Kitobni o'qish: «Проект «Ковчег». Тяжело в учении, легко в бою»
– То-то и оно, что нам виднее. Убрать вас надо было от внимания некоторых персон. Поэтому друзья твои полетят с тобой.
– Лаврентий Павлович!
– Что Лаврентий Павлович?! Не переживай, ничего лишнего ни они, ни курсанты там не увидят. Волков уже все подготовил. Сашке оставалось лишь пожать плечами. – Ты мне лучше вот что скажи. Если полетите ночью на вертолете, ты сможешь гарантировать, что долетите и вернетесь? У тебя же там радары, приборы ночного видения. Сашка хотел было уже ответить, но Берия его остановил: – Подумай, Саша, это товарищ Сталин спрашивает. Тут надо стопроцентную гарантию.
Сашка задумался. До Ленинграда он с уверенностью бы дал такую гарантию. Но сейчас, когда его уже один раз сбили… А с другой стороны, тогда ждали именно их, атаковали с аэродрома подскока, из засады. Теперь он к такому развитию событий будет готов, да и провернуть подобное еще раз, тем более, ночью, немцы вряд ли смогут. Ну и сейчас в правой чашке полетит Никифоров, боевой обстрелянный летчик.
– Да. Я могу дать такую гарантию, – Сашка прямо посмотрел в глаза Лаврентию Павловичу.
– Хорошо. Я передам товарищу Сталину твои слова, – Берия уважительно протянул Сашке для пожатия руку. – Все, Саша, дальше я сам. Анастасии привет предавай, – Лаврентий Павлович весело подмигнул и, развернувшись, пошел к лестнице. Вслед за наркомом поспешил, неизвестно откуда появившийся, знакомый Сашке еще по госпиталю, капитан, ординарец Берии.
II
После разговора с Лаврентием Павловичем Сашка вернулся к Максимову. На вопросительные взгляды майора и комиссара сразу пояснил:
– Уехал. О готовности к завтрашнему полету спрашивал.
Командиры облегченно выдохнули.
– В каком настроении уехал? – в голосе Максимова чувствовалась тревога. Не каждый день твою часть посещает нарком и кандидат в члены Политбюро.
– В отличном.
На лицах командиров заиграли довольные улыбки, правда, тут же сменившиеся озабоченностью.
– Что там за пополнение?
Сашка поморщился:
– Дети. Мои одноклассники, – майор с комиссаром с улыбкой переглянулись. Сашка, увидев это, сжал зубы. Сталин с Берия играют в какие-то непонятные игры, а ему расхлебывать! – Они завтра со мной улетают – приказ наркома. Так что на счет поручения товарища Берии можно не торопиться.
– Ну, это ты зря так думаешь, – озабоченно протянул Кушнир. – Эти с тобой улетят, а когда следующие прибудут неизвестно. Кстати, что за пакет ты все в руках таскаешь? – комиссар кивнул на конверт, который Сашка все это время, не выпуская из рук, носил с собой.
– Не знаю. С пополнением передали. Без вас не стал вскрывать, – парень передал пакет Максимову. Тот, взяв его в руки, повертел и, не найдя никаких надписей, разорвал плотную бумагу конверта. Внутри оказались тоненькие сшивки личных дел с пометками о прохождении медицинской и мандатной комиссии и справкой об успеваемости с места учебы. И еще один конверт, опечатанный сургучными печатями, в котором находилась выписка из постановления Совнаркома об образовании Люберецкого летно-технического училища винтокрылых аппаратов входящего в структуру НКВД с прямым подчинением Народному Комиссару внутренних дел. Там же был Приказ Наркома внутренних дел о назначении Начальником училища майора Максимова, с присвоением ему звания майора госбезопасности, Заместителем Начальника училища назначался лейтенант госбезопасности Стаин. Отдельным Приказом по Политуправлению было проведено назначение комиссаром училища батальонного комиссара Кушнира.
– Да уж, – задумчиво протянул Максимов, – высоко взлетели, больно падать будет.
Сашка угрюмо кивнул. Ну, какой из него Заместитель Начальника училища?! Ему самому еще учиться и учиться! И только Кушнир был рад, чего и не скрывал:
– Что вы носы повесили?! Училище это вам не какие-то курсы с непонятной принадлежностью. Теперь и отношение к нам другое будет и снабжение. А ты Иван Андреевич так и вовсе в генералы прыгнул.
– Абрамыч, ты серьезно? – Максимов с сочувствием, как на умалишенного посмотрел на комиссара. Кушнир тут же подобрался:
– Очень серьезно! Это значит, что партия и правительство нам доверили очень важное и нужное дело. Я не знаю, чем Александр с курсантами отличились на фронте, но думаю в том, что нам повысили статус, есть не малая их заслуга. А значит, работу нашу посчитали нужной и важной, раз в такое тяжелое для страны время пошли на создание нового училища! И наша задача оправдать высокое доверие!
Максимов скривился:
– Комиссар, прекращай! Мы не на митинге, все всё прекрасно понимают. Училище, это хорошо и, наверное, даже прекрасно. Вот только чему и как учить? У нас ни литературы, ни методологии, ни техники! – майор в отчаянье махнул рукой, – единственные инструктора, способные управлять этими новыми вертолетами, завтра улетают неизвестно куда, неизвестно на сколько, и нас с тобой, комиссар, в курс дела поставить не посчитали нужным! Видя, что Сашка при этих словах понурился, Максимов добавил: – Александр, на свой счет не принимай. И повернувшись к комиссару продолжил: – А спрашивать будут с нас! И за такие авансы спрашивать будут жестко! А еще сдается мне, что школа эта суворовская тоже на нас ляжет. Сам знаешь – нет ничего постоянней временного. Ладно, все это лирика, приказы не обсуждают. Задачи нам поставлены, будем работать. Саша, у тебя к завтрашнему дню точно все готово?
– Да. Люди отобраны, кандидатуры утверждены. Сейчас пойду к Михаилу Леонтьевичу, пусть технику готовит.
– Значит, на вертолете полетите? Сашка кивнул. – Ясно, действуй. Пополнение тоже на тебе. Твои одноклассники, – майор, не удержавшись, еще раз улыбнулся, – тебе с ними и разбираться. Старшину подключай. Я распоряжусь, чтоб на довольствие их поставил. После обеда построение. Объявим курсантам об изменение статуса. И, Абрамыч, – Максимов посмотрел на комиссара, – давай без речей, а то знаю я тебя.
Комиссар вскинулся, но тут же подувял:
– Хорошо. Согласен. Не до того.
– Все, свободны, – майор махнул рукой на дверь.
Сашка с Кушниром молча вышли из кабинета. Комиссар пошел к себе, а Сашка к учебным классам.
Никифоров как раз вел занятие у курсантов. Сашка постучался и, приоткрыв дверь, вызвал друга:
– Петро, на минуту.
Петр кивнул и, закончив фразу, вышел в коридор.
– Случилось что, Сань? – тревожно спросил он, видя озабоченное выражение лица друга.
– Не то чтобы случилось. После обеда на построении все скажут.
– Саня, ну не томи!
– Нарком приезжал…
– Товарищ Берия?!
– Да. Мы теперь училище. Максимов – майор госбезопасности. Кушнир – батальонный комиссар.
– Да ну! Вот это новость! – радостно воскликнул Никифоров.
– Это еще не все. Никифоров вопросительно вскинул брови. – Завтра в ночь с курсантами летим на базу, будем гонять их на тренажерах. Ты займись ими, чтобы готовы были. Сухпай получили, вещевое довольствие, форму в порядок привели, ну ты знаешь. А то кто знает, как встретят и какие теперь там порядки.
– Сухпай на сколько дней берем?
– На три дня бери. Пусть запасом будет. Не думаю, что нас там голодом морить будут. Так, перестраховываюсь.
– Это правильно. Насколько летим?
– Не знаю. На сколько скажут. Но я прикидывал, не меньше двух недель.
Петр кивнул:
– А ты чем в это время займешься?
– А я к Михаилу Леонтьевичу. Пусть технику готовит. Да и присмотрю там за технарями. Сам товарищ Сталин требовал гарантии, что долетим. А это неспроста. Я обещал. В общем, хочу лично убедиться, что все нормально.
Петр озабочено почесал затылок:
– Значит, на вертолете летим?
– Да. На «шмеле».
– Ясно. Ладно, девчонками займусь, не переживай.
– Смотри, Лида тебе занималку оторвет, девчонками он займется, – хохотнул Сашка.
– Не оторвет, – поддержал шутку Никифоров, – она у меня крепко пришита.
– Ну-ну. Стаин спохватился: – Петь, Весельскую отпусти со мной. Мне ее помощь нужна.
– Да забирай, все равно скоро занятия закончатся. А зачем она тебе? – в глазах Никиффорова зажглось любопытство.
– Да пополнение прибыло, хочу, чтобы она занялась ими, пока я на заводе буду.
– Пополнение?! Это же отлично!
Сашка поморщился:
– Ничего отличного. Не то пополнение, что надо. На построении все скажут, сейчас некогда.
– Ясно. Петр приоткрыл дверь класса и выкрикнул: – Курсант Весельская.
Через секунду появилась Ида:
– Вызывали?
– Да. Поступаешь в распоряжение товарища капитана, – Никифоров кивнул на Сашку. – Ладно, мне занятие надо заканчивать. Вечером поговорим. Петр вернулся в класс. А Сашка посмотрел на Весельскую:
– Ида, новенькие прибыли. Займешься ими? Надо показать тут все, с распорядком ознакомить. Максимов Кандыбе распоряжение даст, на довольствие их поставьте. В общем, все то же самое, что и с вами было, когда прибыли. И загрузи их чем-нибудь, пусть снег убирают или порядок в казармах наводят, чтоб дурака не валяли. И Уставы им дай, пусть учат. Будут выделываться, старшину зови или лейтенанта Никифорова, они их быстро на место поставят. Но такое вряд ли случится.
Весельская серьезно кивнула:
– Сделаю. А что за новенькие? Нормальные девчонки?
– Ты их знаешь. Настю с Леной помнишь из госпиталя? Одноклассниц моих?
Ида, кивнув, удивленно уставилась на Сашку:
– Они же школьницы?!
– Угу, – угрюмо кивнул парень, – на построении все узнаешь. После обеда. Там еще четверо парней. Помещение свободное со старшиной им найдите, пусть кровати там поставят. Пока временно. Им одну ночь тут переночевать. Мы завтра в командировку. Они с нами.
– На фронт?!
– Нет. Там увидишь. Летать будете учиться.
Серьезное лицо девушки тронула улыбка.
– Девчонкам можно сказать?
– Ни к чему. Кому надо и так узнают.
Пока разговаривали, дошли до Сашкиного кабинета. За дверью слышался возбужденный гул голосов. Сашка, может быть, и послушал, о чем говорят одноклассники, но при Иде делать это было неудобно. Стоило войти в кабинет, как голоса смолкли и шесть пар глаз уставились на них. Причем взгляды парней выражали неприкрытое восхищение при виде красавицы Иды. Не дожидаясь лишних вопросов, Сашка сразу взял быка за рога:
– Так, товарищи, – тут он замялся. А кто они? Призывники? Так вроде нет, возраст не призывной. Курсанты? Тоже нет. Суворовцы? Школа еще не начала действовать. Решил, что пусть будут просто товарищи и все. – Поступаете в распоряжение курсанта Весельской. Все ее приказы к исполнению обязательны. И сменив официальный тон на более неформальный, добавил: – Всё ребята, детство кончилось, начинается служба. Если кого-то что-то не устраивает, подходите ко мне или Начальнику училища, товарищу майору госбезопасности Максимову. Держать вас силком здесь никто не будет. Но решение принимайте до завтра, потом будет поздно.
