Kitobni o'qish: «Адмирал Империи – 59»

Глава 1

Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.

Дата: 17 августа 2215 года.

Суровцев смотрел на карту и не верил собственным глазам.

То, что выходило из подпространства, не было кораблями в привычном понимании этого слова. Не крейсера, не линкоры, не эсминцы – ничего из того, что вице-адмирал ожидал увидеть, готовясь к появлению вражеского подкрепления. Вместо этого пространство выплёвывало из своих недр нечто совершенно иное.

Сферы. Двадцать пять сферических конструкций, каждая размером примерно с половину стандартного эсминца, медленно материализовались в полумиллионе километров от орбиты Смоленска-3. Они были связаны между собой чем-то – на таком расстоянии сенсоры не могли определить точную природу соединений – и двигались единым строем, словно гигантское созвездие, внезапно решившее сойти с небосвода и отправиться в путешествие.

– Что это за чертовщина? – вырвалось у старшего офицера мостика.

Суровцев не ответил. Когда понимание пришло, оно принесло с собой волну холодного страха.

Это тот самый Васильковский Гуляй-город.

Он слышал об этом. Все слышали – но до сих пор кто видел воочию. Сегмент Константинова Вала, самой легендарной оборонительной линии, который не смог отбить Усташи. Автономные форты, способные перемещаться в пространстве независимо от основной структуры. Каждый – маленькая крепость, ощетинившаяся орудиями и закованная в броню.

– Двадцать пять объектов сферической формы, – докладывал оператор сенсоров, и его голос дрожал. – Диаметр каждого – около ста двадцати метров. Фиксирую мощные энергетические сигнатуры… защитные поля активны… орудийные системы… – он осёкся, пересчитывая данные. – Господин вице-адмирал, на каждом форте установлена батарейная платформа. Мощность сигнатуры соответствует… соответствует главному калибру линейного корабля.

Двадцать пять линкорных пушек на мобильных платформах, защищённых силовыми полями и связанных в единую систему.

Суровцев почувствовал, как у него пересыхает во рту.

– Что ещё? – выдавил он.

– Форты соединены между собой магнитными тросами. Дистанция между объектами – около десяти километров. Защитные поля… – оператор снова замялся, проверяя показания. – Защитные поля слишком мощные… Они даже перекрываются между собой несмотря на расстояние, господин вице-адмирал. Образуют единый контур. Это… это как стена. Энергетическая стена.

– Скорость движения?

– Восемь единиц, господин вице-адмирал. Не больше.

Черепашья скорость по меркам космического боя. Любой крейсер мог обогнать эту армаду вдвое и даже втрое. Но что толку от скорости, если ты не можешь пробить защиту противника?

– Ещё контакты! – голос другого оператора. – За фортами! Крейсер класса «тяжёлый»… идентификатор 2525-ый… плюс четыре эсминца… и ещё четыре судна неизвестного класса, предположительно вспомогательные… Да, это суда-генераторы…

«2525-ый» крейсер. Суровцев нахмурился, пытаясь вспомнить. Балтийский флот? Кто командует этим кораблём?

И тогда эфир взорвался голосами – открытый канал, широкополосная передача, которую мог услышать любой корабль в системе:

«Александр Иванович! Ты там живой ещё? Мы тут немного задержались, прости – пришлось по дороге заправиться и купить сувениров!»

Голос был весёлым, почти беззаботным – голос человека, который искренне наслаждается происходящим. И ответ не заставил себя ждать:

«Аякс! Наконец-то! Я уже начал думать, что ты заблудился по дороге. Или остановился поболтать с какой-нибудь симпатичной туманностью!»

Васильков. Это был голос Василькова – Суровцев узнал бы его из тысячи. И он разговаривал с кем-то как со старым другом, с которым не виделся пару дней, а не как с командиром подкрепления в разгар боя.

«Симпатичных туманностей по дороге не встретил, к сожалению. Зато привел вам кое-что поинтереснее – двадцать пять игрушек с Константинова Вала. Как вам подарок?»

«Впечатляет. А главное вовремя».

Смех в эфире – искренний и заразительный. Словно два приятеля обсуждали удачную шутку за кружкой пива, а не координировали военную операцию.

Аякс Пападакис – на планке над изображением крейсера появилось имя командира.

Но первый шок начал отступать, уступая место холодному расчёту. Валериан Николаевич заставил себя отвлечься от эмоций и оценить ситуацию объективно.

Два десятка медленных фортов. Один тяжёлый крейсер. Четыре эсминца.

Это конечно неприятно. Но это не Хромцова с её дивизией. Не Пегов с его линкорами. Не та армада, которую он боялся увидеть все эти часы.

Вице-адмирал выдохнул – медленно, контролируя дыхание.

– Скорость фортов – восемь единиц, – произнёс он вслух, обращаясь скорее к себе, чем к офицерам мостика. – До станции им идти… сколько?

– При текущей скорости – около часа, господин вице-адмирал. Может, чуть больше.

Час. Целый час, чтобы что-то предпринять.

Суровцев вернулся к своему тактическому экрану перед креслом капитана, где отметки фортов медленно ползли к орбите планеты. За ними, как тень, следовали крейсер и эсминцы. Вспомогательные суда-генераторы держались в самом конце строя.

Если не дать им соединиться с Васильковым…

– Связь с «Владивостоком», – тут же приказал он. – Вызываю контр-адмирала Должинкова.

Экран мигнул, и появилось лицо Никиты Викторовича. Контр-адмирал выглядел напряжённым – он тоже видел, что происходит.

– Слушаю, господин вице-адмирал.

– Вы видите эти… форты?

