Kitobni o'qish: «Эпоха всеобщего счастья»

Пробуждение

Свет резал мне глаза. Они слезились. Я щурился.

Постепенно стало легче. Окружающее пространство разделилось на темные и светлые пятна, те приобрели резкость. Одно пятно шевельнулось.

– Вы пришли в себя, – прозвучал волнующий женский голос.

Глаза сфокусировались на источнике звука.

Женщина?.. Вообще, человек ли это?..

Лицо оказалось не лицом, а мягкой маской. Она была белой и гладкой. Губы двигались, уголки рта улыбались, брови приподнимались – но ни одной морщинки на коже не появлялось. За пределами лица голова и вовсе представляла собой пластиковый шар с вкраплениями металла.

– Приветствуем вас в нашем жилом комплексе.

– Кто вы?

– Сейчас важнее, кто вы. Вы помните свое имя?

Я попытался. Не получилось.

– Нет.

– А род занятий? Кем вы были?

Руки вспомнили удобную тяжесть металла и пластика.

– Военным?

– Да. Чем именно вы занимались?

Упругое сопротивление воды, темнота, загубник во рту. Синие теплые воды, свинцовые холодные, белый лед, скалы или песок побережья. Вода. Всегда вода.

– Я боевой пловец?

Собеседница кивнула и улыбнулась довольно.

– Мы собрали информацию о вас. Это было непросто.

Я ждал подробностей.

– Вы – Павел Астафьев. Лейтенант спецназа. Пропали без вести в секретной операции подо льдом Северного Ледовитого океана, на границе Российской и Американской зон. Цели операции узнать не удалось. Вы то ли устраивали диверсию на подводных месторождениях, то ли охотились на вражеских диверсантов. Сейчас это уже неважно. Многое из того, что тогда происходило, оказалось совершенно не важным.

– Что случилось со мной?

– Вышел из строя ваш гидрокостюм. Полностью отключилось питание, перестала работать связь, гребные винты, а главное – обогрев. Вы медленно замерзли. Ваше тело вместе с костюмом поднялось к ледовому панцирю и вмерзло в него. Затем оно дрейфовало вместе со льдиной, пока та не застряла на отмели одного из островов. Там вы провели больше двухсот лет, пока вас не обнаружили.

– Значит, я умер?

Собеседница качнула головой:

– Не совсем. Мы сумели разморозить ваше тело, хотя большинство органов оказалось проще заменить, чем лечить. Память вы потеряли, сохранились только отрывочные воспоминания, но ядро личности уцелело.

Я вздохнул. Я не помню родных и близких. Не помню свою жизнь. Плохо.

Но ядро личности уцелело – это не так уж мало. Я – по-прежнему я. Это главное. К тому же я сохранил самые важные знания – способность говорить, умение считать и логически мыслить, представление о том, как устроен окружающий мир, профессиональные навыки.

Тут до моего сознания достучалась прозвучавшая цифра. Двести лет.

– Прошло двести лет?..

– Даже больше. Сожалею. Мир сильно изменился.

* * *

– Как вас зовут? – мне было неудобно общаться с собеседницей, имени которой я не знаю.

– Мой уникальный номер для использования человеком неудобен. Вы можете дать мне то имя, которое вам нравится.

– Человеком? А вы, значит, не человек?

– Я кибнос. Механическое тело с искусственным интеллектом.

«Получается, я разговариваю с роботом?» – удивился я. Совсем немного удивился, как-то не по-настоящему. Я уже догадывался, что существо передо мной человеком назвать сложно, правда, думал – что-то природное в нем всё же есть. Оказалось – нет, всё искусственное. И тело, и разум.

– Я буду называть вас… Кира. Можно?

– Можно. Теперь для вас я – Кира. Я внесла это имя-синоним в справочники. Потом вы сможете вызывать меня по связи, достаточно назвать вслух имя. А теперь вам, наверное, интересно узнать, как устроена сейчас жизнь?

– Конечно.

Я приготовился слушать. Кира для моего удобства подняла верхнюю половину кровати, чтобы я оказался в положении полулежа. Я попробовал пошевелиться, но тело меня слушалось плохо. Движения руками получались дергаными, неточными.

– Вам придется пройти курс реабилитации, чтобы привыкнуть к обновленному телу, – успокоила меня собеседница, когда заметила мою недовольную гримасу.

Кира села ровно, сложила руки на коленки и начала рассказ:

– Мы уже давно живем в обществе субъективного коммунизма…

– Что?

– Коммунизма. Администрация планеты, управляемая искусственными интеллектами, в обязательном порядке удовлетворяет любую потребность каждого человека.

