаний и поучений командующего. Он, разговаривая по телефону, кому-то грозит расстрелом за паникерство, хотя тут же выясняется, что паникерства нет. Член Военного совета А. А. Жданов в чем-то оправдывается перед командующим. Другие члены Военного совета и начальник штаба молчат. Их роль ограничивается созерцанием грозного командующего. Надо полагать, что, не желая того, авторы картины принизили подлинную деятельность членов Военного совета и не достигли (в этой сцене) поставленной цели – показать недюжинные организаторские способности командующего.

Я же могу сказать, что Георгий Константинович Жуков умел прислушиваться к голосу людей, знавших свое дело. Мне приходилось неоднократно наблюдать уважительное отношение Г. К. Жукова к подчиненным в сложных ситуациях. А его отношение к А. А. Жданову и другим членам Военного совета было безупречным. Приезд Жукова и прием им дел от Ворошилова проходил в иной обстановке, чем показано в кинокартине «Блокада».

Могут сказать, что в художественном произведении вымысел допустим. С этим можно согласиться лишь в том случае, если вымысел не подменяет правду, помогает лучше понять прошлое.

Вот как пишет сам Георгий Константинович в книге «Воспоминания и размышления» о том, как он принимал дела у Ворошилова:

«Поздоровавшись с К. Е. Ворошиловым и А. А. Ждановым, попросил разрешения присутствовать на заседании. Через некоторое время вручил К. Е. Ворошилову записку И. В. Сталина. Должен сознаться, что делал я это не без внутреннего волнения. Маршал прочитал записку молча и чуть кивнул головой, передал записку А. А. Жданову, продолжая проводить заседание».

…Встречаясь с Жуковым после войны, мы нередко возвращались к воспоминаниям о пережитых днях в сентябре 1941 г. в осажденном Ленинграде. В одной из таких бесед я напомнил Георгию Константиновичу о нашей первой встрече в Смольном и спросил: помнит ли он, как, передавая мне напутственные слова Сталина, хотел еще что-то добавить, но промолчал. На это Жуков ответил:

– Верно. На прощание, перед отлетом в Ленинград, Сталин сказал, что положение на Ленинградском фронте очень тяжелое и, если немцы возьмут Ленинград, наше положение политически крайне осложнится. Вашей задачей, сказал мне Сталин, является не допустить врага в Ленинград, чего бы это вам ни стоило.

Вот я и хотел сказать тогда вам об этом, но воздержался. А воздержался потому, что хотя обстановка и была предельно опасной, но не безнадежной. Войска, жители города проявляли исключительную стойкость, военные и гражданские власти делали все, чтобы отстоять город. – Георгий Константинович сделал паузу, посмотрел на меня, улыбнулся: «И, как вы знаете, врагу не удалось ворваться в город».

* * *

Сообразуясь с обстановкой на фронте, Военный совет, городской комитет партии принимают ряд мер по сокращению расхода продовольствия. 12 сентября была уменьшена хлебная норма. Рабочие стали получать по 500 г, служащие и дети – по 300, иждивенцы – по 250 г хлеба в день. Нормы выдачи мяса, крупы также были сокращены.

16 сентября Военный совет принял постановление об учете всех пищевых ресурсов, где бы и у кого бы они ни находились. Расход продовольствия сверх тех количеств, которые полагалось выдавать по карточкам, был категорически запрещен.

Был установлен ежедневный лимит расхода на каждый вид продукта для населения города, войск фронта, моряков Балтийского флота и для граждан пригородных районов.

Скот, имеющийся в государственных хозяйствах, предлагалось забить, а мясо сдать на заготовительные пункты для распределения.

Выдача, кому бы то ни было, разовых талонов (а их до этого выдавалось несколько тысяч) на получение продовольствия была запрещена.

Администрация лечебных заведений была обязана из карточек граждан, находящихся на лечении, вырезать талоны на продукты за время их пребывания в больницах.

Выпечку хлеба производили из муки с примесью сои, овса, солода.

В начале сентября ежедневно расходовалось 2100 т муки для нужд хлебопечения. Столь значительный расход требовал пополнения запасов. А за счет чего? Все надежды возлагались на завоз с Большой земли по Ладожскому озеру. Но эта водная трасса не была подготовлена к массовым перевозкам грузов.