– Вижу. Так называемый Гуляй-город. – Должинков помолчал. – Не думал, что так скоро увижу его в бою.

– Да, к сожалению. – Суровцев наклонился к экрану. – Никита Викторович, я хочу, чтобы вы взяли часть своей эскадры и вышли на перехват. Линкоры оставьте здесь – пусть продолжают обстрел станции. Возьмите крейсера и эсминцы. Сколько у вас подходящих вымпелов, еще не задействованных в осаде?

Должинков свёл брови, просчитывая:

– Двадцать три корабля, если не считать линкоры. Тяжёлые крейсера, несколько лёгких, эсминцы…

– Достаточно. Выходите на перехват. Задержите их, не дайте соединиться с Васильковым.

– Понял. – Контр-адмирал кивнул, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на сомнение. – Какова тактическая задача? Уничтожить? Связать боем?

Суровцев улыбнулся – холодно, хищно.

– А ещё лучше – захватите их мне, Никита Викторович. Живьём, так сказать. Я хочу преподнести нашему первому министру подарок в виде первого гуляй-города. Представляете, как он обрадуется?

Должинков молчал секунду, и вице-адмирал уловил в его взгляде что-то странное – не возражение, не протест, но какую-то внутреннюю борьбу, промелькнувшую и тут же скрывшуюся за маской профессионализма.

– Будет исполнено, – произнёс контр-адмирал, наконец. – Выхожу на перехват.

Экран погас.

Суровцев откинулся в кресле и позволил себе момент удовлетворения. Всё шло не так, как планировалось – но он быстро адаптировался. Валериан всегда умел адаптироваться. Васильков наверное думает, что спасён? Что появление этих фортов изменит расклад? Пусть думает, дурачок…

В это время на мостике «Владивостока» контр-адмирал Должинков отдавал приказы, словно выталкивал их из горла против собственной воли.

– Всем вымпелам группы перехвата – построение «линия». Курс – навстречу вражеским фортам. Скорость – восемнадцать единиц.

Голоса подтверждений от капитанов его эскадры посыпались из динамиков связи. Один за другим корабли его эскадры докладывали о выполнении приказа, и эскадра из двадцати трёх вымпелов начала выстраиваться в пространстве, разворачиваясь навстречу надвигающимся фортам.

Должинков смотрел на карту, где отметки его кораблей медленно сближались с синими точками гуляй-города. Между ними – пустота. Четыреста тысяч километров космического вакуума, которые предстояло преодолеть.

– Контр-адмирал, – голос старшего оператора артиллерийских систем вырвал его из размышлений, – дистанция до противника – триста пятьдесят тысяч километров. Расчётное время сближения до дистанции эффективного огня – восемь минут.

– Принято.

Дистанция эффективного огня для орудий главного калибра линкора – около двухсот тысяч километров. Для батарей среднего калибра – сто, может сто двадцать при идеальных условиях. А орудия фортов, судя по разведданным, били на те же двести тысяч, что и линкорные.

Это означало, что форты откроют огонь из всех своих орудий первыми. И будут бить по его кораблям несколько минут, прежде чем те смогут ответить всеми своими батареями.

Должинков стиснул зубы.

– Штурман, – произнёс он, – рассчитайте траекторию сближения с минимальным временем под огнём противника. Если есть обломки станции или…

– Есть, господин контр-адмирал. Но… – штурман замялся. – Укрытий на этой траектории практически нет. Открытое пространство.

Открытое пространство. Двадцать три корабля против двадцати пяти крепостей в чистом поле, без возможности маневра, без укрытий, без преимущества. Только огневая мощь против огневой мощи.

– Понял. Выполняйте стандартное сближение.

Минуты тянулись медленно, отмеряемые монотонными докладами операторов. Триста тысяч километров. Двести восемьдесят. Двести шестьдесят.

Должинков использовал это время, чтобы изучить противника. Форты гуляй-города двигались единым строем – двадцать пять сфер, связанных невидимыми магнитными тросами, образующих что-то вроде гигантской сети. Между ними на карте мерцали силовые поля, создавая непрерывный контур защиты. За фортами, в безопасности, шли 2525-ый и эсминцы.

Красивое построение. Эффективное. Форты прикрывали корабли, корабли прикрывали суда-генераторы. Замкнутая система, где каждый элемент защищал другой.

– Дистанция двести двадцать тысяч километров, – доложил оператор. – Входим в зону поражения противника.

– Всем кораблям – манёвр уклонения по сигналу. Артиллерии – готовность к открытию огня.

И тогда форты заговорили.

Первый залп был почти красивым – двадцать пять вспышек, расцветших одновременно на поверхности сфер, двадцать пять потоков раскалённой плазмы, устремившихся через пустоту к кораблям Должинкова. На таком расстоянии заряды летели несколько секунд, и эти секунды показались контр-адмиралу вечностью.

– Манёвр уклонения! – скомандовал он.

«Владивосток» вздрогнул, меняя курс. Рядом – Должинков видел это на экране – маневрировали остальные корабли, пытаясь уйти из-под удара. Часть плазменных зарядов прошла мимо, растворившись в пустоте. Часть – нашла цели.

– Попадание в «Двину»! – голос оператора. – Защитные поля выдержали, просадка на двенадцать процентов!

– Попадание в эсминец «Резвый»! Поля на восьмидесяти процентах!

Двенадцать процентов от одного попадания. Это было много. Это было очень много для одного залпа с такой дистанции. Это был концентрированный удар сразу нескольких фортов.

– Ответный огонь! – приказал Должинков, выбрав такую же тактику. – Все орудия – по фортам! Концентрация на ближайшей цели!