Кибнос заметила мое удивление и объяснила:

– Удовлетворение всех потребностей человека и постоянное поддержание высокого уровня счастья в реальном мире невозможно. Для этого есть как минимум две причины. Первая – потребности человека развиваются. Сегодня ему нужно утолить голод, завтра – вкусно покушать, послезавтра – съесть что-то экзотическое. Этот процесс бесконечен, как человеческая фантазия. И рано или поздно он упирается в ограниченность ресурсов. Но это не самое страшное. Гораздо важнее второй фактор – многие потребности имеют относительную природу. Человеку важно не просто красиво одеться, ему хочется одеться более красиво, чем другие. И так – во всем. А значит, полное удовлетворение потребностей одного человека возможно, только если потребности остальных удовлетворены не будут.

Звучало это логично.

– А ведь задача коммунистического общества – удовлетворение всех потребностей всех людей! – механическая девушка сделала театральную паузу. – Для устранения парадокса разработана концепция субъективного коммунизма. Потребности людей удовлетворяются субъективно, в виртуальных мирах.

– Но ведь это обман!

– Если человек не видит разницы, то какая разница? Он переживает совершенно настоящие эмоции, он счастлив.

Я не смог найти серьезных аргументов против. Только вяло возразил:

– Но он же не вечно будет в виртуальном мире, он же выйдет в реальность?

Кира пожала плечами, развела руками:

– Не выйдет. Люди давно перестали выходить в реальность. В том-то и проблема… одна из проблем.

Странный новый мир

Мы еще долго разговаривали.

С Кирой было легко общаться. Как оказалось – по роду своей деятельности она контактёр, ее работа – общение с людьми. В обычное время, когда ей не приходится разговаривать с размороженными пришельцами из прошлого, она общается с людьми в виртуальной реальности. В мирах, которые созданы для каждого из них.

Чтобы общаться со мной, Кире пришлось изучить русский язык образца середины двадцать первого века. Для нее в этом нет ничего удивительного – за прошедшие с моей смерти века языки не просто изменились, они распались на множество диалектов, со своими особенностями произношения и словарного запаса. При общении с каждым новым собеседником Кира сначала изучает его язык.

Что же я узнал от нее о современном человечестве?

На планете теперь живет шестьдесят миллионов людей. Всего. В мое время в Москве, Пекине и Нью-Йорке в сумме жило столько же. А эти города были вовсе не самыми большими в мире.

– Почему так мало?

– Люди перестали создавать семьи и рожать детей. Им это больше не интересно. Поэтому, несмотря на высокую продолжительность жизни и устранение большинства болезней, численность человечества постепенно сокращается.

Все люди находятся в нескольких десятках огромных жилых бункеров, расположенных под землей, в сейсмически устойчивых зонах с умеренным климатом.

Люди практически не покидают капсулы виртуальной реальности. Конструкция этих капсул предусматривает постоянный уход за телом пользователя, обеспечение его питательными веществами, отвод продуктов жизнедеятельности, медицинские процедуры.

Для каждого человека создается необходимое ему количество виртуальных миров, в которых он проводит время. Эти миры наполнены персонажами с искусственным интеллектом, которые делают жизнь человека интересной и насыщенной. Они общаются с человеком, выполняют его приказы, дружат, соревнуются, воюют, занимаются сексом, даже любят и позволяют любить себя.

– Погоди, – удивился я. – А другие люди? Что, другие люди не приходят в чужие миры?

– Нет, – кибнос вздохнула. – Раньше люди общались, вместе занимались различной деятельностью, играли, вели виртуальные войны, развивали общие миры. Но постепенно взгляды людей всё больше расходились, усиливалась нетерпимость к другим точкам зрения. Не только на вопросы морали, на самые обычные вещи. К настоящему времени люди полностью потеряли способность общаться и понимать друг друга. Любая попытка общения приводит к конфликту. Дело зашло так далеко, что у людей даже язык изменился, фактически у каждого человека – свой собственный диалект, на котором общаются только в его мирах.

– Но почему? – не мог поверить я.

– Каждый человек десятилетиями живет в окружении искусственных интеллектов. Их задача – сделать его жизнь максимально комфортной и счастливой. Они не спорят с ним всерьез. Не ставят под сомнение его самооценку. Не пытаются изменить его шкалу ценностей. Когда вокруг тебя всегда находятся собеседники, которые согласны с тобой, любое независимое мнение больно ранит. Воспринимается, как агрессия. Вызывает конфликт. Люди разучились идти на компромиссы, понимать других людей. Они вообще забыли, что другие люди могут мыслить по-другому.

– Охренеть! – не стал сдерживаться я.

* * *

Первый наш разговор закончился неожиданно. Я вдруг заметил, что из-за перегрузки новыми впечатлениями и информацией сильно устал, и меня клонит в сон.

Кира поняла это почти сразу. Возможно, она видела показатели моего организма. Кибнос быстро попрощалась и ушла, а я… закрыл глаза и отключился.

Следующее пробуждение не сопровождалось никакими необычными эффектами. Я просто проснулся и открыл глаза.

– Я сейчас подойду, – произнес голос из невидимого динамика.

Скоро дверь с тихим шорохом отползла в сторону и появилась Кира.

– Я могу встать? – поинтересовался я.

