Kitobni o'qish: «Космос, который мы заслужили»

I

За что бы Лёша не брался, всё выходило криво. Вот с женой ему повезло – умница, красавица. Но только успел привыкнуть к своему счастью, как счастье ушло к другому. Самая подлость, что ушло недалеко, к румяному военному пенсионеру из соседнего подъезда. И теперь, каждое утро, можно было подсматривать, как молодожёны выводят на прогулку лохматого и вполне симпатичного, в отличие от ненавистного солдафона, кабысдоха. Насмотревшись на кусочек чужой жизни, Леша забирался под грязно–красный тряпочный плед и, плюнув в себя всегда одной и той же фразой: «Эх ты – Алёёша», крепко засыпал.

Больше всех переживала, конечно, мама.

– В детстве вон, космонавтом стать хотел. – причитала с шутливым отчаяньем. – А стал каким–то полу–алконавтом.

– Здесь тоже здоровье нужно и постоянные тренировки, – отшучивался Лёша. И уходил к дружбану Славику за успокоением и мужской солидарностью под лёгкую закуску.

Нет, Лёша не был запойным забулдыгой, профессия электрика не давала пропасть. Электрик везде нужен. То сюда позовут, то туда. То у соседей стиралку подключить, то к частникам на производство подкалымить. Но чуть работа посерьёзнее, Лёша начинал чувствовать себя в западне и под разными предлогами убегал от такой работы обратно под свой любимый, свекольного цвета, плед. И сколько не названивали брошенные посреди очередного горящего проекта работодатели, Лёша был непреклонен. К телефону отправлял матушку рассказывать, что сынок устал и уехал отдыхать в Крым на пару недель.

– А что он, не человек что–ли, – обычно так заканчивала она неприятный разговор.

Лёшины субботы ничем не отличались от прочих дней недели, вот и в эту субботу, наскоро умывшись, побежал к Славику, по дороге заскочив за привычным сорокоградусным гостинцем. А Слава этим утром сам на себя не был похож. Сидел за кухонным столом в парадных джинсах и в почти отглаженной рубашке. На кончике бледного носа торжественно алел прыщ.

– Умер кто? – от неожиданности брякнул Алексей. Слава молча кивнул на свободный стул, садись, мол, не мели ерунды. Эта диспозиция была знакома, Лёша сел и поставил гостинец на стол.

Через полчаса ситуация стала проясняться. Вчера вечером, в сквере у пруда, Слава познакомился с гражданином, сперва показавшимся ему городским сумасшедшим. Гражданин был одет в тёплые фиолетовые кальсоны и видавшую виды косуху из толстой кожи, цвета сгнившего помидора. Другие подробности случайного знакомства Слава запомнил очень приблизительно.

В голове его застрял только мелкий осколок беседы:

– Меня наполняет дух космического братства – убеждал вчера вечером новый приятель Славу. – Слушай, ну я же говорил, что не надо усложнять, просто выпьешь этот коктейль и улетишь в космос, – бухтел непонятное владелец кожаной бронекуртки. – Никакой научной чуши, я когда–то на вашей планете чудака по имени Кастанеда жить научил, только он по своему всё перемешал, и вместо космоса куда–то не туда попал. А ты мужик умный, я вижу, ничего не перепутаешь.

– Понимаешь, это когда радость как воздух заканчивается, – делился он с другом сокровенным. – Конечно, можно и в космос выйти, но когда мы ещё вот так, вдвоём, по–настоящему, посидим, а?

– Это дааа, в космос мы ещё успеем, – соглашался верный Слава.

И опрокинули по тёпленькой, уже не закусывая, и не впечатляясь горечью жидкости и жизни вообще.

– Погоди, Лёха, – спохватился Слава, – мы же на станции! Надо ещё успеть скафандры надеть и в космос выйти. А то коктейль действовать перестанет и нас обратно на Землю выбросит.

Но Лёша уже положил голову на руки и не отвечал Славе. Да и сам Слава, утомлённый бессонной ночью в сквере, утренними сборами и гостинцем, заеденным варёным яйцом, никак не мог подняться со стула, чтобы дойти до ниши в стене с зелёной надписью «EXIT». В голове у него вращались нелепые мысли, что нельзя выходить в открытый космос без сапог. На худой конец надо надеть галоши, гамаши, или что там у них есть. Последняя его мысль была, что в космос выходят только голыми. И заснул.

Когда следующим утром Лёша вернулся домой, мама с посеревшим от переживаний и ночи без сна лицом, стараясь не показывать голосом отчаянья, спросила, где же ты был, Лёшик? Лёша недоверчиво посмотрел на себя в зеркало, висящее в коридоре, и тихо ответил: «В космосе, мама, в космосе. В космосе, который я заслужил». Добрёл до дивана, и заснул, закутавшись в любимое, грязно–красного цвета, одеяло.

II
Почему друзья не вышли в открытый космос. Версия Славы. Записано мной с его слов

Пахло там как–то неприятно, не пойми чем. Вроде как горелой помойкой пахло. Ну, или, озоном, что ли. Помню, я ещё подумал, что хорошо бы форточку открыть, проветрить, а потом понял, какую глупость сморозил. Космического сквозняка нам только и не хватало (смеётся)

Гальюн в нашей каюте был, только странный какой–то. Унитаз маленький, будто для детей, ну или для снайперов, чемпионов, понимаешь, по стрельбе по тарелочкам (опять смеётся). Я тогда решил, что лучше до дома потерплю. Ну и, вроде, дотерпел.

Там ещё ремни повсюду, наверное, гравитацию всё–таки отключают. И на стульях и на стенах ремни. Всякие штуковины к стенам тоже привязаны. Может для нас гравитацию специально включали, а может случайно так вышло. Только я думаю, если бы мы в невесомость с Лёхой попали, всё бы по–другому тогда вышло. Вряд ли мы себя к стульям привязали бы и сидели бы так до конца. Хотя, кто нас, одиссеев, знает (опять смеётся!)

Я тут узнал, что на МКС одна компания в рекламных целях организовала доставку пиццы. Я телефончик этой компании записал, на всякий пожарный. До МКС курьерам, конечно, рукой подать, а до той Станции, где мы с Лёхой гостили, 13 миллиардов, если верить байкеру, километров. Но реклама же, – может, и мне в следующий раз привезут.

Вот Лёшка говорил, что сердце в космосе болеть перестанет, потому что там кровь качать легче. Я почитал потом, и правда, есть такой факт, что сердце даже уменьшиться может, если долго в невесомости находиться. А заодно узнал, что если бы мы без скафандров прогуляться по космосу решили, то сначала бы у нас закипела слюна на языке, а потом и все жидкости в организме. А если бы вздохнуть решили без скафандра, тут бы нам и конец пришёл, разорвало бы лёгкие на части. Век живи, век учись. Мы–то с Лёхой дурные, неизвестно, что бы нам в голову тогда стукнуло.