Орудия «Владивостока» загрохотали, выплёвывая потоки плазмы в направлении гуляй-города. Рядом открыли огонь остальные корабли его эскадры, пытаясь пробить защиту.

Но во-первых, дистанция была слишком велика. На двухстах тысячах километров батареи теряли точность и мощность. Заряды главных калибров его крейсеров долетали до цели ослабленными, рассеянными – и разбивались о силовые поля фортов, как волны о скалу. Эсминцы вообще пока не вступали в бой, так как самым мощным орудием на них являлись батареи среднего калибра.

– Фиксирую попадания в защитный контур противника, – докладывал оператор вооружений. – Эффект… минимальный. Поля фортов просели на… на четыре процента совокупно.

Четыре процента. Весь его залп сотни орудий – сбил защиту фортов на жалкие четыре процента. А форты одним ответным залпом сняли двенадцать процентов щитов с одного крейсера.

Математика была беспощадной.

– Продолжать сближение, – тем не менее, приказал Должинков. – Нам нужно как можно быстрее выйти на дистанцию ста тысяч километров для более эффективного огня.

Еще несколько минут под обстрелом. Минуты, в течение которых форты будут методично расстреливать его корабли, а он не сможет ничего сделать в ответ.

Второй залп фортов. На этот раз они сконцентрировали огонь – все двадцать пять орудий ударили по одной цели.

– «Двина» под концентрированным огнём! Защитные поля обнулены!

– «Двине» – манёвр уклонения! Выйти из-под обстрела под прикрытие соседнего вымпела!

Но крейсер не успел. Третий залп – и поля «Двины» схлопнулись, оставив корабль беззащитным. Четвёртый залп пришёлся уже в голый корпус.

– «Двина» получила критические повреждения! – голос оператора срывался. – Пробоины в машинном отделении! Потеря хода! Экипаж докладывает о пожарах на нескольких палубах!

Должинков стиснул кулаки.

– «Двине» – отход из зоны боя. Ближайшим кораблям – прикрыть отступление.

Повреждённый крейсер начал разворачиваться, пытаясь выйти из-под огня. Но форты уже переключились на следующую цель – лёгкий крейсер «Сибирь», который оказался ближе остальных к линии атаки.

– Дистанция сто шестьдесят тысяч километров, – доложил штурман. – Ещё три минуты до зоны эффективного огня.

При текущей интенсивности обстрела – это ещё два-три корабля с критическими повреждениями. Или уничтоженных.

– Всем вымпелам – максимальное сближение! – скомандовал Должинков.

Корабли начали сходиться, сокращая дистанцию между собой. Но это же снижало эффективность собственного огня Должинкова, перекрывался обзор и работа части кормовой артиллерии.

Ещё один залп фортов. «Сибирь» вздрогнула, получив попадание, – защитные поля просели на четверть. Рядом пострадал эсминец «Бойкий» – прямое попадание в носовую часть, поля не выдержали, пробоина в корпусе.

– «Бойкий» теряет атмосферу! Экипаж переходит в скафандры!

Должинков чувствовал, как с каждой секундой ситуация ухудшается. Его корабли горели, теряли щиты, получали повреждения – а форты оставались неуязвимыми за своей энергетической стеной.

– Дистанция сто тысяч километров! Входим в зону среднего калибра!

Наконец-то.

– Всем кораблям – огонь из всех орудий! Батареям – концентрация на ближайшем форте номер 4!

Теперь в дело вступили не только главные батареи, но и палубные орудия среднего калибра. Поток плазмы, обрушившийся на форты, многократно усилился. Двадцать кораблей выплёвывали смерть изо всех стволов, пытаясь пробить защитный контур противника.

И результат…

– Защитные поля фортов просели на… на восемь процентов, – доложил оператор. Его голос звучал обескураженно. – Общая мощность контура – девяносто два процента и… он быстро восстанавливаеся!

При том, что наступающие потеряли уже один крейсер с критическими повреждениями и ещё несколько кораблей получили серьёзный урон.

Контр-адмирал Должинков понял.

Он понял это с ужасающей ясностью, глядя на тактический экран, где отметки его кораблей медленно таяли под огнём синих точек фортов. Силовые поля гуляй-города не просто были мощными – они были объединены в единый контур, где энергия перетекала от одного форта к другому, компенсируя повреждения. Чтобы пробить эту защиту, нужно было бить по всем фортам одновременно, перегружая систему целиком. А его кораблей для этого просто не хватало.

Это была не битва. Это было избиение.

– Дистанция девяносто тысяч километров, – доложил штурман. – Противник продолжает движение к промышленной станции.

Форты даже не замедлились. Они продолжали ползти к орбитальному комплексу, методично расстреливая корабли Должинкова и не обращая внимания на ответный огонь, как слон не обращает внимания на укусы муравьёв.

– «Сибирь» потеряла защитные поля! – новый доклад. – Получает попадания в корпус!

– Эсминец «Стремительный» – критические повреждения! Экипаж покидает корабль!

Два корабля за пять минут. И это только начало.

Экран связи замигал – входящий вызов с «Новороссийска». Снова Суровцев.

Должинков принял вызов, и на экране появилось лицо вице-адмирала – раздражённое и нетерпеливое.

– Никита Викторович, что происходит? Почему вы с ними до сих пор нянчитесь?

– Защита этого проклятого гуляй-города слишком мощная, господин вице-адмирал. – Должинков старался говорить ровно, но внутри всё кипело. – Силовые поля фортов изначально мощные еще и объединены в единый контур. Наших орудий недостаточно, чтобы перегрузить его.

– Недостаточно? – Суровцев нахмурился. – У вас двадцать три корабля!

