Kitobni o'qish: «Потерянная станция»
Потерянная станция
Глава 1.
Остроносый космический корабль, в силуэте которого легко узнавались хищные контуры аэрокосмического истребителя, неподвижно парил среди множества бесформенных каменных глыб. Машина казалась чужеродным вкраплением в царстве каменного крошева, простиравшегося на миллионы километров. Из узких разрезов смотровых триплексов сочился тусклый желтоватый свет, приглушенный активированным светофильтром. Носовые дюзы корректирующих двигателей светились темно-алым - управляющий компьютер корабля постоянно осуществлял круговое сканирование, производя время от времени поправку пространственной ориентации. Вот и сейчас из сопел на пару секунд полыхнуло ослепительно-белое пламя, доворачивая машину на точно рассчитанный угол, когда одна из каменных глыб в результате хаотичного движения стала представлять опасность.
Кресло пилот-ложемента в тесной рубке истребителя занимал человек, облаченный в серый скафандр. Сейчас он, прищурившись, смотрел на экран масс-детектора, будто пытаясь в хитросплетении бледно-зеленых сигналов прочесть нечто сокровенное. Гермошлем скафандра лежал на широком подлокотнике кресла – опрометчивый поступок со стороны пилота, когда опасность столкновения увеличивалась с каждой минутой.
Пояс астероидов не терпит легкомыслия. Эту истину знал любой из пилотов, предпочитая обходить подобные сектора космического пространства стороной. Сотни кораблей сгинуло в страшных, мертвых краях «каменной пустоши», занесенные сюда гравитационным штормом или неуправляемым дрейфом в результате аварии. Подать сигнал бедствия здесь было невозможно – пространство, заполненное каменными обломками, экранировало радиопередачу. Луч локатора тонул в нем как в тесте, и несчастные, запертые в бронированной скорлупе корабля, были обречены на медленную, мучительную смерть. Иногда, в результате внутренних гравитационных возмущений, безбрежное каменное море выбрасывало в относительно чистые сектора пространства немые свидетельства свершившейся десятилетия назад трагедии – неимоверно древний корабль, изуродованный до неузнаваемости. Словно в напоминание ныне живущим. Среди пилотов-дальнорейсовиков, совершающих полеты к лунам Юпитера, это считалось дурным знаком. Этим страшным обломком смерть словно ухмылялась с экранов обзора, будто говоря: «Я всегда рядом».
Но и игнорировать страшное свидетельство прошлого тоже было нельзя – Кодекс межпланетных сообщений строго предусматривал досматривать любой космический корабль, потерпевший крушение, независимо от срока давности. И становилось страшнее вдвойне, когда проникнувшая на борт оперативная группа обнаруживала мумифицированные тела в древних скафандрах…
Глеб Галанин старался гнать из сознания такие мысли, хотя перспектива стать вот таким героем безвестно сгинувшим в «каменной пустоши» становилась все сильнее.
И, что главное, его корабль не терпел аварию и не попадал в гравитационный шторм. В пояс астероидов его занесло собственное болезненное любопытство и жажда неведомых приключений.
- Что ж, получил сполна, - пробормотал Глеб. – Идиот…
Стараясь отвлечься от мрачных мыслей, он стал перебирать в уме события последних дней, приведших к нынешней, весьма безрадостной, ситуации.
Станция «Саратога» - если быть кратким, она являлось первопричиной всего. Овеянная легендами, перешедшая в разряд баек, которые неизменно травили в барах космопорта свободные от службы пилоты, она являлась своеобразной профессиональной сказкой. Ее обязательно рассказывали новичкам, только что получившим лицензию на пилотирование космического судна, приправляя несуществующими яркими подробностями. Глеб всегда относился с усмешкой к таким байкам – в любой профессии во все времена существовало подобное. Но, как и в любой легенде, в ней было скрыто зерно истины, обросшее за прошедшие десятилетия огромной шелухой несуществующих подробностей.
