Kitobni o'qish: «Заговор банкиров»

Name: Заговор банкиров
Author: Дмитрий Голубовский
ISBN: 978-5-6993-7116-7

Shrift:

* * *

Выражаю глубокую признательность моему двоюродному брату Алексею Вязовскому за неоценимую помощь в подготовке этой книги
Автор

Часть 1. Осень 2008-го: общая картина

Итак, случилось… 11 сентября 2008 года Банк России, устами своего зампреда г-на Улюкаева, признался в том, что российскую банковскую систему накрыл кризис ликвидности. «Тихую гавань для капиталов», расхваливаемую министром финансов России Кудриным еще за полгода до этого момента, накрыло финансовое цунами, пришедшее с Запада. Спустя короткий отрезок времени на российском фондовом рынке и в банковской системе начался тот же ад, который к тому моменту уже царил в США.

Если вы наблюдаете крупный обвал, вы резонно предполагаете, что его причиной были какие-то камушки, которые покатились первыми. Эти камушки можно назвать несистемными причинами обвала. Но у обвала есть и системные причины, которые заключаются в том, что достаточная масса камней опасно скопилась на склоне и ждала только одного толчка, чтобы осыпаться вниз. Обвал российского фондового рынка осенью 2008-го, если его рассматривать как абстрактный процесс, ничем, по сути, не отличается от своего физического аналога. Чтобы понять, что же произошло осенью 2008 года и что произойдет в будущем, откуда происходит нынешний кризис и куда он приведет глобальную экономику и Россию, которая на свою беду успела плотно интегрироваться в самую уязвимую ее часть – глобальную кредитно-финансовую систему, нужно отделить системные причины от несистемных и сосредоточиться на первых.

Простое объяснение, к которому осенью 2008-го сводились все оправдания нашего правительства, для которого начало глобального экономического спада оказалось полной неожиданностью, очевидно: на глобальном рынке возник дефицит денег. Поскольку в финансовом отношении Россия, что бы там ни говорил г-н Кудрин о «тихой гавани», совершенно открытая часть глобального рынка, не стало денег в российской экономике, которая являлась и является российской только по названию. Почти все средства, которые в ней крутились, если проследить пути их поступления, поступали в последние годы через иностранные банки или в виде отчислений компаний-экспортеров, напрямую зависящих от иностранного спроса на их продукцию. На Западе возник вакуум ликвидности, и часть ее была вложена нерезидентами в акции российских компаний. Нерезиденты выводили свои деньги с российского рынка, латая свои собственные финансовые дыры.

С другой стороны, у российских игроков не было достаточных финансовых средств, чтобы перекупить российские акции даже по текущим привлекательным ценам. Это привело к ситуации, когда некоторые российские компании стали стоить даже дешевле, чем остатки средств, находящиеся у них на балансе. Устойчивого растущего тренда на российском рынке в среднесрочной перспективе ждать не приходилось, потому что российскому рынку просто не на что было расти, – здесь уже не играли роли ни привлекательность текущих цен на активы, ни локальные риски. В ситуации закономерного в условиях глобального кризиса сокращения позиций нерезидентами рынок мог вырасти только за счет российских инвесторов, но у российских инвесторов не было для этого денег, потому что им нужно было гасить уже взятые займы, а новые займы им в текущих условиях предоставляли неохотно и под более высокие ставки.

Надежда на помощь ЦБ изначально была плоха. Конечно, ЦБ мог себе позволить потратить значительную часть своих средств на поддержку отечественного финансового и даже непосредственно фондового рынка, не подвергая при этом рубль серьезной угрозе. Однако это в ситуации, сложившейся тогда, не могло увеличить ни привлекательности российского фондового рынка, ни российской экономики в целом в какой-либо серьезной перспективе, точно так же, как колоссальные вливания ФРС США в американскую экономику не вели тогда к ее оздоровлению, а лишь предотвращали резкие обострения текущего глобального кризиса. Дело тут в том, что доверие инвесторов не купишь за государственные деньги, – позитив от факта поддержки рынка нейтрализуется негативом от факта государственного вмешательства. Вся ликвидность, в конечном итоге, создается потоком независимых сделок, и ее искусственное поддержание может лишь помочь проблемным компаниям свести дебет с кредитом, однако риски остаются рисками вне зависимости от сумм на балансах компаний.

То, что произошло на российском рынке, – это ни в коем случае не локальный феномен, это часть глобального процесса, периферией которого является молодой российский рынок. Запускной механизм нашего кризиса такой же, как и природа глобального кризиса. Меры по искусственной накачке российской экономики ликвидностью, которой занялся осенью 2008-го ВЭБ, поддерживая фондовый рынок непосредственно, и ЦБ, увеличивая рефинансирование банковской системы, предсказуемо оказались столь же неэффективны, как и аналогичные попытки ФРС ослабить кризис в США или попытки ЦБ Евросоюза предотвратить стагнацию в еврозоне за счет крупномасштабной эмиссии, которую они провели еще в конце 2007-го.

* * *

Кризис, поразивший мировую кредитно-финансовую систему, имеет структурные предпосылки. Это – структурный кризис, и его природу нельзя полностью описать теориями экономических циклов. Этот кризис – конец чего-то, что было до него, и начало чего-то нового. Что сейчас прекращает свое существование? С момента частичной отмены бреттонвудских договоренностей, когда золото официально перестало быть единой мерой стоимости, такой мерой стоимости стал американский доллар. Такое положение американской валюты покоилось на трех китах: сильный и открытый американский рынок в совокупности с передовым для своего времени промышленным потенциалом страны, военно-политическое могущество США и нефть, значительные запасы которой контролировались американскими компаниями. За время, прошедшее с момента утверждения доллара как единой меры стоимости и до сегодняшнего дня, ситуация значительно изменилась. Рассмотрим подробнее, на чем зиждилось ранее американское могущество.

Американцы не изобрели ничего нового, чтобы позволило их государству баснословно разбогатеть, они лишь удачно применили то, что было открыто до них еще со времен Адама Смита, и даже раньше. Главный принцип американского успеха заключается в ясном понимании основной роли денег: деньги, как таковые, нужны только для одного – для обеспечения оборота товаров и услуг. Не для обеспечения самих товаров и услуг, а именно – для обеспечения их оборота. Американцы сумели создать финансовую систему, в которой деньги наиболее эффективно выполняют эту свою основную функцию. Понимание основной функции денег приводит к тому, что в рамках существующей сегодня модели капитализма, в которой распределением финансовых потоков занимаются коммерческие банки, управляемые частнокорпоративным образом, цена денег – это просто ссудный процент, так как деньги в первую очередь должны обеспечивать оборот самих себя.

До недавнего времени, правда, было одно уникальное исключение из этого правила, которое в период нынешнего кризиса может превратиться в новое правило – не так давно Японский Центробанк с конца 90-х длительное время держал нулевую учетную ставку и поднял ее до 0,25 % только накануне 2006 года. Но это исключение, и связано оно как с тем, что Япония с конца 80-х годов находится в хроническом дефляционном кризисе, так и с той специфической ролью, которую она играет в глобальном разделении труда. Сегодня, в период кризиса, на смягчение монетарной политики пошли все Центробанки ведущих стран мира, и удивить кого-то низкой процентной ставкой сегодня уже нельзя, что также имеет свою закономерную подоплеку, связанную уже с условиями настоящего времени.

* * *

Итак, основное дело денег – обеспечивать оборот товаров, услуг и различных финансовых инструментов. Давно открыто, что деньги можно просто нарисовать на бумажке, но также давно известно, что, если их нарисовать несколько больше, чем нужно, цены, номинированные в этих единицах, начинают расти, то есть начинается инфляция. В таких случаях часто однобоко полагают, что существует дефицит товара, то есть что деньги – реально не обеспечены. Это в принципе неверная точка зрения. На самом деле существует дефицит оборота товаров и услуг. Единственный выход из этого дефицита – нарастить оборот (в денежных единицах). Нарастить оборот можно двумя способами:

• инфляционным – увеличив денежную массу при неизменной товарной массе, что ведет к увеличению цен на товары;

• количественным – вовлекая в оборот новые ресурсы.

Как правило, оборот наращивается обоими путями одновременно, но огромное преимущество конкурентных рынков по сравнению с зарегулированными и протекционистскими в том, что на денежную эмиссию они, как правило, реагируют преимущественно по второму сценарию. Производители и продавцы не будут механически повышать цену ради сохранения или увеличения нормы прибыли, т. к. тот, кто это сделает первым, уступит часть рынка своему более терпеливому и менее прихотливому конкуренту. Поэтому на конкурентных рынках производители товаров и услуг реагируют на эмиссию стимулированием производства новых товаров и услуг, чтобы нарастить оборот. То же самое касается процентных ставок – банки будут терпеть, чтобы не терять клиентов, до тех пор, пока Центробанк не даст им сигнал, изменив официальную учетную ставку. Тогда они могут на это среагировать.

Это и есть первый секрет американского успеха, из которого никто, кстати, секрета не делает, – такой уровень открытости, при котором эмиссия стимулирует рост оборота, а не инфляцию или удорожание кредита, а эффективно абсорбируется экономикой. Секрета тут никакого нет – просто тот механизм, о котором я тут говорю, часто до конца не понимают. В протекционистской экономике с высокой степенью монополизации эмиссия денежных средств, подчас необходимая для финансирования каких-то экстренных бюджетных затрат, связанных, например, с ведением войны или преодолением кризиса, чревата гиперинфляцией и крахом государства, что и случилось, например, в СССР. В открытой и конкурентной экономике, типа американской, эмиссия, если она, конечно, не носит уж совсем обвального, шокового характера, напротив, стимулирует экономический рост.