– Во-первых, уже девятнадцать. И этого недостаточно, – повторил Должинков. – Мы теряем вымпелы, а защита фортов практически не страдает. При текущей интенсивности боя через двадцать минут у меня не останется боеспособных кораблей.

– Тогда сблизьтесь ещё! Бейте в упор!

– Если мы сблизимся, они уничтожат нас ещё быстрее.

Суровцев молчал секунду, переваривая услышанное. На заднем плане экрана Должинков видел мостик «Новороссийска» – офицеры, склонившиеся над пультами, мерцающие экраны, напряжённые лица.

– Продолжайте бой, – настойчиво приказал вице-адмирал. – Задержите их. Я пришлю подкрепление.

– Подкрепление не поможет. Эти ребята…

– Это приказ, контр-адмирал! – голос Суровцева стал жёстким и категоричным. – Продолжайте! Главная задача – не дать им соединиться с Васильковым!

Экран снова потух, оставив контр-адмирала Должинкова наедине со своим невеселыми мыслями. Он смотрел на тактическую карту, где его корабли умирали один за другим. «Сибирь» – критические повреждения, отходит. «Бойкий» – уничтожен, экипаж даже ну успел эвакуироваться. «Удомля» – защитные поля на минимальных процентах, под концентрированным, непрекращающимся огнём стационарных орудий этих непробиваемых маленьких автономных крепостей.

Три корабля уничтожены. Три – с критическими повреждениями. Защитные поля фортов – по-прежнему выше девяноста процентов и не уменьшаются.

Математика была неумолима.

– Дистанция восемьдесят тысяч километров, – доложил штурман. – Противник продолжает движение.

«Удомля» вздрогнула под очередным залпом. Защитные поля мигнули и погасли – энергия исчерпана. Следующее попадание пришлось в корпус, вырвав кусок обшивки вместе с орудийной платформой.

– «Удомля» теряет боеспособность! – кричал оператор. – Командир докладывает о множественных пробоинах! Потеря хода!

Ещё один корабль.

Должинков закрыл глаза на секунду. Ему не хотелось сейчас воевать и терять свои корабли. Не понятно, по какой причине. То ли от безрезультатности первой фазы боя, то ли по причине… Должинков вспомнил Василькова, как тот опускал его и защищал последние вымпелы его дивизии от яростных артиллеристов Агриппины Хромцовой…

– Господин контр-адмирал? – голос старшего офицера вырвал его из раздумий. – Ваши приказания?

Никита Викторович открыл глаза.

На экране догорала «Удомля». Рядом дрейфовали обломки «Бойкого» и «Стремительного». Оставшиеся корабли его эскадры, сжавшись в «фалангу», продолжали вести огонь по фортам, но в их действиях всё отчётливее проступало отчаяние.

Ещё полчаса такого боя – и от эскадры не останется ничего.

– Достаточно, – произнёс Никита Викторович.

– Господин контр-адмирал?

– Я сказал – достаточно. – Должинков выпрямился, расправил плечи. – Всем вымпелам – приказ на отход. Срочно. Полный ход прочь от противника. Выходим, пятясь, из зоны обстрела.

Тишина на мостике. Офицеры смотрели на него – кто с удивлением, кто с облегчением, кто с непониманием.

– Господин контр-адмирал, – осторожно произнёс старший помощник, – вице-адмирал Суровцев приказал продолжать бой…

– Я знаю, что приказал Суровцев. – Голос Никиты Викторовича был спокоен, но в нём звенела сталь. – И я отдаю другой приказ. Всем кораблям – немедленный отход. Это не обсуждается.

Пауза длилась секунду. Потом старший офицер кивнул:

– Есть, господин контр-адмирал. Передаю приказ по эскадре.

«Фаланга» начала пятиться назад и постепенно разворачиваться чуть в сторону, не демонстрируя сопла своих кораблей, а плавно уходя с маршрута движения непробиваемых фортов гуляй-города, выходя из-под огня их артиллерии.

Через пару минут на экране снова появился Суровцев – его лицо было искажено яростью:

– Контр-адмирал Должинков! Что вы, черт возьми, делаете?! Я приказал продолжать бой!

– Выхожу из боя, господин вице-адмирал, – спокойно и безэмоционально ответил ему, Никита Викторович. – Эскадра понесла неприемлемые потери. Продолжение атаки приведёт к полному уничтожению моих кораблей без какого-либо результата.

– Это трусость и предательство!

– Нет, это здравый смысл. – Должинков не отвёл взгляда. – Вы можете расстрелять меня потом, если хотите. Но сейчас я спасаю своих людей.

Он самостоятельно отключил связь, не дожидаясь ответа и реакции командующего.

На тактической карте форты гуляй-города по-прежнему продолжали своё неумолимое движение к орбитальной станции. Медленные, неповоротливые – но одновременно еще и неуязвимые. За ними следовал 2525-ый крейсер вместе с эсминцами, которые даже и не собирались вступать в этот бой.

Никто не преследовал отступающие корабли Должинкова. Форты просто продолжали идти вперёд, к своей цели. На выручку Василькову.

– Курс к точке сбора, – приказал контр-адмирал, поставив маркер в определенных координатах. – Всем повреждённым кораблям – приоритет на эвакуацию раненых. Доложить о потерях.

Контр-адмирал догадывался, что его ждёт. Суровцев не простит неподчинения. Птолемей Граус тем более его не простит. Его карьера, возможно, закончена. Возможно – и сама жизнь.

Но его люди были живы. Семнадцать кораблей из двадцати трёх – потрёпанные, повреждённые, но способные сражаться дальше.

И где-то в глубине души Никита Викторович чувствовал: он сделал правильный выбор…

Глава 2

Место действия: звездная система HD 23888, созвездие «Ориона».

