Kitobni o'qish: «Путь к храму»
ИЕРЕЙ ВЛАДИМИР
Повесть
Отец его был священником, и дед был священником, и прадед. Род Ивлиевых широко разросся, семьи всегда многодетные были. Служили честно. Теперь, в основном, в городе живут. Не все сыновья, правда, по священнической линии пошли, кто и по врачебной, по учительской, а кто и по государственной.
Владимир Ивлиев только что закончил семинарию, женился и был рукоположен владыкой Алексием в иерея в церковь Вознесения Господня в село Подольское, куда к первому месту службы и следовал. Коляска скрипит и подпрыгивает на ухабистой дороге. Рядом с Владимиром жена, Елизавета, месяц как обвенчались. По дороге им попадаются навстречу крестьяне, снимают шапки, кланяются – батюшка новый едет! Владимиру неловко от такого почёта, не привык ещё. Ряса на нём новая, и вся одежда. А за коляской – воз с имуществом. Владимир смотрит на Елизавету и думает: «Как же она без своего фортепиано будет? Как к корове подойдёт?». Не может представить. Лиза – барышня городская, нежная. До Подольского ещё далеко. Владимир вспомнил, что хотел сначала поступать в университет, но отец попросил его продолжить семейную традицию. Владимир лишь третий по старшинству сын, но старшие в священники не захотели. Игорь закончил Казанский университет, служил инженером. Семён заканчивал Дерптский. Были ещё два младших брата и сестрёнка. Владимир подумал, подумал, и решил уважить отца, выполнил его волю. К тому же он привык отцу в церкви помогать, и образование в семинарии хорошее. Учёба у Владимира шла ровно и успешно, жизнь текла интересно. Город их большой, губернский. Семья протоиерея Николая Александровича Ивлиева имела широкий круг общения. Духовенство, интеллигенция – образованные, воспитанные люди. Отца Николая уважали, он служил в Троицкой церкви в центре города. После окончания семинарии нужно было решать с женитьбой. Отец и матушка, Варвара Ивановна, неволить не стали. Они догадывались, что Владимиру нравится дочь доктора Рождественского, Елизавета. Лиза, которой только что исполнилось восемнадцать, мало говорила, часто болела и почти не поднимала глаз. Владимир ей тоже нравился. Когда они уезжали, лизина мама, Ирина Ильинична, всё сокрушалась, как это её дочь будет жить в деревне! Батюшка же, Павел Сергеевич, утешал супругу и говорил, что деревенский воздух будет дочери только на пользу! Владимир оторвался от воспоминаний. С холма, где возница остановился поправить упряжь, открывался вид на Подольское. На самом высоком месте небольшая церковь, заметен барский дом посреди села. В низине, прямо под селом, речка. Видны мостки, полощущие с них белье, крестьянки. Через четверть часа они въехали в село.
Встретил нового священника церковный староста, Фома Силантьич, крестьянин лет пятидесяти, чисто одетый, с зачёсанными на пробор волосами и жиденькой бородкой клинышком. Он показал новому батюшке только что срубленный просторный, светлый дом, предназначенный на две семьи – иерею и диакону. Но диакона пока не назначили, поэтому весь дом и просторный огород поступали в распоряжение молодой семьи. Ивлиевы решили занять только половину. Куда им больше? Оставив Лизу распаковывать вещи, Владимир пошёл осмотреть храм. Пока шёл по селу, почти изо всех окон на него смотрели крестьяне. «Новый батюшка идёт! – раздавались голоса. – Отец Владимир, благословите!». «Да это же ко мне обращаются!» – опомнился Владимир. И кланялся в ответ, и благословлял.
Поднявшись в гору, Владимир вышел к церкви. Храм Вознесения Господня деревянный, ещё достаточно крепкий, недавно крашеный. Молодой священник положил земной поклон, попросив: «Господи, дай мне быть честным священником!». Обошёл вокруг церкви. За алтарём небольшое кладбище, вот могила его предшественника, протоиерея Александра Фивейского, три недели, как почил. Вечная ему память!