Все началось триста лет назад, в самом конце далекого теперь XXI века. Именно тогда, на околоземной орбите была создана научно-исследовательская станция, принадлежавшая ряду крупнейших технологических корпораций Земли. По тем временам, она являлась верхом инженерной мысли. Огромный, семикилометровый диск, поделенный на четыре уровня, вмещал в себя десятки лабораторий, исследовательских центров, жилые сектора для персонала, ваккум-створы для приема грузов, большую оранжерею и многое другое. Имелись даже батареи противокосмических орудий, в основном предназначенных в качестве противоастероидной защиты. Это был еще один многогранный мир на орбите, в котором жили и работали сотни человек персонала.
Проходило время. Землю сотрясали экономические катастрофы; одни могущественные корпорации исчезали в одночасье и так же быстро появлялись другие. Сменялись политические правители и диктаторские режимы, но «Саратога» неизменно несла службу, независимо ни от тех, ни от других. В середине XXII века огромную станцию приобрела в личное пользование одна из самых крупных корпораций - «КосмоКибер», специализирующаяся на производстве кибернетических систем и программного обеспечения для практически всех сфер деятельности.
Игорь Тобольский, являвшийся на тот момент президентом Совета директоров корпорации, возлагал на «Саратогу» большие надежды и не пожалел средств для ее кардинальной модернизации. И это вскоре принесло ощутимые плоды. Через несколько лет «КосмоКибер» смогла легко подмять под себя аналогичные корпорации, создав, таким образом, единоличную монополию на данный вид деятельности. Теперь практически в каждом доме, даже в самом захолустном уголке Земли, стояли бытовые автоматы с соответствующим логотипом, а на экранах домашних киберсистем светился неизменный лозунг корпорации-монстра: «КосмоКибер - мы делаем будущее!».
Собственно, никто и не был против. Продукция корпорации была качественной. Однако, Тобольский не остановился на достигнутом, хотя финансовые потоки от продажи программных и кибернетических продуктов текли нескончаемой рекой. Здесь-то и начинается область загадок и нераскрытых тайн. Ученые корпорации стали проводить уникальные эксперименты, идущие вразрез с принятым Всемирным правительством законом «О предельном уровне киборгизации человека». К тому времени техносфера настолько сильно вторглась в жизнь людей, что без эффективного взаимодействия с нею стало невозможно вести полноценную жизнь. Кибернетические устройства окружали человека всегда и везде, они контролировали все сферы жизни и делали ее максимально комфортной. И этими устройствами надо было управлять. Поэтому каждому достигнувшему совершеннолетия мужчине и женщине в височную область вживлялся имплант-контроллер, позволявший быстро и легко взаимодействовать с киберсистемами путем мысленной передачи команд. Имплант, соединенный непосредственно с нервными окончаниями, преобразовывал команду в машинный код, понятный электронным системам.
Но «КосмоКибер» пошла дальше, проведя ряд уникальных экспериментов, в результате которых разработала микрочипы – расширители сознания. Подключенные к стандартному импланту, они давали человеку необычайные возможности – он мог видеть во всех диапазонах спектра и управлять киберсистемами на большом расстоянии, мог с легкостью взламывать любые коды доступа и решать сложные математические задачи за несколько минут. Микрочипы, воздействуя на определенные зоны мозговой коры, могли ускорить практически все функции человека, поставив его, таким образом, над человеческим обществом. Чем руководствовался Тобольский и ведущие ученые корпорации, совершая такие эксперименты на грани фола, так и осталось неясным. Хотя перспектива пожизненного заключения на урановых рудниках Плутона вырисовывалась для них более, чем ясно. Однако, это их не пугало. Скорее, подстегивало.
Результатом такой «экспериментальной вседозволенности» стали жесткие санкции Всемирного правительства в отношении «КосмоКибер», на которые корпорация ответила полнейшим молчанием. Создавалось впечатление, что на огромной станции шла какая-то своя, загадочная и непонятная жизнь, и то, что творилось на родной планете, персонал не интересовало вовсе. Зато Всемирному правительству при сложившихся обстоятельствах стала весьма интересна внутренняя жизнь «Саратоги» - станция превратилась с некоторых пор в строго закрытую зону.