Национальное название: «Смоленск» – сектор Российской Империи.

Нынешний статус: спорная территория.

Точка пространства: орбита центральной планеты Смоленск-3.

Дата: 17 августа 2215 года.

– Он снова это сделал.

Это слова вырвались сами собой – тихие, полные горечи и бессильной злости. Валериан Суровцев произнёс их, обращаясь к самому себе, к пустоте, к равнодушному космосу за бронированными иллюминаторами «Новороссийска». И в этих трёх словах было всё: годы соперничества, череда поражений, бесконечная фрустрация от столкновения с человеком, который раз за разом выскальзывал из любой ловушки.

Васильков снова намеревался выйти сухим из воды.

Вице-адмирал смотрел на тактическую карту, горящую призрачным голубым светом в центре мостика, и наблюдал, как разворачивается финальный акт этой драмы. Форты гуляй-города – те самые неуязвимые сферы, которые только что разгромили эскадру, а вернее заставили отступить этого труса Должинкова – завершили своё неторопливое путешествие и теперь подходили практически вплотную к тому, что осталось от орбитального промышленного комплекса.

А там, в глубине разрушенного комплекса, происходило то, чего вице-адмирал боялся больше всего.

Туман от взорванной нимидийской руды наконец-то начал рассеиваться. Магнитные частицы, часами забивавшие сенсоры и превращавшие внутренности станции в непроницаемое облако, теперь редели, открывая взору радаров картину, от которой у Валериана Николаевича заиграли желваки.

Корабли Василькова конечно же покидали своё укрытие.

Один за другим, очень осторожно маневрируя между оплавленными конструкциями и разорванными модулями, они выползали из центрального сектора станции. Впереди шла «Афина» – флагман контр-адмирала, тот самый линкор, который Суровцев мечтал уничтожить все эти часы. За ней следовали остальные – израненные, потрёпанные, но живые. Два дредноута тянули на магнитных тросах. Все восемь вымпелов, которые он считал обречёнными.

Они двигались по направлению к фортам. К своему спасению и свободе.

– Господин вице-адмирал, – голос старшего офицера прорезал тишину мостика, – противник покидает станцию. Курс – на соединение с фортами.

– Да вижу я, – процедил сквозь зубы Валериан Суровцев.

Он видел. Видел, как «Афина» протискивается через разрушенный транспортный коридор, где ещё недавно его канониры устраивали смертельный заградительный огонь. Видел, как за ней следуют «Гангут» и «Святой Андрей», тяжело переваливаясь между обломками. Видел, как изувеченные «Святой Александр» и «Россия» ковыляют в хвосте колонны – два корабля, которые должны были стать трофеями, а теперь уходили вместе со всеми.

И ничего не мог сделать.

Потому что между ним и Васильковым стояли форты, отогнавшие своим приближением часть крейсеров Суровцева с одного из направлений. Та самая непробиваемая стена, о которую только что разбилась эскадра Должинкова.

При мысли о контр-адмирале Тихоокеанского флота Суровцев почувствовал новый прилив злости. Должинков. Предатель. Человек, который отказался выполнять прямой приказ, который увёл свои корабли из боя, который позволил гуляй-городу беспрепятственно добраться до станции.

Их последний разговор до сих пор звенел в ушах вице-адмирала. Его крики, обвинения, угрозы – и холодное спокойствие Должинкова в ответ. «Я спасаю своих людей», – сказал он тогда. Своих людей. Словно это оправдывало всё.

А теперь «Владивосток» и остатки его эскадры стояли в стороне, вдалеке от фортов, отказываясь приближаться. Должинков был «научен горьким опытом», как он сам выразился. Научен – и сломлен.

Но Суровцев не собирался сдаваться.

Он отвернулся от тактической карты и обвёл взглядом мостик. Офицеры смотрели на него – кто с ожиданием, кто с тревогой, кто с плохо скрываемым страхом. Они тоже видели, что произошло с кораблями Должинкова. Они тоже понимали, с чем им предстоит столкнуться.

Но они были его людьми. И они выполнят приказ.

– Прекратить бомбардировку станции, – махнув рукой, распорядился вице-адмирал. – Всем вымпелам западного сектора – отойти на безопасную дистанцию от фортов. Крейсерам и линкорам – перестроение для атаки в указанных мною точках сбора.

– Какое построение, господин вице-адмирал? – спросил его, старший помощник Нилов.

Суровцев снова посмотрел на карту. Форты стояли единой линией, прикрывая выход из станции. Фронтальная атака – самоубийство, это уже доказал Должинков. Но что если ударить не в лоб, а с флангов? Разделить силы, атаковать с двух направлений одновременно?

Идея была рискованной. Но других вариантов не оставалось.

– Формируем два ударных «клина», – произнёс Валериан Николаевич, и его голос обрёл уверенность человека, окончательно принявшего решение. – По тринадцать-пятнадцать вымпелов в каждом. Первый клин возглавит линкор «Адмирал Пантелеев», второй – тяжелый крейсер «Кореец». Атакуем с двух направлений, обходя форты с боков.

– С «флангов»? – старший офицер нахмурился.

– Их общее защитное поле направлено вперёд. – Суровцев ткнул пальцем в карту. – Они выстроились линией, чтобы прикрыть выход дредноутов Василькова. А если мы ударим сбоку, им придётся несладко!

Логика казалась безупречной. Гуляй-город был мощным, но в том числе и из-за своей скорости, казался неповоротливым. Если атаковать быстро, да еще и с двух сторон, не давая им времени среагировать… то…

– Передать приказ по эскадре, – скомандовал вице-адмирал. – Формирование клиньев. Атака через двадцать минут, как только выйдем на позиции.

