Kitobni o'qish: «Родовой быт славянских князей»

Name: Родовой быт славянских князей
Author: Дмитрий Боровков
ISBN: 978-5-4484-8970-9

Shrift:

Ярополк ходил на младшего брата Олега.
Владимир – на старшего Ярополка.
Святополк без войны – на Бориса, Глеба и Святослава.
Ярослав – на старшего двоюродного брата Святополка

* * *

Становление родовой теории в русской исторической науке

Теория родового быта, или родовая теория, была сформулирована в русской историографии первой трети XIX столетия в результате исследований группы историков-юристов из Дерптского университета во главе с его ректором И.Ф.Г. фон Эверсом (1781–1830).

В центре внимания Эверса и сложившейся вокруг него школы оказалось изучение памятников права и зафиксированной в них терминологии. Эверс сформулировал концепцию поэтапного формирования государства от патриархальной семьи к родовым, а затем племенным объединениям. Власть первых государей, по его мнению, мало отличалась от власти старейшин рода, которые в управлении делами опирались на сыновей и членов своего семейства. По смерти отца сыновья управляли наследством на праве общей собственности, при котором старший брат пользовался преимуществом, но не обладал всей полнотой власти; позднее в обиход вошел раздел, который сохранялся, до тех пор пока не было признано более эффективным наследование по праву первородства (Das ӓlteste Recht der Russen in seiner geschichtlichen Entwicklung, 1826; рус. пер.: Древнейшее русское право в историческом его раскрытии, 1835).

Конкретизация теории была осуществлена учеником Эверса А.М.Ф. фон Рейцем (1799–1862), рассмотревшим вопрос о приоритете «старейшинства» в княжеском роду на конкретно-историческом материале. Исследователь предполагал, что «право старшего на престол было основанием, которое только что начинало образовываться, и, кажется, еще не довольно твердо укоренилось», поэтому оно «должно было столкнуться с естественным правом сыновей на оставленные отцом владения и на власть его, тем более что сие последнее право должно было развиваться в уделах, кои владетели их привыкли почитать своим наследством („отчиною“)». Впрочем, он осторожно заметил, что приоритет «старейшинства» «вероятно мог иметь силу в первоначальном союзе семейств», но никак не мог существовать при размножении княжеского рода, где мог поддерживаться лишь силой. Формирование представлений о приоритете «старейшинства» Рейц относил ко времени Владимира I, ссылаясь на то, что после кончины князя в 1015 г. один из его младших сыновей Борис признал приоритет старшего брата Святополка I, а в 1026 г. приоритет киевского князя Ярослава как старшего брата признал младший брат, Мстислав Тмутараканский. Исходя из этого, историк считал завершающим этапом в оформлении этой практики завещание Ярослава своим сыновьям в 1054 г. (Ausbildung der russischen Staats- und Rechtsverfassung, 1829; рус. пер.: Опыт истории российских государственных и гражданских законов, 1836).

Теория дерптских исследователей была взята на вооружение русскими историками. Одну из первых ее трактовок предложил профессор Санкт-Петербургского университета Н. Г. Устрялов (1805–1870) в курсе лекций по русской истории, выдержавшем два издания в 1837–1841 гг. Подобно Эверсу, Устрялов рассматривал так называемый удельный период в истории Русского государства, начавшийся после смерти Ярослава I в 1054 г., как исторически закономерное явление, обусловленное «неминуемым следствием современного понятия о праве на удел каждого члена господствующей фамилии», которое не только не уничтожило единства Руси, но «еще более скрепило узы общественные, распространив всюду один язык, одну веру, одни законы гражданские, утвердив право одного рода Владимира Святого на власть верховную».

В то же время в курсе Устрялова нельзя не заметить влияния правительственной идеологии «соединенного духа православия, самодержавия, народности», сформулированной президентом Императорской академии наук С.С. Уваровым в качестве альтернативы «буре, волнующей Европу», под которой подразумевались революционные и национально-освободительные движения 1830–1831 гг. Вследствие этого в русской историографии 1830-х гг. сложилась тенденция к подчеркиванию самобытности исторического пути России, способствовавшая популяризации родовой теории.

Влияние построений Эверса испытал и профессор Московского университета М. П. Погодин (1800–1875), который стал одним из проводников консервативного идеологического курса, ориентированного на противопоставление политического развития России и Европы. Погодин попытался сформулировать схему междукняжеских отношений в категориях родовой теории в статьях «О старшинстве между великими князьями Древней Руси», изданных сначала в «Журнале министерства народного просвещения» (1841), а затем в 1 томе его «Историко-критических отрывков» (1846). Рассмотрев летописные упоминания «старейшинства» в XI–XIII вв., Погодин пришел к выводу, что «старейшинство действительно было основанием праву», но скептически отнесся к вероятности того, что князья «ходили взад и вперед по княжествам, как по ступеням в лестнице до великокняжеского престола», и предположил, что право «старейшинства» уравновешивалось отчинным правом, согласно которому князь мог наследовать княжество, если оно управлялось его отцом (в противном случае он исключался из порядка наследования). Впрочем, для объяснения имеющихся в источниках противоречий между этими принципами наследования исследователь был вынужден включить в свою схему междукняжеских отношений элементы местничества, характерного для политической практики Московского государства XV–XVII вв. Позднее эти идеи развивались им в «Исследованиях, замечаниях и лекциях о русской истории» (Т. 1–7, 1846–1857) и в статье «Взгляд на удельный период от кончины Ярослава до нашествия монголов» (1861), вошедшей сначала во 2-й том его «Историко-критических отрывков» (1867), а затем во 2-й том «Древней русской истории до монгольского ига» (1871)¹.

Исследование проблемы во второй половине 1840-х гг. продолжил ученик М. П. Погодина и его преемник на кафедре русской истории Московского университета С. М. Соловьев (1820–1879), опубликовавший в «Московском сборнике» 1846 г. статью «О родовых отношениях в Древней Руси». В этой статье он, подобно Погодину, рассмотрел проблему приоритета «старейшинства» (в том числе взаимоотношения младших дядей со старшими племянниками), обосновав предположение о том, что приоритет вторых над первыми (позже нашедший отражение в практике местничества) укрепился в Северо-Восточной Руси лишь в эпоху татаро-монгольского владычества. Эта тема была более полно раскрыта исследователем в его докторской диссертации «История отношений между русскими князьями Рюрикова дома» (1847) и в первых томах «Истории России с древнейших времен», издававшейся с 1851 по 1879 гг. Кроме того, в статье «О родовых княжеских отношениях у западных славян», опубликованной в 1850 г. в альманахе «Комета», С. М. Соловьев рассмотрел вопрос о приоритете «старейшинства» при передаче власти в родах чешских (Пржемысловичи) и польских (Пясты) князей X–XIII вв. Позже заложенная им тенденция сравнительно-исторического изучения родовых междукняжеских отношений у восточных и западных славян получила продолжение в работах К. Н. Бестужева-Рюмина (1829–1897), В. О. Ключевского (1841–1911), А. Е. Преснякова (1870–1929).

Статья «О родовых отношениях в Древней Руси» была положительно оценена коллегой С. М. Соловьева по Московскому университету К. Д. Кавелиным (1818–1885), сконцентрировавшим внимание на противопоставлении рода и семьи. В 1847 г. в журнале «Современник» Кавелин опубликовал статью «Взгляд на юридический быт Древней России», в которой синтезировал гипотезу о приоритете родового старшинства и соотношении его с отчинным правом, с гипотезой об иерархии «старших» и «младших» городов, сформулированной С. М. Соловьевым в магистерской диссертации «Об отношении Новгорода к великим князьям» (1845).

К. А. Неволин (1806–1855), ректор Киевского университета Св. Владимира, а позднее – декан юридического факультета и проректор Санкт-Петербургского университета, посвятил этой проблеме статью «О преемстве великокняжеского киевского престола», опубликованную в «Журнале Министерства народного просвещения» в 1851 г. и посмертно переизданную в его собрании сочинений (1859). В этой работе, хотя и вторичной по отношению к исследованиям М. П. Погодина и С. М. Соловьева, с которыми Неволин расходился по ряду вопросов, был продемонстрирован приоритет родового старшинства-сеньората в вопросе наследования киевского княжения и акцентировано внимание на ряде исключений из этого правила, которые способствовали упадку этого принципа в междукняжеских отношениях середины и второй половины XII в.

Таким образом, были сформулированы основные положения теории родового быта, получившие развитие во второй половине XIX – начале XX вв. и актуализированные на рубеже XX–XXI вв. в работах доктора исторических наук А.В. Назаренко (1948–2022)².

Статьи из дореволюционных изданий даны в книге в современной орфографии, унифицировано написание отдельных слов и оформление библиографических ссылок; опечатки указаны в примечаниях (как и пояснения к тексту); опечатки в датах исправлены без специальных оговорок.

Кандидат исторических наук Д.А. Боровков

М. П. Погодин
О старшинстве между великими князьями Древней Руси

Статья первая

При первом взгляде на преемство князей в Киевском княжестве мы видим, что между ими считалось какое-то старшинство, в котором и состояло право. В одном месте говорят они: «а се ряд меж нами есть» и проч.