На территории ленинградского порта обнаружили 4 тыс. т хлопкового жмыха. В пищу этот жмых раньше не применяли, считалось, что имевшееся в нем ядовитое вещество (госсипол) опасно для здоровья. Провели несколько опытов и установили, что госсипол при выпечке хлеба от высокой температуры разрушается и, следовательно, угроза отравления отпадает. Жмых вывезли из порта и полностью использовали в хлебопечении.

Нужда поистине изобретательна. Из дрожжей приготовляли супы, которые засчитывали в счет нормы крупы, полагавшейся по карточкам. Тарелка дрожжевого супа часто была единственным блюдом в течение дня для многих тысяч людей. Из мездры шкурок опойков (молодых телят), найденных на кожевенных заводах, варили студень. Вкус и запах такого студня были крайне неприятными, но кто обращал внимание на это? Голод подавлял все чувства.

На мельницах за многие годы на стенах, потолках наросла слоями мучная пыль. Ее собирали, обрабатывали и использовали как примесь к муке. Трясли и выбивали каждый мешок, в котором когда-то была мука. Вытряски и выбойки из мешков просеивали и тут же направляли в хлебопечение. Хлебных суррогатов было найдено, переработано и съедено 18 тыс. т, не считая солодовой и овсяной муки. То были главным образом ячменные и ржаные отруби, хлопковый жмых, мельничная пыль, проросшее зерно, поднятое со дна Ладожского озера с потопленных барж, рисовая лузга, кукурузные ростки, выбойки из мешков.

В общей сложности суррогаты и примеси дали возможность кормить население и войска хлебом в течение 25 дней, а каждый выигранный день в условиях осады города имел неоценимое значение.

В городах Советского Союза население, кроме товаров, получаемых по карточкам, могло дополнительно приобретать продукты на колхозных рынках. В Ленинграде же такая возможность исключалась. С сентября 1941 г. привозы прекратились, колхозные рынки были пусты. И все же ежедневно по утрам на рынках собиралось множество людей. Иногда тому или иному счастливцу удавалось купить по баснословной цене небольшую пачку суррогатного чая или лошадиную кость сомнительной свежести, однако и такие покупки были очень редки.

* * *

Продовольственная карточка являлась единственным источником получения продуктов. Она была дороже денег, дороже картин великих живописцев, дороже всех других шедевров искусства. Городские власти много времени уделяли карточкам, удобству пользования ими. Были введены мелкие купюры: на крупы и мясо – 25 г, на жиры – 10, на хлеб и сахар – 50 г. Такая дробность давала возможность людям пользоваться столовыми и регулировать свое питание по дням.

Военный совет беспокоила такая мысль: а что если враг подбросит фальшивые карточки? Может создаться неразбериха, которая будет иметь тяжелые последствия.

Мысль о фальшивых карточках навеяли листовки, сбрасываемые с самолетов немцами. Они же «выпускали» газету под названием «Правда» на русском языке, по формату и шрифту весьма похожую на популярную в народе газету «Правда». Под статьями стояли фамилии хорошо известных деятелей нашего государства, науки, искусства. Содержание же статей, листовок было провокационным, подстрекающим людей к произволу. Если враг способен использовать такие методы борьбы на идеологическом фронте, то почему он не в состоянии сделать подобное для подрыва снабжения города?

Обычно поздно вечером Кузнецов, Попков и я встречались и делились друг с другом мнениями о положении дел. В те дни все менялось с кинематографической быстротой и было чем поделиться. В один из таких вечеров Попков высказал опасение о возможном появлении фальшивых карточек. Чтобы исключить возможность пользоваться ими, он предложил в середине каждого месяца проводить перерегистрацию карточек. Я добавил, что такая мера нужна еще и потому, что многие лица по разным причинам – призыв в армию, зачисление на котловое довольствие и по другим обстоятельствам утрачивают право на пользование карточками. Несвоевременная их сдача в какой-то мере приводит к дополнительному расходу продовольствия. Кузнецов тут же позвонил Жданову и рассказал ему о наших опасениях. Жданов одобрил наш замысел и дал указание Попкову осуществить его.

10 октября горисполком принял следующее решение: «В целях пресечения злоупотреблений продовольственными карточками и недопущения получения продовольственных товаров по возможным фальшивым карточкам провести с 12 по 18 октября 1941 г. перерегистрацию выданных карточек на октябрь месяц».