Офицеры бросились выполнять. Связисты передавали команды, операторы корректировали курсы, штурманы рассчитывали траектории. «Новороссийск» оставался на месте – Суровцев не собирался рисковать флагманом в этой атаке. Но его корабли Тихоокеанского флота, включая вышеупомянутые линкор «Адмирал Пантелеев» и тяжелого крейсера «Кореец», а также частично и «золотые» крейсера – все они сейчас перестраивались, готовясь к удару…

***

– Они перестраиваются.

Голос Аристарха Петровича звучал спокойно, почти буднично – словно он комментировал погоду, а не манёвры вражеского флота. Но я знал своего старпома достаточно хорошо, чтобы расслышать скрытое напряжение в его словах.

– Вижу, – ответил я, не отрывая взгляда от тактической карты.

«Афина» медленно продвигалась через разрушенный коридор станции, и каждый километр давался нам с трудом. Вокруг громоздились обломки – оплавленные балки, разорванные модули, куски обшивки, вращающиеся в невесомости. Штурман вёл корабль осторожно, ювелирно, выбирая путь между препятствиями.

Впереди, в конце этого коридора смерти, виднелось открытое пространство. И там, на границе чёрной пустоты, стояли форты моего гуляй-города – наше спасение.

Но между нами и спасением на неком отдалении теперь выстраивались два клина вражеских кораблей.

Я присмотрелся к карте. Суровцев разделил свои силы – часть крейсеров и линов формировала один клин, часть – другой. Они расходились в стороны на безопасном расстоянии, обходя форты с флангов, готовясь атаковать с двух направлений одновременно.

Умно. Валериан всегда был хорошим тактиком – это я признавал, даже ненавидя его. Фронтальная атака на гуляй-город провалилась, и он быстро сделал выводы. Теперь пытался найти слабое место в нашей обороне.

Жаль, что он не знал или пока не понимал того, что знал я.

– Аякс, – я активировал канал связи с «2525-ым», – ты видишь их манёвр?

Ответ пришёл мгновенно – весёлый голос Пападакиса, в котором не было и тени беспокойства:

– Вижу, Александр Иванович. Фланговый охват. Классика.

– И что думаешь?

– Думаю, что командиры гарнизонов наших фортов сейчас от души смеются. – Айк и сам хохотнул. – Господин Суровцев, похоже, не понимает, с чем имеет дело. Гуляй-город – это не статичная оборонительная линия. Это живой организм.

Живой организм. Хорошее определение. Я понял, что мои распоряжения и указания им не нужны, сами прекрасно справятся.

– Сколько нам ещё до выхода из станции? – спросил я у штурмана.

– Пятнадцать минут, господин контр-адмирал. Может, двадцать – если придётся обходить крупные обломки.

За это время Суровцев успеет начать атаку. Вопрос в том, чем она закончится.

– Продолжать движение, – приказал я. – Максимальная осторожность, но не снижать скорости. Чем быстрее мы выберемся – тем лучше.

«Афина» вздрогнула, огибая особенно крупный фрагмент разрушенного модуля. За нами, вытянувшись в колонну, следовали остальные корабли эскадры. Все мы ползли к свету в конце туннеля. Пока где-то там, в чёрной пустоте за пределами станции, начинался новый этап сражения…

***

Два «клина» врезались в пространство по обе стороны от гуляй-города с разницей в несколько секунд.

Валериан Николаевич наблюдал за атакой с мостика «Новороссийска», и сердце его билось чаще обычного. Первый «конус» – тринадцать кораблей во главе с линкором «Адмирал Пантелеев» – заходил с востока, огибая крайние форты строя. Второй клин – четырнадцать вымпелов под командованием капитана первого ранга Веригина на «Корейце» – атаковал с запада.

Идея была проста: ударить туда, где защита слабее. Форты выстроились линией, направив свои орудия и поля вперёд, на защиту выхода из станции. Фланги должны были остаться уязвимыми.

Должны были.

Первые залпы сорвались с орудий «Адмирала Пантелеева» – мощные плазменные заряды, способные пробить броню тяжёлого крейсера. Они устремились к ближайшему форту, к его незащищённому, как казалось, боку…

И тогда гуляй-город начал меняться.

Суровцев посмотрел на карту и не поверил своим глазам. Форты – почти все, за исключением самых центральных – пришли в движение. Не быстро, нет – их скорость оставалась всё той же черепашьей, которую вице-адмирал уже успел презрительно отметить в уме как главную слабость этих крепостей. Но они двигались не по прямой, не вперёд или назад. Они перестраивались, постепенно поворачиваясь.

И это перестроение было завораживающим в своей жуткой красоте.

Крайние форты линии начали отклоняться от центра, разворачиваясь навстречу приближающимся клиньям. Магнитные тросы, связывающие сферы между собой, натянулись, изогнулись – вице-адмирал почти физически ощущал напряжение этих невидимых нитей, удерживающих конструкцию единым целым. И вся система стала меняться, словно гигантский организм, реагирующий на угрозу. Словно морской ёж, выставляющий иглы навстречу хищнику. Словно живое существо, а не скопление металла и энергии.

Из линии гуляй-город превращался в полусферу.

Валериан Николаевич наблюдал за этой трансформацией с нарастающим ужасом. Форты изгибались, формируя выпуклый щит, развёрнутый сразу в двух направлениях – навстречу обоим атакующим клиньям. Те сферы, что ещё минуту назад смотрели вперёд, на станцию, теперь разворачивали свои орудийные платформы вбок, на восток и запад. Защитные поля, до этого перекрывавшиеся только по фронту, теперь образовывали единый купол, охватывающий всю конструкцию со всех сторон.