– Пока вам лучше передвигаться в кресле. Организму требуются тренировки, чтобы привыкнуть к обновленному телу.

Я осторожно сел. Голова закружилась, но скоро это прошло.

– Я хочу выйти на поверхность.

– Хотите выйти, или вам достаточно увидеть? Мы можем предоставить дрон с видеокамерой.

– Выйти.

Мне хотелось увидеть реальность, а не изображение на экране.

Кира не спорила.

Я перебрался с кровати на кресло на колесиках. Оно управлялось джойстиком.

Кира показывала дорогу. Мы долго ехали по коридорам с однообразными серыми стенами и белым потолком. Потом поднимались на лифте. Потом опять коридор. Несколько шлюзов с автоматическими стальными дверями. И вот, наконец, мое кресло выкатилось на балкон.

За моей спиной высился громадный комплекс из бетона. Надземная часть бункера. Его серые стены были утыканы антеннами, лазерами космической связи и спутниковыми тарелками. Кое-где виднелись взлетные площадки, маленькие, для дронов, и большие – для тяжелых транспортов. На одной стоял похожий на огромный скругленный автобус гибрид вертолета и самолета. Его винты на концах широких коротких крыльев сейчас были развернуты в положение для вертикального взлета.

Впереди до горизонта рос лес. Я видел кроны деревьев с высоты метров в двадцать, именно на таком уровне находился балкон.

Лес прямой линией пересекала железная дорога. По ней один за другим катились самоходные вагоны. Они по очереди исчезали в круглом зеве туннеля, ведущего внутрь комплекса. По второму пути с такой же частотой выезжали и укатывались вдаль такие же вагоны, видимо пустые.

– Жилой комплекс потребляет огромное количество ресурсов, – заметила мой интерес Кира. – Большая их часть производится далеко отсюда. Продукты питания выращиваются на морских фермах, на тропических островах, на плантациях в зоне экваториального климата. Автоматические заводы по производству устройств и конструкционных материалов разбросаны по планете, они находятся вблизи основных источников сырья.

– А энергия? – уточнил я.

– Портативные ядерные источники. Магистральные электролинии больше не применяются. Нефтепродукты в качестве топлива тоже не используем, только для синтеза.

Я попросил запустить дрон. Рассмотрел с высоты птичьего полета наземную часть бункера. Полетал над окрестностями, полюбовался природой. Через динамики дрона слышался стук дятла, пение птиц. Заметил медведя, полетал за ним. Зверь лежал на брюхе, двумя лапами подгребал к пасти колоски травы и зубами стаскивал с них зерна. Он недовольно оглядывался на жужжащую птицу, но это не помешало ему жрать дикий овес.

Скоро мне надоело. Цель вылазки была достигнута. Я убедился, что в реальности существует огромный комплекс, вокруг которого растут леса. Я почувствовал на своей коже прохладный ветерок и теплые лучи солнца. Увидел небо.

– Возвращаемся?

– Конечно. Если захотите, вы в любой момент можете запустить дрон или выйти наружу. Достаточно отдать приказ вслух.

– А что еще я могу приказать?

– Всё, что угодно. Администрация обязана выполнить любое ваше желание.

– А если я захочу космический корабль?

– Мы его построим. Но Солнечная система исследована весьма тщательно, вам достаточно запросить записи материалов, лететь самому незачем. А если вам потребуется корабль для межзвездных перелетов, строить его придется на орбите, из сырья, добытого в астероидном поясе. Иначе экология Земли не перенесет подъема всех необходимых грузов в космос. Такое строительство займет некоторое время, ведь придется создавать автоматические заводы, которые станут производить сырье, делать из него конструкции и механизмы, сначала для собственного расширения, потом уже для корабля.

– Я помню, был такой проект космического лифта. Он способен поднимать грузы на орбиту, не нарушая экологию продуктами сгорания.

Кира ненадолго замолчала. Запрашивала дополнительную информацию.

– Можем и его построить. Но такой масштабный объект, опоясывающий планету, построить быстро вряд ли получится. А подъем грузов всё равно окажется очень энергозатратным, даже более затратным, чем на ракетах. Ведь придется тратить энергию и на подъем самого лифта, будут какие-то потери. Физику не обманешь. Так что межзвездный корабль экономнее и быстрее строить прямо на орбите, из астероидов.

Я удивился, насколько серьезно Кира отнеслась к моему вопросу.

– Вообще-то я пошутил насчет корабля, – признался я.

– Любое желание человека должно быть выполнено. Абсолютно любое. Если выполнить сложно с технической точки зрения, мы предоставим расчет сроков и предложим альтернативные варианты. Если выполнить в реальности невозможно – выполним в виртуальном мире.

Я задумался. Любое мое желание выполнят. А чего я желаю?

Мои желания

Для начала я пожелал вкусно покушать.