Соберем сперва все места об этом старшинстве.

Прежде всего вспомним ответ Бориса дружине, советовавшей ему идти в Киев и занять престол после отца своего, Владимира: «Не буди мне взняти рукы на брата своего старейшего (Святополка, сына Ярополкова); аще и отец умре, то сь ми буди в отца место»³. Из этих слов мы видим, что двоюродный брат, рожденный от старшего дяди, считался старшим и имеющим первое право на престол.

Памятник князю Борису в Борисполе

«Седи на своем столе в Киеве, понеже ты еси старейший»⁴, – говорит Мстислав Ярославу⁵, победив его в 1024 г.

Ярослав, умирая, говорит Изяславу: «Се же поручаю в себе место стол сыну своему и брату вашему Изяславу Киев; сего послушайте, яко же послушаете мене… Аще хто хощет обидети брата своего, то ты помогай». Он же говорит Всеволоду, третьему своему сыну, как то рассказывает Нестор, припоминая эти слова уже при описании смерти Всеволодовой⁶: «Аще ти подаст Бог прияти власть стола моего по братьи своей со правдою, а не насильством, „то… ляг здесь подле меня“» и проч. «Се же собысться глагол отца его, и после братии приимшу стол отца моего седе в Киеве, княжа» и проч. Из этих слов мы видим, что братья должны были наследовать киевский престол по очереди, а сыновья их – уже после. И точно: после Изяслава вступил на киевский престол брат его Всеволод, а не сын Святополк.

После Всеволода вступил на киевский престол сын Изяславов Святополк (1093 г.), а не Всеволода Мономах, который сказал при этом следующие примечательные слова: «Аще аз сяду на стол отца своего, то имам рать с Святополком взяти, яко то есть стол преже отца его был»⁵.

За Святополком следовал не его сын, а сын Всеволодов Мономах.

«Аз есмь меньше тебе, слися ко отцу моему», – говорит Мстислав Владимирович под г. 1096 Олегу Святославичу, который напал на владение его брата⁷.

«Я не спорил о старейшинстве с достойным Всеволодом (Ольговичем), – говорит под г. 1146 Изяслав Мстиславич… – Но Игорь и Святослав должны ли повелевать нами…»⁸

«Царствуй в Киеве, – говорит Георгий Долгорукий племяннику Изяславу Мстиславичу, – забываю старейшинство, коего ты лишил меня; дай мне Переяславль»⁹.

Ростислав Мстиславич думал всегда, что старший их дядя (Вячеслав Владимирович) имел законное право на область Киевскую¹⁰, «Много ми оси, брате, понуживал положити честь на стрыеви нашем»¹¹, признается сам Изяслав Мстиславич под г. 1151.

Ростислав Георгиевич предложил (под г. 1148) свои услуги Изяславу Мстиславичу как старшему из внуков Мономаховых. Изяслав отвечал: «Всех нас старее отец твой, но он не умеет жить в дружбе» и пр.¹²

Великий князь Изяслав Мстиславич и дядя его Вячеслав Владимирович. Художник В.П. Верещагин

«Яко имети ему (Святославу Владимировичу) его (Святослава Ольговича) в отца место»¹³.

«Вячеслав же (услышав о свержении Игоря Ольговича) надеяся на старейшинство, послушав боляр своих, и не приложив чести ко Изяславу, отъятъ городы» и пр.¹⁴

«А Вячеслав послал сказать Изяславу: сын, аще еси на мне честь положил»¹⁵. Речь идет о предложении Великого княжества Киевского Изяславом дяде Вячеславу.

«Боишься ли унизиться предо мною? – говорит Вячеслав Георгию под г. 1151. – Но кто из нас старшей? Я уже был брадат, когда ты родился. Опомнись, или, подняв руку на старшего, бойся гнева небеснаго»¹⁶. И Георгий признавал было его своим отцом.

Ростиславичи, по смерти Глеба Георгиевича, послали в 1171 г. за дядею, Владимиром Дорогобужским, желая, чтобы он, как старший в роду Мономаха, господствовал в Киеве¹⁷.

«Приде Ярослав Лучскый на Ростиславичн же с всею Волынскою землею, ища собе старейшинства во Олговичех, и не съступиша ему Кыева»¹⁸ под г. 1173.

«И поидоста (под г. 1175) преди два, Михалко Георгиевич и Ярополк Ростиславич, и утвердившись межи собою давше старейшинство Михалку»¹⁹.

«Мы готовы повиноваться тебе, как нашему отцу», – сказал Игорь Северский на совете родственников Святославу Черниговскому под г. 1180²⁰.

«Святослав же, совокупился с братьею (под г. 1181) и половцы рече: се аз старей Ярослава, а ты, Игорю старей Всеволода (Святославича, его брата), а ныне я вам в отца место, а велю тебе Игорю зде с Ярославом, блюсти Чернигова, а я пойду со Всеволодом к Суждалю»²¹.

Рюрик уступил Киев Святославу под г. 1181: «бе бо стареи леты»²².

«Се остало ми ся старейшинство в Русской земли»²³, – послал сказать Рюрик Ростиславич братьям по смерти Святополка Всеволодовича в 1195 г.²⁴

«Посла (в 1195 г.) князь великий Всеволод послы своя в Киев, ко свату своему Рюрику Ростиславичю, река ему тако: наркли ми есте в Володимери племени деда моего Мономаха старейшим по достоиньству есь, а ныне сел ты есь в Киев, а мне еси части не уделил в Руськой земли, но раздаял то еси инем моложиим братьи своей»²⁵.

«Оже дал есь… пред старейшим мне, тому лучшую волость», т. е. если ты дал лучшую область меньшому пред старшим, то, и пр., говорит митрополит Никифор Рюрику Ростиславичу, под г. 1195²⁶.

«Всеволод наслал на меня гневом про то, яко на него чести преже не положили есьмы», – говорит, оправдываясь, Рюрик Роману под г. 1195²⁷.

Без Всеволода мы не можем обойтись, говорит (под г. 1195) Рюрик Ростиславич Роману Волынскому: «положили бо семы на нем старейшинство вся братаа в Володимери племени»²⁸, т. е. мы признали его старшим между потомками Владимира Мономаха.

Роман рассердился, и Рюрик, услышав, что он ведет Ярослава «на старейшинство… посла ко Всеволоду (под г. 1195): ты же брате старей вси во всем Володимери племени»²⁹.

Точно то же примечаем и в других княжествах, напр. в черниговском: Изяслав Давыдович, получив Киев, отдал Чернигов племяннику своему, а потом Святославу Ольговичу.

По смерти Святослава Ольговича сын его, Олег Святославич, хотел было остаться в Чернигове, но после уступил старшему двоюродному брату Святославу Всеволодовичу.

Рассматривая сии места, мы видим, что старшинство действительно было основанием праву.

Великий князь Игорь Ольгович. Художник В.П. Верещагин

Станем рассуждать об этом праве сперва a priori.

Как могло быть исполняемо право старшинства? В первом поколении после Ярослава, даже во втором, при его внуках, при малочисленном семействе, это право, разумеется, могло иметь значение, потому что легко было знать, кто старее; но что сказать о третьем или о четвертом поколении, когда число князей умножилось до ста, до двухсот?

Это затруднение еще не велико. Знать свое старшинство в таком множестве мудрено, это правда, но возможно. Вспомним о спорах по местничеству, кои были гораздо сложнее, запутаннее и мудренее и в коих наши бояре так твердо и решительно поддерживали свое старшинство. Северные летописи представляют также множество свидетельств об удивительных познаниях в генеалогии обыкновенных в древнем отечестве норманнов. Заметим кстати о богатой номенклатуре родства, которая у нас теперь уже потеряна: братанич, сестринич, стрый, сыновец, дщерщи и проч.

Но вот другой вопрос или другое недоразумение: с таким правом всякий город, всякая область должны были ежегодно переменять по нескольку раз своих владетелей, которые, в таких случаях, меняя одно владение на другое, ходили бы беспрестанно взад и вперед по княжествам, как по ступеням в лестнице до великокняжеского престола.

Предложим пример, чтобы яснее выразить наше недоумение.

У Ярослава осталось пять сыновей: один получил Киев, другой – Чернигов, третий – Переяславль, четвертый – Смоленск, пятый – Владимир. Умирает старший, второй заступает его место, третий должен переехать из Переяславля в Чернигов, четвертый – из Смоленска в Переяславль, а сын умершего – во Владимир. Дети их должны перейти тоже из одного города в другой, лучший и старший. Когда число князей увеличилось до 100, – а их бывало и по 200 в одно время, – 200 человек при всякой смерти переменили бы свои места. Неужели двести человек должны были несколько раз в год переходить с места на место? Что за замешательство в стране!

Заключаю: такое право, возможное и удобное при малом семействе, невозможно при его размножении; оно вскоре должно было или уничтожиться, или ограничиться. Ограничения сии, может быть, были основаны по преданию на древнем праве наследства или порождены обстоятельствами, что и следует рассмотреть.