На требования открыть доступ компетентной комиссии «КосмоКибер» ответила категоричным отказом, абсурдным по своей сути, словно бы первый раз слышала о законе «О предельном уровне киборгизации человека». У правительства не осталось никаких мер, кроме как урегулировать ситуацию силовыми методами. С космодрома на Луне в срочном порядке был поднят военный крейсер «Лаокоон». Выйдя в район высоких орбит Земли, крейсер принял на борт шатлл с инспекторами от Всемирного правительства и в ультимативном порядке потребовал от «Саратоги» открыть вакуум-створы и приготовиться к приему десанта. То, что случилось дальше, не укладывалось ни в одно разумное объяснение. Сканеры крейсера бесстрастно зафиксировали, как на внешней броне станции открылись незаметные ранее порты, из которых выдвинулись спаренные стволы электромагнитных орудий, которых там не могло быть по определению! Командир крейсера едва успел подать сигнал боевой тревоги, когда первые выпущенные реактивные снаряды ударили в броню крейсера.
В околоземном пространстве начал твориться настоящий ад. «Саратога» вела убийственный огонь с дистанции в несколько десятков километров. «Лаокоон», окутанный мутными выбросами декомпрессии, не смог произвести ни одного выстрела – реакторы оказались повреждены прямыми попаданиями, несколько артиллерийских палуб были разгерметезированы. Огонь со станции велся предельно точно. Поврежденный крейсер свалился в неуправляемый дрейф и управляющие киберсистемы корабля активировали процесс экстренной эвакуации экипажа из-за возможного взрыва реактора.
А «Саратога», запустив двигатели пространственной ориентации, стала медленно сходить с орбиты Земли и взяла курс на пояс астероидов.
Когда Всемирное правительство оправилось от ступора и отправило вдогонку чуть ли не весь имеющийся флот, время было упущено. Что произошло на границе пояса астероидов так и осталось неизвестным. Флот вернулся на космодром базирования изрядно потрепанным, что говорило само за себя. В официальном рапорте командующего Военно-космическими силами говорилось, что станция «Саратога» была уничтожена ядерными зарядами, о чем правительство не замедлило раструбить по всем новостным каналам. Но, почему-то, не слишком многие верили этому. Отсюда и родилась легенда, что мятежная станция осталась цела и невредима, и сумела затеряться в «каменной пустоши». С тех пор минуло три столетия - «Саратогу» больше никто и никогда не видел.
Проходили годы, десятилетия… История о мятежной станции превратилась в яркий пример местного фольклора, который рассказывали, пряча улыбку. Галанин не был исключением. Будучи пилотом частной компании и совершая чартерные рейсы к обитаемым базам на Луне, он слышал эту историю десятки раз. И, может быть, в других обстоятельствах, все сложилось бы по-иному, но…
Видимо, на этот раз фортуна зло усмехнулась ему.
Не так давно Глеб приобрел списанный аэрокосмический истребитель. Военное ведомство выставляло на торги достаточно много устаревших, но исправных машин со снятым вооружением и деинсталлированным боевым программным обеспечением, которое меняли на любое другое по желанию покупателя. Глеб остался доволен покупкой, но, как профессиональный пилот, решил усовершенствовать машину под себя, отправившись прямиком на завод по утилизации космической техники. За небольшую мзду охранники позволяли покопаться во внутренностях сваленных в кучу на огромной площади космических шатллов, посадочных модулях, малых ракет связи и еще невесть какой техники. Лазая в каком-то неимоверно древнем аппарате, настоящем раритете космической техники, Глеб наткнулся на кожаную папку, содержащую в себе две дюжины пожелтевших от времени листов пластбумаги. Он уже хотел просто отшвырнуть ее, и лишь машинально пробежав глазами текст, понял, что держит в руках. Это были компьютерные распечатки файлов с одного из крейсеров, осуществлявших запоздалое преследование мятежной станции. Как они попали сюда и кто их сделал теперь лишь одному Богу было известно. Галанин не стал ломать голову над ненужными вопросами. Вытащив из рассыпавшейся от времени папки пачку листов, он спрятал их во внутренний карман и поспешил убраться с механического кладбища.