Владимир вошёл в церковь. Старинные иконы, роспись. По-сравнению с городскими храмами всё небольшое, уютное, как бы домашнее. И запах ладана здесь смешивается с запахом берёз, сосен и полевых цветов. Построена церковь в 1790 году, а сейчас 1907. Молодой священник приложился к иконам, вошёл в алтарь, положил земной поклон. «Вот где точка отсчета, Святая святых! Здесь Христос невидимо присутствует во время богослужения. Страшно! Ответственность-то какая! Господи, укрепи и вразуми!» – молился он про себя. Владимир вспомнил всех своих предков священников, вспомнил святых отцов. «Не осрамиться бы!» – думал он. Выйдя из храма, молодой батюшка улыбнулся яркому весеннему солнцу. Недавно Пасха была! Хорошо! Пойду домой, а завтра надо будет первую службу отслужить.
Елизавета уже разложила вещи. Соседка Дунечка помогала ей растопить печь и поминутно называла «матушкой». Завидев вошедшего Владимира, она быстренько убежала. На столе отец Владимир обнаружил принесённые соседями в знак уважения кулич, десяток яиц, банку мёда и кусок сала. – Не надо бы этого, Лизонька! – с любовью посмотрел он на жену.
– Что ты, Володя! Мы же теперь батюшка и матушка! – склонив голову на бок и наматывая локон светлых волос на палец, весело и чуть иронично сказала она.
Через год у них родился сын Иван. Ещё через год дочь Анна. Владимир постепенно постигал премудрости нелегкого труда сельского священника и приобретал духовный опыт. Его паства была многочисленной и почти поголовно неграмотной. Кроме Подольского он окормлял ещё пять близлежащих деревень. Крестьяне, хоть и были неграмотны, но к церковной службе и к священнику имели большое уважение. Толком не зная текстов молитв и Священного Писания, они подчас проявляли редкое милосердие, силу духа, простоту и смирение. И помещик здесь был хороший, Вяземский Павел Иванович. Первым приехал к батюшке знакомиться, а потом часто принимал у себя. Он был отставной военный, из дворян. Любил деревню, никуда отсюда уезжать не собирался, строил сельскую школу и конезавод.
К Владимиру и Лизе раз в год приезжали родители. Несколько раз и они были в городе. Лиза от деревенской жизни укрепилась здоровьем, немного пополнела. В деревне её всё умиляло. Она полюбила домашних животных, простую деревенскую пищу. Ходила с деревенскими за ягодами и грибами. Но всё равно её тянуло в город. Она выросла среди широких мощёных улиц; красивых, каждый по индивидуальному проекту построенных особняков. Ей хотелось одеться, выйти в свет, нарядить своих детей, и гулять с ними в парке, слушая оркестр и кушая мороженое. Хотелось, наконец, обсуждать с подругами фасоны новых платьев, а вечером принимать гостей. Назначение мужа она воспринимала как затянувшуюся командировку, и всё чаще стала просить его добиваться назначения в городской приход.
В Подольском отец Владимир прослужил семь лет. Вместо обещанного назначения в город, о котором против своих правил хлопотал отец, молодого священника назначили в село Овражное. Это ещё восемьдесят вёрст в сторону от города, на север губернии. Места глухие. Не во всякую погоду и проедешь.
– Лиза, не плачь! Прошу тебя, милая! – Владимир присел около жены.
– Я и не плачу! – всхлипнула она, укачивая полгода назад родившегося Коленьку.
– Послужим пяток лет в Овражном, – и в город. Сам владыка сказал.
– Владыкой потом кто-нибудь другой будет, об обещании забудет, – на мотив колыбельной пропела Лиза.
– Не забудет. А другой будет, так всё-равно в город назначат! Это обычная практика. Послужил на селе, потом в городе. Ещё не известно, где лучше!
– Ладно, не успокаивай! Мне лучше там, где мой муж. Я же матушка! – и в её больших синих глазах появилась теплота.
– Спасибо, милая! Владимир вышел на крыльцо. Тихая, лунная ночь. Перед домом крутой склон, переходящий в поле. Открытое место, ночью все звёзды видно. Жаль отсюда уезжать. Здесь он был счастлив: служба; тихий, налаженный семейный быт; возможность читать, ходить в лес. Но он в некотором роде человек подневольный. А алтарь везде одинаковый – Престол и Жертвенник! Придётся потерпеть.
* * *
Овражное село большое, но порядка мало. Пьянство. Крестьяне грубые, неприветливые. Помещик появляется редко, предпочитает жить в городе. Ивлиевы поселились в доме при церкви. Храм в честь Казанской иконы Божией Матери требовал основательного ремонта. Но отец Владимир уже приобрел необходимый опыт, и мало-помалу стал приводить приход в порядок. Организовал мужиков, подремонтировали храм. Возобновил занятия в воскресной школе. Елизавета, проживая в Подольском под неусыпной опекой соседок, всё же научилась справляться с хозяйством. Кроме воспитания детей, помогала фельдшеру лечить больных крестьян, а мужу учить детей грамоте. Здесь у них родилась дочь Вера.