Почти так рассуждать можно было а priori. Теперь обратимся к самым происшествиям.

После Ярослава мы видим пять сынов его и племянника Брячислава; Брячислав передал свое полоцкое княжество сыну Всеславу, а тот – своим детям, которые никогда не выходили из пределов родового наследства. Почему же никогда не доставался им Киев, принадлежность старшего в роду? Неужели никогда не доходил черед старшинства ни до одного из них? А род их был самый старший. (О покушениях Брячислава и Всеслава, местных, случайных и временных, ниже.)

Пойдем далее.

Великий князь Изяслав Давидович. Художник В.П. Верещагин

У Ярослава старший сын был Владимир, который умер еще при его жизни. Сын Владимиров, Ростислав, отравленный в Тмутаракани, оставил трех сынов, которые получили от Всеволода червенские города, и никогда, равно как и потомки их, галицкие князья, не объявляли своих притязаний на великое княжество. Неужели никому из них, происходивших от старшего сына Ярославова, не случилось быть старшим во всем потомстве? Род их был старше Изяславичей и Мономаховичей.

Второй сын Ярослава, Изяслав, получил великое княжество, доставшееся сыну его Святополку по смерти Всеволода. Но после Святополка на великокняжеском престоле не бывал никто уже из Изяславичей, кои потом и владели в Пинске. Почему это так было? Почему они не искали великого княжества?

Почему другие состязатели не ссылались никогда на право старшинства всех этих князей, полоцких, галицких, пинских? Скажут, они ослабели? Но при обстоятельствах того времени слабому князю легко было находить помощников, которые рады были воспользоваться всяким предлогом, чтобы увеличить свои владения на счет того или другого слабого претендента и получить награду. Почему именно они даже не упоминаются нигде у прочих претендентов? Никто не доказывал ими и никто не отвечал!

Остаются только два потомства: Святослава и Всеволода, третьего и четвертого сына Ярославова. Всеволодово было моложе и между тем владело Киевом почти беспрерывно, а Святославово – очень редко, и то – с насилием.

Олег не был на великокняжеском престоле и под конец своей жизни владел спокойно Черниговом, не искав Киева, доставшегося Мономаху.

Всеволод Ольгович овладел Киевом по смерти Ярополка Владимировича насильственно (см. ниже). После него брат его Игорь тотчас был свергнут с престола, и Киев остался у Мономаховичей даже до Изяслава Давыдовича, который занял его вследствие особых обстоятельств.

После него, чрез нескольких Мономаховичей, бывших уже под влиянием владимирских князей, достался Киев, и то с общего их согласия, Святославу Всеволодовичу.

Сын его, Всеволод Чермный, овладел Киевом, но также ненадолго, и был принужден бежать в Чернигов.

Что же за причина такого устранения Олеговичей? Неужели одна любовь к Мономаховичам? Неужели сии последние одолжены были великокняжеским престолом только личным своим доблестям?

Нечего говорить о потомстве младших сынов Ярославовых, Вячеслава, которого единственный сын бездетный умер при жизни дядей, и Игоря, которого два сына умерли также до кончины Мономаховой, а внуки – до кончины его сынов, потому что из их потомков никому не приходилось быть старшим в роде Ярослава.

Великий князь Всеволод Ольгович. Художник В.П. Верещагин

Взглянем здесь мимоходом на другие княжества.

Полоцкое оставалось всегда в роду Изяслава, как отдано было ему с Рогнедою Владимиром. Ни один князь другого рода не попадал туда до изгнания полоцких князей в Грецию.

Галицкое княжество точно так же оставалось в роду Ростиславичей, которым отдано Всеволодом, до пресечения их линии.

Черниговское – в роду Святослава. Еще более: один из его сынов получил Рязань, и потомство сего последнего не заходило уже никогда в Чернигов, точно так ни один из родственников их оттуда не искал Рязани. А казалось, должна бы была иногда доходить очередь старшинства до какого-нибудь рязанского князя – иметь Чернигов.

Что же все это значит?

Рассматривая все эти явления, я принужден заключить, что верно было какое-нибудь правомерное ограничение праву старшинства, то есть я дохожу до того же заключения, какое сделал выше, рассуждая о праве старшинства без событий, а priori, усматривая неудобность его приложения к действительности при размножении князей.

Какое же это было ограничение? Делаю следующее предположение:

Не имел ли сын права только на тот город, область или княжество, которые были во власти его отца? Не было ль отчинного права в удельной системе? Таким образом деды и прадеды не принимались в расчет, то есть нельзя было, или, лучше, не должно было, внуку искать того, получить то, чем владел его дед или прадед, но не владел отец; хотя, разумеется, внук или правнук имел сугубое право на то владение, которым владел не только отец его (conditio si qua non), но и дед и прадед, на свою отчину и дедину.

Если посредством этого предположения можно объяснить сколько-нибудь означенные явления, если оно не противоречит другим, то его принять можно. Так поступают физики, приступая к гипотезам, при невозможности из известных законов объяснить то или другое явление природы.

Если впоследствии сделается другое предположение, которое объяснит явление удовлетворительнее, то это можно отложить в сторону.

Еще лучше, когда найдется положительное свидетельство, какой-нибудь древний закон или тому подобное.

Сделаем же опыт приложения, то есть попытаемся объяснить прежние затруднительные явления посредством этого предположения.

Мы удивлялись, почему потомство старшего сына Владимирова, Изяслава, не владело никогда Великим княжеством Киевским.

Отвечаем теперь: потому что Изяслав умер при жизни отца и не владел никогда Киевом. Он владел только Полоцком. Сыну его Брячиславу не мог уже достаться Киев, а потомство его тем более потеряло свое право старшинства. Полоцк же и остался в его роду родовым достоянием.

Великий князь Святополк на съезде князей. Художник В.П. Верещагин

Потому и Ростиславичи не должны были думать о Киеве: ибо родоначальник их, Владимир, умер при жизни отца, Ярослава, и, следовательно, не владел Киевом. Сын его Ростислав – так же умер, отравленный в Тмутаракани. Дети Ростиславовы получили от Всеволода уделы, которые и остались в их роду, пока он велся, Галицкое княжество.

Теперь перейдем к потомству Изяслава. Он владел Киевом, и Киев достался по череде старшинства сыну его, Святополку-Михаилу, но старший сын Святополка, Ярослав, умер в 1123 г., не владея Киевом, который принадлежал еще старшему, дяде его, Мономаху. Потомство его, следовательно, утратило по этому случаю право свое на Киев.

Меньшие сыновья Святополковы, Брячислав и Изяслав, не имевшие даже никаких уделов, по замечанию Карамзина, умерли с небольшим чрез год после Мономаха и не могли состязаться, если не было других причин (о коих смотри ниже), с могущественным Мстиславом, которому Владимир предоставил Киев.

Впрочем, право их, если и было какое, продолжалось по смерти Мономаховой только год.

Нисходящее потомство лишилось оного совершенно и должно было ограничиться пинским княжеством или туровским, которым владел их предок Святополк до восшествия своего на киевский престол.

Осталось нам объяснить отношения двух главных потомств Ярославовых: Святославова и Всеволодова.

Святославово (Олеговичи) было старшее, но Святослав владел Киевом не по праву, а как похититель, при жизни старшего брата Изяслава, который даже и после его кончины опять получил Киев. Его княжения как будто не бывало, говоря по праву. Киев, следовательно, за преждевременное пользонаслаждение не должен уже был принадлежать его потомству, которое таким образом утратило свое право.

Этого мало. Был, кажется, особый закон, по которому князь за вину лишался своего удела, как боярин отвечал головою. «Но ряд наш, так есть: оже ся князь извинитъ, то волость, а муж в голову»³⁰, что Карамзин переводит: «Согласно с древним уставом боярин в вине ответствует головою, а князь – уделом». Так говорил (1176 г.) Святослав Всеволодович Роману Смоленскому.

Давыд Игоревич лишен был верно по тому же закону своей области за ослепление Василька в 1097 году: «Область Владимирская уже не твоя отныне, ибо ты был причиною вражды и злодейства неслыханного в России», – говорят ему князья по переводу Карамзина³¹.

Ослепление князя Василька Ростиславича. Старинная гравюра

Этот же закон, вероятно, Изяслав и Всеволод распространяли и на племянников своих Святославичей, которых хотели было лишить удела³², и исполнили то на несколько времени.

По крайней мере, несомненно, что Святославово потомство лишилось прав на Киев.

Потому-то, после смерти Святополка, Мономах занял престол киевский, а не Олег: «в том же лете (1113) преставися Святополк, апреля 16. Того же месяца, 20, вниде Володимер в Киев»³³.

В некоторых списках прибавлено: «на утрия же, в 31, сотворише кияне послаше ко Владимеру, глаголюще: пойди княже на стол отца своего. Се слышав Владимир плакася велми по брате своем, и не пойде от печали. Кияне же розграбиша двор Путятин тысячьского, и идоша на жиды, и разграбиша я. Послаше второе кияне ко Владимеру, глаголюще: пойди, княже, к Киеву, аще ли не пойдешь, то много зла во граде воздвигнется… се же слышав Владимер, и пойде к Киеву, апреля 20…³⁴ седе на великом княжении в Киеве, и люди возрадовашася, и мятеж улеже»³⁵.