Кстати, прекрасно понимая этот принцип, американское правительство в период нынешнего кризиса пытается стимулировать рост эмиссионно, правда, глубина проблем, о которых мы поговорим чуть позже в этой книге, сегодня такова, что чисто монетарных мер сегодня недостаточно. С работой этого принципа также связан тот факт, что войны, развязываемые США, и связанные с ними огромные бюджетные траты и займы до недавнего времени способствовали росту курса доллара и фондовых индексов, стимулируя американскую экономику и привлекая в нее инвестиции. А влезь сейчас в какую-нибудь серьезную войну, например, Россия, рубли, скорее всего, стали бы сливать, как и акции наших компаний.

В открытой конкурентной экономике деньги, как вода, найдут дырочку, чтобы течь дальше. Эмиссия – это просто напор. Чем выше напор, тем лучше вода ищет новые протоки, заполняя и оживляя то, что при малом напоре осталось бы незаполненным. Деньги, которые ассоциируются с золотом или с товаром, подобны твердому телу – они не будут искать выход, и в такой «твердой» модели эмиссия просто обесценивает все сбережения, так как не может изменить реальный объем этих «твердых денег». Она порождает инфляцию, которую еще удачно называют «налог на бедных», так как инфляция – это, по сути, плоская ставка «налога на деньги», применяемого ко всем без разбора, при этом больше всего страдают те, у кого меньше всего имущества. А вот «жидкие деньги» свободной экономики практически текут сами, и там эмиссия либо вообще не порождает инфляцию, либо порождает ее со значительным временным лагом, но создает давление, стимулирует экономику.

* * *

Первоначально именно то, что американская экономика первая стала наиболее конкурентной, создало условия к практически безграничному печатанию долларов и заложило основы практически безграничного могущества правительства этой уникальной страны, которое могло совершенно свободно финансировать себя, просто создавая себе деньги. Конечно, для поддержания оборота оно собирало налоги – без этого нельзя. Они играют в этой физической аналогии роль вязкости жидкости. Для сверхприбыльных отраслей они достаточно высоки, как и для очень богатых людей, что ограничивает их влияние на экономику. Для среднего класса они оптимальны. Для бедняков же, желающих пробиться, напротив, есть различные субсидии и социальные программы. Гигантские субсидии есть и для сельского хозяйства. Сейчас все это работает не так, как раньше, – там все сейчас приходит в упадок, но еще лет 30–40 назад США действительно можно было назвать страной относительно равных возможностей.

Верно и то, что налоги составляют львиную долю американского бюджета, однако в условиях «жидких денег» правительство может постоянно «подкачивать» экономику и свой собственный бюджет, поддерживая его дефицит на безопасном для экономики уровне. Разумеется, этого нельзя делать совершенно бесконтрольно – слишком большой напор разрушает стенки сосудов и форму струи – наступает турбулентность – биржи начинает лихорадить, лопаются банки, деньги «утекают» из экономики «в песок», то есть в серые схемы, финансовые пирамиды и пузыри. Все это можно было наблюдать и до нынешнего кризиса, когда американская экономическая модель уже стала клонится к упадку, и в процессе кризиса. Все это также имело место и по ходу становления американской ликвидной экономики, но они учились на этих ситуациях и научились предотвращать такие ситуации и преодолевать последствия, с чем до недавнего времени справлялись достаточно эффективно, да и в текущем кризисе они, при всей его глубине и относительной новизне ситуации, держатся пока что довольно неплохо.

Весьма показательно, кстати, что слово «ликвидный» происходит от английского liquid, что в буквальном переводе означает «жидкий». Вообще понятие «твердая валюта» – это устаревшее восприятие денег, оставшееся со времен «золотого стандарта», когда в денежных единицах было фиксировано содержание золота. Сегодня о долларе и других подлинно глобальных валютах правильно было бы говорить: «жидкая валюта». Твердым-то как раз являлся советский, а сегодня является российский рубль, обеспеченный товаром – нефтью, газом и драгметаллами, а не оборотом товаров и услуг на весьма слабо развитом внутреннем рынке. Во внешнем обороте рубль пока что вообще практически отсутствует. Когда накануне краха советской системы цена на нефть упала, возник дефицит платежного баланса – всего-то в каких-то сорок миллиардов долларов – и его хватило на то, чтобы грохнуть всю советскую экономику, до такой степени она была «твердая», да к тому же еще и хрупкая, что уже связано с ее гиперцентрализованной организацией.

Теперь представим себе следующую картину: есть множество твердых кирпичиков, кое-как притертых друг к другу. Каждый из них символизирует «твердую» протекционистскую экономику. Притерты они друг к другу с помощью тарифов, квот и прочих механических волевых решений правительств. Они давят друг на друга, иногда напряжения в узких местах становятся настолько сильными, что некоторые кирпичи раскалываются на две, три, а то и целых пятнадцать частей, как это случилось с СССР – по числу автономий. Такая вот картина, больше всего похожая на… растрескавшуюся под палящим солнцем иссушенную землю. И тут – о чудо!!! – вдруг в одном из кирпичиков, посреди этой пустыни, полной жажды, бедности и страданий подавляющего большинства жителей, начинает бить вода! Зеленая бумажная вода, бьющая из печатных станков банков ФРС США.

Конечно, такое воистину алхимическое превращение одного из кирпичиков мировой экономики в ее оазис произошло не просто так. Первая мировая подняла экономику США над всеми другими странами. Великая депрессия и последующее правление Рузвельта сломали хребет всем крупным монополиям. Вторая мировая война вывела США в безусловные лидеры мировой финансовой системы. Все это – сочетание удачи и точного и холодного расчета глобальной финансовой олигархии, выбравшей себе в XIX веке США в качестве основной базы для финансовой экспансии, но нельзя отрицать того, что этот расчет и удачу американцы сумели использовать с огромной пользой для всей своей нации. Более того, они поделились созданной ими моделью со всеми, кто захотел к ней приобщиться, на своих условиях поделились, разумеется, но поделились. А условия заключались главным образом в том, чтобы этой модели просто не мешали распространяться.

* * *

Не станем сейчас подробно вдаваться в тот путь, который прошли американцы, – он по-своему и велик, и кое в чем даже трагичен. Сосредоточимся вновь на нарисованной мною картине. Итак, бьет вода. Куда она в первую очередь устремляется? Разумеется, в щели между кирпичиками. Она заполняет пустоты между протекционистскими экономиками и начинает служить демпфером. Переводя эту картину на язык экономики, доллар становится средством расчета между протекционистскими экономиками. И вот тут-то для США открывается вторая возможность, являющаяся продолжением первой.

На международном рынке с появлением ликвидного доллара появляется новая услуга – обеспечение международных расчетов и транснациональной торговли, которые раньше обеспечивались директивно межправительственными торговыми соглашениями или золотом. И это не что иное, как потенциал наращивания оборота! Получается даже так, что долларовая вода не просто течет в щели – ее туда засасывает. Это можно себе представить, если понять, что там, в отличие от воды на земле, вакуум. На земле вода конкурирует с атмосферным давлением – она должна вытеснить воздух, чтобы заполнить пустоту. В случае же с долларом вытеснять ничего было не надо.

Таким образом, наступает второй этап: доллары просто втягиваются во все щели – они нужны всем, и чтобы скомпенсировать дефицит долларов, ФРС продолжает их эмиссию. Это даже нельзя назвать новой возможностью. На самом деле у США уже не было выхода – один раз встав у истока этой финансовой манны, они просто не могли ее закрыть. И они поступили весьма мудро, согласно своей же поговорке: «Если не можешь остановить стадо несущихся мустангов, возглавь его!» И они возглавили. Они стали обеспечивать не только оборот на своем рынке, но и спустя очень короткий срок – на международном рынке. После этого проникновение доллара внутрь протекционистских экономик стало просто делом времени. Вода точит камень – она сильнее. Монопольное положение доллара это не только результат какой-то хитроумной политики, международных заговоров и даже не результат доминирования над евразийской разрухой, образовавшейся после Второй мировой войны. Эти вещи были, но они не играли главенствующей системной роли. Уникальное положение США – это исторический результат развития США. На самом деле, это то, что с полным основанием можно назвать историческим достижением.

Однако это достижение накладывало ответственность. Главным образом – за «чистоту» долларовой жидкости, которая одна на всех. Отравив поток долларов в одном месте, ты отравляешь всю глобальную экономику. И США берется за, как сейчас уже стало очевидным, тяжелейшую даже для них задачу – выработку глобальных правил финансовой игры и поведения на рынке. С крахом советской системы можно констатировать, что они с этой задачей в основном справились, хотя огромные перекосы остаются до сих пор, и многие вопросы международной торговли до сих пор до конца не урегулированы. Вывоз капитала был институциализирован после Второй мировой войны в рамках бреттонвудской системы фиксированных валютных курсов, согласно которой все валюты привязывались к доллару, который, в свою очередь, привязывался к золоту. Несмотря на то, что привязка доллара к золоту со временем исчезла, доллар как глобальная валюта сохранился до сих пор. Международная же была институализирована в рамках ГАТТ, позже преобразованного в ВТО. Основная проблема ВТО – это абсолютная индифферентность к политическим и социальным основам участников ВТО. Страны с развитыми гражданскими институтами находятся в тех же условиях, что и страны, еще находящиеся в стадии формирования этих институтов. С другой стороны, вся международная торговля базируется на капиталистической форме производства и распределения благ.