Дома он внимательно изучил документы. Ошибки быть не могло – эти бумаги являлись современниками и немыми свидетелями тех давних событий. Тонкие листы потрескались по краям и потемнели, текст в некоторых местах читался с трудом. Однако, «немыми» их назвать было нельзя. Сухие строчки сообщений давали огромную информацию для размышлений. Больше всего это напоминало информационные сводки, которые заносятся в бортовой журнал космического судна в обязательном порядке, едва оно покидает порт приписки. Но не только. Глеб с удивлением рассматривал таблицы частот связи, на которых вещала «Саратога», а так же сгенерированный кибермозгом крейсера алгоритм смены кодов доступа в системе опознавания «свой-чужой». Что же случилось с самой станцией, чем закончился тот единственный в своем роде рейд космофлота, Глеб выяснить так и не смог. Но он обнаружил другое, самое ценное – координаты, где в последний раз наблюдали станцию. Конечно, за прошедшие десятилетия «Саратога» могла в результате неконтролируемого дрейфа или под воздействием гравитационных сил переместиться далеко от указанной точки, но… Все же это был шанс. Шанс найти легенду.
Сейчас, сидя в тесной кабине истребителя, Глеб ядовито усмехнулся. Видимо, в тот момент полуистлевшие документы временно повредили ему рассудок. То, что координаты указывали на точку практически в самой Каменной Пустоши, он тогда даже не обратил внимания.
«Авантюрист хренов!», - мысленно обругал себя Глеб.
Сейчас он «завяз» среди миллионов каменных глыб из-за собственного легкомыслия, а «Саратога» как была легендой, так и осталась. И вместо шанса прикоснуться к тайне, он получил реальный шанс сгинуть в Пустоши как последний идиот.
Глеб тряхнул головой, отгоняя дурные мысли.
- Нет уж… - пробормотал он, склонившись над раскладками сенсорных клавиатур пульта управления. – Просто так не сдамся!
По его расчетам, он углубился в Пустошь не слишком далеко, на пару сотен километров от силы. А значит, стоит выбираться тем же путем. Сканеры окружающего пространства показывали невысокое скопления каменных глыб.
Галанин набрал на клавиатуре несколько команд.
Хищный контур истребителя озарился сполохами пламени корректирующих двигателей – корабль начал медленный разворот. Киберсистема корабля просчитала оптимальный курс среди бескрайнего моря каменного крошева. На секунду включился маршевый двигатель, и истребитель рванулся вперед, филигранно проскочив между громадными угловатыми глыбами.
Маневрирование продолжалось несколько часов. Глеб не отрывал взгляда от информационных экранов, при необходимости внося коррективы. Судя по показаниям датчиков, через пару часов он должен выбраться на относительно чистое пространство, где можно включить маршевую скорость и поскорее убраться из этого мрачного места. И он уже предвкушал этот момент, когда на экране вспыхнуло экстренное сообщение системы дальнего обнаружения: «Внимание! Обнаружен рукотворный объект».
Через мгновение, на обзорном экране появился огромный, в несколько сотен километров, астероид. Далекое отсюда Солнце подсвечивало изломанные контуры каменного великана желтоватым светом, от чего на поверхности появились длинные угловатые тени.
Глеб нахмурился, рассматривая открывшуюся мрачную картину и недоумевая по поводу сообщения системы. Он уже собрался запросить подтверждение данных, когда…
То, что появилось на экране, заставило его замереть с открытым ртом.
Истребитель продолжал двигаться заданным курсом, но киберсистема внесла коррективы, направив машину по пологой дуге, обходя препятствие.