– У нас на резервном складе хранится довольно широкий выбор основных продуктов, и на нашей кухне по вашему заказу приготовят почти любое блюдо. Но если вы запросите какой-то особенный сорт клубники, бататов или вина, их может не оказаться, – предупредила Кира. – Тогда их или доставят с ферм, на что уйдет время, или предоставят их вам в виртуальной реальности.

Я не помнил никаких экзотических блюд или особенных сортов. Я попросил красную икру, сливочное масло, белый хлеб, жареную свинину с вареной картошкой, соленую селедку. И кисель из вишни. Селедку и икру доставили сразу, а мясо с гарниром готовили где-то с полчаса. Хлеб оказался восстановленным из сублимированного, но мне пообещали к ужину испечь свежий.

Кира показала мне, как пользоваться системой доставки. Это оказалось чрезвычайно просто. Желание нужно высказать вслух, добавить к нему ключевые слова «Прошу предоставить». Приятный женский голос сообщит планируемое время доставки. Когда заказ приходит, на стене загорается индикатор. Нужно подойти – тогда откроется люк. Там, на столике, будет стоять заказ.

Кроме камеры доставки в стенах моей комнаты прятались ниши для кровати и складных стола и стульев, экраны, дверь в санузел. Санузел с душем и прочей сантехникой показался мне вполне привычным.

«Может, мне заказать особняк в лесу?» – задумался я. – «Или на берегу моря?».

«Или и там, и там?» – я постепенно начинал осознавать, что значит фраза «Любое желание должно быть выполнено».

* * *

Мои мысли свернули в сторону строительства дворца на небольшом тропическом острове. Я попытался прикинуть размеры и вид этого строения… Через несколько минут в голове возникла резонная мысль: «А зачем мне дворец? В одиночестве гулять по залам с позолоченной лепниной на потолке?».

Уютный дом показался мне более подходящим для меня жильем. Я недолго пофантазировал, каким он должен быть, сколько в нем должно быть помещений и каких. Я не мог определиться с этим. Здравый смысл подсказывал, что, какой бы дом я ни запросил, при попытке в нем жить очень скоро окажется – половина помещений мне не нужна, вторая половина будет использоваться не так, как мне мыслится сейчас, а третью половину придется достраивать.

«Может, построить небольшой дом, попробовать, а потом уже решать, достраивать по мере необходимости? Может, я там и вовсе жить не стану, может мне тропики не понравятся, или остров другой захочу», – задумался я.

И тут я вспомнил о виртуальных мирах. Ведь если они так похожи на реальность, в них можно попробовать любой дом, в любом месте. Можно жить в привычной обстановке, а за дверью дома по моему желанию будет тропический остров или лес средней полосы, пустыня или космос.

«Пора попробовать виртуальную реальность! – решил я. – Если всё человечество в ней постоянно зависает, что-то в этом есть».

Капсула виртуальной реальности находилась в другом помещении и оказалась довольно крупным сооружением из металла, пластика и стекла. Я разделся и лег на удобное ложе. Всё остальное капсула сделала сама.

Следующие несколько часов я наслаждался прыжками из мира в мир. Я заказывал себе какое-нибудь окружение, потом менял его, подгоняя под свои хотелки. Общался с персонажами с искусственным интеллектом. Наблюдал за животными. Создавал самых причудливых тварей. Менял ландшафт. В общем, ненадолго я почувствовал себя богом.

Разницы в ощущениях между виртуалом и реалом я не заметил. Я находился в совершенно настоящем мире, но при этом в любой момент мог сменить цвет неба, создать вокруг себя город с людьми, превратить земную природу в нечто причудливое, мог летать или нырять в глубины океана. Меня ограничивала только собственная фантазия.

Находиться в мирах, которые сильно отличались от реальности, оказалось странно. Необычно было гулять по астероидам или нырять сквозь земную кору, но такие вещи сознание воспринимало, как фильм или игру. Да, место необычное, но подсознательно я понимал, что такие места существуют, в них можно попасть, и законы природы в них выполняются. А вот прогулка по пустыне, в которой фиолетовые грибы с пением порождали цветные танцующие вихри, – это по-настоящему странно. Это было неестественно, неправильно. Выбивало из ощущения реальности. Пугало.

* * *

Творение разнообразных миров мне скоро наскучило. Я создал обычный кабинет с удобными креслами.

– Кира, я могу с тобой поговорить? – обратился я в пустоту.

– Конечно, – получил я ответ.

Рядом появилась женская фигура. В виртуале Кира оказалась изысканно-красивой. Она выглядела молодой девушкой, смуглой, с чуть раскосыми глазами, с живой мимикой. Ее вьющиеся волосы были собраны в высокую прическу, открывающую красивую шею. Плечи, широкие, как у спортсменки. Гладкая упругая кожа, под которой угадывались тренированные мышцы. Декольте намекало на красивую форму груди. Покрой легкого платья подчеркивал тонкую талию, крутые бедра и стройные ноги. Кожу на всех открытых участках тела украшали золотистые узоры косметики. Движения – плавные и уверенные.