Провозглашая цену как основополагающий элемент конкурентоспособности, а конкуренцию как базовый принцип развития экономики, развитые капиталистические страны сознательно нивелируют чужие культурные среды, разрушая посредством этого базовые основы социальной модернизации. С одной стороны, народы и их элиты, основываясь на собственных представлениях об общественном благе, вправе выбирать ту концепцию общественного развития и скорость модернизации общества, которая им более подходит. С другой стороны, глобализация, на основе Универсальных торговых принципов ВТО, фактически лишила их такой возможности, а вместе с этим и возможного уникального культурного и социально-политического опыта, без которого невозможно формирование гражданского общества открытого типа (в формулировке К. Поппера). Это было одной из причин того, что американская политэкономическая система так и не смогла охватить весь мир (в том смысле, что так и не смогла изменить его «изнутри», ограничившись лишь формированием глобальных связей между экономиками и государствами).

* * *

Вернемся, однако, снова к долларам. Доллар, если его рассматривать только как меру стоимости, – это некий идеальный переносчик этой стоимости, выполняющий функцию оборота, но, как и любые деньги, доллар это еще и средство накопления. Точнее, казначейские облигации США – это самое надежное в рамках глобальной экономики средство накопления, номинированное в долларах. И если доллар рассматривать в качестве средства накопления богатства, то в этом качестве он является товаром, и те, кто его берут, должны отдать за него что-то. Гениальность и простота всей системы в том, что это не является заботой правительства и ФРС США! Они просто печатают доллары – столько, в таком количестве, чтобы удовлетворить на них спрос. Банки ФРС ссужают их под самый низкий процент своим контрагентам, гарантируя оборот для самой ФРС. Те раздают кредиты по всему миру, и весь мир влезает в долг к США и начинает на них работать!

Сегодня, в период кризиса, стало модно говорить о гигантском американском долге как об основной проблеме глобальной экономики, при этом в качестве аргумента, свидетельствующего о глобальных перекосах в мировой финансовой системе, приводят данные по долларовым резервам стран-кредиторов США, в первую очередь Китая. При этом как-то забывают упомянуть о том, сколько должны американским банкам глобальные корпорации, которые в них кредитуются. А с начала острой фазы кризиса в сентябре 2008-го ФРС США открыла огромные по размеру кредитные своп-линии европейским Центробанкам, чтобы спасти европейские экономики от жесткого дефицита ликвидности. Если бы в начале весны 2009-го ФРС решила не подливать их, Европа уже к середине весны была бы банкротом. Не отдельные корпорации, а европейская банковская система как целое была бы банкротом! Вот какова реальная зависимость глобальной экономики от ФРС США. До начала кризиса резервы России были больше ее корпоративного долга, но сегодня – уже меньше. Россия тоже должна сегодня США больше, чем дала США в долг. Если рассматривать экономики как целое, получится, что в мире нет ни одной страны, которая сегодня не была бы закредитована в долларах, и сами США, естественно, – не исключение. Это естественно для современной глобальной модели денежного обращения, в которой все оборотные средства создаются как кредит.

Это касалось и касается всех. На самом деле пресловутый план Маршалла для восстановления Европы был отработкой этой технологии, и первые, кто попал на американскую кредитную иглу, были потрепанные войной англичане. Для них это оказалось главной причиной краха их гигантской империи. Она была гигантским, но менее ликвидным рынком, и доллар захватил ее. За распад империи и американские кредиты британцы заплатили девальвацией фунта к доллару в разы и высокой инфляцией. Россия после распада СССР оказалась в еще более тяжелом положении, правда, но у нас и ситуация была гораздо хуже – в Британии все же были довольно хорошо развиты рыночные механизмы, у нас же после распада СССР их практически не было совсем.

Итак, первые, кто стал работать на США, это западные европейцы. Как следствие они же раньше всех прочих доросли до того, чтобы начать слезать с долларовой иглы, так как ЕС сумел построить у себя собственную ликвидную экономику и ввести свою высоколиквидную платежную единицу. Евро гораздо слабее доллара по ликвидному потенциалу, потому что в ЕС нет единой финансовой политики, до сих пор сохраняются барьеры даже между странами еврозоны, есть серьезные структурные проблемы и прочие недостатки. Однако можно сказать, что второй финансовый оазис образовался. Еще одним финансовым оазисом, возникшим еще раньше ЕС, была Япония, которая по ряду причин впала в бессрочный кризис под конец 80-х.

После западных европейцев на США стал работать практически весь мир, и это и есть глобализация в современном варианте. Появились глобальные капиталисты – США и сохранившая в американской модели некоторые преимущества Великобритания. Глобальный офшор – Швейцария. Глобальный сборочный цех – до Китая эту роль играла Германия, Австрия, отчасти – Франция и Италия. Нидерланды, известные своими цветами, 80 % ВВП, тем не менее, зарабатывают на высокотехнологичной промышленности и тоже входят в эту когорту. Сейчас сборка ширпотреба – уже работа китайцев. Глобальный источник нефти – Ближний Восток. Глобальный кредитор – Япония, сегодня к ней в этой роли постепенно присоединяется Китай.

Кстати, именно поэтому по иене давно держится близкая к нулю учетная ставка, так как Япония – это долларовый кредитор (на то он и глобальный) и ее валюта являлась основой для операций керри-трейд. Суть этих операций в том, что дешевые кредиты, которые брались в японских банках, переводились в доллары и ссужались уже под более высокую процентную ставку. Иена существовала в основном только для внутреннего пользования, и для этих спекулятивных операций она не является широко распространенной международной резервной валютой. Японцы именно за счет низких процентных ставок удержали иену от того, чтобы она стала резервной валютой, уступив в конце 80-х эту честь (и связанные с такой честью риски) американцам. Весьма мудрое решение для страны, у которой нет даже собственной армии. Последними в эту схему международного разделения труда успела вписаться Россия – мы оказались глобальным поставщиком природного газа, а также оружия в страны третьего мира, не находящиеся в сфере политического влияния Вашингтона.

* * *

Итак, главный компонент могущества США – это самый ликвидный рынок и, следовательно, самая ликвидная валюта. Все остальное – приложения. Но у ликвидности валюты есть вторая сторона: ликвидная валюта должна не просто наиболее свободно перемещаться по экономике, она должна обладать способностью к высокой степени аккумуляции в родительской экономике в том случае, если где-то возникнет избыток давления на нее, а такое давление начинают создавать образовывающиеся национальные ликвидные рынки. И тут доллары спасает американский фондовый и финансовый рынок. Оборот увеличивается не только благодаря вовлечению в оборот иностранных экономик, он увеличивается благодаря созданию огромного количества финансовых услуг – деривативов, паевых инструментов, рынка финансового страхования.

Кстати, максимальные премиальные до кризиса в США выплачивали именно менеджерам хеджевых структур, то есть людям, занимающимся финансовым страхованием. Огромное увеличение оборота повлекло за собой также становление механизма фьючерсных торгов сырьем, особенно нефтью. Все это создали американцы, и это привело к тому, что доллары новых хозяев, заработанные кровью и потом народов третьего мира, вернулись к американцам обратно, вложенные в создаваемые ими на бумаге из ничего финансовые конструкции.

Можно ли считать все это грандиозным надувательством? Своего рода глобальной финансовой пирамидой? И да, и нет. Соль в том, что из этой пирамиды просто некуда уйти, так как она – глобальная, поэтому она в принципе не может схлопнуться из-за утраты доверия вкладчиков. На сегодняшний день доверие к США подорвано у всего мира – многие сегодня считают США чуть ли не самой опасной и непредсказуемой страной, ответственной за глобальную политическую и экономическую нестабильность. Даже Иран не нажил себе такой гнилой репутации, как США за время правления Буша II. И все же бегства от доллара пока что нет. И не будет. Бежать некуда. Можно бежать в еврозону, но это означает просто выдавливание долларов в еврозону и подпадание еврозоны под американское влияние. Гениальная система! Так же проста и гениальна, как дистиллированная вода.

Соль этой системы еще и в том, что ликвидные валюты, а только такие и могут быть глобальными, свободно перемещаясь по всему миру, просто растворяются друг в друге. Например, евро в глобальной экономике смешалось с долларом в какой-то пропорции, в которой наличных долларов даже оказалось меньше, чем евро, но это не мешает доллару существовать. Более того, доллар как представитель более свободной экономики является в паре евро – доллар растворителем – без него евро может «выпасть в осадок». Без доллара и без американского рынка, благодаря которому долгое время развивалась европейская промышленность, евро может стать обыкновенной протекционистской валютой. «Твердой», а не «жидкой» – в моей терминологии. Это примерно то же самое, что происходит в перенасыщенных растворах: соль снова начинает выкристаллизовываться, не в состоянии раствориться. Воде-то, то есть доллару, это не вредит – она течет дальше, а кристаллики евро оседают на стенках, то есть в банках, где они накапливаются в качестве излишков. Говоря экономическим языком, начинается дефляция, которая, кстати, действительно началась в еврозоне в начале лета 2009-го.