Ни слова об ином чьем-либо праве. Потому-то Олег не шел сам на Киев и впоследствии не стал спорить с Мономахом, сам ли сей последний пришел в Киев, по своему праву, или вместе и был призван киевлянами в эту, положим даже, сомнительную минуту права.

Как бы то ни было, Олег не княжил в Киеве, как и отец его не княжил там по праву, и следовательно, у потомства его осталось, так сказать, еще менее права. И действительно, Изяслав Давыдович, который был старше и Олеговых детей, владея Киевом, ссылался пред Георгием не на свое право, а на избрание киевлян³⁶.

В отношении всех войн Ольговичей мы не находим ни малейшего свидетельства и повода думать, чтобы они искали себе по праву и ссылались на свое право.

Но самым важным и сильным доказательством моего предположения, что сын мог владеть или имел право только на то, чем владел его отец, считаю я следующие слова Вячеслава Владимировича (занявшего Киев после брата Ярополка в 1139 году) Всеволоду Ольговичу, пришедшему отнимать у него великокняжеский престол: «Аз, брате, придох зде по братии своей Мстиславе и Ярополце, по отец наших завещанию: аще ли ты восхотел еси сего стола, оставя свою отчину, ино, брате, аз семь мний тебе буду… и аз иду в переднюю свою власть, а Киев тебе»³⁷. Карамзин переводит это так: «Я не хищник; но ежели условия наших отцов не кажутся тебе законом священным, то будь государем киевским: иду в Туров»³⁸. Эти слова Вячеслава показывают ясно, по моему мнению, что старшинство было ограничено именно означенным образом. Если бы оно не было ограничено, то Всеволод Ольгович имел бы полное право на киевский престол и Вячеслав не посмел бы так торжественно ссылаться на небывалый закон предков; не мог бы говорить Всеволоду, что он нарушает этот закон. По старшинству, без предложенного нами ограничения, Всеволод, старший сын Олега, старшего двоюродного брата Мономаха, был старше Вячеслава, сына Владимира, меньшего двоюродного брата Олега, и Вячеславов упрек не имел бы никакого смысла.

Следовательно, это старшинство было ограничено вследствие общепринятого права, по завещанию отец; следовательно, Олегово, старшее потомство, утратило свое право почему-то, всего вероятнее, как мы думаем, потому, что Олегу не случилось княжить в Киеве, и Святослав владел им беззаконно, а сын мог владеть только тем, чем владел его отец.

Вячеслав в этих словах указывает на отчину Всеволодову Чернигов, которая должна только принадлежать ему.

И сами Ольговичи незадолго пред тем «и паки начаша просити у Ярополка: что наш отец (, Олег,) держал при вашем отци, того же и мы хощем; аже не вдасть, то не жалейте, что ся удеетъ, то на вас будет кровь»³⁹.

Точно в этом смысле говорит и Изяслав Мстиславич по смерти Всеволода Ольговича, когда брат его Игорь стал владеть Киевом: «Я не спорил о старейшинстве с достойным Всеволодом (след., мог спорить), чтя его вторым отцом своим… Но Игорь и Святослав должны ли повелевать нами»⁴⁰.

Если бы не было предложенного нами ограничения права, то Игорь и Святослав законно должны были бы наследовать старшему своему брату Всеволоду, как Мстислав и Ярополк наследовали прежде Мономаху; но Изяслав утверждает именно противное.

Жаль, что Карамзин не привел подлинных слов Киевской летописи в этом важном месте.

Татищев переводит оные еще согласнее с нашею догадкою⁴¹: «Хотя Всеволод неправедно по смерти стрыя своего престол похитил, но я его, яко старейшего в роду (своем?) и зятя по сестре моей, имел вместо отца, а сей Игорь ни по чему отъемлет у меня отческое и дедовское наследие».

Сам Всеволод, назначив пред смертью наследником брата Игоря, почел нужным взять присягу с прочих князей, и особенно с Изяслава Мстиславича, к которому, умирая уже, послал зятя своего Владислава Польского напомнить о данной присяге. Видно, что он считал всего нужнее его согласие или уступку.

Последующие происшествия показывают нам ясно, что Мономахово потомство считало Киев уже своею родовою наследственною собственностью: «Тое же осени Рюрик сослася с в. к. Всеволодом и с братом своим Давыдом, послаша мужи своя ко Ярославу Всеволодичу и ко всем Олговичем ркуще: целуйте к нам крест вси на том, что не искати вы отчины нашей под нами, ни Киева, ни Смоленьска, ни под детьми нашими, и подо всем Володимерем племенем. Яко же разделил есь прадед наш великий Ярослав по Днепр дал вам, а Киев вы не надобе. Олгови же пожалобишася о том на Всеволода ркуще: аще ввел еси нас в се» (в издании не так разделено) «еже блюсти нам Киев под тобою и под сватом твоим Рюриком, то в том стоим, а еже лишитися нам его велиши отинудь, то мы есмы ни угри, ни ляхове, но единого деда семя внуци; при вашем животе не ищем его, а по вас кому его Бог даст. И бывши меж ими распре мнозе и речи велице, и не сравниша дела» (т. е. не решили). «Всеволод же хотя оправити все племя Володимере, и нача воя копити на Олговичи. Они же убоявшеся послаша мужи своя ко Всеволоду Олговичю» (ошибка: вместо Ольговичи, кланяющеся… по всю волю его)⁴².

После сказанного, надеюсь, не нужно уже объяснить, почему черниговское княжество оставалось всегда в роду Святослава Ярославича, Рязанское – в роду Ярослава Святославича, Владимирское на Клязьме – в роду Георгия Долгорукого, Смоленское – в роду Ростислава, сына Мономахова, и пр. Это были их отчины.

Так и Владимир Андреевич не княжил в Киеве, потому что отцу его Андрею Владимировичу не случилось владеть им.

Мы сделали предположение, попытались объяснить посредством оного события и удостоверились, что оно прикладывается ко всем довольно близко, подтверждается происшествиями. Представим теперь доказательства местами из летописей, показывающими значительность и важность отцовского владения, наследия.

Вспомним прежде всего о словах Мономаха, коими еще точнее определяется это отчинное право: «Аще аз сяду на столе отца своего, то имам рать со Святополком взяти, яко то есть стол прежде отца его был»⁴³.

На первом съезде князей в 1097 году положено: «Кождо да держит отчину свою, Святополку – Киев, Изяславль, Володимир – Всеволожь, Давыд и Олег, Ярослав – Святославле» (так должно читать вместо Святослав) и пр.⁴⁴

Съезд князей. Художник И. Я. Билибин

Олег Святославич, изгнанный из Чернигова за первоначальный отказ явиться на этот съезд, говорит под г. 1095 Изяславу, сыну Мономахову⁴⁵: «Иди княжить в свою Ростовскую область. Отец твои отнял у меня Чернигов, неужели и в Муроме, наследственном моем достоянии, вы лишите меня хлеба?»

Ему (Олегу) посчастливилось победить Изяслава, который погиб в сражении, и он взял не только Муром, но и Суздаль, Ростов. Тогда Мстислав, брат погибшего, потребовал, чтобы он вышел из Ростова и Суздаля, хотя и не винил его в занятии Мурома. Так говорит и Мономах: «Но лучше, если бы ты, взяв Муром, не брал Ростова»⁴⁶.

Святополк, отняв Владимир у Давыда Игоревича, захотел овладеть Перемышлем и Теребовлем и объявил (под г. 1097), что эти города принадлежали некогда его отцу и брату⁴⁷.

Поди на стол отца своего, говорят кияне Мономаху по смерти Святополка в 1113 г.⁴⁸

Андрей Владимирович отвечает, под г. 1139, Всеволоду Ольговичу, принуждавшему его оставить Переяславль и ехать в Курск: «лепее ми смерть на своей отчине и дедине»⁴⁹.

«Седиши в Киевской области, а мне достоит; иди ты в Переяславль, отчину свою»⁵⁰, говорили Вячеславу Туровскому послы Всеволода Ольговича (1142 г.), по смерти Андрея В[ладимировича], княжившего в Переяславле.

«А отчины своей не дает (нам) Вятич», говорят о Всеволоде Святослав и Игорь⁵¹.

«Или паду, или сяду на престоле моего деда и родителя», говорит Изяслав Мстиславич в 1146 г., вооружаясь против Игоря и Святослава Ольговичей⁵².

Изяслав Мстиславич, овладев Киевом в 1151 г. звал дядю Вячеслава сими словами: «Бог взял моего родителя, будь мне вторым отцем. Два раза я мог посадить тебя на престоле и не сделал того, ослепленный властолюбьем… Киев твой: господствуй в нем, подобно отцу и деду»⁵³.