– А почему до завтра? Саша, а как же ты? – загомонили разом парни. Как ни странно Лена с Настей лишних вопросов не задавали, просто стояли и смотрели на Сашку. Лена оценивающе, а Настя с нежной улыбкой. Да еще Литвинов молчал, внимательно слушая, что ему говорят, кивая головой.
– А у меня своя служба. И, ребята, чтоб не было обид. С этого дня я лейтенант госбезопасности Стаин, а Сашей и Сашкой стану потом, когда вместе на кухне сядем чай пить, – а потом через паузу добавил, – после войны. – Курсант Весельская, принимайте командование!
Ида кивнула и посмотрела на новичков взглядом, от которого у них по спинам пробежали мурашки.
– Давайте, за мной! – скомандовал Ида, – у товарища лейтенанта государственной безопасности очень много дел. И, резко развернувшись, вышла из кабинета. Ошарашенные ребята молча потянулись следом, бросая на Сашку взгляды: полные обиды и непонимания от Поляковых и Бунина, настороженный от Литвинова, оценивающий от Ленки Волковой и нежный, от которого у Сашки замерло сердце, от Насти. Как же трудно было удержаться, чтобы не начать оправдываться за суровую отповедь перед парнями, а еще трудней было удержать себя, чтобы не попросить остаться хоть на минуту Настю. Все-таки он безумно соскучился по ней за эти дни, даже сам не ожидал от себя такого.
Ребята вышли, и новые заботы захватили Сашку. Надев шинель и стянув ее ремнем, он нахлобучил на голову шапку и скорым шагом направился на завод. Надо переговорить с Милем, проконтролировать подготовку техники, проверить сборы группы курсанток. И на все про все полтора суток. Вроде бы и не мало, но в то же время и недостаточно, чтобы быть уверенным, что получится уложиться по времени.
Время летело как сумасшедшее. Милю, оказывается, тоже поступило распоряжение с особой ответственностью отнестись к подготовке техники. Так что Михаил Леонтьевич вместе с механиками и Сашкой лазил по вертолету, не чураясь самой грязной работы. Уже ночью, часов в двенадцать, выкатили машину из ангара. Стаин погонял движки и выполнил контрольные подлеты. Все работало, как часы, так что парень остался доволен. У Никифорова дела тоже шли нормально. Группа была готова, довольствие выдано, обмундирование проверено и приведено в порядок. Одноклассников своих за все это время Сашка видел всего пару раз мельком. Один раз, когда бежал с завода в училище, наблюдал, как парни, под присмотром кого-то из курсанток числили снег, второй раз уже вечером, перед отбоем, когда они полным составом тащили из каптерки матрасы и одеяла.
Перед сном еще раз обсудили с Никифоровым сделанное и не сделанное за день, проговорили планы на следующий день и Сашка сам не заметил, как уснул мертвым сном.
Утро началось вполне штатно. Зарядка, утренний осмотр, завтрак, занятия. А потом завертелось. Часов в десять вызвали к Максимову к телефону. Звонил Берия. Поинтересовался, как идет подготовка к вылету, готовы ли курсанты и техника. Получив полный доклад, нарком вроде остался доволен. Сашка только вернулся к занятиям, как снова вызов к телефону. На этот раз докладывать пришлось Мехлису. Лев Захарович оказался более въедливым. Его интересовало все. Настроение курсанток, качество продуктового и вещевого довольствия, готовность техники. Своими расспросами вынул душу. И, видимо, остался не удовлетворен докладом, потому что потребовал вызвать к телефону Кушнира. Что Сашка с облегчением и сделал.
После обеда с Никифоровым завалились спать. Ночь предстояла трудная, поэтому надо было хорошенько отдохнуть. Но не тут-то было. Долго не мог уснуть. Ворочался. Одолевали мысли. О Насте, о себе, об одноклассниках. Пустые, никчемные, но своей круговертью упорно не дающие уснуть. И только-только удалось погрузиться в тяжелую дрему, как его тут же разбудили. Опять к телефону.
По бледному виду Максимова, осторожно, как гранату, держащему телефонную трубку, Сашка сразу догадался, кто звонит:
– Лейтенант госбезопасности Стаин слушает!
– Здравствуйте, товарищ лейтенант государственной безопасности, – послышался четкий, как будто из соседней комнаты знакомый голос, – товарищ Иванов Вас беспокоит.
– Здравствуйте, товарищ Иванов.
– Вы абсолютно уверены, что выполните свое обещание, товарищ Стаин?
Сашка растерялся. Про какое обещание идет речь?! Потом понял, это же о безопасности перелета беспокоится Верховный.
– Уверен, товарищ Иванов. Техника готова и проверена, важность поставленной задачи понимаю.
– Это хорошо, что понимаете. Как прибудете на место, сразу доклад мне.
– Есть, товарищ Иванов.
– До свидания, товарищ Стаин.
– До свидания, товарищ Иванов, – в трубке раздались частые гудки.
И что это сейчас было?! Да, кто, черт побери, с ними летит, что вокруг этого такая суета?! Мехлис? Ну, то, что Лев Захарович отправится на базу с ними известно давно и ажиотажа вокруг этого не наблюдалось. А тут… Вот же! Весь сон прогнали!
С мыслью выспаться Сашка распрощался. Вернулся к себе в комнату. Никифоров дрых, выводя носом затейливые рулады. Счастливый человек, ничего ему не мешает хорька давить! Сашка накинул шинель, ушанку и пошел на завод. Душа была не на месте. Накрутили его за день. К своему удивлению, в ангаре нашел Миля, крутящегося с озабоченным видом вокруг Ми-8. Увидев Сашку, Михаил Леонтьевич вытирая руки ветошью, подошел к парню:
– Тебе тоже позвонил? – Миль показал глазами наверх. Сашка кивнул:
– Звонил.
Постояли молча, глядя на вертолет:
– Знаешь что-нибудь? Из-за чего такой ажиотаж? – без всякого любопытства спросил конструктор.
– Нет, – пожал плечами парень. – Неспокойно мне что-то.
– Что-то конкретное? – в голосе Миля послышалась тревога. Случись, что с техникой, не долети Сашка до места, никому не поздоровится. Да и за самого парня Михаил Леонтьевич переживал. Прикипел он к этому мальчишке за все время работы с ним.
– Да, ерунда. Просто накрутили с утра своими звонками. В машине мы уверены, а что в воздухе может случиться, там и буду решать.
Михаил Леонтьевич кивнул. А что он мог сказать? Все так. От случайностей никто не застрахован. А в парне он был уверен. Желая как-то подбодрить мальчишку, Михаил Леонтьевич, посмотрев на Сашку, произнес:
– Завтра Юрьев[i] с Братухиным[ii] прилетают. Допуск им дали. Будем вместе Ми-1 до ума доводить.
– Это же отлично! – расплылся в радостной улыбке Сашка. Ми-1 в этой истории совсем не тот, что был в его реальности. Скорее, это был Ми-4, избавленный от детских болячек. Две таких машины стояли в ангарах завода на сборке. – А лопасти? Дали дюраль?
– Какой ты быстрый! Нет, не дали. Дюралюминий для фронта нужен. Пока будут из стали и дерева. Ничего, по расчетам должны потянуть. Ресурс, конечно, ниже будет, но мы с Борис Николаевичем что-нибудь придумаем. Главное, чтобы флаттера не было, как там, у вас в прошлый раз[iii].
– Не будет флаттера, Михаил Леонтьевич, – настроение у Сашки стремительно пошло вверх, – вы же все рассчитали! Все хорошо будет! А когда первая машина готова будет?
– Ну, недели две-три еще придется поработать. А что?
– А кто испытывать будет? – сердце парня замерло, для него оказалось очень важным впервые поднять в воздух самому именно эту машину.
– Попросили, чтобы летчиками-испытателями утвердили тебя и Петра. Но ответа пока нет. Если вопрос решится положительно, первый полет твой, обещаю.
– Спасибо, Михаил Леонтьевич! Я не подведу, обещаю! – глаза парня буквально горели энтузиазмом. Миль тепло улыбнулся Сашке.
– Знаю, что не подведешь. Ну, что, пойдем хоть чаю попьем? Или у тебя дела?
– Да какие дела? Поспать перед вылетом не дали, задергали звонками, – Сашка обиженно надул губу. – Петька дрыхает, а я вот сюда пришел.
– Тогда пойдем ко мне. Пряников не обещаю, но чаем напою, – улыбнулся Миль.
– Пряников нам и не надо, – бодро отрапортовал Сашка, – пусть их буржуи грызут.
Шли до заводоуправления долго. К Михаилу Леонтьевичу то и дело подходили инженеры и техники. Вопросы и проблемы приходилось решать прямо на ходу. Видя такое дело, Сашка спросил:
– Вы, наверное, заняты? Может, я пойду к своим?
– Да, брось, – Миль махнул рукой, – Рабочие моменты.
Наконец добрались до кабинета. Скинули шинели на деревянную вычурную вешалку, совершенно не вписывающуюся в рабочий интерьер. Михаил Леонтьевич позвонил в столовую и попросил принести кипятка. Буквально через пять минут в дверь, постучавшись, вошла невысокая, худенькая женщина, лицо которой Сашке показалось очень знакомым. Но где и когда он мог ее видеть, парень так и не вспомнил. На подносе стояли два парящих стакана в подстаканниках с изображениями бипланов и тарелка бутербродами с колбасой.
– Может Вам обед принести, Михаил Леонтьевич? – заботливо спросила женщина, – Сегодня борщ. А то не ели ничего с самого утра.
– Спасибо, Наталья Николаевна, не надо. Не хочется пока. Я потом сам подойду. Мы вот с Александром лучше чайком побалуемся.
Женщина с любопытством стрельнула глазами в молодого человека:
– Хорошо. Вы звоните, если что-то надо будет, – и вышла из кабинета. Сашка нахмурился. И все-таки, где он мог ее видеть? И голос какой-то знакомый. Но от размышлений его отвлек Михаил Леонтьевич, начав рассказывать о том, как идут работы над новой машиной. И Сашка забыл о непонятной женщине. Спокойно посидеть удалось минут сорок. На удивление, их никто не беспокоил. А потом конструктора вызвали в цех, а парень отправился в училище. Пора было будить Петьку. Время катилось к вечеру, а там уже и вылет.
Погода для полета стояла отличная. Морозный воздух пощипывал щеки, в темном зимнем небе поблескивали искорки звезд. Сашка стоял рядом с вертолетом и поглядывал, как вокруг машины суетятся технари, проводя крайнюю предстартовую проверку. Наконец один из них подошел к Сашке:
– Товарищ лейтенант государственной безопасности, машина готова, баки заполнены. Основные полностью, дополнительные наполовину, как Вы и просили. БК штатный. Может все-таки «Иглы» или пушки на подвесы подцепим?
– Не надо, Паша. Воевать я не собираюсь, а лишний вес ни к чему. Да и времени уже нет. Спасибо вам. Идите, грейтесь, замерзли поди.
– Да, нее, – сверкнул в темноте белизной зубов техник, – мы привычные. Да и грелись по очереди. Козырнув, он повернулся к механикам – Шабаш, ребята. Пойдемте греться.