Огромный диск потерянной станции появился внезапно, скрытый ранее широкой каменной грядой. Семикилометривый диск казался чуждым вкраплением на иззубренной поверхности астероида своими правильными контурами. Тусклым бликом сверкнули остатки параболических антенн, в некоторых местах броня зияла глубокими рваными пробоинами, в которых лежали глубокие контрастные тени.
Глеб не верил собственным глазам.
- Отмена прежнего курса! – рявкнул он.- Режим барражирования! Сканирование обнаруженного объекта!
Истребитель заложил крутой вираж. Станция, исчезнувшая за изломами каменной поверхности, вновь показалось на экранах обзора.
«Проверка по системе «свой-чужой» провалена. Несоответствие опознавательных кодов!»
Глеб нахмурился. Неприятный холодок зародился в груди. Он уже и забыл, что, прежде чем «нырнуть» в Каменную Пустошь, ввел в киберсистему указанные в документах коды и активировал непрерывную их передачу в автоматическом режиме.
«Саратога» приближалась, до нее было теперь не более десяти километров.
«Внимание! Замечена активность на поверхности объекта!»
Сработали оптические умножители, увеличив покатый, обшарпанный бок станции. Глеб ясно различил, как, дрогнув, разошлись сегменты бронеплит, и на подающем суппорте выдвинулось спаренное электромагнитное орудие.
«Активирован орудийно-ракетный комплекс! Осуществляется наведение на цель! Вероятность попадания – 97 процентов!»
Глеб замер, холодная испарина залила лицо. То, что считалось байкой на уши легковерам, через десяток секунд превратит его в пар…
- Маневр уклонения!- заорал Глеб, внутренне прекрасно понимая тщетность этого действия.
Торопливо надев гермошлем, он загерметизировал скафандр.
Рев двигателя оглушил.
Галанин, казалось, услышал, как натужно взвыли гироскопы, выводя истребитель по крутой параболе из зоны возможного обстрела.
Сознание помутилось, перегрузка навалилась невидимой плитой.
Сдвоенный росчерк снарядных трасс протянулся к ускользающей машине. Огненные цветки разрывов полыхнули совсем рядом, щедрый дождь осколков ударил по броне барабанной дробью.
Машину ощутимо тряхнуло. Истребитель, повинуясь командам киберсистемы, заложил противоракетный маневр. Разрывы происходили все ближе.
Глеб мутным от боли взглядом различил на экране несколько сообщений о повреждениях. Броня в нескольких местах оказалась пробита, несколько блоков аппаратуры было повреждено.
На мгновение орудие станции смолкло.
Глеб, хрипло дыша, едва успел осознать это, когда мощный удар сотряс корабль. Управляющий компьютер «Саратоги» потратил пару секунд на расчет поправок и произвел прицельный выстрел.
Скрежет раздираемого металла и свист улетучивающегося в пространство воздуха слились в единую страшную симфонию гибели истребителя.
Пульт управления полыхнул золотистыми искрами коротких замыканий, на уцелевших экранах злыми алыми строчками вспыхнули сообщения о критических повреждениях. Киберсистема перешла в аварийный режим, в последней тщетной попытке спасти машину. Сбитый с курса прямым попаданием истребитель начал хаотично вращаться.
«Повреждение реактора! Опасность взрыва! Активировано экстренное катапультирование пилота!»
Глеб едва успел прочитать сообщение, когда из пола кабина поднялись лепестки спасательной капсулы, заключив кресло пилот-ложемента в тесный герметичный кокон. Жесткий удар аварийной катапульты швырнул капсулу по пологой дуге.
Тут же заработал встроенный миникомпьютер. Капсула отработала реактивными двигателями, гася энергию стартового выброса и стабилизируя полет.
Г аланин ничего этого не видел – сознание провалилось в бездну глубокого обморока. Тело пилота безвольно распласталось в кресле, сжатое дугами амортизационного каркаса.
Глава 2.
Едва ощутимый укол в шею вернул Глеба в реальность – сработала система жизнеобеспечения скафандра.