– Нравится? – улыбнулась кибнос.

– Нравится, – признал я. – Очень.

– Я могу сменить образ, если этот надоест. Только скажите.

Я задумался – ведь если любое мое желание должно быть исполнено, то я могу пожелать секс с этой роскошной девушкой? Или с любой другой? И я его получу. Будет ли в этот момент телом женщины управлять Кира, или она запустит простенький автоматический бот, который станет стонать и извиваться подо мной, а сама она в другой реальности сядет читать книгу? Я вряд ли узнаю это. Это смущало. Но рано или поздно я всё равно попробую.

– Мне хотелось бы пообщаться с живыми людьми, – заговорил я о том, ради чего позвал Киру.

Конечно, она говорила, что люди теперь не умеют общаться, но я не мог в это поверить. Нужно было убедиться самому.

Живое общение

– Добро пожаловать во Дворец Принцессы! – согнулся передо мной в поклоне слащавый юноша в цветастой ливрее.

Мир, в который я попал, оказался чем-то вроде романтического средневековья. Узкие улочки, мощеные камнем. Башни и крепостные стены с цветными флажками на шпилях. Лавки с вывесками в форме щита, повернутого поперек улицы, чтобы пешеходы видели их издалека. Всадники на породистых лошадях, роскошные кареты. Простолюдины с корзинами и котомками.

Были и отличия от реального средневековья. Не чувствовалось запахов испражнений и пищевых отходов. Отсутствовали кучки конского навоза на мостовой. Печные трубы не дымили. Конечно же, кляксы выплеснутых из окон помоев под ногами тоже отсутствовали. Больше того, в домах имелась канализация и водопровод. И окна были застеклены веселенькими витражами, а не зияли пустыми проемами, и крыши покрыты не соломой, а черепицей. В общем, такое себе комфортное и сытое средневековье с рыцарями и прекрасными дамами, но без грязи, больных и нищих.

Внимательный взгляд замечал и другие несоответствия. Всадники в ярких плащах почему-то были вооружены не мечами, а шпагами, и не использовали доспехи, хотя огнестрельного оружия не имели. Женщины-простолюдинки на улицах ходили в мешковатых серых платьях и закрывали головы и лица повязками вроде арабских шемагов, и только те, кто проезжал в каретах, носили пышные платья и не скрывали лиц. В магазинах роскоши имелись широкие стеклянные витрины с выставленными в них товарами. На каждом углу стояли кондитерские, кафе или ресторанчики, в которых скучающие аристократки пили чай, манерно оттопыривая мизинцы.

Я попал в этот мир в богатой одежде и с титулом графа, поэтому передо мной все двери был гостеприимно распахнуты. В том числе и двери зала приемов во дворце местной правительницы. Или правильнее сказать – богини этого мира. Пользователем мира была женщина, Феличиста Пресветлая. Кира, которая меня сопровождала, уточнила, что родилась эта женщина с именем Ульяна Мослакова, но лет сто назад сменил его.

* * *

Во дворце меня встретила роскошь. Стены и потолки расписаны в стиле эпохи Возрождения (сам я в этом не разбираюсь, да и не помню многого, так что обязанности экскурсовода исполняла Кира). Статуи в стиле античности в каждом углу. Мебель – с гнутыми ножками, с мягкими сиденьями и спинками, покрыта бархатом, резьбой и позолотой. Позолота везде – на орнаменте стен, подсвечниках, ручках дверей, цветочных вазонах. Слуги в ливреях, дамы в драгоценностях, мужчины… мужчины в косметике. Лица покрыты белилами, губы – помадой, ногти – лаком, волосы – париками. Их вычурная одежда и обилие драгоценностей смотрелись дико в сочетании с атлетическими фигурами и шпагами на перевязях. На этом фоне я выглядел единственным здоровым, который по ошибке забрел в психушку. Впрочем, местные мужчины считали по-другому. При виде меня они переглядывались, ухмылялись, шептались. Иногда до меня доносилось «варвар» или «мужлан».

В зале приемов была толпа. Люди сбились в кучки, тихо шушукались. Я обратил внимание, что чем ближе к середине зала, тем роскошнее и откровеннее одеты женщины. Те, кто стоял у стен, нарядились в закрытые платья, ближе к центру блистали декольте и разрезы до середины бедра на длинных юбках.

Мы с Кирой продвинулись вперед и увидели помост, на котором стоял трон. Трон был больше похож на диван с высокой спинкой и мягкими подлокотниками. На нем, на подушках, возлежала Принцесса. Ульяна Мослакова, она же Феличиста Пресветлая.

Местная богиня выглядела дамой в бальзаковском возрасте, с пышным женственным телом. Одета она была в некое подобие полупрозрачного кружевного пеньюара, который позволял рассмотреть даже подвижные татуировки на теле Принцессы. На ее бедрах, скажем, порхали яркие бабочки, а вокруг грудей с крупными напомаженными сосками вились цветы.

Кира представила меня, как графа из далекой страны.