Сашка остался один. Если не считать вышагивающих неподалеку туда-сюда караульных. Закинув голову, он смотрел в звездное небо. Яркие огоньки весело подмаргивали ему, иногда скрываясь в облачках вылетающего изо рта пара. Почему-то в голову пришла глупая мысль, что возможно, где-то там, под какой-то из этих звезд, стоит такой же, как он паренек и так же смотри в небо. А может зря отказался от дополнительного вооружения? Иглы много веса не возьмут. А с другой стороны, любой бой для него провал, собьют. Это стало понятно там, над Ладогой. Может, на двадцатьчетверке и можно было побарахтаться, она бронированная, а вот на Ми-8 нет. Так что лучше всего будет тихо-тихо прокрасться, обходя любые точки на радаре, и скорее спрятаться на базе. А тут уже вес принципиален. Чем больше вес, тем больше расход топлива и неизвестно, как крутиться придется, прячась от немцев, случись что.
Долго насладиться тишиной не получилось. В темноте послышался скрип снега и топот сапог, тихая перекличка с караульным, и к вертолету вышел возглавляемый Никифоровым строй курсантов, в последних рядах которого гордо вышагивали его одноклассники.
– Группа, стой! Налееейво! Смирно! – скомандовал Петр и, чеканя шаг, подошел к Сашке, щегольски вскинув руку, доложил: – Товарищ лейтенант государственной безопасности, группа курсантов для погрузки на борт воздушного судна прибыла. Согласно списочному составу все на месте. Больных нет. Услышав, что по строю пронесся шорох восторженных голосов, среди которых особенно выделялись голоса братьев Поляковых, Никифоров, не оборачиваясь, гаркнул: – Разговорчики прекратить! – и, сделав пару шагов, встал рядом с Сашкой.
Парень взглядом окинул строй. На него смотрели восемнадцать пар горящих восторгом и предвкушением глаз. Курсантки в этом ничем не отличались от бывших школьников. Разве что у Иды взгляд был поспокойней. Да Лида вместо Сашки не сводила восхищенного взгляда с Петра.
– Вольно. Разойтись. Далеко не отходить. Сейчас начнем погрузку. Понаблюдав, как рассыпался строй, спросил у Никифорова: – Все нормально?
– Да что может случиться? С утра уже готовы были. Ты умный, сбежал сюда. А меня командир с комиссаром задергали. Видать сильно их накрутили с нашим вылетом.
Сашка самодовольно хохотнул:
– Ну так! На то я и командир экипажа! А тебе, правак, положено стойко переносить все тяготы и лишения…
– Гад ты, Сашенька!
– Но-но, разговорчики, товарищ лейтенант госбезопасности!
Никифоров хотел было что-то еще сказать, но тут послышался звук моторов и к вертолету, не доезжая метров сто, подкатили, тускло светя накрытыми колпаками светомаскировки фарами, несколько эмок. Из одной из них, открыв переднюю дверь, выскочил сержант, начальник караула и, на бегу выкрикивая пароль, кинулся к караульному. Затем, так же бегом вернувшись обратно, стал кому-то докладывать. Закончив доклад, махнул рукой, что можно двигаться. От машин отделились люди и направились в сторону вертолета. Заметив в тусклом свете фар длиннополую командирскую шинель и папаху, Сашка скомандовал:
– Курсанты, стройся! Девушки, подгоняемые Никифоровым, суетливо начали строиться. Дождавшись, когда неизвестное начальство подойдет ближе скомандовал: – Равняйсь! Смиирнаа! И строевым шагом пошел навстречу прибывшим, напряженно вглядываясь в знаки различия на петлицах. Ничего себе! Вот и становится понятна суета вокруг полета. На петлицах шагавшего впереди всех человека с породистым, слегка высокомерным лицом сверкнули маршальские звезды. Сашка, подобравшись еще сильней, сделал несколько шагов и, замерев по стойке смирно, вскинул руку к шапке:
– Товарищ маршал Советского Союза, курсанты Люберецкого летно-технического училища винтокрылых аппаратов готовятся к погрузке, больных и отсутствующих нет, машина в полной исправности и к полету готова, доложил заместитель начальника училища, командир экипажа вертолета лейтенант государственной безопасности Стаин.
Маршал с интересом посмотрел на стоящего перед ним совсем юного паренька:
– А не слишком ли ты молод, лейтенант госбезопасности, для заместителя начальника училища?
От волнения голос Сашки дрогнул и он, сам не заметив, перешел на привычный ему с детства язык доклада:
– Никак нет, товарищ маршал Советского Союза, – у человека со звездами на петлицах в глазах мелькнуло удивление, сменившееся веселым одобрением, лицо его уже не казалось Сашке высокомерным. Скорее это было лицо человека, привыкшего отдавать приказы и нести за свои решения полную, пусть порой и тяжелую, ответственность. – Раз командование решило назначить меня на эту должность, значит, не слишком молод! Из-за спины маршала Сашке одобрительно кивнул Мехлис.
– Какой молодец! – усмехнулся маршал. – Ну, веди, показывай свою технику.
Сашка еще раз вскинул руку к виску и развернувшись в сторону вертолета, повинуясь какому-то хулиганскому наитию, четко, по-офицерски, кивнул головой и махнул рукой в сторону винтокрылой машины:
– Прошу!
Разворачиваясь, парень, мельком успел заметить стоявшего рядом с Мехлисом старшего майора госбезопасности и, чуть позади них, неизвестно, как оказавшегося в такой компании, инженерного подполковника. Экскурсия заняла от силы минут десять. Прибывшее начальство с любопытством в глазах, но, не задавая вопросов, обошло вокруг вертолета, заглянуло в пилотскую кабину и оставшись удовлетворенным, разместилось, переговариваясь между собой, на местах указанных Сашкой. Из кабины на улицу вместе с парнем вышел только Мехлис. Дожидаясь, когда загрузятся курсанты, спросил:
– Александр, у тебя точно все готово?
– Да, товарищ армейский комиссар первого ранга.
– Хорошо. Сам товарищ Сталин беспокоится, чтобы мы долетели без приключений.
– Долетим, товарищ армейский комиссар первого ранга, – обнадежил Мехлиса Сашка, а потом, не сдержав любопытства, спросил, кивнув на кабину: – Лев Захарович, а это кто?
– А это, товарищ лейтенант государственной безопасности, Начальник Генерального штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии, товарищ Шапошников Борис Михайлович, а с ним Начальник четвертого управления НКВД старший майор государственной безопасности Судоплатов и подполковник Старинов. Надеюсь, ты понимаешь, что мы ни в коем случае не должны попасть к немцам?! – в глазах Мехлиса блеснула сталь.
– Понимаю, товарищ армейский комиссар первого ранга. Не попадем! – ага, если бы он сам был в этом так уверен. Случиться может всякое. А с такими пассажирами случайности не допустимы! Сашка суеверно, незаметно для Мехлиса скрестил пальцы.
Погрузка заканчивалась. Восхищенно глядя на Стаина, спокойно разговаривающего с целым армейским комиссаром первого ранга, в вертолет заскочили братья Поляковы и сразу рванули к своим товарищам в конец салона. Затем поднялись Мехлис с Сашкой и последним Никифоров. С опаской глядя на высокое начальство Петр задвинул дверь, повернув ручку закрытия, и мышью прошмыгнул в пилотскую кабину. Сашка еще раз окинул взглядом, как разместились пассажиры, предупредил, что через двадцать минут взлетим и скрылся вслед за Петром.
– Откуда взялся этот парень? – спросил Шапошников, наклонившись к Мехлису.
– Борис Михайлович, там, куда мы летим, все узнаете. А сейчас, извините, не могу сказать, – и глазами показал на, украдкой поглядывающих на них, девушек.
Шапошников кивнул головой и хотел еще что-то спросить, но тут раздался гул моторов и маршал передумал, погрузившись в собственные мысли. А поразмыслить было о чем. Тут и изменение отношения Сталина к высшему военному командованию и излишняя его осторожность в планировании наступательных операций. Одно то, что вопреки мнению Генерального штаба Верховный, можно сказать, своим единоличным волевым решением отменил Любанскую наступательную операцию, вызвало немалое недоумение и серьезное недовольство в высших венных кругах. И это после успеха Московского контрнаступления.
Что-то знал Василевский. Знал и молчал. И это тоже вносило нездоровую обстановку в работу Генштаба. Пришлось маршалу идти на прямой разговор с Верховным. Результатом, которого стала эта непонятная командировка. Сталин сказал, что предстоит узнать все на месте. И предупредил, что ничему не стоит удивляться. Можно подумать его, прошедшего столько войн, можно чем-то удивить. Однако, удивиться пришлось практически сразу. И составом их делегации. И необычному летательному аппарату, о котором он должен был знать по долгу службы. Но не знал. Да и этот молоденький лейтенант госбезопасности с его старорежимным «Никак нет». Такого ответа Шапошников не слышал уже больше двадцати лет. А самое главное, что зарвавшегося мальчишку не поставил на место Мехлис, с его фанатичным неприятием всего, что связанно с «золотпогонниками», как их теперь называют. И маршалу такое обращение понравилось. Вспомнилась юность, Алексеевское военное училище. Губы тронула легкая улыбка.
Из размышлений Бориса Михайловича выдернул усилившийся гул моторов. Машина без разбега плавно поднялась над землей. Зависнув на месте, мягко опустилась обратно, чтобы через несколько секунд, набрав короткий разбег, подняться в воздух.
[i] Бори́с Никола́евич Ю́рьев – русский и советский ученый-авиатор. Изобретатель автомата перекоса – устройства, сделавшего возможным постройку вертолётов с характеристиками устойчивости и управляемости, приемлемыми для безопасного пилотирования рядовыми лётчиками.
[ii] Ива́н Па́влович Брату́хин – советский авиаконструктор и учёный в области вертолётостроения.
[iii] Была такая проблема у первой четверки. Избавились от флаттера, утяжелив лопасти грузиками. Правда, окончательно проблему это не решило.
III
Внизу пролетали черно-белые пейзажи Подмосковья. Никифоров отслеживал засветки самолетов на радаре, а Сашка корректировал курс, обходя их с уходом на предельно малые высоты. Свои это были или немцы – не важно. Атакуют, не разобравшись в темноте и пиши пропало. Так что береженого Бог бережет. А может быть, все-таки имело смысл взять дополнительное вооружение? Не такой уж большой и выигрыш по весу без него. Нет. Сейчас важнее скрытность и маневр, да и запас топлива не помешает. Ну, а если придется отбиваться, есть пушка в турели, от звена противника отстреляться хватит, а если немцев будет больше, не помогут и ракеты.
Линию фронта пересекли с набором высоты, найдя свободное от самолетов пространство, и опять ушли вниз, на сверхмалую, прижавшись почти к самому лесу. Такое пилотирование требовало запредельной концентрации и жутко выматывало. Наконец миновали прифронтовую зону действия авиации. Все, небо чистое, можно немного расслабиться. Сашка занял высоту в полторы тысячи и включил автопилот. Но показания радара из внимания не выпускали. Нет-нет появлялись засветки, но были они далеко и курсы не сходились, так что просто отслеживали их. При подлете к Смоленску ушли далеко северней и взяли курс на границу с Белоруссией. Решили перестраховаться и зайти на место с запада, сделав крюк. Благо, что запас горючего позволял такой маневр. И правильно сделали! На радаре небо восточнее базы пестрело точками. Толи немцы решили устроить воздушную блокаду Смоленских лесов, толи, что вероятней всего, посты ВНОС услышали их пролет и подняли в воздух дежурные звенья. Так что последние минут двадцать пришлось красться, прижимаясь почти к самым верхушкам деревьев. На Ковчеге, предупрежденные заранее по радио, их уже ждали. Взлетная площадка была поднята. Правда, свет, чтобы не демаскировать базу не включали, и садиться пришлось в полной темноте, что тоже изрядно потрепало нервы. Аккуратно, с зависанием Сашка поставил вертолет ровно в середину круга. По лицу и спине густо стекал пот. Подрагивающими от напряжения пальцами, парень заглушил движки и без сил упал обратно в кресло. Посмотрев на Никифорова, сиплым от волнения голосом сказал:
– Петь, выпускай пассажиров. Я сейчас. Чуть-чуть в себя приду, а то что-то ноги не держат, – и виновато улыбнулся.