«А се отчине межи нама две: одина моего отца, а другаа твоего (говорит Святослав Ольговнч вместе со Святославом Всеволодовичем Изяславу Давыдовичу под годом 1151); ты же прими Давыдово, а что Ольгово, а то нам дай. Изяслав отчину има возвороти, а свою собе прия»⁵⁴.

Всеволод Георгиевич «обнови (в 1192 г.) отчину свою» (Остер)⁵⁵.

Область наша есть твоя отчина, говорят новгородцы (в 1199 г.) Всеволоду Георгиевичу⁵⁶.

«Посла и (Дмитрия-Владимира в 1212 г.) в Руськый Переяславль, на отчину свою» (Георгий Всеволодович)⁵⁷.

«Княгина же Романова (1208 г.) посла Мирослава ко Лесткови глаголюща, яко сии всю землю и отчину нашу держат, а сын мой в одном Берестьи»⁵⁸.

На столе дедни и отни – есть любимое выражение летописей.

Довольно ли мест, свидетельствующих, сколь важна была для сына принадлежность той или другой области отцу?

Так и у норманнов: «Князь Гакон дал кня[зей] титла Тригви и Гудроду, и княжества, как князь Гарольд давал их отцам»⁵⁹.

«Палтеск… иметь Эймунду… если Эймунд оставит после себя наследников, то наследникам его иметь по нем область, но если у него не будет ни одного сына, то ей возвратиться к обоим братьям»⁶⁰.

О Дмитрии Константиновиче, занявшем Москву по кончине Иоанна Иоанновича в 1360 г., в Троицком списке сказано: ни по отчине, ни по дедине⁶¹.

Да, сын имел право по большей мере только на то, чем владел его отец. Чем не удалось владеть сыну, на то внук лишался права, разумеется, при других законных препятствиях.

И так право старшинства могло уменьшаться, теряться, как то мы видели на потомстве Изяслава Полоцкого, Ростислава Владимировича, Святополка-Михаила, как то мы заключили из слов летописей, из слов самих князей.

Великий князь Дмитрий Константинович. Художник В. П. Верещагин

Это понятие о праве было укоренено глубоко и продолжалось даже и тогда, когда Москва сделалась государством, и когда удельные княжества переменили совершенно свой характер и не имели никакой значительности.

Царь Иоанн Васильевич Грозный говорит в письме к Курбскому о своем двоюродном брате, князе Владимире Андреевиче, которого бояре во время болезни его (царя) хотели возвести на престол мимо его сына: «Народился есьмь Божьим изволением на царстве, а князю Владимиру почему было быти на государстве? От четвертаго удельнаго родился»⁶².

Следы такого права, или лучше то же право, только в другом приложении, мы видим и в делах по местничеству, коими наполнена средняя наша история.

Князь Пожарский в споре своем с князем Лыковым доказывал свое преимущество разрядами (службою, чинами) князей Стародубских и Ряполовских, от которых он происходит, и которые были выше князей Оболенских, от которых происходил Лыков. Лыков возразил, что Пожарский не должен опираться на Стародубских и Ряполовских, а доказывать своими ближними родителями, Пожарскими князьями, «ибо, – говорил он, – в княженецких родах водится… от большого брата колено пойдет, а в разрядах (на службе) малы и худы будут (низки чинами), а от меньшего брата колено пойдет, а в разрядах велики живут (будут иметь высокие чины и должности), и те худые с добрыми лествицею не тяжутся (т. е. не считаются своим родством и старшинством происхождения между собою), а тяжутся по случаям разряды (т. е. службою)»⁶³.

Князь Д. М. Пожарский. Старинная гравюра

Или Пожарские не считывались с Полоцкими лествицею, потому что «разошлись от прародителей далече»⁶⁴.

N. N. «после тово много истерял».

Приложим эти выражения к уделам. Полоцким, пинским, галицким князьям не доставалось никогда киевского княжества, и по такой же причине они не могли указывать на Владимира Святого, или Владимира Ярославича, или Святополка Изяславича, потому что после разошлись далече, растеряли много, худы стали (потеряли право по какой-нибудь давности и т. п.). Они могли тягаться только ближайшими предками, а ближние предки их княжили только в Полоцке, Пинске, Галиче.

Но не определялось ли, не ограничивалось ли старшинство еще каким-нибудь образом? Об этом мы будем говорить в другой статье.

Статья вторая

В предыдущем исследовании я старался доказать, что древнее престолонаследование основывалось на праве старшинства, ограниченного правом отчинным. Недостаточно было для наследования того или другого княжества быть старшим в роду; нужно было, чтоб то княжество было когда-нибудь прежде во владении отцовском. В противном случае право старшинства лишалось своей силы и княжество мимо старшего доставалось младшему князю, но подходившему под сказанное условие; напр., у Ярослава I было пять сыновей; они все, по старшинству, один за другим, имели право на Киев, принадлежащий их отцу, а сыновья полоцкого Изяслава Владимировича, сына Рогнеды, не могли иметь его, если бы даже кто-либо из них остался в живых по смерти Ярослава, несмотря на то что они были старшие в роду Владимира I, старше сынов Ярославовых; не могли, потому что отцу их Изяславу, умершему уже при жизни отца своего, Владимира Святого, не привелось владеть Киевом. Таким образом старшее потомство его утратило навсегда свое право⁶⁵.

Ярославу наследовал сын его Изяслав (старший Владимир умер еще при нем и тем лишил свое потомство также права на киевский престол; оно получило впоследствии галицкие города).

Изяславу наследовал (1078 г.) Всеволод, а Святослав умер еще при его жизни, на похищенном им киевском престоле, чем и лишил свое потомство права на оный.

Меньшие братья его, Вячеслав и Игорь, умерли прежде него, и, следовательно, их дети и потомство потеряли право на Киев.

Всеволодом I кончилась линия сыновей Ярославовых, и наследство переходило к внукам Ярославовым.

Кто же из них был в живых в двух только родах, сохранивших право, т. е. в Изяславовом и Всеволодовом?

Один сын Изяславов – Святополк-Михаил, и один сын Всеволодов – Владимир Мономах. Им только и их потомствам мог принадлежать Киев; все прочие, по вышеприведенным обстоятельствам, лишились его.

Всеволоду наследовал по праву Святополк-Михаил, единственный остававшийся в живых сын Изяславов.

Святополку наследовал меньший его двоюродный брат, Владимир Мономах, единственный остававшийся в живых сын Всеволодов. Это ясно.

Прочим сыновьям Изяслава и Всеволода не случилось сидеть на киевском престоле, и потомки их лишились этого права. Право удержалось только за детьми Святополка и Мономаха. Кто же должен был следовать после Мономаха?

В живых были сыновья Святополка – Брячислав и Изяслав, и сыновья Мономаха – Мстислав с братьями.

Старше были первые, происходившие от старшего сына Ярославова, Изяслава. Мономаховы сыновья были младше, происходя от меньшего сына Ярославова, Всеволода.

Между тем наследовал Мономаху сын его Мстислав, а не Святополковы дети.

Спрашивается: но праву ли вступил Мстислав, или в его наследовании было нарушение права?

Великий князь Изяслав Ярославич. Художник В. П. Верещагин

Если право старшинства ограничивалось только отчинным правом, то Мстислав не должен был наследовать Киева прежде старших своих троюродных братьев, а их отец так же владел Киевом, как и его.

Не было ли еще какого ограничения, вследствие которого Мстислав получил преимущество пред своими троюродными братьями?

У отца три сына. У каждого из сыновей – по два, по три сына. Как считалось старшинство между ими, и как следовало право, положим, на великое княжество? Должны ли были после всех сыновей следовать все внуки от старшего сына, потом – все внуки от второго, и наконец, от третьего, или по одному первому внуку от каждого сына?

Так ли же должны были следовать правнуки? То есть у а было три сына: б, в, г. От сыновей пошли внуки: от б – д, е, ж, от в – з, и, i, от г – к, л, м. От внуков правнуки – н, о, п; р, с, т; у, ф, х, и проч. Должны ли были после г следовать по очереди д, е, ж, з, и, i, к, л, разумеется, при сказанном условии об отчинном праве, или после г должны были следовать только д, з, к?

Ярослав оставил пять сыновей: Изяслава, Святослава, Всеволода, Вячеслава, Игоря. Они должны были наследовать Киев один за другим, по старшинству: это знаем мы положительно. Но после младшего Игоря, если бы он был жив, 1) должны ли были наследовать по очереди все сыновья Изяславовы, потом – все сыновья Святославовы, далее – все сыновья Всеволодовы, Вячеславовы, Игоревы, 2) или только один сын Изяславов, старший из всех, или один старший из живых, потом старший из всех, или 3) старший из живых сыновей Святославовых, далее – Всеволодовых и проч.? Наконец, после сыновей Игоревых право на великокняжеское наследство должно ли было возвратиться в род Изяслава, 4) к одному ли старшему его внуку (от первого сына, или всем внукам от него, потом – к внукам от второго сына, от третьего, и т. д. и по тому же порядку, как наследовали их отцы?

Сделав эти предварительные вопросы, обратимся к истории и посмотрим, не поможет ли она извлечь нам еще какое-нибудь общее правило.