С трудом открыв глаза, Галанин постарался сфокусировать взгляд.
Растрескавшаяся поверхность астероида медленно проплывала справа внизу. Истребитель, превратившийся в изуродованную глыбу металла, медленно дрейфовал в нескольких километрах левее. Из рваных пробоин в броне истекал зеленоватый дым - охлаждающий контур реактора был поврежден, но взрыва не последовало. Видимо, киберсистема успела погасить реакцию деления ядер урана.
Глеб откашлялся, чувствуя во рту противный металлический привкус. Сознание было пустым и гулким - ни мыслей, не чувств.
Он вновь ощутил комариный укус инъектора. Система метаболической коррекции чутко отреагировала на состояние пилота, впрыскивая стимулятор.
Предательская пелена в мозгу исчезла почти мгновенно.
- Сканирование окружающего пространства!- отдал команду Глеб. Голос в тесном пространстве капсулы прозвучал глухо и хрипло.
На экране появились строчки сообщений. Быстро пробежав их взглядом, он произнес:
- Курс на астероид! Посадка в километре от объекта!
Слова вырвались сами собой. Глеб знал, что теперь его единственный шанс выжить – добраться до станции. Системы вооружений «Саратоги» не будут вести огонь по спасательной капсуле. Подобные директивы не закладывались ни в одну программу из-за низкого приоритета таковых целей.
Астероид на имел осевого вращения; огромная каменная глыба всегда была повернута к Солнцу одной стороной. Медленно снижаясь над изломанной поверхностью, Глеб теперь смог хорошо рассмотреть ее. Согласно показаниями датчиков сканирования, астероид был около пятисот километров размером. Поверхность покрывали глубокие расселины, трещины и десятки кратеров от попаданий метеоритов. В некоторых местах вздымались каменные утесы самых невероятных форм и размеров, образуя чуть ли не целые горные хребты в миниатюре. Все это напоминало картину безумного художника-сюрреалиста. Солнечный свет далекого светила, похожего здесь на крупную ярко-белую горошину, заливал каменную поверхность, устраивая обманчивую игру черно-белых тонов.
Спасательная капсула плавно скользила в сотни метрах от поверхности, время от времени подправляя полет включением реактивных двигателей.
Галанин с тревогой смотрел на индикаторы уровня топлива. Его в баках было совсем немного, и красный столбик указателя медленно полз вниз.
Миникомпьютер непрерывно вел сканирование в поисках удобной площадки для посадки, маневрируя среди изломов каменного царства.
Темный контур станции, с высоты казавшейся небольшим, сейчас рос с каждой минутой. Скоро бронированный корпус «Саратоги» заслонил почти весь экран обзора, почти полностью закрыв панораму звездного неба.
Басовито взвыли двигатели; капсула зависла над выбранным местом и плавно пошла вниз. Небольшой толчок, с глухим щелчком выдвинулись грунтозацепы, зафиксировав положение.
«Посадка успешно завершена».
Глеб отстегнул страховочные ремни, откинул в сторону дугу амортизационного каркаса и осмотрелся. Смотровые триплексы давали не слишком хороший обзор, но Галанин решил не торопиться покидать нутро спасательного аппарата и тщательно проанализировать обстановку.
До станции, согласно показаниям лазерного дальномера, было девятьсот метров. Но даже с такого расстояния «Саратога» выглядела исполином. Темный корпус вздымался на сотни метров и казался сплошным темным монолитом. Солнечный диск скрылся за ним, и на ту сторону, где оказался Глеб, легла густая черная тень, разглядеть в которой что-то было невозможно. Галанин еще раз обежал взглядом безжизненную каменную поверхность и активировал процесс разгерметизации.
Натужно взвыли насосы, откачивая воздух, и через минуту крышка обзорного блистера медленно поднялась. Мутным облачком взвихрилась, истаивая в вакууме, остаточная атмосфера.