– Хорошо, – Петр дружески сжал плечо парня и вышел в салон. Послышались вопросительные голоса. Что-то спрашивал Шапошников, что-то отвечал Никифоров, но Сашка не прислушивался к разговору. Он сидел с закрытыми глазами, откинувшись на спинку кресла, и пытался прийти в себя. Пока летели и делали свою работу, напряжение не ощущалось, а сейчас накатило. Дрожь в руках никак не хотела отпускать, да и неприятная слабость, разливаясь по всему телу, не давала подняться. Потянуло прохладой, значит, открылся люк. Сейчас все покинут салон, и ему надо будет как-то подняться и выйти из вертолета, а тело так и не хотело слушаться. А ведь еще курсантов размещать! А хотя он теперь тут гость. Так что пусть Волков этим занимается, а он только доложит товарищу Сталину о прибытии и спать. Хотя бы несколько часов. Больше не получится, надо будет готовить тренажеры и начинать занятия с курсантами.
В кабине возникла вихрастая голова Никифорова:
– Саня, тебя там начальство требует. Товарищ маршал.
– Иду, – Сашка с силой потер ладонями лицо и, пересилив себя, поднялся из кресла. Мокрую спину обдало прохладой. Застегнул непослушными пальцами ворот на гимнастерке, надо же, сам не заметил, когда он его расстегнул. Из-за кресла вытащил туго скатанную шинель. Сколько раз собирался взять у старшины комбинезон и куртку и все как-то руки не доходили! Опоясался поверх шинели ремнем, проведя руками по спине, проверяя, чтобы он не захлестывал хлястик. Нахлобучил шапку и поплелся на выход. Курсантов еще были в салоне. Ну и правильно. Нечего им делать на улице. Сначала разобраться надо, как и куда их размещать. Пусть пока посидят, ничего страшного.
Высокое начальство стояло недалеко от вертолета, о чем-то разговаривая с Волковым. Сил на строевые экзерциции уже не было. Поэтому просто подошел и доложил Шапошникову о прибытии:
– Товарищ маршал Советского Союза, лейтенант государственной безопасности Стаин по Вашему приказанию прибыл.
– Как прошел полет? – Борис Михайловичу не так уж и интересно было, как прошел полет. Раз долетели до места назначения, значит нормально. Просто ему почему-то захотелось еще раз поговорить с этим парнем. Подтвердить или опровергнуть свое первое впечатление о нем.
– Нормально, товарищ маршал Советского Союза. Чрезвычайных ситуаций во время полета не возникало, – Сашка был удивлен. Что за странные вопросы? А Шапошников тем временем цепким взглядом оглядел фигуру парня. Не укрылись от него и бледное лицо, и черные круги вокруг уставших глаз, и подергивание руки во время рапорта.
– Хорошо, Вы свободны, товарищ лейтенант госбезопасности, – кивнул Борис Михайлович и, повернувшись, обратился к Волкову, – ведите, показывайте свою базу, товарищ майор государственной безопасности.
Волков кивнул на Сашку:
– Товарищ маршал Советского Союза, разрешите переговорить с товарищем лейтенантом государственной безопасности? Буквально минуту.
– Разрешаю, – Шапошников повернулся к остальным командирам и что-то спросил у Мехлиса, а Волков подошел к Сашке.
– Здравствуй, Саша, – майор протянул руку.
– Здравствуйте, Владимир Викторович, – ответил парень на рукопожатие.
– Разместят вас на четвертом уровне, рядом с учебными классами, Кикин все покажет, – Волков кивнул на стоящего неподалеку незнакомого сержанта госбезопасности, – ваша часть коридора будет перекрыта, так что придется потерпеть. Доступ на саму базу только у тебя и по твоему ходатайству у Никифорова. Про остальное сержант расскажет. Как разместитесь, сразу ко мне. Верховный уже несколько раз выходил на связь, требовал, как прилетите, сразу доложить. Так что поторопись.
– Хорошо.
– Давай, жду! – майор развернулся и пригласил за собой прилетевшее начальство. Шапошников, Судоплатов и Старинов сразу же отправились за Волковым, а вот Мехлис отстал, подойдя к Сашке:
– Что-то случилось, Саша? На тебе лица нет.
– Перелет тяжелый, товарищ армейский комиссар первого ранга. Немцев много в воздухе было, пришлось красться и круг дать.
– Думаешь, ждали?
Сашка задумался:
– Вряд ли. Если б ждали, так просто пройти не дали бы. Скорее всего, нас засекли посты ВНОС и подняли дежурные звенья.
– Ты уверен, Саша? – Мехлис пристально посмотрел на парня, – Это очень важно.
Сашка пожал плечами. Откуда ему знать точно или нет. На базу он не летал давно, и какие тут у немцев порядки сложились за это время неизвестно.
– Не знаю, Лев Захарович. Думаю, если бы ждали именно нас, то заслон был бы серьезнее.
Лицо комиссара разгладилось, напряжение из взгляда ушло.
– Хорошо. Занимайся своими людьми. Потом еще поговорим, – и Лев Захарович быстрым шагом ринулся догонять ушедших уже на приличное расстояние попутчиков. А к Сашке подошел Кикин. Представился по форме, сказал, что вертолет с площадкой опустят вниз технари базы, а у него задача разместить прибывших курсантов и в течение всего времени пребывания на базе, он будет их куратором. Сашка кивнул и скомандовал Никифорову выводить курсантов. Увидев, как из вертолета выскакивает Ленка Волкова, сообразил, что так и не сказал Владимиру Викторовичу, что его дочь тоже прилетела на базу. Ладно, еще успеется.
Курсанты и школьники, с интересом оглядываясь вокруг, быстро построились. Сашка оглядел строй. Неизвестно, что там они себе напридумывали, но сейчас у всех в глазах читалось полное разочарование. Сашка мысленно, про себя, усмехнулся. Наверное, думали, что попадут в секретный учебный центр, где на аэродроме стоят ряды новейших летательных аппаратов. Ведь беседы Гранин с ними провел серьёзные, да и подписки они давали жуткие. А тут вокруг только лес, буреломы и больше ничего.
Зато, как загорелись их глаза, когда они оказались в грузовом лифте, которых стремительно ухнул вниз. Да и шагая по коридорам, оглядывались все восхищенно. Хотя чему тут было восхищаться, Сашка не понимал. Безлюдный коридор, серые стены с рядами дверей, тусклый свет ламп. Видимо Волков распорядился приглушить, чтобы во время прохода курсанты не особо что разглядели. Да и отсутствие людей, за исключением постов у лифта и пересечений коридоров, наводило на мысли о проведении полного комплекта мероприятий по обеспечениюсекретности. Миновав учебные классы, свернули в боковой примыкающий коридор, отделенный от общего тяжелым герметичным люком, возле которого стоял караульный боец НКВД. После того, как все зашли внутрь боец задраил за ними люк. Здесь Сашка в бытность свою обитателем базы бывал не часто. Раз или два. Помещения в этом секторе предназначались для обслуживающего персонала, которого у них не было и поэтому обитателям Ковчега они были не интересны. Да и Сашка сюда забредал только из мальчишеского любопытства, в первый год пребывания на базе.
Кикин завел их в столовую и предложил рассаживаться за столы по четверо. Курсанты, тихо переговариваясь между собой, разбились на четверки и заняли места. Лена с Настей оказались за столом вдвоем. Рядом с ними, за соседним столиком расположилась четверка парней. Дождавшись, когда все усядутся, сержант начал инструктаж:
– Товарищи, вы находитесь на секретной базе НКВД. Перемещение по базе за исключением выделенного вам сектора запрещено. Подходить к караульному у входного люка запрещено. Если вам что-то понадобится, обращаетесь к своим командирам или ко мне, мой кабинет находится в соседнем со столовой помещении, я практически постоянно буду находиться там. Зовут меня сержант государственной безопасности Кикин Сергей Владимирович. Питание вам будет доставляться из общего пищеблока. С распорядком дня вас ознакомят ваши командиры, после того как мы его составим, согласуем и утвердим. Сейчас я вас размещу по спальным помещениям. По четыре человека, как вы и сидите за столами. Вы, девушки, – Кикин обратился к Лене с Настей, – получается, будете жить вдвоем. При входе в спальное помещение, сообщаете мне свою фамилию, я составляю списки. Меняться помещениями запрещено. Все комнаты оборудованы санузлом – душем и туалетом. Если нет мыла, подойдете ко мне, я выдам, – сержант вопросительно осмотрел на Стаина с Никифоровым.
– Не надо. Вещевое довольствие получено в полном объеме, – ответил Сашка на молчаливый вопрос. Сержант кивнул:
– Постельное белье так же находится в комнатах, – Кикин задумчиво наморщил лоб, а потом, махнув рукой, открыто улыбнулся. Улыбка поразительно изменила его лицо. Оказалось, что этот серьезный парень еще совсем молод, может быть чуть старше, внимательно его слушающих курсанток. – В общем, добро пожаловать. И обращайтесь если что. А сейчас милости прошу за мной. Будем вас расселять.
Чувствуя, что расселение может затянуться, Сашка обратился к Кикину:
– Сержант, мне надо на узел связи. Вы тут и без меня справитесь.
Сергей кивнул и тихо, чтоб никто не услышал, сказал:
– Караульные о Вас знают. Пароль на сегодня – Бородино. Сопровождающего Вам вызовет караульный.
– Сопровождающего не надо, я знаю, где узел связи, – улыбнулся Сашка, поймав после этого удивленный взгляд сержанта, – или без сопровождающего нельзя?
– Можно, раз знаете, куда идти.
– Хорошо. Петр, ты займись курсантами, а я на доклад, – распорядился Сашка и, дождавшись кивка Никифорова, вышел из столовой.
В узле связи обнаружил все прилетевшее с ним начальство. Пришлось присоединиться к докладу. Поймал на себе уважительные взгляды командиров, увидевших его награды, а потом и удивление, когда Иосиф Виссарионович назвал его по имени. Доклад порядком затянулся. Сталин расспрашивал все, начиная от подготовки к полету и до самого приземления. О том, что немцы подняли свои самолеты в воздух, перекрыв подлет к базе, он уже знал от Мехлиса. Задал тот же самый вопрос, что и Лев Захарович, уверен ли Сашка, что это были дежурные звенья, а не засада конкретно на них. Услышав тот же самый ответ, пробормотал в усы, что-то записав себе в блокнот:
– Разберемся…
На этом сеанс связи и завершился. Кое-как доплелся до своего отсека и, выяснив у Кикина, куда их с Никифоровым разместили, добрался до комнаты, собрав последние силы, стянул сапоги и форму и практически тут же вырубился, на заботливо застеленной кем-то свежим бельем постели. Только успел подумать, что так и не сказал Волкову о прилетевшей с ним Ленке.
– Интересно, где это мы? – задумчиво спросил Бунин. После размещения по комнатам и обустройства ребята собрались у Лены с Настей. На перемещение внутри сектора запретов не было, да и в гости ходить друг к другу не возбранялось. Правда, лейтенант госбезопасности Никифоров строго погрозил парням пальцем и потребовал не шалить. Ну, так они и не собирались, чай не дети уже.