Мудрено, если не невозможно, отыскивать эти правила, но наши летописи слишком скупы на подобные объяснения. Летописатели опускали их без внимания, как ненужные и общеизвестные. Притом по причине размножения князей, в следующее время, произошло много нарушений права, кои еще более затрудняют исследователя.

Обратимся к периоду, – не скажу, более ясному, но более богатому, по крайней мере указаниями, – предлагающему более средств решать задачи. Я говорю о периоде местничества, которое уже доставило нам многие полезные положения для первого нашего исследования и содействовало нам отыскать отчинное право или, по крайней мере, укрепило, подтвердило нашу догадку.

Великий князь Мстислав Владимирович. Художник В.П. Верещагин

В делах по местничеству мы встречаем следующие выражения, прямо идущие к нашему делу: «Был князь Михаил Гвоздев, – говорит один истец, – велик по родству князю Михаилу Темкину, что отец, а по разряду стал, что сын»⁶⁶, т. е. князь Гвоздев по родству старше князя Темкина, но по службе стал моложе. Старший в роду делался младшим по какому-то потерянному для нас расчету. Не мог ли, скажем мы, переводя этот язык на язык удельного периода и употребляя метод фальшивого правила, не мог ли старший Брячислав Святополкович, безудельный князь, в 1125 г. сделаться почему-нибудь (это x, искомое) моложе младшего своего троюродного брата Мстислава Владимировича и лишиться своего, мнимого нами, права?

«Аз Я Гришка (Долгорукий) племянника своего, князя Федора, больше в своем родстве, а князь Василий Гвоздев дяде своему князю Михаилу ровен»⁶⁷. Следственно, заключаем мы, были законные случаи и обстоятельства, по которым племянник мог сделаться старше дяди. Не было ли такого права и в удельном периоде, вследствие которого меньший троюродный брат (Мстислав) оказался старше старшего брата (Брячислава)?

Я нарочно подбираю места, одно другого яснее и ближе.

«По родству в лествице князь Иван князю Михаилу Темкину племянник, а больше дяди своего князя Михаила по лествице шестью месты»⁶⁸. И так племянник мог быть вшестеро старше дяди в своем родстве. Не начинался ли такой счет и между князьями?

Если так, то мы не удивимся не только вступлению на престол меньшего троюродного брата (Мстислава), но и племянника, напр. Изяслава Мстиславича, восшедшего на киевский престол при жизни своего дяди, Георгия Владимировича Долгорукого.

Но на чем же основывался этот счет? Как считалось в роду старшинство между боярами? (Так было, может быть, между князьями.)

Послушаем еще местные тяжбы.

«Князем Дмитрием Примковым, аз не хочу быть ни мал ни велик, – говорит князь Даниил Примков, – мне мал князь Дмитриев отец, князь Михаил Примков, отцу моему четвертый брат»⁶⁹.

Развернем это показание. Были четыре брата князей Примковых: первый а, второй б, третий в, четвертый – князь Михаил. У а сын Даниил, а у четвертого Михаила – Дмитрий. Этот Даниил был старше в своем роду, старше дяди: потому что дядя, Михаил, был четвертый брат его отцу.

Драгоценнейшее указание! Сын старшего брата был старше дяди по счету их происхождения, по лествице от родоначальника. Старшинство между членами рода считалось не по всему роду, а в каждой его отрасли отдельно и сравнительно между собою, в отношении к общему корню. Вот почему в предыдущем примере племянник, слышали мы, мог быть больше дяди в шесть раз, внук – больше деда в десять раз, и проч. Объяснюсь примером: у а пять сыновей: б, в, г, д, е; у б – один сын: ж; у в – два: з, и; у г – три: i, к л; у д – никого; у е – один м.

Оказывается, что б старше или больше, чем в, вдвое, чем г, втрое, чем д, вчетверо, чем е; в был меньше, чем б, родной его брат, и равен ж, своему племяннику; г меньше своего племянника ж вдвое, д меньше втрое, е – вчетверо; г равен своему внуку н; д меньше своего внука; с меньше его вдвое.

Вот как считалось старшинство между боярами в удельном периоде!

Привожу в подтверждение наияснейшее место об одном князе Шуйском.

Князь И.П. Шуйский

В споре о старшинстве между князьями Василием Юрьевичем Голицыным и князем Иваном Петровичем Шуйским первый сказал: «Мне меньше боярина князя Ивана Петровича Шуйского быть нельзя: потому что князь Иван Петрович Шуйский в роду своем таков, каков княж Иванов Андреевича Шуйского третий сын»⁷⁰.

Развертываем родословие князей Шуйских, происходящих от брата Невского.

Станем считать обе линии, происходящие от одного родоначальника, Юрия, по вышеприложенным указаниям:

Федор меньше Василия, старшего своего брата, и равен, следовательно, своему племяннику, сыну его, также Василию.

Сын Федора, Василий, равен второму дядину, Васильеву, сыну Михаилу, своему двоюродному брату.

Сын Васильев, Немой, равен Михайлову сыну Ивану.

Сын Немого, Дмитрий, равен дяде, Андрею.

Другой сын, Иван, равен Ивану Андреевичу.

Андрей Иванович – Василию Ивановичу.

Петр Иванович – Дмитрию Ивановичу.

Иван Петрович – Андрею Ивановичу, как истец в челобитной своей и утверждал.

Следовательно, правило наше считать старшинство верно. Приводя этот счет в яснейшую и кратчайшую формулу, можно сказать: Иван Петрович (защитник Пскова) был девятый от своего родоначальника, а Андрей Иванович (брат царя Шуйского) – десятый, но в старшей линии, и потому равен с ним. (Заметим еще мимоходом, что потомство некоторых членов, напр. Василия Васильевича, Ивана Михайловича, Дмитрия Васильевича, не берется в расчет, потому что указанные лица от них никоим образом не происходят, – это отдельные отрасли).

Получив такие положительные сведения о счете родов между собою, обратимся опять к летописям: может быть, при таком указании и намеке там найдутся какие-нибудь пояснительные для нас происшествия и свидетельства, которые до сих пор пропускали мы без внимания и не могли употребить в дело.

Не потому ли Ростислав, вступив на киевский престол после смерти Изяслава Мстиславича, назначал после себя Киев старшему племяннику, сыну Изяславову – Мстиславу Волынскому (коего и призвали после киевляне), мимо всех дядей, сыновей Долгорукого, мимо даже родного дяди Владимира Мстиславича?

Не потому ли претендовали на Киев, хотя и незаконно, одни только Ольговичи (старшие сыновья: Всеволод, Святослав Чермный), а не потомство других сыновей Святославовых (Изяслав Давыдович был призван киевлянами)?

Не потому ли Всеволод Ольгович, сделавшись великим князем, отдал Чернигов двоюродному брату Владимиру, сыну Давыдову, а не братьям Игорю и Святославу?⁷¹

Не потому ли после Всеволода Ольговича мало было Игорю надежды получить Киев по общему мнению и Владимирко говорил ему: «Оже мене с братом умиришь, то по его смерти помогу ти к Киеву»⁷². Изяслав Мстиславич говорил именно: «Но Игорь и Святослав должны ли повелевать нами?»

Не потому ли Изяслав Мстиславич так настоятельно искал себе Киева и не думал ни о Вячеславе, ни о Георгии, своих дядях («сяду на престол отца и деда»), и признал уже Вячеслава после, кажется, только для того, чтобы спокойнее владеть под его именем, без всякого предлога стороне противной?

Не потому ли отчасти, по смерти Андрея Боголюбского, Владимир, Ростов и проч. звали Ростиславичей⁷³, сыновей старшего сына Георгиева, мимо его младших дядей и Андреева сына?

Не в том ли смысле говорил чрез посла Вячеслав Владимирович брату своему Георгию Долгорукому: «У тебя семь сынов, я не отгоняю их от тебя, а у меня два сына, Изяслав и Ростислав, а молодшии есь же», т. е. Святополк Мстиславич, говорит Арцыбашев⁷⁴. Почему же Вячеслав не назвал их всех вместе тремя сыновьями? Видно, третий, меньшой, имел не одинаковые права.

Если все это происходило по правилу, а не случайно, если родовой счет между князьями в удельный период сходствовал со счетом в местничестве, то Мстислав, первый сын Мономаха, имел право на великокняжеский престол пред двумя младшими (четвертым и третьим) сынами Святополка.

Я думаю, впрочем, что все сии случаи, притязания, принадлежат уже к развитию права, а сначала право не простиралось так далеко, т. е. чрез четыре поколения от Ярослава, и определено было только на два или на три, т. е. на сыновей (Изяслава, Святослава, Всеволода, и проч.) и внуков (Святополка, Олега, Мономаха); правнуки уже начинали новый порядок, соответственно обстоятельствам, не считаясь между собою, потому что «разошлись от прародителей далече», потому что «причитаться лествицею им было далече»⁷⁵.