Край глухой, вести из города доходили медленно. Но даже здесь чувствовалось, какое неспокойное время наступает. Заканчивался 1916 год. Сегодня они получили письмо от родителей Лизы. Те писали, что в городе постоянно говорят о скорой смене власти, что царя не будет. Кто-то постоянно за что-то агитирует, кругом беспорядки. С фронта возвращаются раненые, многие озлоблены. Сидя вечером вдвоём, чтобы не тревожить детей, Ивлиевы обсуждали новости:
– Два дня назад барин здешний вернулся, приходил в храм. Свечу ставит – рука дрожит со страху, – рассказал Лизе Владимир.
– Со страху-ли?
– Со страху. Говорит, что бежать надо отсюда!
– Из Овражного?
– Из России, говорит, надо бежать. Прогнило всё, скоро рухнет!
– Вот мы с тобой сидим здесь, ничего не видим! И чего ж он сюда приехал, а не сразу в Париж?
– Не знаю, – Владимир обнял жену.
Октябрьский переворот 1917 года для них прошел сравнительно спокойно. Только за родителей и родных сильно переживали. До Овражного новая власть не скоро добралась. Жители села всё также ходили на церковные службы, исповедывались, причащались, крестили детей, отпевали усопших. Дел у отца Владимира хватало. Но вот на бывшем помещичьем доме повесили красный флаг, а внутри посадили двух мужчин в кожаных куртках. Вели они себя, правда, незаметно. Создавалось впечатление, что они толком и сами не знают, что делать.
* * *
Прошёл ещё год. Новый митрополит, Никодим, перевёл иерея Владимира в церковь Преображения Господня в его родной город. Радости Лизы не было предела. Их имущество не сильно увеличилось в размерах, и, как и двенадцать лет назад, убралось на одну телегу. Жаль было корову Зорьку и поросенка, но их в город не возьмёшь. Оставили дьякону.
Ивлиева осудили на восемь лет. Все говорили, что ему повезло. В такой ситуации, обычно, высшую меру дают.
В лагере на севере он провёл четыре года. Его пытались вербовать в агенты НКВД, склонять, чтобы в проповедях он превозносил советскую власть и разоблачал царский режим. Но Владимир отвечал, что будет проповедывать только то, что написано в Евангелии. А о советской власти там ничего нет. Доставалось ему и от уголовников, хотя многие из них священника уважали. Несколько раз он был на гране смерти от истощения, «доходил» по- лагерному. Но Господь укреплял. Священник-зэк сумел даже тайно отслужить в лагере несколько служб. Когда он смотрел на свои опухшие ноги, обутые в рваные сапоги, оценивал своё жалкое положение, то вспоминал годы почёта и довольства, сравнивал, понимал, что сейчас Господь его смиряет. Как бы говорит: «Ты же пастырь! Так будь со своей паствой, и когда тебе кланяются, и когда унижают! Ты же с душами работаешь, а души везде одинаковые. И в холодном грязном бараке, и в богато убранном храме!».
* * *
Когда началась Великая Отечественная война, и страна оказалась под угрозой полного порабощения немцами, Сталин, по-видимому, осознал глубинные причины поражения. Понял бывший семинарист, что как ни велика его власть, но она ничто по-сравнению с Божьей. И открыл храмы, отпустил некоторых зэков священников. Отца Владимира освободили и направили не в ссылку, а в родной город, в храм, где он служил до ареста. Многие считали его за это «стукачом». Но отец Владимир знал причину своего завидного положения. Это помог тот человек, которому он отмолил сына. Оказалось, что он занимал высокий пост в НКВД, и так отблагодарил батюшку.
Их с Елизаветой дети, Иван, Николай, Катерина, ушли на фронт добровольцами. Елизавета работала медсестрой в эвакогоспитале, расположенном в здании школы. А отец Владимир снова служил. Храм понемногу наполнялся матерями, молящимися за своих сыновей или оплакивающими их; ранеными, лечившимися в госпиталях; медсёстрами. Отец Владимир наблюдал, что сейчас у людей возобладали нормальные чувства и желания – защитить семью, дом, Родину. Мнимые, надуманные идеалы уступили место извечным. Во многом ушёл страх сказать что-то не то. Несмотря на лишения и смерть, жизнь оздоравливалась.