На сегодняшний день ликвидность обеспечивается свободой обмена на доллары, и это отражается в том, что все самые ликвидные пары на Форексе – это валюты, отнесенные именно к доллару. Именно из-за зависимости евро от доллара еврозона, пусть и очень неохотно, подчиняется диктату ФРС, что очень хорошо видно по итогам всех последних антикризисных саммитов. Так что вершиной пирамиды ликвидности как был, так и остается доллар. Крах этой пирамиды будет означать крах всей мировой экономики и превращение ее снова в подобие выжженной солнцем пустыни, описанной мною чуть выше.

Часть 2. Проблема доллара и базовые сценарии глобального кризиса

Так что, ничего нельзя сделать даже в условиях тяжелейшего кризиса глобальной системы, построенной на долларе? Можно в связи с кризисом подумать о замене доллара на другую ликвидность, и для этого сегодня есть серьезные предпосылки. Во-первых, промышленный потенциал США съежился относительно других государств – европейские государства и Япония, восстановившиеся после Второй мировой войны, а затем и страны Азиатско-Тихоокеанского региона, включая стремительно выросший Китай, постепенно теснили США на глобальном рынке. Во-вторых, значительные запасы нефти сегодня контролируются национальными частными или государственными компаниями, и хотя глобальный рынок нефти пока еще торгуется за доллары, сам уровень добычи, а вместе с ним и цена на нефть, к которой привязаны цены на другие энергоносители, сегодня лишь отчасти регулируется американцами. В-третьих, военно-политического могущества США оказалось недостаточно для того, чтобы контролировать ситуацию в глобальном масштабе и гарантировать глобальную безопасность. Естественно, росту глобальной безопасности не способствовала и откровенно авантюрная политика администрации Буша II, провоцировавшая угрозы, вместо того чтобы предотвращать их.

Все время с того момента, как доллар занял свой привилегированный статус, три кита, служившие его основанием, сдувались. Долларовая же масса все это время росла. Рост долларовой массы спрофилирован ссудным процентом, под который банковская система США снабжает долларами мировую экономику, поэтому рост денежной массы является экспоненциальным (с переменным во времени показателем экспоненты). Однако рост международной торговли, ведущейся за доллары, начиная с некоторого момента, не может быть экспоненциальным просто потому, что он упирается в естественные ресурсные, транзитные и демографические ограничения. Кроме того, доллар оказался вытесненным из внутриевропейской торговли после введения евро.

Возникшая ситуация, при которой рост денежной массы есть функция производной самого роста и фактически слабо связан с реальными показателями глобального товарооборота и промышленного производства, привела к тому, что доллар, являющийся по своему статусу единой количественной мерой стоимости, перестал быть ей функционально, по сути. Лишнюю долларовую массу необходимо было поглощать, чтобы не допустить раскручивания высокой глобальной инфляции, и до некоторого предела такими поглотителями являлись: ВПК США, глобальный рынок информационных товаров и технологий (включая медиарынок), рынок фьючерсных контрактов на основные виды сырья и рынок финансового страхования.

Из всех этих рынков только рынок финансового страхования не обладает естественными структурными ограничениями на свой объем – перестраховываться, теоретически, можно до бесконечности. Но есть одна проблема – чем более сложными становятся страховые схемы и соответствующие им финансовые инструменты, тем более узкий и специфический круг инвесторов готов инвестировать в такие инструменты, а это значит, что они становятся менее ликвидными. «Высокие финансовые технологии», которыми прославились США накануне кризиса, невозможно двинуть в массы. Это привело к тому, что средства, аккумулированные в соответствующих инструментах, могут зависать, если на эти инструменты не находится в конкретный момент времени конечного покупателя, – это ведь не простой потребительский кредит и не ипотека по фиксированной ставке, которая понятна простому потребителю банковских продуктов.

«Страшно далеки они от народа», эти «финансовые декабристы», устроившие последнюю «революцию» на финансовом рынке и прославившиеся «упаковкой» ипотечных кредитов и замысловатыми кредитными схемами с такими минимальными нормами реального обеспечения, о которых просто неприлично говорить вслух. Но это еще полбеды, в которую (беду) попала американская экономика. Вторая половина беды – невозможность адекватной количественной оценки рисков, связанных с этими сложными продуктами, потому что в условиях резко упавшей накануне острой фазы кризиса в сентябре 2008-го года ликвидности их рынка стандартные модели оценки рисков, построенные на аппарате теории вероятностей, дают сбой. Гауссовы кривые и прочие гладкие распределения работают до тех пор, пока временем простоя сделки можно пренебречь, в предположении, что спрос моментально находит предложение.

Когда эти условия нарушаются, эти модели оценки рисков отказывают. Все сложные финансовые продукты, которые продавались как некое новое качество финансового управления и благодаря которым доллар, функция количественной единой меры стоимости которого все более и более размывается, продавался уже как мера качества, на практике только ухудшили управление рисками. Качественно новые финансовые технологии порождают и качественно новые риски – об этом забыли те, кто радостно приветствовал в свое время появление этих замысловатых инструментов.

Те, кто в период кризиса постоянно говорит о бегстве в доллар как о переводе ликвидности в качество, просто не в курсе реального положения вещей на американском финансовом рынке или руководствуются просто слепой верой в его качество. Там сегодня уже нет никакого качества. С начала острой фазы кризиса нельзя даже сказать, плохое оно или хорошее, – там творится полный хаос, потому что больше нет адекватных моделей оценки рисков. Качество для капитала – это не просто свобода его приложения, открытость и конкурентность рынков, на которые он приходит, качество – это и предсказуемость финансовых рисков на рынке.

Именно эта предсказуемость напрочь отсутствует с начала кризиса в США, и стремительно таящий авторитет «финансовых гуру» вкупе с остатками кредита доверия к рейтинговым агентствам едва ли могут быть в период кризиса основой для рациональной веры в силу американской экономики. Как следствие единственным твердым гарантом становится само американское государство, которое удерживает финансовую систему уже не просто денежными вливаниями, а с помощью национализации. Парадоксальная в нормальной ситуации положительная оценка рынками национализации американских ипотечных гигантов осенью 2008 года свидетельствует о том, что инвесторы, в общем, уже тогда поняли, до чего все дошло, но что дальше?

* * *

Возникла странная, на первый взгляд, ситуация. С одной стороны, долларовая денежная масса многократно перекрывает тот необходимый объем средств, который нужен для обеспечения глобального товарооборота и кредитования реального сектора глобальной экономики. С другой стороны, денег нет. Понять, как такое может быть, можно на простом примере. Представьте себе мощный компьютер, на котором запущено множество приложений под управлением сложной операционной системы. Эти приложения пользуются различными правами доступа к различным ресурсам системы, система реагирует на их сигналы и посылает им свои. Ресурсов хватает, и все приложения функционируют нормально.

Но вот внутри операционной системы возник какой-то логический конфликт, и начинается то, что мы называем подвисанием. Система начинает оттягивать на себя процессорное время в попытках обработать возникшую ошибку. Если ошибка возникла в каком-то ключевом процессе в ядре операционной системы, сбой останавливает и все процессы, завязанные на тот, в котором возникла ошибка. И вот, вне зависимости от объема памяти и мощности процессора, компьютер, в операционной системе которого возникла системная ошибка, постепенно (или сразу) перестает реагировать на сигналы периферии, занятый каким-то своим внутренним процессом, оттянувшим на себя все ресурсы системы. То, что происходило осенью 2008-го в финансовой системе США, являющейся ядром глобальной экономики, укладывается в эту аналогию. Роль системной ошибки в данной аналогии играет неадекватная оценка рисков, роль «глючного» процесса – неадекватные алгоритмы их оценки, а роль процессорного времени – деньги. Непонятно? Ну что ж, попробую объяснить иначе…

Есть прямая физическая аналогия происходивших тогда в глобальной экономике процессов – они аналогичны заключительной фазе эволюции звезды. В своем устойчивом состоянии звезду удерживают две уравновешивающие друг друга силы – сила тяготения, стремящаяся сконцентрировать всю массу звезды в центре, и сила давления, подпитываемая ядерной реакцией в звездном веществе, благодаря которой звезда существует. Но по мере выгорания ядерного топлива и потери части внутренней энергии в виде излучения в окружающее пространство давление ослабевает, и звезда начинает сжиматься под действием силы тяготения. Это увеличивает плотность в центре и снова подпитывает ядерную реакцию. Сжатие на этой стадии идет медленно. Но когда в центре звезды в маленьком объеме скапливается значительная масса, процесс стягивания на нее остального звездного вещества при определенных условиях принимает лавинообразный характер. Этот процесс называется гравитационным коллапсом. Масса в данном примере – это денежная масса, ядерная реакция, благодаря которой звезда стабильна – деловая активность, а сила тяготения – ставка кредитования, стягивающая деньги к центру денежной системы.

Реальная экономическая модель сложнее, потому что денежная масса в ней не сохраняется, а увеличивается, но суть примерно та же, что и в описанном выше природном феномене. И что же случится, если начать накачивать эту систему массой из центра, т. е. из ЦБ? Очевидно, что это только ускорит процесс коллапса, потому что новая масса не успеет дойти до периферии, где все еще активно идет ядерная реакция, – она застрянет в отработанном материале, расположенном ближе к центру и не порождающем новой энергии, т. е. деловой активности, однако усилит центростремительную силу тяготения.