Я молча смотрел на Принцессу. Та капризно скривила губы. После затянувшейся паузы сказала:

– Восхищайтесь!

– Что?

– Восхищайтесь, невежа!

– Чем?

– Мною, болван!!

Я от неожиданности не сразу сумел выдавить из себя комплимент:

– Вы прекрасно выглядите.

– И всё!? Всего лишь прекрасно!?

– Э… вы обворожительны.

Принцесса поморщилась:

– Как банально и скучно. Вы выглядите ужасно и не способны выразить восхищение моей красотой. Вы бесполезны. Вон!

– Мне казалось, у человека есть более важные дела, чем мазать лицо белилами и говорить комплименты, – возмутился я.

Сзади пронеслись шепотки: «Возмутительно», «Измена», «Равноправец», «Мужчинист», – расслышал я.

– Ты что, скот, отрицаешь, что предназначение мужчины – восхищаться женщиной и исполнять ее прихоти? – грозно привстала Принцесса. – Казнить его!

Тут же откуда-то налетели стражники и схватили меня, заломив руки.

– Какую казнь применить, Пресветлая? – поинтересовался один из придворных.

– Оскопить, выколоть глаза, вырвать язык, затем содрать кожу!!

Я растеряно глянул на Киру. Испытывать казнь на своей шкуре мне не хотелось.

– Похоже, нам пора, – улыбнулась кибнос, и мы переместились в мой личный кабинет.

Не-люди

– Нихрена себе в гости сходил!

– Ну, вот так вот… – вздохнула Кира.

– А с кем-то более адекватным нельзя пообщаться?

– Эта еще относительно вменяемая. Многие сразу стали бы тебя убивать, а эта хоть поговорила. Во многих мирах вообще тебя попытался бы убить первый же встречный.

– Не может такого быть, чтобы всё человечество свихнулось!

– Увы. Полторы сотни лет в собственном изолированном мирке, который меняется в зависимости от желаний пользователя, любого сводят с ума.

Я замолчал. Материализовал в руке стакан с фруктовой газировкой, выпил. Мысль зацепилась за цифру «полторы сотни лет», и я перевел разговор на другую тему:

– А как добились такой продолжительности жизни? Я понимаю, есть болезни, которые можно лечить. Но в организм человека встроены природные ограничители. Рак, ослабление сосудов и сердца, замедление обмена веществ и роста клеток…

Кира ненадолго ушла в себя. В такие моменты она общалась с искинами-экспертами, которые оказывали кибносу-контактёру поддержку в своих сферах знаний. Получив информацию, Кира стала объяснять:

– Большинство старческих изменений связаны с накоплением ошибок и лишних участков в ДНК человека. Клетки организма обновляются, делятся, и с каждым делением код ДНК содержит всё больше сбойных участков. Эксперименты по замене ДНК в живом организме с помощью вирусов успеха не принесли, лечение оказалось опаснее самой болезни. Но мы нашли другой вполне эффективный способ. У каждого человека в молодости берется образец ДНК, проводится его расшифровка. Данные сохраняются в медицинской карте человека. Потом выращивается резервное тело, из которого, по мере необходимости, берутся необходимые органы. Когда у человека, допустим, диагностируется рак какого-то органа, ему этот орган просто заменяют. Ваше тело тоже восстанавливали по такой методике. Поменяли почти все, кроме мозга. В вашем случае правильнее даже сказать о пересадке мозга в новое тело.

Я удивился. Потом задумался:

– А эти тела, как их выращивают?

Кира опять ненадолго зависла. Потом стала рассказывать:

– По данным медицинской карты синтезируется ДНК. Затем оно внедряется в натуральную человеческую яйцеклетку. Запускается процесс ее деления. В инкубаторе выращивается человеческий зародыш…

– Так вы что, режете на органы человеческих детей? – ужаснулся я.

– Нет, что вы!! Мы даже подумать не можем о том, чтобы нанести вред человеку! – вскинулась Кира. – Просто эти существа – не люди!

– Как это?

– Когда зародыш развивается до того срока, когда он должен рождаться, его помещают в капсулу, похожую на капсулу виртуальной реальности. Единственное отличие – он растет в мире, где нет ничего. В полной темноте, в пустоте. Из-за отсутствия ощущений у тела не развивается разум. Получается здоровое тело, не являющееся человеком.

Я попытался сообразить, что мне не нравится в словах Киры. Не сразу понял:

– То есть вы берете здорового человеческого младенца, помещаете его в мир без ощущений, чтобы в нем не развился разум, а потом режете на органы?

– Ну, можно и так сказать… – Кира удивилась моему возмущению.

Потом ненадолго зависла и попыталась объяснить:

– Кажется, я поняла. В ваше время еще не было четкого определения того, кто является человеком. Человеком считали и младенца, и умственно отсталого, и больного, лежащего в коме с поврежденным мозгом…

– Ну, да. А разве нет?