Глеб ощутил, как скафандр, соприкоснувшись с жутким холодом безвоздушного пространства, стал тугим и жестким. Оттолкнувшись от кресла пилот-ложемента, Галанин едва не вылетел из капсулы со скоростью пули – гравитация была ничтожной. Вовремя ухватившись за дугу амортизационного каркаса, погасил инерцию движения.
Он стоял на поверхности, едва касаясь ее носками ног, словно бы находился по горло в воде. Рассчитывая каждое движение, Глеб двинулся в сторону станции. Расстояние в километр Галанин покрыл чуть больше чем за минуту, приноровившись совершать длинные прыжки, перескакивая метеоритные кратеры и каменные гребни.
Открывшаяся картина заставила замереть.
Один из вакуум-створов станции был открыт. Огромная плита приемного пандуса опущена, в просторном помещении грузового терминала царила непроглядная тьма.
Но не это поразило Глеба.
Напротив вакуум-створа замер десантно-штурмовой модуль. Не узнать его было невозможно. На потемневшей от времени и изрытой крапинами от попаданий микрометеоритов броне еще просматривалась эмблема Военно-космических сил. Корабль стоял, накренившись на левый борт. Одна из посадочных опор была сломана, другая приподнялась над поверхностью, словно лапа мертвой птицы.
Галанин сделал шаг; в душе зародился неприятный холодок. Густая тень не позволяла рассмотреть подробности, и он включил встроенный в гермошлем фонарь.
Узкий желтый луч разогнал тьму. Предчувствие не обмануло – когда-то здесь шел бой. В свете фонаря мелькнули воронки от разрывов снарядов, изрывшие каменную поверхность. Броня модуля оказалась посеченной от попаданий осколков, бронестекло в смотровых триплексов покрылось паутиной трещин.
Галанин подошел ближе, пытаясь лучше рассмотреть картину минувшего столетия назад боя.
В борту модуля зияла пробоина от прямого попадания, рваные лохмотья металла были загнуты внутрь. Спаренные стволы двухсотмиллиметрового орудия смотрели в сторону открытого вакуум-створа станции. Обрывки кабелей, перебитые осколками, свисали безобразной бахромой. Рядом лежали отстрелянные обойменные лотки. Глеб шевельнул один из них ногой – пустой латунный короб медленно подскочил, подняв облачко пыли.
Галанин осторожно двинулся вокруг корабля. Картина прошедшего десятилетия назад боя, о котором никто не знал, угнетала.
Десантная аппарель оказалась откинута, и Глеб уже собирался заглянуть внутрь, когда споткнулся обо что-то, принятое им сначала за обычные валуны.
Взвилось облачко серой пыли, и Галанин, разглядев, что лежит перед ним, в невольно попятился.
Из-под многолетнего наслоения праха тускло блеснул наплечный катафот скафандра.
Галанин, чувствуя, как все похолодело внутри, с ужасом различил присыпанное пылью тело.
Рядом еще одно…
И еще …
Глеб, с трудом подавляя предательскую дрожь во всем теле, склонился над трупами и смахнул рукой толстый слой пыли.
- Компехи, - вслух произнес Глеб, про себя подумав - а кого он еще мог встретить здесь?
Десантно-штурмовой модуль мог нести в себе взвод космических пехотинцев и одну боевую планетарную машину.
Ухватившись за наплечник скафандра, Галанин попытался перевернуть тело, но оно будто вросло в камень. Неудивительно – за прошедшие столетия ничего другого ожидать и не приходилось.
Напрягшись, Глеб все же сдвинул с места труп, перевернув навзничь, тут же едва не задохнувшись от отвращения и ужаса.
Компех погиб от попадания осколка в лицевую пластину гермошлема и то, что раньше было головой, теперь представляло собой смерзшуюся багрово-серую массу.
С трудом подавив тошнотворный спазм, он встал с колен и осмотрелся. Три погибших пехотинца лежали рядом. Теперь Глеб различил контуры тел под пылевым саваном. В метре от них зияла воронка от снаряда.