Стена. Та самая непробиваемая стена, о которую разбилась эскадра Должинкова. Только теперь она была развёрнута не в одну сторону, а сразу в две. Куда бы ни летели его корабли – на восток или на запад – они врежутся в тот же самый энергетический барьер.

Фланговая атака за секунду оказалась бессмысленной. Потому, как у гуляй-города не было флангов. У него была только защита – со всех сторон, всегда и везде.

– Залпы достигли цели! – доложил оператор. – Попадания в защитный контур… эффект минимальный! Поля фортов просели на три процента!

Три процента. От полного залпа линкоров и его крейсеров – три жалких процента.

– Второй «конус» открыл огонь! – новый доклад. – «Кореец» и сопровождение бьют по западным фортам… попадания есть… эффект… – голос оператора дрогнул. – Эффект также минимальный. Защитное поле противника практически не пострадала.

Суровцев стиснул зубы.

– «Адмирал Пантелеев» под огнём! – закричал оператор связи. – Форты открыли ответный, сконцентрированный огонь!

На карте вспыхнули линии вражеских залпов – концентрированные потоки плазмы из стационарных батарей фортов. Не по всем кораблям сразу – по головным. По линкору «Адмирал Пантелеев», возглавлявшему восточный клин. По «Корейцу» на острие западного.

Тактика фортов была очевидной и безжалостной: уничтожить лидеров, обезглавить атаку.

– Защитные поля «Адмирала Пантелеева» на семидесяти двух процентах! – голос оператора срывался. – Нет, уже шестьдесят пять! Шестьдесят!

Минута боя. Одна минута – и флагман восточного клина уже потерял сорок процентов защиты.

– «Кореец» докладывает о критической просадке щитов! – ещё один крик. – Поля на пятидесяти процентах и падают!

Валериан Николаевич рванулся к пульту связи:

– «Адмирал Пантелеев», это «Новороссийск»! Продолжать атаку! Сблизиться и бить в упор! Таранная атака!

Голос командира линкора – капитана первого ранга Кирсанова – звучал напряжённо:

– Господин вице-адмирал, мы не можем пробить их защиту! При текущей интенсивности огня через три минуты мы потеряем поля полностью!

– Тогда уходите под защиту других кораблей! Пусть клин перестроится, выдвинет вперёд свежие вымпелы!

– Выполняю!

Но перестроение под огнём – сложнейший манёвр. Корабли восточного клина попытались сменить лидера, пропуская вперёд крейсера с неповреждёнными щитами. И в этот момент строй смешался.

Форты не упустили такой возможности.

Концентрированный залп – все орудия одной части полусферы, около десяти стационарных батарей – обрушился на «Адмирала Пантелеева» в момент, когда линкор разворачивался, подставляя борт.

– Критическое попадание! – заорал оператор. – «Адмирал Пантелеев» потерял защитные поля! Прямое попадание в машинное отделение! Корабль теряет ход!

На карте отметка линкора мигнула красным – критические повреждения. Флагман восточного клина, гордость ударной группы, превратился в беспомощную мишень за две минуты боя.

– Клину – рассредоточиться! – раздался полный отчаяния и безнадежности голос Кирсанова в эфире. – Всем кораблям – выходить из-под огня! Рассредоточиться!

Приказ был правильным – единственно возможным в этой ситуации. Но он означал конец атаки. Корабли восточного клина начали расходиться в стороны, ломая строй, пытаясь выйти из зоны поражения.

– «Кореец» запрашивает разрешение на отход! – прозвучал новый доклад. – Западный клин под интенсивным огнём! Головные корабли потеряли более половины защиты!

Суровцев схватил микрофон:

– Веригин! Продолжать атаку! Не отступать!

– Господин вице-адмирал, – голос капитана «Корейца» был едва слышен сквозь помехи, – мы не можем пробить их защиту! Это бессмысленно! Ещё минута – и у меня не останется боеспособных кораблей!

– Это приказ!

– Я понимаю, господин вице-адмирал. Но приказ выполнить невозможно. Мы уходим.

Связь оборвалась – или Веригин сам отключился, чтобы не слышать больше криков командующего. На карте западный клин рассыпался, повторяя судьбу восточного. Корабли метались в разные стороны, пытаясь выйти из-под убийственного огня стационарных батарей.

– «113-ый» уничтожен! – голос оператора. – Прямое попадание в реакторный отсек! Экипаж не успел эвакуироваться!

– «Дерзновенный» получил критические повреждения! Теряет атмосферу!

– «447-ой» столкнулся с обломками станции! Пробоины в корпусе!

Хаос. Полный, абсолютный хаос. Корабли Суровцева метались по космосу, как испуганные рыбы, спасаясь от хищника. Некоторые – о позор! – прятались среди руин разрушенной станции, используя обломки как укрытие от орудий фортов. Те самые обломки, которые они сами создали своей бомбардировкой. Ирония была бы забавной, если бы вице-адмиралу было до смеха.

Восточный клин рассыпался окончательно. «Адмирал Пантелеев» дрейфовал без хода, окутанный дымом утечек и вспышками пожаров – линкор, который должен был возглавить прорыв, превратился в беспомощную развалину за считанные минуты. Сопровождавшие его крейсера разбежались кто куда: «1089-ый» ушёл за станцию, используя её массу как прикрытие; «Ревностный» пытался выйти из зоны огня на форсаже, оставляя за собой шлейф горящего топлива; два эсминца столкнулись друг с другом, уклоняясь от одного и того же залпа.