Обратим внимание вот еще на какое обстоятельство, которое, может быть, решило наследство Мстислава прямее всех наших расчетов и соображений: не были ли третий и четвертый сыновья Святополковы незаконные? Мы знаем, что у него именно были незаконные дети, которых, к соблазну народа, равнял он с законными; о втором даже его сыне, Ярославце, именно это утверждает Татищев.

Владимир Мономах таким образом при благоприятных обстоятельствах, имея в своих руках почти всю Ярославову власть, начал новое киевское престолонаследование.

Рассмотрим теперь, в каком положении находился Владимир Мономах.

Сам он был старший бесспорно из всех потомков Ярославовых, оставшихся в живых. Он превосходил доблестями всех своих современников с самых молодых лет, а в это последнее время, когда не было ни Олега, ни Святополка, ни Ростиславичей, ни Всеслава, никто не смел и думать равняться с ним. У кого было столько опытности? Он был в особенности любим русским народом, который сохранил преданность к его памяти даже до третьего и четвертого колена. Наконец, Владимир был очень силен, и в этом отношении еще менее мог кто-нибудь спорить с ним: он владел Великим княжеством Киевским, которое досталось ему по старшинству, по избранию, по любви народа. Волынское княжество зависело от него. Переяславское княжество принадлежало ему, как отчина отца его Всеволода, а Белозерск, Ростов, Суздаль, Поволожье, Смоленское княжество принадлежало ему, быв отдано отцом его, Всеволодом, как выморочное после Вячеслава и Бориса. К Киеву принадлежал, хотя слегка, Новгород, по крайней мере Мономах имел на него сильное влияние, присылал князей и посадников, судил бояр.

Вот в каком блестящем положении находился Мономах! Он владел почти всею Русью. Только область Черниговская, Галицкая, отделенная его отцом, и Полоцкая, которую он сбирался покорить, были от него независимы. Естественно ли ему было, с такою силою, в такой славе, даже без полного права, уступить по своей смерти мимо своих детей, и таких доблестных, как Мстислав, уже пятидесятилетний, представивший столько опытов мужества и разума, – естественно ли ему было уступить наследство какому-нибудь князьку из другого рода, неизвестному безземельному (у Брячислава и Изяслава не было даже никакого удела), и оставить любезную ему Русскую землю на произвол судьбы? Еще более – не могла ли его соблазнить мысль оставить всю Русскую землю своему роду? Искушение было велико!

Как бы то ни было, по старому праву или новому правилу, знаменовавшему развитие права, или вследствие случайных обстоятельств, или благодаря своей силе, Владимир сделался как бы новым родоначальником, с властью, почти равною Ярославовой⁷⁶, и предоставил наследство своему сыну.

Этого мало: он не только назначил себе преемника, но распорядился своими владениями даже для внуков, вообще гораздо точнее и подробнее, нежели Ярослав. Летописец говорит только, что он предоставил Киев старшему сыну Мстиславу; но из последующих происшествий мы узнаем это ясно: «Согласно с торжественным договором, заключенным между им и старшим братом, Ярополк в исполнение Мономахова завещания уступил Переяславль Всеволоду, сыну Мстислава»⁷⁷. И так завещание Мономахово простиралось даже до внуков.

Со времени Владимира Мономаха, при преемстве, кроме права, входит уже воля умирающего великого князя (разумеется, при благоприятных обстоятельствах), и вообще право теряет значение и подвергается очень часто нарушениям со стороны князей, размножившихся и привыкших более и более к войнам и злоупотреблениям. Решала сила. Мономах назначил Мстислава, как мы видели; Мстислав назначил Ярополка. Всеволод Ольгович, захватив по смерти его Киев, сказал при одном случае, что хочет назначить наследника, подобно Мономаху и Мстиславу, и требовал присяги с князей, которые нарочно для того были созваны в Киев (также новое явление).

Великий князь Владимир Мономах. Художник В. П. Верещагин

«Но ты хочешь сделать меня своим наследником», – говорил прежде Игорь брату своему Всеволоду⁷⁸.

Всеволод и в отчине своей прежде распорядился также по своей воле, отдав Чернигов племяннику, а не братьям.

Ростислав Мстиславич отдал Мстиславу Волынскому в поместье Белгород, Триполь и проч., как будущему наследнику всей Киевской области.

Так и в самом деле киевляне, по его смерти, в 1167 г. звали Мстислава Изяславича⁷⁹.

Потом преемство Киевское подверглось влиянию владимирских князей, зависело от разных сделок, по обстоятельствам и проч.

В этот период времени старшие племянники, пользуясь разными обстоятельствами – отдаленностью, силою, – начали искать над младшими дядями (см. вышеприведенные случаи и примеры), и иски их, сначала случайные, входили в обычай, чем и развивалось родовое фамильное право, обнаружившееся преимущественно в период местничества.

Обозрим теперь преемство князей с Мономаха. Мстислав (1113–1125). (Два мнимые претендента или соперники его, сыновья Святополка, Брячислав и Мстислав, жили только один год при его княжении: следовательно, он княжил остальное время уже по всем правам.) За ним брат его, Ярополк, согласно со всеми нашими вышеприведенными правилами (1125). Ярополку наследовал брат, третий сын Мономахов, Вячеслав, у коего отнял без прав, но пользуясь его слабостью и своею силою, Ольгович Всеволод. Вячеслав уступил ему, сказав примечательные слова, представленные нами в первой статье: «Если условия наших отцов не кажутся тебе законами священными, то возьми Киев». Ему хотел было наследовать брат его Игорь, но тотчас был свергнут Изяславом Мстиславичем (1146), внуком Мономаховым (сыном старшего его сына, Мстислава), у которого в живых были еще два дяди, сыновья Мономаха – Вячеслав и Георгий.

Может быть, у него было право (см. выше), как у первого, старшего племянника – право, которого только не хотел признать Георгий; Изяслав мог еще смотреть на Киев, кроме права, как на свою добычу, приобретенную им от похитившего чужеродца. Впрочем, Изяслав после многих случайностей призвал к себе старшего дядю, Вячеслава, и владел Киевом вместе с ним. Он, однако же, подал пример племянникам спорить с дядями.

За Изяславом наследовал брат его Ростислав (1154), также вместе с дядею, но ненадолго. Киевляне после неудачной войны призвали Изяслава Давыдовича, внука Святослава Черниговского (1155). Изяслава выгнал Георгий Долгорукий. После смерти Долгорукого киевляне призвали опять Изяслава Давыдовича (1157), но они лишили его в другой раз, вследствие междоусобной войны, и призван был вновь Ростислав Мстиславич (1159) изгнанный Изяславом Давыдовичем (1161), вскоре умершим. Ростислав вступил в третий раз на киевский престол (1162), а после – его племянник (при жизни дяди), Мстислав Изяславич (1167), у которого Киев отнят Андреем Боголюбским, и с сих пор подвергся зависимости от владимирских князей.

В продолжение 15 лет со времени кончины Изяслава Мстиславича перебывало более десяти князей, и хотя право нарушалось беспрестанно, но ясно еще было древнее его предание. Киев оставался в роду Мономаха. Из рода черниговских князей только, случайно, Всеволод Ольгович – вследствие войны, Изяслав Давыдович – вследствие призвания и потом войны, овладевали Киевом и тем пресекали линию преемства. Из Мономаховичей Изяслав Мстиславич владел один несколько времени, может быть, незаконно, без Вячеслава, а потом и право опять восстановлялось при Георгии, Ростиславе и Мстиславе.

М. П. Погодин
Взгляд на удельный период от кончины Ярослава до нашествия монголов

Обозревая историю удельного, по преимуществу, периода, от кончины Ярослава до нашествия татар, мы видим в действии князей с дружинами, города и волости. Чтобы составить себе яснейшее о ней понятие, необходимо рассмотреть составные части порознь.

Начнем с князей и поговорим прежде об их происхождении.

В продолжение норманнского периода, к счастью молодого государства, бывало большей частью по одному князю: Рюрик (1-я степень), Олег, Игорь (2-я ст.), Святослав (3-я ст.), следовали один за другим поодиночке и расширяли пределы своей земли. Наследство Святослава, вскоре по кончине старших, Ярополка и Олега, досталось одному Владимиру (4-я ст.). От Владимира, хотя у него было и двенадцать сыновей, уделы соединились через короткое время в руке Ярослава (5-я ст.), который, собственно, и стал родоначальником всех русских князей, кроме полоцких, происходивших от его старшего брата Изяслава.

Как укреплению, усилению молодого государства содействовало малое число князей, так беспрестанно умножавшееся их количество постепенно ослабляло его и, наконец, привело на край гибели.

Ярослав оставил пять сынов: Изяслава, Святослава, Всеволода, Вячеслава и Игоря (6-я ст.), родного внука Ростислава (от старшего сына Владимира) и двоюродного Всеслава (от Изяслава, сына Владимира Святого).

Великий князь Ярослав Владимирович. Художник В.П. Верещагин

От них пошли дети, и с этой шестой степени, в которой считалось князей 11, число их начало умножаться следующим образом: в седьмой известных было 13; в восьмой – 39; в девятой – 49; в десятой – 66 и т. д.