Как это касается нашего российского рынка? До осени 2008-го мы были периферией, в которой, как раз, кипела высокая деловая активность, но это время прошло. Периферией мы как были, так и остались, но коллапс затронул и нас – нас стало затягивать ближе к центру глобального кризиса. Поскольку нас тянула вся масса, сосредоточенная ближе к центру, мы падали быстрее в процентном отношении, чем т. н. развитые рынки, развитость которых, в сущности, в современной модели глобальной экономики определяется близостью к глобальному эмиссионному центру – ФРС США.

* * *

Точный ответ на вопрос, чем все закончится, дать невозможно, так же как невозможно точно ответить и на вопрос о том, во что конкретно превратится сколлапсировавшая звезда, – есть несколько различных сценариев. Это, пользуясь физической аналогией, либо черная дыра, либо нейтронная звезда, либо сверхновая. В переводе на язык экономики эти аналогии конкретизировались осенью 2008 года в следующих перспективах:

1. Полный крах глобальной экономики, разрыв экономических связей и фрагментация глобального рынка – черная дыра. Это может произойти, если кризис закончится смертельным для глобальной экономики дефляционным шоком. Основная проблема современной глобальной экономики, из-за которой глобальная экономика, собственно, и оказалась там, где она оказалась, – это исчерпание возможностей для инвестиций в рамках существующей глобальной модели и тех ограничений спроса, которые существовали к началу кризиса.

Кстати, эта проблема касается всех, и радоваться ей на основании того, что она у доллара, в данном случае глупо. Проблема заключается в том, что темпы роста оборота капитала в глобальной экономике уже довольно давно начали падать. Пока было что заполнять – доллар реактивно растекался по всему миру. Сейчас практически не осталось экономик, в которых он бы не присутствовал. Наверное, последнее место, где доллара еще нет в наличном обращении, – это Северная Корея. Наращивать оборот, поглощая протекционистские экономики, уже практически невозможно. Наращивать оборот, перестраховывая глобальную экономику, можно только симулируя какие-то глобальные риски. «Война с террором» как раз является такой симуляцией.

Однако фактор страха чем дальше, тем хуже работает. К страху привыкаешь – мы уже практически не реагируем на сообщения о захватах заложников и взрывах. Злобных инопланетян тоже на горизонте не видно, да и вообще, фактор стресса в нынешней цивилизации стал настолько велик, что его трудно увеличить в относительном выражении. Все, кто склонны к запугиванию, уже запуганы. Рынок страха перенасыщен, поэтому рынок страхования тоже расти больше не будет без роста объемов, подлежащих страхованию. То есть он не может расти без роста кредитной массы. Рост же кредитной массы в глобальной экономике, не приводящий к высокой инфляции или даже гиперинфляции, уже невозможен без промышленного роста, а он уже прекратился – мир вступил в кризис и производство повсеместно сокращается.

Возможно, локомотивом нового роста станет Китай. Потенциал роста Китая велик, но он все равно будет исчерпан через 20–25 лет, и этот лимит начинает ощущаться уже сейчас, как повышение давления перед барьером. У юаня нет никаких шансов стать заменой доллару до тех пор, пока Китай не создаст открытую экономику, так что с этой стороны американцам волноваться нечего. Вообще могущество Китая сейчас переоценено, как до недавнего времени было переоценено и могущество России. Это потому, что акции американской политики усилиями Буша II упали ниже некуда и много кто сделал ставки на нас и на ЮВА. Однако не факт, что Китай эти ставки оправдает, а мы уже их не оправдываем. Американцам и всем, кто осознает глобальность экономики, стоит бояться другого – в рамках существующей глобальной экономической парадигмы исчерпались области для инвестиций, причем в глобальном масштабе. Когда все географические открытия сделаны, открывать уже нечего – надо выходить в космос. Глобальная экономика сделала все географические открытия – «открытие» тут можно понимать во многих смыслах, что придает тонкость этой фразе.

Что будет делать открытая глобальная экономика, когда открывать уже нечего? Симулировать диктатуры и закрытые протектораты, чтобы завоевывать их снова? Это в долгосрочной перспективе работать не будет. Продолжать надувать пузыри, подобные пузырю высокотехнологичных компаний, который лопнул в начале 2000-х? Это приведет к тому, что инвесторы будут все меньше и меньше доверять инвестициям в инновации. Глобальная экономика уперлась в фундаментальные ограничения, вот в чем смысл тех конвульсий, которые мы сейчас наблюдаем в мировой политике. И чем дальше, тем больше будет эта напряженность. Более того, с падением объемов экспорта долларов, к которому неизбежно ведет замедление темпов глобального оборота долларовой массы, надо как-то исправлять платежный баланс США, а этого невозможно сделать без крайне непопулярных мер, направленных на урезание потребления.

Чем это чревато? Если новое пространство для развития найдено не будет, начнется самое интересное: будет нарастать общее финансовое давление в глобальной экономике, и это закончится не чем иным, как… финансовым инсультом! Первый удар пришелся на сентябрь 2008-го. Мозг, однако, пока еще работает, и если он соображает, что к чему, он предпримет меры, чтобы избежать второго удара – чреватого смертельным исходом. Однако, если меры окажутся неэффективными, утрата общей координации глобальной экономики, ее фрагментация на локальные рынки, которые будут закрываться друг от друга, станет вполне вероятным сценарием дальнейшего развития ситуации. В этом сценарии ликвидная валюта в мире, американский доллар, снова станет «твердой» под действием глобального давления, так же как жидкость под высоким давлением снова вынуждена кристаллизоваться в твердое тело.

2. Начало периода мегаслияний, для которых уже не будут играть роли никакие геополитические и национальные предрассудки (фактически – образование мирового правительства), а также образование вертикально интегрированных трестов на локальных рынках с параллельным уничтожением последних протекционистских национальных барьеров на пути товаров и капитала – нейтронная звезда. Это возможно при умеренно инфляционном сценарии развития кризиса. В этом случае доллар остается ликвидной валютой, но при этом за время кризиса значительно девальвирует по отношению к другим валютам, осуществляется передел финансовой власти в мире, и появляется несколько конкурирующих друг с другом вторичных эмиссионных центров. Дальнейшее развитие не ясно, так как это будет снова нечто новое в мировой финансовой практике, реальный многополярный мир, но не закрытых государств-империй, как это было в XIX веке, а открытых. Однако тенденции развития по аналогии с тем, что уже известно, предсказать можно. Вероятнее всего, между этими эмиссионными центрами произойдет глобальное разделение ответственности. Например, появятся «газовый рубль», «нефтяной динар», «машиностроительный евро», «ширпотребный юань» и т. д. Какую нишу займет доллар в этом раскладе? Все ту же – валюты расчета между секторами ответственности. Разделение труда выйдет на новый уровень, на котором финансовый капитал снова объединится с промышленным, и мы вступим в эпоху империализма на очередном витке цивилизации и финансовых войн нового типа между вертикально интегрированными государствами-корпорациями.

3. Замена основной резервной валюты с доллара на евро или выработка какого-то другого общепризнанного мерила стоимости – это сверхновая, и этот сценарий вероятен в случае, если колоссальные стимулирующие пакеты финансовой помощи спровоцируют неконтролируемую девальвацию доллара, и инвесторы отдадут предпочтение другой, более стабильной и предсказуемой резервной валюте, роль которой, вполне возможно, будет играть евро или вообще новая международная глобальная валюта, выпускаемая под управлением международного сообщества.

* * *

Сейчас, в 2009 году, когда пишутся эти строки, можно сказать, что наблюдаются элементы всех трех сценариев: это и резкий спад международной торговли и разговоры о введении региональных валют на фоне ползучего протекционизма, что характерно для первого сценария, и процессы консолидации корпоративной собственности, характерные для второго сценария, и разговоры о замене доллара на новую международную валюту, роль которой предположительно должны играть эмитируемые МВФ «Специальные Права Заимствования» (SDR), что характерно для третьего сценария. Неопределенность сохраняется, а кризис – растягивается благодаря неустанной работе «печатного станка» ФРС США и Центробанков – эмитентов других основных мировых валют. Мощь финансовых вливаний оказалась настолько сильна, что напор этих «новых денег» перевесил пока что тенденции сжатия ликвидности и даже дал к концу весны 2009-го некоторым официальным лицам, как в США, так и в других странах, возможность утверждать, что худшее – позади. Свою положительную роль сыграло и снижение ставок практически до нуля, что в физической терминологии ослабило силу сжатия капитала. Коллапса удалось избежать, но как долго глобальная финансовая система будет пребывать в столь хрупком, неустойчивом равновесии?

Надо отметить, что экономические процессы включают в себя человеческий фактор, вносящий в них элемент непредсказуемости, которого нет в физических явлениях. Достаточно выработать правильный алгоритм поведения в существующей ситуации и изменить модель, как приведенная выше физическая аналогия перестанет работать и весь ход событий станет иным, но для этого нужна воля к действию и понимание необходимости радикальных перемен. Однако если этой воли проявлено не будет, можно воспользоваться готовой исторической аналогией, чтобы частично ответить на вопрос о том, к чему приведет текущий кризис. Прошлый аналогичный кризис, получивший название «Великая депрессия», привел к отмене золота как единой меры стоимости, сначала в США, а потом, после Второй мировой войны, и в международной торговле. Новой единой мерой стоимости стал доллар.