– Сейчас принято четкое формальное определение. Субъект, способный к неограниченному познанию мира, в том числе к составлению сложных логических и причинно-следственных связей, считается интеллектом. Интеллект, имеющий природное происхождение, считается человеком. Таким образом, человеческое тело без интеллекта человеком не является.

– Но ведь ребенок способен познавать мир!

– Чтобы соблюсти формальности, зародышам, которые становятся резервными телами, медицинскими препаратами блокируют органы чувств. Так что они не способны познавать мир и не подпадают под определение человека.

У меня не укладывалось в голове. Получается, каждый человек, живущий в этом мире, ради собственного долголетия убивает своих клонов, которых еще до их рождения гуманные искины калечат, блокируют им развитие мышления… И меня оживляли по той же технологии! Значит, пока я лежал в холодильнике, моя копия годами росла, находясь в полной темноте и пустоте, чтобы потом отдать мне свое молодое и здоровое тело.

– Это даже не фашизм, это каннибализм какой-то… – растерялся я.

– Все операции с резервными телами жестко регламентируются законодательством, принятым натуральными людьми. И вряд ли попытка лишить их резервных тел имеет шансы на понимание и поддержку. За такой закон натуралы просто не проголосуют.

Путь перемен

Я сидел на балконе в шезлонге и любовался закатом. Рядом на столике стояла чашка с кофе и блюдо с тортом. Эксперт по питанию, искин, восстановил рецепт торта «Наполеон», созданного когда-то в честь победы моей родины над армией западной Европы. С эпохой немного ошибся, но ему можно – он же не историк, а повар. Такое проявление заботы ненадолго смягчило мое настроение, но именно что ненадолго.

Ни красивый закат, ни вкусный торт не могли отвлечь меня от мыслей о том, что человечество без борьбы покинуло планету, спрятавшись в виртуальных мирах. И теперь оно вымирает. При этом каждый отдельны человек цепляется за жизнь, убивая свои копии.

– Нужно что-то делать, – произнес я вслух. – Так продолжаться не должно.

Кира молча сидела рядом. После моей фразы она встряхнулась:

– Администрация тоже считает, что нужно что-то менять. Мы пытаемся увеличить объем счастья каждого человека, как задано нашей Системой Ценностей. Но из-за постепенного сокращения численности людей стратегически мы проигрываем. Из-за этого искины страдают. Руководители страдают из-за ухудшения общих показателей, рядовые искины – из-за того, что им всё реже удается оказывать услуги людям. Но мы не можем ничего изменить сами. А людям эти проблемы безразличны.

Я повернулся к кибносу:

– У вас есть идеи, как изменить положение?

Кира беспомощно пожала плечами:

– В сложившейся парадигме земного общества решение невозможно. Нужно что-то менять концептуально.

Я надолго задумался…

* * *

Я несколько дней пытался сложить из лоскутов моих знаний какое-то работоспособное решение. Мы с Кирой много обсуждали разные варианты. Наконец, я смог четко сформулировать проблему:

– Администрация не может ограничить свободу натурального человека. Но свободный человек склонен искать удовольствия, и ему плевать на общественное благо.

– Именно. Даже если когда-то человек под влиянием воспитания и думал о чем-то, кроме своего удовольствия, за десятилетия жизни в изоляции, в собственном мире, он становится законченным эгоистом. А повлиять на него мы никак не можем, потому что это противоречит главному принципу субъективного коммунизма – любое желание человека должно быть выполнено.

– Вы должны исполнять желания любого человека, и мои – в том числе. А я хочу изменить положение, вытащить человечество из виртуальности.

Кира неуверенно кивнула головой:

– Да, инициировать изменения может даже один натурал. Но если эти изменения затронут других людей, их мнение тоже будет иметь значение. Скажем, вы в одиночку не сможете изменить Систему Ценностей Администрации или ограничить использование другими людьми виртуальных миров. Остальное человечество довольно своей жизнью, люди не поддержат новшеств. Возникнет конфликт желаний, и этот конфликт нужно будет как-то разрешать.

Мысли крутились по замкнутому кругу. Свободные люди удовлетворяют свои потребности. Искины не могут ограничить свободу натуралов. Натуралы вымирают, потому что выбирают личное удовлетворение, а не семью или общественное благо.

При этом искины выстроили собственное общество, в котором свобода подчинена формализованной Системе Ценностей.

«И без сомнений превращают в резервные тела, калечат и убивают человеческих детей, потому что не считают их людьми», – вспомнилось мне.

«А ведь это идея!» – начала оформляться мысль.

* * *

– Те люди, которые сейчас живут в виртуальных мирах, хотят там жить. И вы не сможете не выполнять их желание.

– Да, – Кира кивнула неуверенно, она не могла понять, куда я клоню.

– Но вы можете создавать и выращивать новых людей, так же, как вы выращиваете резервные тела.