– Тебе же сказали – на секретной базе НКВД. Здорово, правда?! – возбужденно и радостно воскликнул Ванька Поляков, толкнув локтем в бок брата. На что тот, толкнув в ответ, не менее радостно ответил:
– Конечно, здорово, брат! – настроение у парней было отличное. Справедливости ради стоит сказать, что плохим оно у Витьки с Ванькой было редко. Братья хоть и отличались задиристым нравом, но задиристость их была какой-то добродушной, а характер легким и неунывающим. От того друзей и товарищей у них было много, при чем совершенно разных, от отличников и заучек до самых отъявленных хулиганов. Учились братья хорошо, активно участвовали во всех комсомольских мероприятиях, состояли в отряде самообороны. Впрочем, как и все здесь присутствующие. Пожалуй, за исключением тихой Насти Федоренко, да и то, тихоней она стала после того, как без вести пропал ее брат. Да и дружили они все практически с первого класса. Только Ленка Волкова пришла к ним гораздо позже, в седьмом классе. Но и она отлично вписалась в их дружный коллектив. Так что свое попадание в спецшколу ребята считали вполне справедливым и оправданным, решив, что рекомендации им дал райком комсомола. И только Лена с Настей догадывались об истинном виновнике их нахождения здесь.
– Это-то понятно, – не унимался дотошный Бунин, – а где именно база?
– Ха, так тебе и сказали! – хохотнул Витька.
– Все равно интересно!
Ленка задумчиво покачала головой. Ей тоже было интересно. Когда она выпрыгивала из вертолета, ей показалась, что вдалеке мелькнул знакомый силуэт отца. Она даже хотела броситься вслед за ним. Но потом подумала, что обозналась. Не может такого быть! Откуда здесь взяться папе? Он сейчас, наверняка, где-то по тылам у немцев бегает со своими разведчиками. Откуда Лена это взяла, она и сама не сказала бы. Просто, придумала когда-то себе, что папа у немцев в тылу, поэтому и писем от него нет, а потом сама себе же и поверила.
– А мне больше интересно, кто же такой наш Стаин? – неожиданно вмешался в разговор Колька Литвинов. После неудавшегося побега на фронт он все больше отмалчивался, даже на прямые вопросы отвечая скупо и односложно. Единственно попросил Лену не рассказывать ребятам о том письме. Да и вообще не говорить им о том, что он убегал. Ведь знала об этом только она. Фыркнув, хотела было обидеться на Кольку, что он ее держит за какую-то болтунью, но вспомнив, что это именно она рассказала капитану госбезопасности о письме и побеге одноклассника, лишь молча кивнула. А потом, извинившись, рассказала ему, что это из-за нее его вернули с фронта.
– Я знаю, Лен, – улыбнулся Коля, – ты правильно сделала. Иначе было нельзя. Ленка кивнула. Иначе было действительно нельзя, но и чувство вины перед другом все равно беспокоило ее.
– Ты знаешь?
Литвинов кивнул:
– Знаю. Из-за Сашки Стаина. Меня расспрашивали в НКВД.
– Ты что-то знаешь об этом? – напряглась Ленка.
– Нет, откуда? – Колька быстро отвел глаза. Но Лена ему поверила. Раньше он ей никогда не врал.
И вот сейчас Колька задал вопрос, который мучал их всех. И в комнате повисла тишина. Ребята задумались.
– А вы заметили, как он разговаривал с товарищем армейским комиссаром первого ранга? Как будто они давным-давно друг друга знают, – внес свою лепту Бунин.
– Да и товарищу маршалу докладывал, как настоящий командир! – восхищенно поддакнул Витька, – теперь-то понятно, почему его на занятиях по военной подготовке не было.
– А он и есть настоящий командир, – тихо сказала Настя, а все ребята вопросительно посмотрели на нее. А девушка, посмотрев на Лену, пояснила: – Помнишь в госпитале, Зина его командиром называла, мы еще думали, шутит.
Лена закивала. Зина, разведчики. Как же она на это не обращала внимания. Воспринимала как подтрунивание над несуразным, по ее мнению, Стаиным. И только увидев Сашку на КПП, для нее все встало на свои места.
– В госпитале? – спросил Игорь, а ребята поддержали его заинтересованными взглядами.
Настя кивнула.
– Он в госпитале лечился, где мы с девочками помогали за ранеными ухаживать.
– А почему вы ничего не рассказывали?
– А потому что потому, – решительно пресекла расспросы Лена, – давайте спать! Утро скоро. Не думаю, что нам тут дадут выспаться. А Саша когда-нибудь нам сам все расскажет.
Парни недовольно поднялись и потянулись к себе в комнату, а Настя благодарно посмотрела на подругу. Она уже поняла, что про госпиталь сболтнула зря.
Разбудил Сашку знакомый звук побудки по громкой связи. Глаза не хотели открываться категорически. Но надо, а то Ванин может и ледяной водой облить, потом придется белье сушить и убирать комнату. Еще и наряд за то, что проспал, влепит. Мысли от недосыпа с трудом продирались сквозь ватную муть. Ванин?! Откуда тут Ванин?! Он же умер! Тогда чей это голос? Парень кое-как разлепил глаза. Склонившись над ним стоял Никифоров и тряс его за плечо:
– Саня, просыпайся! Ну, просыпайся же!
– Да-да! Все встаю! – Сашка еле как уселся на кровати. Голова гудела, проснуться никак не получалось. Он заставил себя встать и практически на автопилоте направился в санузел. Контрастный душ более-менее взбодрил. Никифоров был уже одет в форму и затянут ремнем. Сашка тоже быстренько привел себя в порядок.
– Какие планы на сегодня? – спросил Петр.
Сашка неопределенно пожал плечами:
– Пока по распорядку училища. Ты давай строй курсанток, зарядку проведи, все как обычно. А я к Кикину, узнаю на счет завтрака… Тут раздался стук в дверь. – Войдите.
На пороге, легок на помине, появился сержант.
– Здравствуйте, товарищи лейтенанты государственной безопасности. Через час принесут завтрак. К этому времени курсантам надо быть в столовой.
– Будут, – кивнул Сашка.
– И нам надо составить распорядок занятий, а потом утвердить у товарища майора государственной безопасности. Когда вы сможете?
– Давай прямо сейчас и начнем, мне после завтрака надо будет на тренажеры. Программу подготовить, да начинать занятия. Времени мало, раскачиваться некогда.
– Давайте. Только допуск к любому оборудованию базы, за исключением повседневных бытовых приборов, только с письменного разрешения товарища майора государственной безопасности Волкова, – Кикин виновато посмотрел на Сашку.
– Будет тебе разрешение, – усмехнулся парень, – пойду график подписывать и все разрешения получу заодно. Петь, тогда как договаривались, ты сейчас к курсанткам, а я с товарищем сержантом госбезопасности займусь бумажками, – Сашка поморщился, не любил он всю эту бумажную волокиту. Но понимал и принимал. Потому что научили и приучили. Что генерал Терещенко, что подполковник Пьяных были еще те педанты, и Сашке часто доставалось за ненадлежащие оформление документов и журналов. Поэтому и в училище документацию парень вел скрупулезно, да и в школьных делах навык этот ему пригодился. – И молодых гоняй не стесняйся, а я у товарищей начальников выясню, что нам вообще с ними делать. Я так, например, представления не имею.
Никифоров, ехидно улыбнувшись, хотел пошутить на счет молодых, но видя, как нахмурился Стаин, передумал. Да и неуместной получилась бы шутка. Петр успел пообщаться с новичками. Ребята хорошие, но совсем дети. А Сашка, хоть и был их ровесником, но воспринимался гораздо старше своих сверстников. На войне взрослеют быстро.
– Хорошо, сделаю.
– Если я задержусь у Волкова, то занимайтесь теорией, продолжай свои занятия. Все равно курсанткам это надо, так что зря время упускать.
– А молодых?
– А молодые пусть порядок в коридоре наведут. Полы и стены вымоют, в комнатах полы помоют, – Сашка кровожадно усмехнулся, вспомнив, как точно так же летал по этим коридорам с ведром и тряпкой. – Как, товарищ сержант государственной безопасности, найдутся у вас для такого дела ведра, тряпки и мыло?
– Ради такого дела найдем, товарищ лейтенант государственной безопасности, – поддержал шутливый тон сержант.
– Ну и отлично. Давай, Сергей, веди в свои пенаты, нам до завтрака надо план-график набросать. И пока одни и работаем, давай без званий. Зови меня Александр.
Кикин кивнул:
– Хорошо. Договорились.
График накидали быстро, особо не заморачиваясь. Все равно Волков что-нибудь да подправит. Быстро позавтракали вместе со всеми кашей и компотом из сухофруктов, принесенными двумя молчаливыми бойцами с зелеными петлицами пограничных войск в обычных армейских бачках. Выходя из столовой, поймал на себе взгляды одноклассников, ободряюще им подмигнул, но разговаривать не стал, надо было спешить к Волкову.
У майора застали Мехлиса.
– Разрешите, товарищ майор государственной безопасности?
– А, Александр, проходи. Графики принес? Сашка кивнул. – Тебе сержант для доклада нужен?
– Нет, делали вместе, я в курсе всего.
– Хорошо. Тогда, товарищ сержант госбезопасности, можете быть свободны. Кикин с облегчением кивнул и буквально испарился из виду высокого начальства. Поразительное умение у парня. И нужное. – Давай, садись. Показывай, что вы там придумали?
Сашка прошел к столу и уселся прямо напротив Мехлиса на мягкое кресло для посетителей, подав Волкову составленное на скорую руку расписание и мысленно матеря себя на все лады, что не догадался сделать еще одну копию. Пришлось отдать Льву Захаровичу свой экземпляр, понадеявшись на собственную память. Начальство с глубокомысленным видом занялось изучением бумажек. Первым, кивнув своим мыслям, расписание отложил Мехлис. Видя, что высокое начальство уже ознакомилось с документом, пришлось прекращать чтение и майору госбезопасности. Волков кинул вопросительный взгляд на армейского комиссара первого ранга о крутом нраве которого в армии ходили легенды.
– Как разместились? – начал беседу Мехлис.
– Нормально, товарищ армейский комиссар первого ранга.
– Давай как раньше, по имени отчеству, – разрешил Мехлис.
– Лев Захарович, а что с молодыми делать?
Комиссар своими на выкате глазами удивленно уставился на парня:
– Какими молодыми?
– Товарищ Берия приказал взять с собой на базу пополнение. Сказал, что это распоряжение товарища Сталина. Школьники. Мои одноклассники. Среди них дочь товарища майора государственной безопасности, – Сашка показал на Волкова, который при этих словах еле сдержался, чтобы не высказать все, что об этом думает, – Предполагается, что они будут учащимися суворовской военно-технической школы. Командование у них должно быть свое, к нам их прикрепили временно. Присягу ребята принять не успели, уровень их допуска я не знаю. А здесь все-таки секретная база. Если их не занять, полезут, куда не надо. А командовать гражданскими я права не имею.
Мехлис понимающе кивнул и задумался. Сашка посмотрел на Волкова. Владимир Викторович сидел красный от свалившейся на него новости и нервно жевал губу.
– Значит так, к Присяге их приведем завтра, это мы упустили, слишком быстро надо было принять решение. Разъяснительную работу о значении воинской Присяги и соответствующих статей Конституции с молодыми будущими бойцами Красной армии я проведу сам[i], заодно и познакомлюсь с твоими товарищами, да и по части соблюдения секретности им растолкую. Приказ о Принятии присяги напишешь сам, ты как Заместитель Начальника училища имеешь на это полное право, а вопрос с зачислением ребят в училище я решу. В порядке исключения. А после принятия Присяги пусть занимаются вместе со всеми курсантами.
– На тренажерах? – уточнил Сашка на всякий случай.
– А смогут?
Парень пожал плечами.