Нынешний глобальный кризис, если подход к попыткам преодолеть его не изменится, по-видимому, приведет к аналогичному результату – доллар перестанет быть единой мерой стоимости и его место займет что-то другое. Что именно? На это пока что трудно ответить, но можно кинуть взгляд еще дальше в прошлое, чтобы проследить тот путь, который проделал мир до нынешнего кризиса, чтобы понять его природу и то, в каком направлении надо двигаться для того, чтобы выйти из него.

Помимо изложенных трех сценариев есть еще один, четвертый. Это сценарий, в котором мир откажется вообще от монетарных способов регулирования, как непригодных для выхода из сложившейся опасной ситуации, и введет элементы стратегического планирования в управление мировой экономикой, начнет искать какую-то новую глобальную экономическую модель. Такая перспектива кажется утопией, но при наличии доброй воли, которой действительно на Земле в последнее время маловато, этот выход будет оптимальным, и в том числе и для того, чтобы показать необходимость таких серьезных мер и перемен, написана эта книга.

Часть 3
Долговая природа современных денег

В древности, когда торговля между народами и странами только-только начала зарождаться, это была бартерная торговля, которая заключалась в обмене товара на товар. Для обеспечения обмена между дальними странами существовали специальные люди – купцы, которые снаряжали торговые караваны. Смыслом существования этих людей, составлявших еще не в столь отдаленном прошлом особую касту, было проведение обмена таким образом, чтобы получить какую-либо личную выгоду. На чужбине купец менял, скажем, пять бочек солонины на пять кувшинов с оливковым маслом, а возвратившись на родину, менял обратно два кувшина оливкового масла на пять бочек солонины. В результате купец получал доход в три кувшина оливкового масла, которые он на местном рынке мог менять на что-то еще.

Поскольку торговля в древности в основном велась плодами земли и, следовательно, носила сезонный характер, в удобное время года в крупных торговых городах, лежавших на пересечении торговых путей, стали устраиваться ярмарки, – места сбора торговых людей, в которых для их удобства стали строиться охраняемые склады, необходимые для хранения товара. Склад позволял купцу резервировать свой товар заранее, а также, выжидая хорошую цену, хранить выменянные у других купцов товары. Это избавляло от необходимости носить товар с собой или постоянно присматривать за караваном, а сами сделки стали совершаться в специально отведенных для этого публичных местах. В античном мире для этих целей использовались форумы – места народных собраний. Сделки совершались при свидетелях, и в момент совершения сделки купец писал записку начальнику склада с приказом выдать товар покупателю.

По мере развития торговли стали возникать постоянные торговые центры, где торговля не затихала круглый год, складские мощности которых позволяли сохранять достаточно товаров для постоянного удовлетворения спроса, а обмены становились все сложнее и сложнее. Возникла необходимость некоего всеобщего бартерного эквивалента, который символизировал бы собой натуральную учетную единицу стоимости, необходимую для того, чтобы выстраивать сложные обменные цепочки. Этим эквивалентом для большинства народов Евразии стало золото, которое по мере глобализации торговли заняло привилегированное место в ряду товаров. Оно стало играть эту роль по нескольким причинам: во-первых, его невозможно подделать – его можно только выплавить, его фиксированному объему всегда соответствует фиксированный вес. Во-вторых, оно сохраняется во времени и удобно для хранения. В-третьих, золото сравнительно легко обрабатывается. Наконец, в-четвертых, золото – это самый бесполезный металл с точки зрения развития производства в древности. Из него не делали оружие и орудия труда, бывшие жизненно-важными для выживания и развития древних обществ, а значит, изъятие золота из торгового оборота в накопления не вредило развитию производства (представьте, что было бы, если бы накопления делались бы в железе, – железный век никогда бы в этом случае не настал).

Привилегированное положение золота, начавшего играть роль единой меры стоимости, заключалось в том, что оно находило гарантированный спрос. Его всегда можно было обменять на какой-либо товар, если золота было в достатке. Ликвидность – это свойство некоего товара, услуги или чего-либо, что может быть на что-либо обменено, свободно и быстро обмениваться. Сегодня экономисты сказали бы, что золото стало самым высоколиквидным товаром, и даже те народы, у которых ранее оно не было в ходу в силу того, что было им ранее недоступно, стали принимать его к обмену по той простой причине, что его всегда можно на что-то еще. Вес золота, на которое менялись любые товары, стало их ценой, что позволило упорядочить рынок и сильно облегчило торговлю и учет. Кроме того, использование золота в торговле привнесло и другие технологические удобства. Товары портились со временем и занимали место на складе, золото же было компактно и практически вечно, его было легко сохранять и учитывать. По мере того, как купцы накапливали золотое богатство, им потребовались специальные склады, в которых они его хранили. Эти склады стали прототипами современных банков. В момент совершения сделки купец снова не расплачивался золотом, а опять выдавал продавцу специальную расписку, по которой продавцу выдавали золото. Если золото и продавца, и покупателя находилось в одном и том же месте, вообще не возникало необходимости выдавать золото – купцы просто обменивались расписками, а золото не покидало склады. Эта система банковского учета сохранилась неизменной и до наших дней.

* * *

Так возникли первые суррогаты золота – чеки, которые, благодаря гарантиям обмена на золото, выдаваемым банками-складами и купцами, могли использоваться как расчетные единицы наряду с самим золотом. Это было еще удобнее, чем использовать само золото, – такие бумажные деньги хранить еще проще, чем золотые монеты и слитки, однако это удобство проявлялось не всегда, потому что банки, в которых хранилось золото разных владельцев, могли находиться в разных городах или даже в разных странах, и в этом случае приходилось требовать и увозить с собой наличные, роль которых все еще продолжали играть золотые монеты.

Для устранения этого неудобства сами банки стали открывать свои филиалы в разных торговых центрах и выпускать «чеки на предъявителя», заведомо подтвержденные владельцами банков бумажные банкноты, которые выпустивший их банк принимал безоговорочно и взамен немедленно выдавал золото. При выпуске каждой банкноты владелец банка – банкир – обязан был держать в своем банке соответствующее ей количество золота. Начиная с того момента, как банки стали выпускать эти первые в истории торговли финансовые инструменты, банковское дело превратилось в самый прибыльный бизнес на Земле, и суть этого бизнеса заключалась в торговле доверием. Банкиры быстро сообразили, что можно выпустить больше бумажных купюр, чем хранится золота в банке.

Это возможно, поскольку купюры, по мере своего распространения, предъявлялись к обмену на золото все реже и реже – стали перманентно присутствовать в товарообороте. Например, если одна банкнота из десяти предъявляется к обмену в течение одного дня, то в банке можно держать суточный запас золота, достаточный для обеспечения лишь одной банкноты, а остальные девять выпустить в оборот без покрытия. Разумеется, всегда существовала вероятность того, что в течение дня может быть предъявлено такое количество банкнот, что этого запаса будет недостаточно, и для обеспечения надежности банки резервировали больше золота, однако полностью исключить риск неплатежеспособности банка было все же нельзя. К тому же возможность выпускать банкнот больше, чем в резервах было золота, была очень привлекательна для банкиров – ведь они фактически «делали» золото из бумаги.

Для минимизирования риска возникновения подобной ситуации, которая называется банкротством, банкиры придумали сами для себя несколько инструментов. Первый и главный – это легализованный ссудный процент. До возникновения банков ростовщичество, т. е. предоставление займа под проценты, считалось порочным занятием и осуждалось всеми без исключения основными религиями, даже Торой, которая запрещала иудеям давать золото и что-либо вообще в рост свои соплеменникам. Однако с появлением механизма создания денег «из ничего», а фактически из веры в то, что все клиенты банка не могут прийти в банк за золотом одновременно, ростовщичество стало морально обосновываться как цена риска возникновения ситуации банкротства.

Банкиры придумали следующую схему: все «лишние» деньги создавались не просто так, по их прихоти, а в качестве кредита, который выдавался под залог имущества тех, кому предоставлялись займы. При этом риск банкротства перекладывался на заемщика, и в случае его неплатежеспособности банк получал не золото, но имущество заемщика, которое можно было обратить в золото. Формально это давало недостающее банкирам покрытие – они получили возможность заявлять о том, что выпущенные ими банкноты обеспечены не только резервами их банков, но и обязательствами их заемщиков, а поскольку всегда существовал риск того, что заемщик окажется недобросовестным, банки брали премию за этот риск – в виде легализованного ссудного процента. Эта практика кредитования постепенно была узаконена во всех странах, где бурно развивалась торговля, благодаря которой золото стекалось в крупные торговые центры, постоянно пополняя хранилища банков, и суды получили право требовать имущество должника в случае, если он не в состоянии заплатить золотом или банкнотами по своему долгу. Так банки стали давать свои собственные беспроцентные долговые обязательства, обязывающие их выдавать золото предъявителю, в кредит под процент, процент забирать себе, таким образом делать прибыль из воздуха.