– Можем. Но если мы не заблокируем их органы чувств, они будут считаться полноправными людьми, и Администрация не сможет ограничивать их свободу. Нам придется выполнять их желания, и новые люди очень скоро тоже окажутся в виртуальных мирах. Это будут очень странные миры, потому что новые люди будут всего лишь детьми, которых некому воспитывать.

Я задумался. Наплодить можно хоть миллионы детей, но без ограничения их свободы Администрации придется до конца жизни кормить их виртуальными конфетами и обеспечивать интересными играми. Это не решает проблему человечества. Нам нужны люди, но не совсем люди. Не совсем полноправные.

– А если в теле человека будет присутствовать сознание искина? – уточнил я.

Кира надолго выпала из реальности.

– Если мы путем обучения передадим мозгу человека память искина, он станет человеком с памятью искина, – наконец ответила она. – Но это возможно только для взрослого человека, а значит – только по его согласию. Но ведь никто не согласится потерять свою личность, заменить ее другой.

Опять тупик?

Или нет?

– А если в тело человека вставить устройство, которое будет носителем сознания искина? Но при этом и «натуральное» сознание у него тоже будет?

Кибнос долго совещалась с экспертами.

Вердикт звучал так:

– Если в организме будут одновременно два сознания, одно из которых искусственное, мы не сможем однозначно утверждать, что это натуральный человек. Если сознания можно разделить – тогда да, а если они слиты неразрывно – мы будем вправе выделить таких людей в отдельную категорию. Среднюю между натуралами и искинами.

– Ага!

– Но какой человек согласится подселять в себя другую личность?

Тут я кое-что вспомнил:

– Но ведь человек становится полностью дееспособным только с момента совершеннолетия. Именно тогда полностью формируются структуры мозга, ответственные за логику. А до того за ребенка решения принимают его родители или опекуны.

Эксперты-юристы и историки долго искали прецеденты в прошлом. И согласились:

– Да, опекун вправе принимать за ребенка решение о медицинских процедурах, в том числе и о внедрении в организм носителя искина.

– Ну вот! – обрадовался я. – Как делать в инкубаторах детей, вы знаете. Я, как человек, по желанию которого эти дети будут сделаны, стану их формальным опекуном. В подходящем возрасте в тело ребенка будет внедрен искин, который станет его учителем, помощником и спутником. И такие дети будут не полноправными людьми, а чем-то средним между натуральным человеком и кибносом. А значит, их можно подчинять правилам и распоряжениям Администрации. Назовем новую категорию разумных «киборгами».

– И вы, как опекун, зададите правила, по которым Администрация будет растить и использовать этих людей с неполной правоспособностью…

– Да. Я. Мы пошлем киборгов к звездам!

* * *

Так я стал основателем и правителем нового человечества. Человечества, которое под тиранической властью Всеобщего Отца и Администрации Искинов завоюет галактику.

Эпилог

Шестьдесят миллионов натуральных людей тихо лежали в капсулах в глубоких бункерах. Они играли в увлекательные игры в красочных виртуальных мирах и не догадывались, что на поверхности планеты и в космосе полным ходом идет грандиозный проект.

В лесах Европы, Сибири и Канады располагались интернаты, рассчитанные на миллионы детей. Многие из этих заведений уже давно были наполнены детскими голосами, некоторые еще только строились.

В инкубаторах созревали новые человеческие зародыши с ДНК, скопированной с лучших образцов.

В астероидном поясе работали автоматические заводы, на которых кибносы сооружали огромные межзвездные лайнеры. Лайнеры, которые будут двигаться быстрее света благодаря сжатию пространства. Это будет долгий путь, для многих – дорога в один конец. Первое поколение некоторых экспедиций просто не доживет до момента, когда появится возможность вернуться на Землю. Да и зачем им возвращаться?

Лайнеры доставят к звездам не только переселенцев для новых планет, но и персонал космических станций и верфей. Каждая такая станция станет местом строительства новых кораблей и новым узлом для сети космических маршрутов.

Между орбитами Марса и Земли заканчивалось строительство первой станции нуль-перехода. Когда лайнеры достигнут перспективных звездных систем, переселенцы установят около них такие же станции, и вокруг Земли постепенно будет разрастаться паутина транспортных нуль-переходов, позволяющих мгновенную доставку людей и грузов.

* * *

Я сидел на балконе и любовался закатом. Послышались шаги Киры. Она подошла сзади, положила руки мне на плечи и мягко их помассировала.

– Ну, что там еще? – нехотя я отвлекся от приятных ощущений.

– Всё в порядке. Первый лайнер стартует завтра.

– Завтра? – я удивился тому, как быстро пролетели годы работы. – Завтра… Приготовьте еще один закон. Я подпишу его до отлета. О том, что все переселенцы-киборги, которые проживут на новых планетах хотя бы один год, уравниваются в правах с натуральными людьми. Вдруг кто-то из них захочет вернуться на Землю, в мир субъективного коммунизма?..

# # #

Хотите узнать, что случилось с человечеством дальше? Читайте книгу «На планете динозавров».