– Смогут. Я же смог когда-то.
– Значит и на тренажерах. Внесешь изменения в свой график.
– Хорошо, – Сашка кивнул. Дополнительные занятия его не радовали, но, по крайней мере, появилась какая-то определенность.
– Еще вопросы есть?
– Только по утверждению плана-графика занятий, но теперь его придется переделывать. Дополнительные шесть человек это много.
– Ничего справитесь, на фронте людям тяжелее приходится. Сашке ничего не оставалось, как согласно кивнуть. – Все товарищ лейтенант государственной безопасности, идите, работайте, если у товарища майора госбезопасности к вам вопросов нет.
– Пока нет, – буркнул Владимир Викторович так, что стало предельно ясно, что вопросы у него еще как есть. – Когда будет готов новый план-график?
– В течение часа.
– Хорошо, жду тебя через час!
[i] УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР
О порядке принятия военной присяги
Утвердить нижеследующее Положение о порядке принятия военной присяги:
«1. Каждый военнослужащий при поступлении в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, Рабоче-Крестьянского Военно-Морского Флота и войск пограничной охраны принимает военную присягу.
2. Каждый военнослужащий принимает военную присягу в индивидуальном порядке и скрепляет ее собственноручной подписью.
3. Военную присягу принимают:
а) молодые красноармейцы и краснофлотцы – после прохождения одиночного обучения и усвоения Устава внутренней службы, Устава о воинской дисциплине и значения военной присяги, но не позднее двух месяцев со дня прибытия в войсковую часть;
б) курсанты военных училищ и слушатели военных академий, не принимавшие ранее присягу, – по истечении того же срока.
4. Молодые красноармейцы и краснофлотцы, а также курсанты военных училищ и школ и слушатели комиссара полка (части), начальника и комиссара управления, отдела, учреждения.
5. Время принятия военной присяги объявляется в приказе по данной части. До этого в подразделениях проводится вся разъяснительная работа с принимающими присягу о значении военной присяги и статей 132 и 133 Конституции Союза Советских Социалистических Республик.
6. В назначенное время полк (часть) при знамени и с оркестром выстраивается в караульной форме. Принимающие присягу находятся в первых рядах. Командир полка (части) в краткой речи разъясняет молодым красноармейцам значение военной присяги и той почетной и ответственной обязанности, которая возлагается на военнослужащих, принявших присягу на верность своему народу и Правительству Союза Советских Социалистических Республик, а также значение статей 132 и 133 Конституции СССР.
После этой разъяснительной речи командир полка (части) командует полку (части) „вольно“ и отдает распоряжение командирам подразделений приступить к принятию молодыми красноармейцами военной присяги.
Командиры рот (батарей, команд и подразделений) собирают всех принимающих присягу красноармейцев своего подразделения в определенное место. Каждый военнослужащий поочередно читает вслух военную присягу, после чего собственноручно расписывается в специальном списке в графе против своей фамилии.
IV
Ребята только-только успели получить у Кикина тряпки и ведра и стояли у кабинета сержанта госбезопасности, ожидая дальнейших распоряжений, как к кабинету стремительным шагом злой и чем-то озадаченный подлетел Стаин. Приоткрыв дверь и не заходя в кабинет он рявкнул так, что его бывшие одноклассники отпрянули к дальней стенке коридора, с опасением поглядывая на Сашку:
– Кикин!
– Здесь, товарищ лейтенант государственной безопасности! – выскочил из кабинета сержант.
– Отбой хозработам! Забирай у них все это хозяйство обратно. Далеко только не убирай, еще пригодиться сегодня!
– Сделаю, товарищ лейтенант госбезопасности! Что-то случилось?
– Случилось. Сейчас расскажу, – Сашка повернулся к ребятам. – А вы сейчас возвращаете все это безобразие, – он кивнул головой на тряпки и ведра у них в руках, – товарищу сержанту государственной безопасности и бегом по комнатам, приводить себя в порядок! И чтоб с иголочки у меня были! Ясно?! Видя своего вроде бы насквозь знакомого товарища в новой непривычной для них ипостаси, ребята только молча и испуганно кивнули: – Сержант, знаю, что это не твое дело, но не в службу, а в дружбу, проверишь? И подскажи им, что, да как. А то они только вчера, можно сказать, призванные. Я бы Никифорова или курсанток попросил, но им тоже дело найдется.
– Не переживайте, товарищ лейтенант госбезопасности, сделаю все.
– Добро. Я к Никифорову. Они где, кстати?
– Да там же в столовой расположились. Пока график не утвержден из сектора их выпускать запрещено.
– Ясно, – Сашка развернулся и скрылся за дверями столовой. А ребята пораженно смотрели ему вслед. Такого Стаина они не видели и даже не предполагали, что он может таким быть. В чувство их привел окрик сержанта:
– Ну что встали. Заносим хозяйственные принадлежности ко мне в кабинет и бегом выполнять приказание товарища старшего лейтенанта госбезопасности!
Привести себя в порядок не составило особого труда. Парни действовали под руководством сержанта госбезопасности Кикина, ну а девушки справились сами. Кикин только зашел проверить, как у них идут дела и, увидев, как Лена привычно подшивает свежий подворотничок на гимнастерку, спросил:
– Ты где так научилась?
– Отец венный. Командир. С детства привыкла.
– Ясно, ну тогда я к парням. А ты подруге поможешь.
Лена слегка кивнула, откусывая нитку. Когда Кикин вышел, Настя спросила:
– Лен, как думаешь, из-за чего вся эта суета? Утром же все спокойно было. А тут Саша злой пришел, и завертелось.
– Да что тут думать? Высокое начальство нас посетить, наверное, надумало. Из тех, что с нами прилетели. Вот и забегали командиры. И, Насть, – Волкова внимательно посмотрела на подругу и, убедившись, что та ее внимательно слушает, продолжила, – забудь про Сашу. Заметив, как вскинулась Федоренко, Ленка со злой усмешкой поправилась. – Не дергайся, подруга, я не про это.
Настя густо покраснела:
– Я не дергаюсь…
– А то я не вижу, как ты на него смотришь. Но это не важно. Забудь, что он Сашка Стаин, с которым ты уроки делала и в кино ходила. Он теперь наш командир. Лейтенант госбезопасности. Я не знаю, кто он, и что сделал, чтоб получить такое звание и награды. Не так прост оказался наш Саша. Но мы теперь его подчиненные. И если ты действительно хочешь ему помочь, забудь про старые отношения. Ему сейчас и так не просто будет с нами. Не хотела бы я оказаться на его месте.
– Почему, Лен?
– Потому что, Насть! – резко ответила Лена. – Это сейчас мы здесь в тепле и безопасности. А что будет завтра? Командир он не просто командует. Он в бой посылает. Где могут убить. Понимаешь?
Лена вспомнила, как отец возвращался с боевых выходов. Веселый и добродушный, если поход был без потерь. Но бывало, что приходил чернее тучи. Односложно здоровался с мамой, тыкался колючими усами в щеку дочери, молча ужинал, а потом допоздна сидел на кухне, глядя пустыми глазами в одну точку, пока мать не уводила его спать. В такие дни дома стояла гнетущая, напряженная тишина и Ленка старалась не попадаться родителям на глаза. Нет, на нее никто не срывался и не ругался. Просто тяжело было видеть отсутствующий взгляд отца и тревожное настроение мамы. Лена тогда старалась задержаться в школе или на улице, а бывало, убегала на полигон и крутилась там, неподалеку от стрельбища, ища удачу в виде разрешения пострелять. Там же кучковались и другие дети командиров. Особо их не гоняли, ребята не лезли, куда не надо, порядок знали все. И какая радость была, когда их подзывал к себе кто-нибудь из командиров, выстраивал в одну шеренгу, проводил инструктаж и давал сделать по одному выстрелу из нагана, придерживая за руки. Какими взрослыми они тогда себе казались. Ведь все было, как у настоящих красноармейцев. С той поры и решила она для себя, что свяжет судьбу свою с армией. Ну и что, что девушка! В их самом передовом Советском государстве для всех открыты любые дороги!
Только привели себя в порядок, прибежал Кикин:
– Готовы? Отлично! Давайте в столовую на построение, только вас ждут.
В столовой все столы и стулья уже кем-то были сдвинуты к одной из стен, оставляя центр полностью свободный. Курсанты стояли одной кучкой, оживленно переговариваясь между собой. Ребята зашли в помещение и встали недалеко от дверей. В этом курсантском коллективе они не чувствовали себя своими. Прошло буквально несколько минут, в столовую заскочил Никифоров, тут же скомандовав:
– Курс, в две шеренги – стройся! Курсантки тут же привычно выстроились. Бывшие школьники остались стоять там же где и были. – А вам, что, особое приглашение надо?! – рявкнул на них Никифоров, – быстро в строй, на левый фланг!
Ребята суетливо, вызвав своей неуклюжестью недовольную гримасу на лице лейтенанта госбезопасности, заняли места в строю. В дверях появился Стаин, позади него своей журавлинной походкой вышагивал Мехлис. Никифоров подал команду:
– Равнясь! Смирно! – и шагнул навстречу начальству. – Товарищ Заместитель начальника училища, курс для ознакомления с Приказом по училищу построен, отсутствующих нет, преподаватель курса, лейтенант государственной безопасности Никифоров – и встал рядом с Сашкой, чуть позади Мехлиса. Сашка оглядел строй:
– Здравствуйте, товарищи курсанты!
– Здравствуйте, товарищ Заместитель начальника училища! – голоса его одноклассников звучали диссонансом в общем хоре голосов.
– Вольно. Объявляю Приказ по училищу от 22 января 1942 года, – номер Приказа Сашка решил не ставить, поставит позже, по прибытию в училище. Ему вообще не нравилось то, что приходится прыгать через голову майора Максимова, но тут было распоряжение Мехлиса. И указать это в Приказе Сашка посчитал важным и нужным. – По рекомендации Главного политического управления Рабоче-крестьянской Красной армии, в порядке исключения, зачислить в качестве курсантов в Люберецкое летно-техническое училище несовершеннолетних граждан Союза Советских Социалистических Республик:
Бунина Игоря Николаевича,
Волкову Елену Владимировну,
Литвинова Николая Викторовича,
Полякова Виктора Александровича,
Полякова Ивана Александровича,
Федоренко Анастасию Владимировну.
Поставить зачисленных курсантов на все виды довольствия.
Привести курсантов к Военной присяге. Датой принятия Присяги назначить 23 января 1942 года.
Ответственным за приведение курсантов к Военной Присяге назначается Заместитель начальника училища лейтенант государственной безопасности Стаин А.П.
Ответственным за разъяснение курсантам значения Военной Присяги назначить армейского комиссара первого ранга Мехлиса Л.З., – этот пункт собственноручно внес в Приказ Лев Захарович.
В связи с Указом Президиума Верховного совета Союза ССР о введении военного положения, день принятия Присяги выходным днем не объявлять. Учебные занятия проводить согласно утвержденному плану. Вечером в день принятия Присяги праздничный ужин.
Курсанты, не принявшие Присягу на месте. Остальные, налееее-во! Правое плечо вперед, не в ногу, на занятия, марш! Товарищ лейтенант государственной безопасности, – Стаин повернулся к Никифорову, – отведите курсантов к месту занятий, сопровождающий ждет вас на посту, на выходе.