Закончилась война. Дети отца Владимира вернулись с фронта, создали семьи. Подросли и младшие, ушли из родительского гнезда. Остались они с Елизаветой одни, как тогда, в начале службы в Подольском. Только постарели. У них имелся небольшой деревянный домик, напоминающий деревенский, на одной из отдалённых от центра, тихих улиц города. Елизавета, по деревенской привычке, под окнами развела небольшой садик.
В начале шестидесятых приехали из Лондона братья, погостили несколько недель. Они вместе объехали городские улицы, сёла, где проходило их детство, где служили многочисленные священники рода Ивлиевых.
– Володя, – помялся Игорь, – мы ведь знаем, что ты тогда отца уважил, когда в священники идти согласился. Тяжко, наверное, пришлось?! За нас ведь отдувался, мы-то традицию нарушили.
– Я полюбил своё служение, нашёл в нём смысл. Хотя, конечно, поначалу сомнения и сожаления были. А потом, чем дальше жил, тем больше радовался, что послушался отца.
– И когда в лагере сидел?
– И когда сидел. Там я многое переосмыслил. Но не сладко, конечно, было.
– Ну, хорошо, ты выдержал лагерь. Но и сейчас ваша жизнь так не похожа на ту, к которой мы привыкли, которую считаем нормальной. Это государство безбожное, нет частной собственности, нет элементарных понятий о правах человека. Зачем тебе всё это? Можно же было уехать? Коммунисты отпускали.
– Зачем? – отец Владимир огладил бороду, его лицо стало задумчивым, а потом вдруг взгляд стал совсем молодым, радостным, – так затем, чтобы Богослужение в России не прекращалось, чтоб Бескровную жертву приносить, как Господь завещал! Чтоб люди могли в храм прийти. Кто ж служить-то бы стал?!
– Значит, преемственность поколений?
– Значит, преемственность.
– А как же разрушенные, и до сих пор не восстановленные храмы, которые мы видели?
– Есть же и действующие! А те восстановят, не сомневайся.
– А мы вот всё больше путешествуем, – сменил тему Семён. – Денег заработали, можно и для себя пожить, мир посмотреть!
– Если хочешь, присылай к нам внуков учиться, оплатим, – предложил Игорь.
– Так как захотят, неволить не буду, – ответил Владимир.
– Ты как, Лиза? – спросила Мадлен, жена Игоря.
– Что ж, если захотят.
– Хотим, хотим, – обрадовались Ксения и Лариса, старшие внучки. Им как раз пора пришла получать высшее образование.
– А я, как дед, священником буду, в семинарию пойду, – сказал Андрей. – Теперь же можно там учиться?
– Можно, внучек, можно, я благословляю!
Так и случилось. Андрей закончил семинарию и готовился принять назначение в свой первый храм.
* * *
Настал конец земного пути протоиерея Владимира Ивлиева. Он готовился умирать, уже исповедался, причастился Святых Христовых Тайн, попрощался с семьёй. Все сейчас находились в комнате рядом с ним. Лиза сидела рядом с мужем и держала его за руку.
– Я помню тебя совсем молодой, и сейчас ты перед моими глазами такая! Я люблю тебя, Лиза!
– И я люблю тебя, Володя! И всегда счастлива была, что вышла за тебя!
– Я всю жизнь служил, молился в храме, взывал ко Господу! А твоя тихая молитва хранила меня, помогала, поддерживала! Я, может быть, только сейчас это понял.
– Что ж удивительного? Ты ведь батюшка, а я твоя матушка! – улыбнулась она, промокнув слезу. – Я ещё внуков немного понянчу, и к тебе приду! Ведь смерти нет у Бога, ты сам мне говорил!
– Смерти нет у Бога, – Владимир почувствовал близкий исход.
– Андрюша, внучек, подойди, – позвал он. Андрей, с дымящимся кадилом, в недавно сшитом священническом облачении, по-юношески угловатый, вышел из-за спин присутствовавших, подошёл к деду. Владимир поправил на нём чуть сбившуюся на бок фелонь, посмотрел, как будто вспоминая что-то, сказал с любовью:
– Ну вот, теперь порядок. Начинай служить!
ДОРОГА К ХРАМУ
Повесть
– В старом парке храм построили, – разливая чай, обмолвилась Полина.