- Что же здесь творилось? - выдохнул Глеб, чувствуя, как холодная испарина заливает лицо.
Ему вдруг стало страшно – один, затерянный в поясе астероидов, в соседстве с мертвыми телами безвестных компехов и темной громадой станции. Сама смерть, казалось, играла с ним в только ей известную игру, наслаждаясь страхом и безысходностью человека.
Галанин глубоко вздохнул, пытаясь совладать с накатившей паникой. Тут же еле слышно щелкнул инъектор – система жизнеобеспечения скафандра уловила скачок кровяного давления и впрыснула препарат, нивелируя вспыхнувшие негативные эмоции.
Чувствуя, как сознание вновь стало спокойным и чистым, Глеб ступил на десантную аппарель.
Луч фонаря разогнал вековую тьму, высветив царивший вокруг хаос. Снаряд, пробивший броню, разорвался внутри, изуродовав до неузнаваемости помещение. Переборки, делившие отсек, оказались деформированы и продырявлены осколками, оборванные кабели свисали с низкого потолка словно побеги неведомых растений. Пол усыпан слоем мусора.
Глеб повернулся, обшаривая тесное пространство лучом фонаря.
Еще два тела в скафандрах.
Галанин сделал шаг, склонившись над привалившимся к стене телом компеха, и осторожно смахнул пыль с нагрудной идентификационной пластины.
«Владимир Сташевский, 3 батальон космопехоты, Военно-космические силы»- гласила надпись.
Скафандр несчастного оказался изорван осколками, и становилось непонятно, отчего быстрее умер человек - от ран или наступившей декомпрессии.
Глеб с трудом сглотнул подкативший к горлу комок.
Смерть была здесь везде, куда не глянь. Она словно бы незримо шептала: «Пришел посмотреть на меня?»
Луч фонаря выхватил из мрака валявшуюся у ног трупа импульсную винтовку.
Галанин поднял оружие, смахнул пыль.
«Гладиус -78» - стандартное вооружение компехов. Винтовка, сконструированная для ведения огня в условиях низкой гравитации или полной отсутствия оной – сферическая пуля разгонялась по каналу ствола электромагнитным полем.
Глеб извлек магазин – полный.
Несчастный компех не успел произвести ни единого выстрела; те, у аппарели, видимо, тоже.
Их просто расстреляли при десантировании.
«Что за ад здесь творился!» - вновь с ужасом подумал Глеб.
Он подсоединил магазин и попытался активировать оружие, нажав кнопку на пластиковом прикладе.
Тщетная попытка. Естественно, что аккумулятор за прошедшие десятки лет пришел в негодность.
аккуратно положил винтовку рядом с телом погибшего. Толку сейчас от нее было никакого, хотя ощущение оружия в руках придавал частицу пусть иллюзорных, но сил.
Выйдя из разбитого модуля, Галанин на минуту замер, рассматривая темную громаду станции, высившуюся совсем рядом.
Черная и мрачная, она отличалась от окружающего каменного ландшафта только правильностью форм и казалась мертвой, статичной. Но Глеб знал, что десантный модуль уничтожили орудия станции, и одно это уже вызывало опасения. Подразделения компехов являлись наиболее подготовленными, да и сам модуль обладал немалой огневой мощью. И, несмотря на то, что сейчас «Саратога» не подавала признаков жизни, это еще совсем не означало, что она «умерла». Для боевых кибернетических систем не существует понятия «времени», они не стареют, ничего не забывают и не меняют своего предназначения, лишь впадают в режим ожидания при отсутствии активных целей. В таком состоянии киберсистемы могут существовать столетиями, поддерживая энергосберегающий режим и ведя пассивное сканирование заданного сектора пространства. Лишь изменение программных приоритетов может отменить поставленную задачу. Но в отношении «Саратоги» этого быть не могло – про станцию забыли на столетия, ее списали буквально со всех счетов. Но почему мирная по своему предназначению станция превратилась в неприступный и смертоносный фор-пост? Кто поменял саму суть ее предназначения?