Дождавшись, когда Никифоров с курсантами выйдут, Сашка повернулся к Мехлису:
– Командуйте, товарищ армейский комиссар первого ранга, – Сашке было не по себе, что приходится отдавать команды практически целому командарму, но Лев Захарович настоял, что он только выполняет работу обычного комиссара, вместо комиссара училища Кушнира, а звание его именно сейчас не так уж важно. Мехлис шагнул вперед:
– Ну что, товарищи курсанты, давайте расставим все по местам, как было, и поговорим с вами по душам, – и первым направился к расставленным у стены столам и стульям. Ребята тут же ринулись растаскивать мебель. Парни столы, а Лена с Настей стулья. Лев Захарович тоже взял два стула и отнес их к первому же поставленному братьями на место столу.
– Товарищ армейский комиссар первого ранга, – Сашка обратился к Мехлису, – мне надо тренажеры готовить.
– Вы свободны, товарищ лейтенант государственной безопасности. Мы тут сами с ребятами справимся! Ведь справимся? – крикнул Лев Захарович бывшим школьникам.
– Справимся, товарищ армейский комиссар первого ранга! – задорно ответили парни. Жесткая армейская субординация еще не давила на них, и все происходящее пока воспринималось, как приключение, нечто важное и нужное, но в то же время жутко интересное.
Сашка вышел из столовой и поспешил к тренажерам. Вот и пойми его, то я тут обычный исполняющий обязанности комиссара училища, то Вы свободный товарищ лейтенант госбезопасности! Нет, так-то Сашке было все ясно, но то рвение, с которым взялся за них Мехлис, не радовало. Уж очень непростой человек Лев Захарович, неизвестно, что от него ждать.
– Ну, что, ребята, давайте знакомится, – начал разговор с новыми курсантами Мехлис, когда они привели в порядок столовую и расселись за сдвинутыми вместе столами, – зовут меня Лев Захарович Мехлис, армейский комиссар первого ранга и Начальник Главного Политуправления армии. Это я вас рекомендовал к зачислению курсантами. Так что не подведите меня. Я поручился за вас перед самим товарищем Сталиным, – в голосе комиссара послышалась сталь. Не обращая на это внимание, ребята разом издали восторженный вздох. Им и в голову не пришло поинтересоваться, почему для того, чтобы зачислить их в училище целому Начальнику ГлавПУРа пришлось решать этот вопрос с самим товарищем Сталиным. Сам факт того, что о них знает Иосиф Виссарионович, приводил молодых людей в состояние восторженной эйфории. Их глаза загорелись, а души переполнила решимость, во что бы то ни стало не подвести оказанное доверие. Лишь Ленка Волкова как-то робко спросила:
– Товарищ армейский комиссар первого ранга, вы же нас не знаете.
– Зовите меня товарищ Мехлис, мы же с вами просто беседуем, – Лев Захарович улыбнулся открытой улыбкой. Он был жесток и фанатично требователен к себе и людям, но с людьми разговаривать и работать умел, иначе не был бы он комиссаром. – А что касается вопроса, то за людей, которых я не знаю, я бы ручаться не стал. А про вас я знаю то, что нужно знать. Вот, например, Вы товарищ Волкова семь раз обращались в военкомат с требованием отправить Вас на фронт, а когда получили очередной отказ, пошли вместе с Вашими одноклассницами Настей Федоренко и Ниной Кононовой работать санитарками в госпиталь, где за короткий срок заслужили уважение медицинского персонала и любовь раненых. Когда же с Вашим одноклассником случилась беда, вы с Анастасией тут же бросились ему на помощь и сделали все возможное и невозможное, чтобы вытащить его из неприятностей. Не раздумывая о последствиях для себя. А просто потому, что так считали правильным. И не останавливаясь перед трудностями, дошли до меня и Народного комиссара внутренних дел товарища Берии. Анастасия, вон, даже с караульным на Лубянке подралась, – усмехнулся Лев Захарович. А девушки сидели, пылая щеками от смущения, вызванного словами Мехлиса и удивленно-восхищенными взглядами парней. – Или вот Николай. Он же на фронт собрался бежать. Вещи приготовил, с людьми нужными договорился, – теперь пришла очередь краснеть Литвинову, – но, так же как и вы, случайно увидев, что с товарищем стряслась беда, вместо фронта пошел в НКВД. Только вот повезло ему не так как вам. Остались у нас еще в органах товарищи, которые зря занимают свое место, а то и вовсе нам не товарищи, с этим еще разберется Лаврентий Павлович. Правда, Николаю, чтобы принять такое решение потребовалось время, но это простительно, ведь все его мысли были о фронте и мести за отца. Так ведь?
Колька, понурившись, кивнул. Да, в тот день он видел, как забрали Стаина. И даже к своему стыду обрадовался этому. Ревновал он Волкову к Сашке жутко. Но вечером, сидя на подоконнике в подъезде Ленкиного дома решил, что не достойно такое поведение настоящего комсомольца. А еще он догадывался, кто мог донести на Стаина. Да что там догадывался. Твердо знал. Потому что этот человек, играя на чувствах парня, подходил и к нему с просьбой следить за Сашкой и докладывать ему. А еще лучше написать заявление самому. Товарищ этот, которому Колька доверял, считал его лучшим учителем в школе и к которому частенько бегал за советом, убеждал парня в виновности Стаина, напирал на его непохожесть на всех, странности, непонятные словечки. И в душе Николая зародились сомнение в однокласснике, а вдруг с ними действительно учится враг? Но заявление Литвинов писать все рано отказался. И не потому, что считал это зазорным. Нет, выявить врага это дело достойное. Но надо было сначала понять все самому, разобраться. И вообще, Стаин казался Кольке нормальным парнем и если б не Ленка Волкова, то они с Александром вполне бы могли стать настоящими друзьями. И вот, увидев, что Сашку арестовали, Николай все-таки решился пойти в НКВД, рассказать все, что знает о Стаине и о человеке, который просил донести на него. А там уже разберутся, на то они и органы госбезопасности.
Только вот в райотдел ему попасть не удалось. У входа стояли бойцы НКВД и никого внутрь не пускали. Но раз решил, надо было довести дело до конца, и Колька пошел на Лубянку. Рассказал все дежурному, который и попросил парня изложить суть дела на бумаге. Литвинов написал все, как есть и, отдав бумаги, спустившемуся к нему старшему лейтенанту госбезопасности стал ждать. А потом Николая там же, на Лубянке и арестовали. Ночь продержали в камере, а утром тот самый старший лейтенант стал его допрашивать и требовать рассказать, кто надоумил его оклеветать уважаемого человека. Правда, в чем заключается клевета, Колька так и не понял. В своем заявлении Литвинов никого ни в чем не обвинял, просто описал, как его уговаривали написать на Стаина заявление. Объяснил, почему он этого не сделал. А в конце, как комсомолец и командир отряда самообороны просил органы во всем разобраться, дописав, что не верит в виновность одноклассника. Об этом Колька и сказал допрашивающему его старшему лейтенанту, чем вызвал его жуткое неудовольствие, выраженное несколькими ударами по телу. На этом, собственно, допрос и закончился. Кольку вернули обратно в камеру. Одиночную. Парню было страшно. В голову лезли не радостные мысли. А вдруг Стаин действительно враг? Тогда получается, что он пособник врага народа?! Сама эта мысль выводила парня из равновесия, вгоняя в черную беспросветную тоску. Нет, это же не правда! Он не враг!
А потом за ним пришли. Накрутивший себя парень уже был готов ко всему. Что его сейчас осудят, отправят в тюрьму, в лагерь, расстреляют. Но к тому, что с ним захочет поговорить сам нарком внутренних дел товарищ Берия он готов не был. Там, в кабинете, под внимательным взглядом знакомого по фотографиям в газетах и портретам в школе человека он едва не расплакался, рассказывая, как попал в камеру, что его побудило прийти на Лубянку и вообще все, все, все. Даже про то, что ревнует Волкову к Сашке, он незаметно для себя рассказал. И к удивлению своему получил от наркома благодарность и направление в спецшколу, раз уж он так стремится на фронт. Так он и оказался здесь. И сейчас ему было стыдно вспоминать о своей слабости, о слезах в кабинете наркома, о глупой ревности. Это казалось ему недостойным звания комсомольца. А тут еще, оказалось, что историю его знает Начальник Главного политуправления Красной армии, а может быть и сам товарищ Сталин. И от этого на душе у Кольки становилось еще хуже. Но ничего, он еще всем докажет, чего стоит Николай Литвинов! Главное – в него поверили! И он оправдает! Честное комсомольское оправдает! От клятвы, данной самому себе с души будто упал камень. Парень поднял голову и прямо посмотрел на комиссара. Лев Захарович, будто ожидая от Николая именно этого, кивнул ему и продолжил:
– Ну и, наконец, Ваня, Витя и Игорь, – Мехлис посмотрел на братьев и их друга. В декабре, во время обхода по заданию райкома комсомола своего района, с целю проверки соблюдения режима светомаскировки, ребята зашли в один из подъездов. Что уж им там понадобилось, история умалчивает, – Лев Захарович с хитрой ухмылкой посмотрел на потупившихся парней. Не то чтоб им было стыдно, просто в подъезд они зашли, незначительно отклонившись от маршрута патрулирования, чтобы покурить стыренные Игорем у отца папиросы. – Поднимаясь наверх, Игорь услышал из-за одной из дверей очень знакомый звук работающего стеклографа[i]. Ведь отец у Игоря служит в типографии и как работает типографское оборудование, парень наблюдал много раз. Но что печатают на стеклографе в обычной квартире? Решение приняли быстро. Игорь кинулся за милицейским патрулем, а братья остались следить за странной квартирой. Верно я говорю, так было? – Мехлис посмотрел на ребят и, дождавшись их кивка, продолжил: – Патруль пришел быстро. Постучались в квартиру, никто не ответил. Тогда милиционеры начали ломать дверь, а ребят выгнали на улицу.
При этих словах парни переглянулись. То, что их тогда милиционеры послали в грубой форме, чтобы не мешали работать, было очень обидно. Ведь квартиру эту нашли они. И они имели право знать, как все закончится. Но видимо сотрудники милиции считали иначе. А Лев Захарович смотрел на ребят с улыбкой, словно читая все их мысли:
– И правильно сделали! Задерживать преступников и диверсантов это их работа, а не ваша! Только вот выйдя на улицу, ребята увидели, как один из милиционеров ведет борьбу с каким-то мужчиной. Не раздумывая, они бросились на помощь сотруднику милиции и помогли скрутить фашистского пособника, печатавшего в квартире листовки, порочащие Советскую власть и Советское правительство. За это ребята были удостоены благодарности от Начальника Управления рабоче-крестьянской милиции города Москвы товарища Романченко. Увидев удивление на лицах девушек и Коли Литвинова, Мехлис пояснил: – А молчали парни, потому что их попросили об этом. А ведь хотелось похвастаться? – Лев Захарович, прищурив глаз, посмотрел на братьев и Игоря.
– Хотелось, товарищ Мехлис, – согласились парни.
– Но вы сумели себя сдержать. Так что, ребята, все вы тут совершенно не случайно. Вы доказали, что достойны нашего доверия. Но этого мало. Завтра вы принесете Военную Присягу. Клятву трудовому народу, стране и правительству защищать нашу Советскую Родину до последней капли крови. Это великая честь и почетная обязанность и священный долг каждого гражданина Советского Союза, ребята. Нарушение же Присяги самое тяжкое злодеяние и карается по всей строгости нашего Закона, – Мехлис строго обвел взглядом каждого из сидящих перед ним молодых ребят. – Вступая в ряды нашей армии, вы становитесь в один строй с теми бойцами и командирами, которые героически бьются за нашу страну с подлыми захватчиками. Враг отброшен от Москвы, но еще очень силен. И чтобы разбить его окончательно, загнать в логово, откуда он выполз и отрубить голову злобному фашистскому зверю придется приложить не мало сил и умений! И вашей основной задачей сейчас будет неукоснительно следовать Ленинскому лозунгу: «Учиться, учиться и еще раз учиться военному делу настоящим образом!» Гибнущие на фронтах красноармейцы и командиры ценой своих жизней дают вам время на это обучение! И каждое мгновение потраченное вами зря, это чья-то напрасная отданная жизнь! Помните об этом всегда! У вас будут лучшие в мире учителя, лучшие пособия, лучшая техника. Вам очень повезло, ребята, – голос Мехлиса с пафосного сменился на проникновенный, – воспользуйтесь своим шансом. Это все, что я хотел вам сказать. Может, есть какие-то вопросы?