– Там где поклонный крест стоял? – уточнил у супруги Алексей.
– Наверное! Тебе виднее. Это ведь ты у нас последнее время по храмам зачастил!
– Что-то не так? – улыбнулся Алексей.
– Всё нормально, сходи. Говорят, там батюшка хороший!
– А что такое храм? – десятилетняя Ксения добавила в чашку холодной воды и усадила рядом с собой плюшевого котёнка.
– Храм – это такое здание, где люди Богу молятся, – ответил дочери Алексей, а сам подумал, что какое-то неполное он дал определение. Но Ксения его уже не слушала, а усердно пыталась напоить котёнка с ложечки.
Жили Алексей и Полина Плетнёвы с дочкой Ксенией в одном из центральных районов города в двухкомнатной квартире. Супругам по тридцать лет. Полина преподаёт английский в той же школе, где учится Ксения. Алексей занимается наукой. Последнее время он, действительно, стал чаще заходить в православные храмы. Стоял на службе то пять минут, то пол часа. Плетнёв уже давно пытался ответить на вопрос, в чём смысл жизни. Алексей пытался найти ответ в книгах, искал встреч с философами, астрологами, даже экстрасенсами. Пробовал различные школы самосовершенствования. Но всё это, изначально увлекая, к ответу на поставленный вопрос не приближало и, в конце концов, разочаровывало. В один из выходных, когда они всей семьей совершали поход по магазинам, его внимание привлёк киоск с иконами, книгами и другой церковной утварью. Церковная лавка размещалась прямо посреди супермаркета, рядом с продуктовыми прилавками и киосками с видеокассетами и газетами. Алексей заинтересовался, долго рассматривал незнакомые предметы, а потом взял и купил икону. Вернувшись домой, он повесил её на стену. На иконе были изображены незнакомые ему лики то ли людей, то ли ангелов. Название иконы он не спросил. Рассматривая икону, Алексей вспомнил, что он крещён. Плетнёв сходил в церковь и купил себе нательный крестик. В церкви он побыл совсем немного, но что-то показалось ему там таким родным, что он решил обязательно сходить в храм ещё раз.
С тех пор Алексей стал время от времени заходить в церковные лавки. Он купил Библию, стал покупать книги, рассказывающие о мировых религиях, творения святых отцов Православной церкви, иконы. Православие заинтересовало его.
Памятуя о словах жены, он решил сходить, посмотреть, что это за новая церковь. Алексей дал себе обещание в этот раз отстоять службу полностью, как полагается. Он пригласил с собой и Полину, но она сказала, что, может быть, как-нибудь и сходит, но не сейчас. В воскресенье в семь тридцать утра, выйдя из дома, он пошёл по прохладным аллеям парка. «Что-то будет после того, как я отстою службу, – думал он. – Что почувствую? Наверняка что-то необычное!». Ему было интересно и немного страшно. Последнее время у Алексея часто кружилась голова и развилась какая-то непонятная слабость. До храма было с километр. Небольшая часовенка, только что построенная, вокруг выложена брусчаткой. Вспоминая правила поведения в православном храме, он подошёл ко входу, трижды с поясным поклоном перекрестился и вошёл внутрь. Здесь он также трижды с поклоном перекрестился и стал осматриваться.
Помещение очень маленькое, наверное, только человек десять смогли бы здесь поместиться, чтобы не толкаться. Иконостас деревянный, иконы на нём новенькие, то ли рисованные, то ли фоторепродукции, покрытые плёнкой. В отличие от храмов, где он бывал раньше, всё здесь казалось чуть ли не игрушечным. Венчала иконостас икона Спасителя, вид которой был более привычен Алексею. Большая, деревянная, наверное, старинная. Перед иконостасом подсвечник, ещё два у противоположных друг другу боковых стен под иконами, которые висели или просто стояли на подоконниках. В храме находилось человек пять прихожан. У входа с одной стороны лавочка, с другой небольшой столик, за которым пожилая женщина продаёт свечи. Алексей купил три свечки и, перекрестившись, поставил их на подсвечники. Атмосфера в храме сама по себе заставляла его двигаться чуть медленнее, чем обычно, благоговейно. Стены и купол расписаны, как догадался Алексей, библейскими сюжетами. Осмотрев иконы, он понял, что ни одного святого на них не знает, и что написано, не разбирает.
Bepul matn qismi tugad.