Проверка проводилась в домоуправлениях и по месту работы. Каждый гражданин обязан был документально доказать свои права на получение карточек. Документы сверялись с фактическим состоянием семьи, местом и характером работы. На карточках после проверки ставился штамп «Перерегистрировано». В магазинах без такого штампа продукты не отпускались.

Итог проведенной работы оказался выше ожиданий. Число карточек на получение хлеба уменьшилось на 88 тыс., примерно на столько же сократилась выдача карточек и на другие продукты.

Работу по экономии и завозу продовольствия я неразрывно увязывал с ходом военных действий. Информацию получал обстоятельную и точную в штабе фронта. Утром 20 октября, как обычно, я зашел к начальнику штаба узнать о положении на фронте.

– У нас больших изменений нет, – пожимая мне руку, сказал начальник штаба Д. Н. Гусев, – а вот Москва объявлена на осадном положении.

– Как, – воскликнул я, – неужели такая опасность нависла над столицей?

– Не думаю, что немцам удастся ворваться в Москву, не хватит у них сил преодолеть оборонительный пояс, – ответил Гусев.

Он же сообщил, что Сталин находится в Москве, а командование Западным фронтом поручено Жукову. Его за несколько дней до этого перевели из Ленинграда. Эти обстоятельства вселяли надежду на благоприятный исход сражения, хотя немало дней мы провели в тревоге и сомнениях, следя за событиями под Москвой.

* * *

В начале ноября я вылетел в Новую Ладогу, чтобы совместно с командующим Ладожской военной флотилией В. С. Чероковым принять меры к ускоренному завозу продовольствия в Ленинград. В это время стали поступать тревожные вести. Неприятельские войска после перегруппировки сил повели наступление большими силами со стороны Чудова на Волхов. 4-я армия советских войск, прикрывавшая этот важный пункт, не выдержала натиска и стала отступать. Немцы этим воспользовались и усилили нажим, стремясь с ходу занять Волхов, выйти к Ладожскому озеру, окружить 54-ю армию, защищавшую Ленинград со стороны юго-восточной части Ладожского озера, и тем самым перерезать последнюю коммуникацию, связывавшую город со страной. То, что было довольно заманчивой перспективой для фашистского командования, могло обернуться трагедией для ленинградцев. Враг все ближе и ближе подходил к Волхову, нависла реальная угроза потери этого важного пункта.

Боясь худшего, мы решили посетить командующего 54-й армией генерал-майора Федюнинского (позднее генерала армии) и уточнить обстановку.

Командный пункт армии был расположен в густом лесу в землянках, недалеко от переднего края. Узнав о цели нашего посещения, И. И. Федюнинский тут же распорядился показать нам карту боевых действий по состоянию на последние часы боя и сам объяснил всю сложность обстановки. Он привел сравнительные данные, из которых было видно, что враг намного сильнее. Особенно много бед причиняла авиация немцев, их штурмовики буквально висели над полем боя.

– Но наступление можно отбить, – сказал Иван Иванович, – надо только провести, и очень быстро, ряд контрмер. Правда, я еще не имею полномочий на их осуществление, но жду с часа на час ответа, – добавил он.

Разговор был откровенным, и мы были убеждены, что командарм не скрывает всей опасности положения.

– Товарищ командующий, – спросил я, – запасы продовольствия, находящиеся в Новой Ладоге, в большой опасности. Что вы намереваетесь сделать, чтобы при всех неожиданностях их сохранить? Вы, конечно, знаете, что они значат для Ленинграда?

Федюнинский вышел из-за стола, подошел к висящей на стене карте и сказал: «Да, знаю и могу вас заверить, так и передайте ленинградцам, что продовольствие и коммуникации будем держать до последнего вздоха». И показал на карте, как он будет защищать пути к Ладоге в случае прорыва обороны. Говорил он с такой убежденностью, что сомнений в решительности действий командования никаких не оставалось.

Во время беседы раздался звонок по ВЧ. К аппарату вызывали командующего. Разговор со Ставкой был короткий, но он вселил в Федюнинского много уверенности.

– Ну, вот могу сообщить вам приятную весть, – обратился к нам Иван Иванович, – Ставка утвердили предложение Военного совета Ленфронта и командования 54-й армии по защите Волхова и передала в мое подчинение некоторые воинские соединения 4-й армии. Теперь я могу действовать решительно.