* * *

Суть работы этой парадоксальной схемы заключается в том, что банки фактически перекладывают на плечи заемщика свои собственные обязательства и еще и обязывают его платить за пользование ими. Как такое возможно? Это стало возможно потому, что с того момента, как банкноты стали приниматься к расчету наравне с золотом, деньги стали терять свою товарную сущность и постепенно превращаться просто в некий идеальный переносчик стоимости, перманентное существование которого основывается лишь на авторитете к финансовому учреждению, которое их выпустило. Постепенно имущественные гарантии по выданным займам вытеснили золотое обеспечение, хотя золото все еще продолжало играть ключевую роль в системе, особенно когда дело касалось международной торговли. Но как в таком случае деньги могли сохранять свою функцию накопления? Золото, как физический товар, можно накапливать. Можно спорить о том, имеет ли это практический или философский смысл и до какой степени оправдано стремление иметь богатство, но накопления золота существуют реально. Но какой смысл накапливать банковские обязательства? Такого смысла нет, и чтобы создать стимул возвращать эти обязательства обратно в банк и не создавать ситуации, в которой эти обязательства в массовом порядке вдруг начнут обмениваться на золото, банки в дополнение к кредиту придумали второе изобретение – депозит. Депозит – это деньги, взятые самим банком в долг у вкладчика, по которым также выплачивается ссудный процент – меньший, чем по выдаваемым банком кредитам.

Если приток депозитов и выдача кредитов являются точно сбалансированными процессами, в банке в принципе не может возникнуть ситуации, когда могут потребоваться резервы, – он становится просто посредником между людьми, накопившими обязательства банка и людьми, стремящимися занять эти обязательства. Регулировать этот баланс можно, манипулируя процентными ставками: при некоторой оптимальной ставке желающих занять деньги будет примерно столько же, сколько желающих вложить. Под несколько меньшую ставку можно принимать депозиты, под несколько большую – выдавать кредиты, а разницу в процентах банкир может класть себе в карман. Для того чтобы по мере усложнения финансовых операций поддерживать этот баланс спроса на деньги и предложения денег во все более тонком равновесии, которое гарантировало минимизирование резервов и, следовательно, давало больше возможностей создавать деньги, банки создали межбанковский рынок кредитования. Когда какой-то банк сталкивался с избытком спроса на кредиты – он мог взять деньги в долг у другого банка, в котором был приток депозитов. Разумеется, эта операция тоже не подразумевала физическую перевозку золота из одного банка в другой – такие расчеты велись векселями.

По мере развития этого рынка стало очевидно, что достаточно создания некоего единого банка, в котором хранился бы весь золотой запас банковской системы и в который банки могли бы обращаться в случае нужды в золоте, а в самих банках достаточно было бы иметь лишь небольшие резервы для каждодневного банковского обслуживания. Такими банками и стали центральные банки, и как только они появились, отпала необходимость в том, чтобы каждый банк сам гарантировал банкноты, – все банкноты были унифицированы и стали гарантироваться золотым запасом центральных банков. В сущности, так и возникли национальные деньги. Правительства стали принимать эти деньги в качестве утвержденного законом средства для уплаты налогов, что гарантировало спрос на них со стороны субъектов национальных экономик. Кроме того, правительство обязало всех субъектов экономики принимать эти деньги в счет уплаты любого долга. На долларе США можно прочесть надпись, отражающую этот новый принцип: «THIS NOTE IS LEGAL TENDER FOR ALL DEBTS, PUBLIC AND PRIVATE» (эта банкнота – законное средство платежа по всем долгам, публичным и частным). Согласно закону все долги, по которым суды гарантируют взыскание долга с должника, стали номинироваться в национальных денежных единицах, которые символизировались банкнотами центральных банков, и если кредитор отказывается принимать банкноты к уплате долга, взыскание долга в судебном порядке невозможно.

Так на государственном уровне деньги, переставшие быть золотыми и ставшие национальными, стали единственным законным средством для возврата долга. Поскольку к этому времени почти весь оборот денег уже имел благодаря механизму кредит-депозит долговой характер, т. е. был просто оборотом долговых обязательств и связанных с ними имущественных прав, национальные деньги стали фактически единственным законным средством платежа. Для того чтобы усилить платежные функции национальных денег, правительства не только наделили их гарантиями обмена на золото, не только сделали их законным средством оплаты налогов и возврата долгов, но и просто обязали всех участников законной экономической деятельности принимать их к расчету наряду с золотом по курсу, установленному центральным банком.

С этого момента нужда в золоте на внутреннем национальном рынке просто исчезла, однако механизм оборота денег остался прежним, и золото все еще сохранялось в качестве ликвидности в последней инстанции и в этом качестве продолжало играть важную роль в международной торговле, выполняя функцию наднациональных денег. Оно все еще было необходимо для международных банковских расчетов, которые, однако, на данном этапе развития банковской системы уже редко осуществлялись путем физического перемещения золота. Такие расчеты, согласно утвердившейся ранее схеме и логике, осуществлялись посредством центральных банков. Золото не перемещалась физически, динамика международного оборота золота отражалась в динамике оборота долговых обязательств центральных банков, крупных коммерческих банков или правительств. Самыми надежными, разумеется, были обязательства центральных банков, в которых была сосредоточена значительная доля всего золотого запаса банковской системы, постоянно увеличивающаяся к тому же благодаря механизму ссудного процента, ибо одной из функций центральных банков была функция кредитования всей банковской системы и правительств, владевших национальным золотым запасом для своих нужд.

* * *

Итак, возникла система, в которой деньги для внутреннего рынка стали фактически просто символами, а доход банков получался как разница процентов между кредитом и депозитом, помноженная на оборот денег, проходящих через банк. При необходимости осуществления международных расчетов банк мог обменять часть своего капитала на золото или даже вести расчеты в валюте своей страны, если иностранные контрагенты доверяли ее правительству и центральному банку.

С изобретением различных средств связи описанная выше система прогрессировала, расчеты ускорялись до тех пор, пока с появлением компьютеров не стали мгновенными, – счетные книги были введены в память компьютеров. Наступила эра электронных денег.

Так деньги, начав свой путь с физического товара и золота, получившего статус привилегированного товара и благодаря этому самую высокую ликвидность, то есть способность свободно обмениваться на что-либо, со временем стали информационным феноменом, ради чего они вообще и были придуманы людьми, – они стали идеальными переносчиками стоимости. Электронные деньги почти идеально подходят для выполнения роли переносчиков стоимости – они не существуют физически, благодаря чему их сложно украсть, их легко учитывать и ими легко управлять.

Как только наступил момент, когда деньги потенциально могли существовать уже полностью как идеальный феномен, а этот момент наступил уже во времена развития телеграфа в конце 19-го века, у банкиров того времени встал вопрос о необходимости закрепления за деньгами этого идеального статуса. Для этого необходимо было осуществить последний шаг – освободить деньги от привязки к золоту. Почему возникла такая необходимость? Потому что для того, чтобы сделать созданную банкирами денежную систему полностью замкнутой, в которой риск банкротства самой этой системы в целом был бы строго равен нулю, нужно было создать условия, в которых накопления золота, делаемые отдельными частными лицами в частном порядке, не могли вызвать общенациональный платежный кризис. Дело в том, что банкротства отдельных банков в результате возникновения «узких мест» в финансовых потоках, возможны и в рамках идеальной системы, в чем мы все могли убедиться на примере кризиса. Будучи частными корпорациями, создающими денежный поток, кредитуя под залог различных имущественных и платежных обязательств своих клиентов, банки могут столкнуться с ситуацией, когда и должник неплатежеспособен, и его залог не дает возможность привлечь достаточно средств для выполнения своих обязательств.

К тому же в рамках конкурентной борьбы выигрывают не те банки, которые гарантируют минимальный риск, а те, которые умеют поддерживать оптимальный, более тонкий баланс между привлечением депозитов и выдачей кредитов, – именно они могут более эффективно наращивать свой оборот и, следовательно, предлагать клиентам (как вкладчикам, так и заемщикам) более выгодные условия. Соответственно, банки-неудачники, столкнувшись с оттоком вкладчиков, могут попасть в тяжелое финансовое положение. Риск банкротства, таким образом, существует в самой природе банковской системы, основанной на кредитовании и привлечении средств под проценты, и пока золото остается самым надежным средством накопления, часть населения, и значительная часть, будет продолжать часть своих средств сберегать в кубышках в виде физического золота, создавая потенциал его дефицита.

Почему именно золота, а не банкнот центрального банка? Да хотя бы потому, что золото лучше хранится, а еще потому, что центральный банк в случае, если само государство или его банковская система в целом столкнется с риском невыполнения международных обязательств, имеет право уменьшить содержание золота в национальной валюте – девальвировать ее. Кроме того, в системе, где сами банки связаны друг с другом сетью взаимных обязательств, проблемы одного банка могут перекидываться на другие, что может приводить к массовым паникам вкладчиков, когда все они в спешном порядке требуют себе золото. Именно само золото, а не банкноты, потому что во время таких кризисов всегда возникают сомнения в устойчивости всей системы в целом.

В такие критические моменты, которые иногда случались во время войн, биржевых паник или, как следствие, крупных банкротств, когда не хватало нового золота, для борьбы с кризисами предлагали ввести в оборот серебро и платину, но эти рецепты несли много минусов. Следовало придумать идеальный, полностью управляемый суррогат золота на замену старому доброму физическому, да еще такое, который стал бы общепризнанным на мировом уровне в качестве самого высоколиквидного платежного средства. Какими же характеристиками оно должно обладать?