– Товарищ Мехлис, – подал голос Ванька, самый бесшабашных из всех присутствующих ребят, – а Сашка, он кто?
Взгляд Льва Захаровича стал строгим:
– А вот кто такой товарищ лейтенант государственной безопасности Стаин, – звание он выделил голосом особо, сразу показывая ребятам, что Сашка остался в прошлом, теперь есть только командир, их непосредственный воинский начальник – вы узнаете завтра. Обещаю.
Пустой зал столовой, только по центру одинокий стол, застеленный кумачовой скатертью, и рядом с ним стоят бойцы НКВД знаменной группы и командиры. Товарищи Мехлис, Стаин, Никифоров. И папа! Ее родной, любимый папка! Не обманули тогда глаза, вертолет встречал именно он. Вот, значит, где он пропадает! А они-то с мамой думают, что в тылу у немцев! И не пишет! Правда, он вчера во время короткой встречи объяснил, что с этой базы письма идут долго. Но все равно, мог бы и почаще писать! Хотя, ерунда это! Главное жив! А самое главное, что он здесь, на принятии ей Присяги. Как же она мечтала об этом дне! Как стремилась к нему! А наступил он вот так неожиданно! Наконец командиры повернулись к строю и вышедший вперед лейтенант госбезопасности Стаин скомандовал:
– Курс, раааавняяяясь! Смииирн-а! Рааавение на середину!
Все вытянулись, поедая глазами начальство. Принимающие Присягу стояли на два шага впереди общего строя. Этот момент вчера Никифоров со Стаиным, меняясь, отрабатывали с курсантами отдельно, не желая ударить в грязь лицом перед Начальником ГлавПУРа. Ребята и не думали, что их молчаливый, спокойный одноклассник может быть таким зверем. Гонял он их, не щадя. И не только их, но и курсанток после занятий. Из-за этого и с папой получилось поговорить, только улучив минутку, когда командиры отвлеклись по каким-то своим вопросам. Ничего еще успеют пообщаться сегодня вечером. Папа обещал прийти на праздничный ужин.
– Здравствуйте, товарищи курсанты!
– Здравствуйте, товарищ Заместитель Начальника училища.
– Сегодня наши товарищи принимают Военную Присягу. Это великая честь и великая ответственность, – речь Сашке помогал готовить Лев Захарович, сам парень обошелся бы и более простыми словами, – Советская Родина, весь наш народ доверяют вам самое дорогое, что у нас есть, защиту свободы и независимости нашего Государства, первого в мире государства рабочих и крестьян! Сейчас очень тяжелое время для нашей Родины. Идет война, – Сашка посмотрел на своих одноклассников. Что-то изменилось в них со вчерашнего дня. Сейчас перед ним стояли не школьники, а бойцы. Молодые, необученные, но готовые в любой момент отдать свою жизнь за Родину, за Советское государство. Выполнить любой приказ. Приказ, который придется отдавать ему. И возможно кто-то из них погибнет. И это было страшно. Но в то же время именно сейчас, говоря свою речь, он остро почувствовал свое сродство с этими ребятами. Голос его дрогнул, слегка сорвавшись. – Это страшная война, ребята. Война за само существование народов нашей Великой страны. И от нас с вами зависит, когда закончится эта война. Где вопрос не стоит. Я знаю точно, что это будет в Берлине! И возможно кто-то из вас, вбив последний гвоздь в крышку гроба фашисткой гадины, водрузит наше Победное Красное знамя на поверженном Рейхстаге. Наше дело правое! Враг будет разбит! Победа будет за нами!
Он замолчал. В помещении воцарилась мертвая тишина. Неслышно было даже шороха обмундирования. И вдруг, позади Сашки раздался выкрик Мехлиса, от которого парень вздрогул:
– Ура, товарищи!
– Урррааа! Урраааа! Урррааа! – дружно ответили комиссару курсанты. Глаза их горели фанатичным блеском. Казалось, прикажи им сейчас Сашка и они голыми руками, зубами пойдут рвать немцев, пока не погибнут или не дойдут до того самого Рейхстага. Такой реакции на свою речь он явно не ожидал. Сашка растерянно оглянулся на Мехлиса. И к своему удивлению точно такой же фанатичный огонь увидел и у него в глазах. И у Волкова… И у Никифорова… И у бойцов НКВД знаменной группы… Дождавшись, когда крики «Ура» стихнут, он продолжил:
– А сейчас, курсант Бунин Игорь Николаевич!
– Я!
– Для принятия Военной Присяги ко мне!
Игорь шагнул из строя. Его бледное лицо от волнения покрылось красными пятнами. Четким строевым шагом, подойдя к столу, он взял подрагивающими руками папку с текстом Присяги и, повернувшись лицом к строю, срывающимся голосом начал читать:
– Я, гражданин Союза Советских Социалистических Республик, вступая в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии, принимаю Присягу и торжественно клянусь…, – его голос креп и наполнялся гордостью. Последние слова он уже произнес твердо, открытым взглядом глядя в глаза выстроившихся перед ним курсантов.
Следующей была Ленка Волкова. Все что сейчас с ней происходило, было как в тумане. По телу разливалась предательская слабость. Она мысленно ругала себя за эту слабость, но ничего не могла с ней поделать. И только светящиеся гордостью глаза отца, смотрящего не нее, не давали ей вывалиться из строя. И все-таки, когда Стаин вызвал ее к Присяге, она думала, что упадет, не дойдет до стола. Вот стыдоба-то будет! Но нет! Дошла! И прочитала все, как надо! И даже расписалась в списке твердой рукой.
Дальше по списку шли Колька, братья Поляковы и последней Настя. Насте было проще всего. Она уже приняла Присягу на Лубянке в НКВД, о чем и сообщила украдкой, чтоб никто не слышал Сашке. Парень подумал, посоветовался с Мехлисом и они приняли решение. Пускай пройдет церемонию еще раз. То, что Анастасия сотрудник госбезопасности здесь не знал никто, кроме них. И лучше, чтоб так продолжалось и далее.
А потом были обычные занятия с курсантами. И первые тренажеры. Самые обычные эволюции. Взлет. Посадка. Ерунда, конечно, на тренажерах такое не отработаешь, но прежде чем допускать девчонок в чашку, лучше было дать им почувствовать ручку, чтобы они, хотя б, имели представление, что их ждет в дальнейшем. Зато сколько потом было разговоров о могуществе советской науки и секретных разработках ученых. Восторгу курсанток не было предела. Они взахлеб рассказывали подругам о занятиях, вызывая чувство зависти у тех, кто еще не успел побывать на этих удивительных тренажерах.
Отпустив последнюю пару курсанток, Сашка глянул на часы. До ужина оставался еще час и парень, предупредив Никифорова, отправился туда, где следовало побывать еще вчера. Но суета с Присягой не позволила. В Зал Памяти, как его когда-то назвали разведчики Владимира Викторовича. Там Сашку и нашел Мехлис. Парень, ссутулившись, сидел перед фотографией улыбающегося офицера в парадной форме при погонах, рядом с которым весело смеялись красивая белокурая женщина, вихрастый мальчишка и девчушка лет четырех, поразительно похожая на мать. Лев Захарович подошел к Сашке и сел рядом.
– Твои? – спросил Мехлис.
– Да, – голос парня был глухим и неестественным.
– Красивая у тебя мама. И сестра.
В комнате опять воцарилась тишина, которую нарушил Сашка:
– А я их совсем не помню… Мехлис промолчал, лишь сочувственно посмотрев на парня. Слова тут были не нужны. А Сашка через затянувшуюся паузу продолжил: – Папу помню. Как он уезжал отсюда встречать маму с Алькой в Смоленск. А вот маму с сестрой не помню. Вот на фотографию смотрю и вспоминаю, а стоит отвернуться, перед глазами только два светлых пятна. Без лиц. А еще мамин голос помню. Она у меня очень красиво пела. Мы в то лето хотели всей семьей на рыбалку поехать или в Крым. Не помню. А потом случилось это. Я когда Валю в Ленинграде увидел, думал это Алька. Похожи очень. А может и не похожи. Может, я это себе придумал. Лев Захарович начал смотреть на парня с тревогой. Этот его монолог стал напоминать какой-то несвязанный бред. Поймав озабоченный взгляд Мехлиса, Сашка усмехнулся: – Вы не думайте, я в порядке. Просто накатило. А Валя это девочка из Ленинграда. Мы ее эвакуировали последним рейсом. Когда нас сбили. Вы поможете ее найти? Я товарища майора госбезопасности Волкова просил, но он все время тут, на базе – Стаин с надеждой взглянул на Мехлиса. Лев Захарович, прежде чем ответить, задумался. Обещания свои он привык выполнять.
– Зачем?
– Поговорить хочу. Она тоже одна осталась. Согласится – усыновлю. Сестрой мне будет.
– Саш, ты же еще сам несовершеннолетний, – сказав это, Лев Захарович поймал ироничный взгляд парня и осекся, – извини, не прав. Но пойми, ты же на службе постоянно, а ребенку внимание нужно.
Стаин пожал плечами:
– Няню найму, жалование позволяет. Со школой своей договорюсь. У нас директор хорошая. Елена Петровна. Она поймет. Все лучше, чем в детском доме. Да и не согласилась Валя пока. Может, откажется еще.
По наполненному болью взгляду парня Мехлис понял, что вопрос с этой девочкой для Стаина сейчас важнее жизни. И он просто не может, не имеет права отказать ему в этой просьбе.
– Хорошо. Найти помогу, но разговаривать с ней сам будешь.
– Конечно, – обрадованно кивнул Сашка, – спасибо! Парень спохватился: – Вы меня зачем-то искали?
– Да. Ужин скоро. Тебя все ждут.
– Без меня никак? – идти в толпу людей не хотелось до зубовного скрежета. Хотелось побыть здесь, одному. Вернее со своими. С семьей, с ребятами, с радостными улыбками смотрящими на него с фотографий из прошлого.
– Никак, Саша. Ты же командир, – Мехлис решительно поднялся, расправляя гимнастерку под портупеей.
– Ну, раз никак, придется идти, – Сашка тоже, нехотя, встал.
Столовая встретила командиров радостным гулом. Повара по приказу Волкова расстарались. Борщ с тушенкой, на второе – куриные котлеты с пюре. Из сублимированных продуктов долгого хранения, но кто об этом знает. А еще был торт! Самый настоящий торт в шоколадной глазури! Огромный и красивый! На который жадными глазами поглядывали все присутствующие. Мехлис произнес торжественную речь и все приступили к трапезе. Ужин плавно перерос в обычные посиделки. Лена о чем-то беседовала с отцом. Ребята присоединились к курсанткам, среди которых верховодила Ида Весельская. Там же терся и Никифоров, к руке которого тесно прижалась его Лидочка. А Сашка с Мехлисом сидели за одним столом, изредка переговариваясь и наблюдая общее, такое редкое в это суровое время веселье. Внезапно раздалось шуршание, и из динамиков громкой связи послышался голос Левитана:
Bepul matn qismi tugad.