Западный клин пострадал не меньше. «Кореец» отходил, разворачивая к фортам повреждённую корму – крейсер получил несколько попаданий в двигательную секцию и теперь двигался рывками, с явным перекосом на правый борт. За ним отступали уцелевшие – те, кому хватило ума или трусости отвернуть раньше, чем защитные поля их кораблей иссякли полностью.

– «318-ый» не отвечает! – кричал оператор связи. – Последний контакт – сорок секунд назад! Визуально фиксирую обломки на его предполагаемых координатах!

Ещё один уничтоженный корабль. Ещё сотня жизней, превратившихся в пыль и раскалённые осколки.

Валериан Николаевич чувствовал, как всё вокруг него рушится. Его план. Его атака. Его репутация непобедимого командира, которую он выстраивал годами.

– Всем кораблям! – он кричал в микрофон, и голос его срывался на хрип. – Вернуться в строй! Это приказ! Прекратить отступление!

Ответом были хаотичные переговоры – крики, мольбы, рапорты о повреждениях, которые сливались в один непрерывный поток отчаяния:

«…щиты на нуле! Мы горим! Господи, мы горим!..»

«…«447-ой» – не отвечает! Повторяю третий раз – «447-ой» не отвечает! Кто-нибудь видит его?!..»

«…господин вице-адмирал, это «Кореец»! Мы вынуждены отойти! Западный клин больше не существует как боевая единица! У меня осталось шесть кораблей из четырнадцати, и трое из них с критическими повреждениями!..»

«…пожар на третьей палубе! Аварийные команды не справляются! Нужна эвакуация!..»

«…это «Стойкий»! Мы потеряли управление! Дрейфуем к обломкам! Помогите, кто-нибудь!..»

«…медотсек переполнен! Раненых некуда класть!..»

– Вернуться! – орал Суровцев, окончательно потеряв над собой контроль. – Я приказываю вернуться! Трусы! Вы все ответите за это!

Но его голос тонул в какофонии панических переговоров. Капитаны спасали свои корабли и свои экипажи – им было плевать на приказы командующего, который сам сидел в безопасности на флагмане, вдалеке от бойни.

На тактической карте гуляй-город стоял неподвижно – всё та же полусфера, всё та же непробиваемая стена. Ни один форт не пострадал. Ни один. Защитные поля, просевшие на несколько процентов в начале боя, уже восстанавливались, подпитываемые энергией от судов-генераторов в тылу строя.

А в глубине разрушенной станции корабли Василькова продолжали двигаться к выходу. К спасению. К победе.

– Чёрт, – выдохнул Суровцев. Потом громче: – Чёрт!

И наконец – во весь голос, срываясь на крик:

– Чёрт возьми!!!

Офицеры мостика молчали, не решаясь смотреть на командующего. В эфире продолжались панические переговоры – капитаны его эскадры докладывали о потерях, запрашивали помощь, пытались координировать отход.

А вице-адмирал Валериан Николаевич Суровцев стоял посреди этого хаоса и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Он проиграл. Снова проиграл.

И где-то там, в глубине разрушенной станции, Васильков наверняка улыбался…

…Я не улыбался.

Смотрел на карту, слушал перехваченные переговоры вражеского флота и не чувствовал ни триумфа, ни злорадства. Только усталость – глубокую, выматывающую усталость человека, который слишком долго балансировал на краю пропасти.

– Они отступают, командир. – Аристарх Петрович стоял рядом, и в его голосе звучало что-то похожее на облегчение. – Атака захлебнулась.

– Вижу.

Корабли Суровцева рассыпались по космосу, как осколки разбитого зеркала. Некоторые прятались среди руин станции – нашей станции, которую они же и разрушили. Ирония была бы забавной, если бы всё это не стоило столько крови.

– Выход через пять минут, – доложил штурман.

Пять минут. Ещё пять минут – и мы окажемся под защитой фортов. В безопасности. Наконец-то в безопасности.

«Афина» преодолела последний участок разрушенного коридора и вынырнула в открытый космос. Впереди, совсем близко, висела громада гуляй-города – двадцать пять бронированных крепостей, изогнутых в защитную полусферу. Их орудия ещё не остыли после недавнего боя, но уже разворачивались, готовые прикрыть нас от любой угрозы.

– Аякс, – я снова вышел на связь с «2525-ым», – мы выходим.

– Вижу вас, Александр Иванович! – голос Пападакиса был всё таким же весёлым, несмотря на всё, что произошло. – Добро пожаловать на свободу! Как вам представление?

– Впечатляющее. Передай благодарность командирам и канонирам фортов.

– Передам. Хотя они скромные – скажут, что просто делали свою работу.

Просто делал свою работу. Это было не просто «работой». Это было искусством войны.

Один за другим корабли моей эскадры выныривали из руин станции и занимали позиции под защитой гуляй-города. «Гангут» появился первым – тяжёлый, изрядно потрёпанный бомбардировками, но целый. За ним «Святой Андрей», несущий раненых. И наконец – на буксире повреждённые «Святой Александр» и «Россия», два крейсера, которые должны были стать жертвами, а вместо этого выжили.

Все целы. Все живы. Мы выжили.

Вопреки всему.

Я откинулся в командирском кресле и закрыл глаза. Веки были тяжёлыми от бессонницы. Сколько часов без сна? Сутки? Больше? Время превратилось в одну сплошную полосу напряжения и решений.

Где-то там, на «Новороссийске», Суровцев наверняка сейчас кричал на своих офицеров, изливая злость и разочарование. Я знал его достаточно хорошо, чтобы представить это – покрасневшее лицо, срывающийся голос, кулаки, колотящие по подлокотникам. Валериан никогда не умел проигрывать с достоинством римского патриция, которое он старался нести…