Этот суррогат должен быть доступен в любой момент и в любых количествах, легко вводиться и выводиться из оборота, должен быть доступен для использования всеми субъектами экономической деятельности без ограничений, что гарантирует максимальную ликвидность, должен управляться весьма ограниченным кругом лиц, способных легко согласовать правила управления. При всем при этом этот суррогат должен быть средством накопления, чем не могут быть идеальные деньги, функция накопления которых по мере их идеализации исчезала со временем. Привязанные к золоту бумажные деньги не могут конкурировать с золотом, потому они сами все еще являются обязательством по получению золота, по которому есть пусть и незначительный, но риск его неисполнения – девальвации. Банковские депозиты же хоть и являются средством накопления, но находятся под риском банкротства.

Что же может быть «идеальным золотом»? Только долговые обязательства эмитента, который не может обанкротиться в принципе. Долговые обязательства, по которым оплата долга производится просто созданием самих денег в количестве, необходимом для оплаты. Такими обязательствами являются долговые обязательства правительства при условии, что центральный банк обязуется выдавать правительству деньги в долг в том количестве, которое оно у него запросит.

* * *

Так была придумана схема, при которой функции накопления и оборота денег полностью разделялись. Правительство предлагает в качестве средства накопления свои долговые обязательства, номинированные в денежные единицах, выпускаемых центральным банком. Центральный банк гарантирует рефинансирование экономики в том объеме, чтобы налогооблагаемая база позволяла правительству гасить проценты по взятым займам. На худой конец, если налогов собрано недостаточно, центральный банк должен рефинансировать долги правительства, т. е. давать ему деньги под новые обязательства, достаточные для того, чтобы расплатиться по старым. Физическое золото в этой схеме отсутствует полностью, если законодательно отвязать национальную валюту, в которой ведутся все эти расчеты, от золотого обеспечения, и его место занимает золото идеальное – государственный долг, по которому государство в лице правительства всегда может расплатиться, выпустив новый долг.

Без постоянного выпуска нового идеального золота – государственных долгов – невозможно обойтись, потому что социально-экономическая иерархия, подчиненная идее получения прибыли за счет эксплуатации ресурсов в том числе и себе подобных людей, а в конечном итоге – просто за счет движения денег, всегда движет деньги снизу вверх по иерархии. Это движение к тому же подстегивается самими банками, создающими деньги, потому что в этой новой схеме уже все без исключения деньги создаются центральным банком как заемные средства, причем главным залогом выступает сама налогооблагаемая база, под которую кредитуется правительство, выпускающее свой долг – «идеальное золото». Когда идет непрерывное движение денег снизу вверх иерархии, то рано или поздно все деньги скапливаются наверху социальной пирамиды, а внизу воцаряется нищета. Чтобы избежать возникновения этой ситуации, идеального золота, т. е. государственного долга, со временем должно становиться все больше. Идеальная полностью замкнутая монетарная система не может работать без постоянного роста государственного долга, все деньги в ней создаются только как платежные обязательства и права заимствования, а золото в ней является обычным рядовым товаром.

Именно такова денежная система сегодня: роль глобального средства сбережений в ней играют казначейские облигации США, а роль глобальной валюты – доллар США. На сегодняшний день совокупная стоимость «идеального золота», т. е. государственного долга США, составляет меньше чем минус десять триллионов долларов и продолжает уменьшаться (расти по абсолютной величине) гигантскими темпами. Этот «антитовар» прекрасно выполняет функции золота. Он точно так же совершенно бесполезен для реального развития производственных сил, как было бесполезно золото в древности, о чем я уже упоминал выше. Правительство США берет в долг свои же собственные деньги, но долги отдает только новыми долгами. Взятое в долг у тех, кто согласен с существующим положением вещей, оно тут же отдает им обратно как в качестве ссудного процента, идущего на обслуживание долга, «приманки», которая сохраняет за долгом статус средства сбережений. Оценив размер долга и сопоставив его… ну хотя бы со стоимостью унции золота, которая недавно взлетела под $1000, попытайтесь представить себе, сколько реальных богатств, созданных трудами людей, было перераспределено с помощью этого «антитовара», и учтите, что, когда по этому долгу расплачиваются, просто вводят цифры в память компьютеров. Понимая суть этого механизма и учитывая то, что после Второй мировой войны он стал глобальным, стоит ли удивляться тому, что в мире, несмотря на колоссальные научно-технические достижения двадцатого века, так много нищеты, которая к тому же не уменьшается со временем?

* * *

Эти два суррогата – суррогат оборотной функции золота и суррогат накопительной функции золота – все еще играют свою роль, но роль эта сегодня под вопросом, потому что времена меняются, система по ряду причин, о которых уже говорилось выше и будет еще сказано ниже, пришла к пределу своего развития и оказалась в жесточайшем структурном кризисе. Но это – ситуация сегодня. А как же удалось реализовать эту систему в глобальном масштабе, вытеснив на обочину золото, тысячелетиями справлявшееся с функцией глобальных денег, органично совмещая в себе и функции оборота в торговле в виде золотых монет, и функции накопления? Это отдельная и довольно интересная история.

Около трехсот лет тому назад (в 1713 г.) закончилась т. н. война за испанское наследство, когда все страны Западной Европы и их колонии в результате этой войны оказались в чудовищных долгах и погрузились в тяжелейший экономический кризис. Эту войну можно было бы назвать первой в истории мировой войной в том смысле, что в этой войне участвовал весь технологически развитый мир того времени. Несколько ранее этой войны произошло одно событие, которое едва ли кому-либо придет в голову увязывать с этой войной непосредственно. В 1694 году был создан первый в мире банк, работающий по схеме частичного резервирования, которая в общих чертах была описана выше, – Банк Англии. Предпосылки создания этого банка, опять же, были связаны с войной – с гражданской войной в самой Англии, в результате которой к власти на смену Якову Стюарту пришел Вильгельм Оранский. Его приход был профинансирован голландскими и английскими ростовщиками, которые в качестве платы за свою поддержку потребовали легализации уже упомянутой финансовой схемы, по которой им законодательно позволялось выдавать больше кредитов, чем имеющееся в резерве золотое обеспечение. Резервное соотношение было установлено 2:1, то есть два бумажных, кредитных фунта стерлингов на один реальный золотой, хранящийся в резерве банка. Схема работала просто: денег печаталось больше, чем было золота, и на эти деньги, запущенные в обращение, начислялись проценты точно так же, как на золотые кредиты. Политический класс Англии и ее правительство получили доступ к кредитам, создававшимся «из воздуха», под гарантии их возврата в счет собираемых с населения налогов.

Не нужно много ума, чтобы понять, что эта схема быстро привела к повальному росту коррумпированности власти за счет долгового закабаления правящего класса. Правящий класс был заинтересован в кредитах для поддержания своего уровня жизни и удовлетворения своих политических амбиций. Кредиты, которые они получали, не были обеспечены ни золотом, ни товарами, поэтому это, по своей сути, был грабеж всех тех, кто не имел доступа к кормушке, – простых людей, за счет монетарного перераспределения доходов. Их грабили также за счет постоянного повышения налогов. Сложилась практически идеальная схема сотрудничества банкиров, выпускавших бумажные деньги под налоговое обеспечение, которое должно гарантировать будущий рост доходов правящего класса и самого правящего класса, который получил возможность доступа к кредитному ресурсу для реализации собственных аппетитов и амбиций. Аппетиты и амбиции правящего класса постоянно росли, постоянно росла и денежная база банковской системы, подстегиваемая ссудным процентом, постоянно рос и золотой запас, т. к. часть кредитов и процентов по ним гасилась «натуральными» деньгами, а не новыми заимствованиями.

Эта схема взаимного удовлетворения властных инстинктов и алчности устраивала и финансистов, и политиков, и магнатов и с неизбежностью приводила к необходимости экспоненциального роста оборота денег, спрофилированного экспоненциальной функцией роста денежной массы под давлением ссудного процента. Рост оборота денег, в свою очередь, был невозможен без роста товарооборота, что предопределило превращение Англии в крупнейшую торговую империю, когда-либо существовавшую в истории человечества.

За несколько лет функционирования этой коррупционной по своей сути схемы только государственный долг Англии вырос сразу в несколько раз. Чтобы обслуживать этот долг, налогообложения уже не хватало, и Англия активно ввязалась в войну за колониальный передел мира. Результатом этой войны было разорение государства и укрепление в нем власти финансистов-кредиторов.

Схема продолжала работать, побуждая королевство к колониальной экспансии и к тому, чтобы выжимать из колоний все больше и больше богатств. Впоследствии по такой же схеме стала строиться и французская колониальная империя.

* * *

В те времена североамериканские колонии Англии были не самым лучшим местом для жизни и бизнеса – это были довольно бедные колониальные владения королевства. Восточное побережье Америки, колонизованное англичанами, было бедно золотом и серебром, поэтому оно не представляло такой важности для коммерческой экспансии королевства, как, например, Индия или Южная Африка. Однако именно в Америке – и именно в силу ее бедности – местные колониальные лидеры сделали величайшее открытие: они создали для обеспечения внутреннего товарообмена суррогат классических золотых денег – «колониальные расписки», не обеспеченные вообще ничем, хождение которых держалось только на авторитете местной колониальной власти и доверии колонистов к системе. Эти деньги не облагались ссудным процентом и не требовали золотого покрытия, не принимались на депозиты в банки и не ссужались. Они были полностью автономны, независимы от существовавшей в то время в Англии и уже во Франции ростовщической банковской системы, служили только внутренней экономике колоний и нуждам их населения и местного товарооборота.

Bepul matn qismi tugad.