Мы покинули командный пункт, ободренные настроением командарма, его решительностью удержать оборону. В то же время мы отлично понимали, как это трудно сделать. Советская оборона держалась на тонкой линии наспех вырытых окопов. Стоит только проткнуть ее в одном каком-нибудь месте – и путь к Ладоге будет открыт. Немцы это знали и вели упорные атаки, но сломить сопротивление бойцов 54-й армии им не удалось.

Запасы продовольствия в Новой Ладоге и на этот раз благодаря стойкости наших воинов удалось сохранить. Мука, крупа, мясо, жиры, укрытые брезентом, лежали на берегу озера в ожидании зимней дороги для переброски их в Ленинград. А там люди с нетерпением и мучительной болью ждали хлеба.

* * *

В Ленинграде ко всем бедам прибавилась еще одна – с первых дней ноября наступили холода. Земля покрылась толстым слоем снега, на улицах и площадях образовались сугробы. Морозный ветер гнал снежную пыль в выбитые окна квартир, больниц, магазинов. Зима установилась ранняя, снежная и морозная. Движение городского транспорта с каждым днем уменьшалось, топливо подходило к концу, жизнь предприятий замирала. Рабочим и служащим приходилось идти до места работы пешком несколько километров, пробираясь по глубокому снегу. По окончании трудового дня они едва могли добраться до своего дома.

Недостаток пищи, холода и постоянное нервное напряжение изнуряли осажденных. Шутки, смех исчезли, лица стали озабоченными, суровыми. Люди ослабели, передвигались медленно, часто останавливались. Краснощекого человека можно было встретить лишь как диковину, и на него смотрели с удивлением, – откуда он взялся? Если совсем недавно свист и разрывы снарядов тревожили нервы, заставляли людей настораживаться, то в ноябре на эти грозные звуки мало кто обращал внимание.

Верно и образно описал А. Б. Чаковский в «Блокаде» настроения осажденных: «Осенью, когда Звягинцев еще находился в Ленинграде, слово «блокада» было прочно связано со словом «обстрелы». Теперь, хотя обстрелы продолжались с не меньшей силой, слово «блокада» слилось воедино с другим коротким словом – «голод». Чувство голода подавляло все другие чувства людей.

8 ноября моторизованные части неприятеля овладели городом Тихвином, расположенным в 80 км восточнее Волхова.

Берлинское радио 9 ноября через каждые 30 минут передавало как особо важное сообщение верховного главнокомандования о захвате немецкими войсками Тихвина. Перед началом радиопередач духовой оркестр исполнял торжественный марш. Взбудораженное общественное мнение в Германии и во многих других странах мира ждало сенсационного события – падения со дня на день твердыни большевиков – Ленинграда.

Потеря Тихвина принесла много бед обороняющимся и прежде всего отразилась на обеспечении войск и населения продовольствием, горючим, боеприпасами. Еще не было опубликовано сообщение о захвате врагом этого небольшого города, а слух, словно гонимый ветром, передавался от одного к другому, вызывал волнение и озабоченность.

Для беспокойства были глубокие основания. Жизненная артерия, связывающая Ленинград с внешним миром, оказалась перехваченной немцами еще раз, что создавало потенциальную угрозу удушения осажденных.

Хлеба в Ленинграде оставалось совсем мало, а поезда с провиантом из глубины России после потери Тихвина стали прибывать на небольшие станции Северной железной дороги Подборовье и Заборье, расположенные в 100–120 км восточнее Тихвина, а от Осиновца – на 320 км. Проложенная от этих станций к Ладожскому озеру дорога проходила по пересеченной местности, на большом протяжении она была настолько узка, что встречные машины не могли разъехаться. Мы понимали, что новая дорога не сможет по своей пропускной способности обеспечить город продовольствием даже по самым голодным нормам. Но она была необходима потому, что связывала Ленинград с Большой землей.

Запасы продовольствия в Новой Ладоге были небольшие. К тому же перевезти их через озеро в ноябре представляло невероятную трудность. Опасность полного истощения запасов вынуждала вновь уменьшить хлебный паек. С 13 ноября рабочим установили норму 300 г хлеба в сутки, служащим, иждивенцам и детям – по 150 г. Расход муки довели до 622 т в сутки.