Рассмотрим эти роды по старшинству.

1-й род, Изяслава, сына Владимира (5-я ст.), через Брячислава (6-я ст.) и Всеслава (7-я ст.), составлял совершенно отдельное целое, владея полоцким княжеством, отчиной праматери Рогнеды. Среди татарского нашествия этот род теряется в неизвестности.

2-й род, старшего сына Ярослава, Владимира (6-я ст.), при нем умершего, через сына его Ростислава (7-я ст.) и внуков – Володаря, Василька и Рюрика (8-я ст.), получил Галич, где и пресекся в 11-й степени, за 25 лет до татар.

3-й род, второго сына Ярослава, Изяслава (6-я ст.), вступившего после него на великокняжеский стол, получил себе во владение, при потомках Святополка Изяславича (7-я ст.), отчину свою, Туров. В эпоху татарского нашествия этот род ослабел и обмелел. От него ведут, впрочем, до сих пор свое происхождение многие княжеские и дворянские роды в Литве, Польше и в нынешних западных губерниях.

4-й род, самый многолюдный, третьего сына Ярослава, Святослава, от которого, через сына Олега (7-я ст.) пошли князья черниговские и северские, а через сына Ярослава – муромские и рязанские.

5-й род, также многолюдный и самый славный, четвертого сына Ярослава, Всеволода, сын которого Владимир Мономах (7-я ст.) стал родоначальником большей части великих князей, а через сына Георгия – великих князей Суздальских и впоследствии великих князей Московских и царей всея Руси.

Род Мономаха имел еще несколько ветвей: от старшего сына его Мстислава, через сына Изяслава, пошли князья владимиро-волынские, и один из них, Роман, стал родоначальником вторых галицких князей; через сына Ростислава пошли князья смоленские.

От этих двух родов, Святослава и Всеволода, происходит большая часть нынешних природных русских князей, кроме жалованных и пришлых.

6-й род, пятого сына Ярослава, Вячеслава Смоленского, пресекся вскоре.

7-й род, шестого сына Ярослава, Игоря, получившего удел во Владимире-Волынском, потерялся в неизвестности; ближайшие потомки княжили в Городне.

Родоначальницами всех русских князей были: Рогнеда, дочь варяжского князя Рогволода Полоцкого, одна из супруг великого князя Владимира, и Ингигерда, супруга великого князя Ярослава, дочь шведского короля Олофа⁸⁰.

Потомство Ярослава соединялось брачными союзами, преимущественно в ближайших степенях, с иностранными владетельными родами, например, сыновья его:

Владимир был женат на какой-то северной княжне;

Изяслав – на сестре Казимира, короля польского⁸¹, дочери Мечислава II⁸², умершей в 1107 г.;

Всеволод – на греческой царевне (по иным – внучке греческого императора Константина Мономаха);

Вячеслав – на Оде, дочери Леопольда, графа штадтского;

Игорь – на Кунигунде, графине Орламиндской.

В 7-й степени сын Изяслава, Святополк, был женат на дочери половецкого хана Тугоркана.

Сын Всеволода, Мономах, в первом браке имел Гиду, дочь английского короля Гаральда⁸³.

Сын Мономаха, Мстислав, был женат в первом браке на Христине, дочери шведского короля Инга Стенкильсона, во втором браке – на дочери новгородского посадника Дмитрия Завидича.

В последующих степенях брачные союзы, хотя менее, но продолжались с иностранными владетельными домами вплоть до нашествия татар.

Точно так же и русские княжны выходили замуж за иностранных государей.

Дочери Ярослава: Елизавета – была в замужестве за Гаральдом, принцем норвежским;

Анна – за Генрихом I, королем французским;

Анастасия – за Андреем I, королем венгерским.

Неизвестная княжна была в замужестве за Болеславом II Смелым, королем польским.

Дочь Всеволода, Евпраксия, была за маркграфом штаденским, Генрихом Долгим, а потом, в 1089 году, – за императором Генрихом IV.

Дочери Святополка Изяславича: Сбыслава была замужем за Болеславом Кривоустым, королем польским, 1103 г.;

Передслава, 1104 г., – за венгерским королевичем, сыном Коломана.

Дочь Владимира Мономаха – за венгерским королем Коломаном.

Другая дочь Мономаха, Мария, была за царевичем Леоном, сыном императора греческого Диогена.

Дочь Володаря Ростиславича (ст. 9-я) – за греческим царевичем Алексиничем.

Дочери Мстислава Владимировича и Христины шведской были выданы замуж:

одна – за норвежского короля Сигурда, а после – за датского Эрика Эдмунда⁸⁴;

вторая – за Канута Святого, короля ободритского (от них родился Волдемар I, славный король датский)⁸⁵;

третья – за греческого царевича, 1124 г., и проч.

Заметим, что почти все польские короли из дома Пястов имели русское происхождение от русских княжон, а именно:

Казимир I (†1058), Болеслав II Смелый (†1081), Болеслав III Кривоустый (†1139) – по первому браку, Болеслав IV Кудрявый (†1173) – по двум бракам, Мстислав III Старый (†1201) – по второму браку, Казимир II Справедливый (†1194), Лешек Белый (†1227)⁸⁶.

В период от Ярослава до татар из 10 королей польских только трое были женаты не на русских княжнах, а именно: Владислав Герман, Владислав II и Владислав Тонконогий.

Из прочих семерых тремя (Казимир I, Болеслав III, Казимир II) велась собственно династия.

К ним присоединить должно Конрада (†1247), сына Казимирова и брата Лешку Белому, деда Владиславу Локетку, который был женат на русской княжне и сделался ближайшим родоначальником следующих королей – даже до Ядвиги, начавшей с Ягайлом литовским новую династию Ягеллонов.

Лешек Белый. Художник Я. Матейко

Русская земля делилась и дробилась между перечисленными родами князей. Ярослав разделил ее между пятью своими сыновьями на пять частей, кои суть, кроме великого княжества, составлявшего майорат, Туровское княжество, Черниговское, Переяславское, Смоленское, Владимиро-Волынское, – с принадлежащими к ним волостями. Некоторые из них вначале иногда соединялись между собою, но впоследствии разделились окончательно.

Кроме сих Ярославовых княжеств, были еще Новгородское, не вошедшее в состав его деления, и Полоцкое, отделенное при Владимире Святом.

Новгородское, принадлежавшее в первое время как бы к киевскому майорату, тогда получало себе князей от великих князей Киевских, но вскоре утвердило у себя правление избирательное и избирало из рода Ярослава по благоусмотрению, не допуская никаких делений и давая иногда во временный удел, вследствие особых обстоятельств, Псков, Торжок, Ладогу, Волок Ламский. Псков впоследствии отделился от Новгорода и составил особое владение.

Полоцкое, совершенно особое княжество, осталось в роду Изяславовом и имело в числе уделов, кроме Полоцка, Минск, Изяславль, Витебск и проч.

От Киевского великого княжества, с которым при великом князе Изяславе соединилось Владимиро-Волынское, а при брате его Всеволоде Переяславское и Смоленское, отделились:

Галицкое, отданное Всеволодом Ростиславичам;

Владимиро-Волынское, отошедшее в род старшего сына Мстиславова, Изяслава; Смоленское, отошедшее в род второго его сына, Ростислава.

Черниговское княжество разделилось при сыновьях Святослава Ярославича на Черниговское с Давыдом Святославичем, Северское с Олегом Святославичем, Муромское с Ярославом Святославичем, Тмутараканское, вскоре затертое половцами.

От Муромского отделилось Рязанское.

От Переяславского отделилось Суздальское, отданное Мономахом меньшим детям.

От Суздальского или Владимирского отделились Ростовское и Переяславское.

Каждое из этих княжеств дробилось впоследствии более и более, так что, наконец, перед нашествием татар, иным городом на Юге кормились в одно время по два князя.

Самый важный вопрос при князьях состоит в их праве наследства или преемства.

В Древней России право старейшинства пользовалось особенным уважением. Беспрестанно встречаются в летописях места, свидетельствующие о его значении, как в глазах князей, так и в глазах народа.

По этому праву, принесенному, вероятно, с Севера, как в первом, или великом, княжестве, так и во всех княжествах, в случае смерти князя старший в его роду занимал его место, то есть брат после брата, а не сын после отца (например, после великого князя Изяслава – брат его Всеволод, а не сын Ярополк, и тому подобное).

Право старейшинства было, однако же, ограничено относительно наследства, судя по событиям, то есть имело некоторые исключения. Старший в роду имел право занять только такой стол, который был занимаем когда-нибудь его отцом. Таким образом, деды и прадеды не принимались в расчет, то есть нельзя было, или, лучше, не должно было внуку искать и получить то, чем владел его дед или прадед, но не владел отец; хотя, разумеется, внук или правнук имел сугубое право на то владение, которым владел не только отец его (conditio sine qua non), но и дед, и прадед, на свою отчину и дедину⁸⁷.

Изяслав, старший сын Владимира Святого от полоцкой Рогнеды, умер при жизни отца (1001), следовательно, не владел Киевом, и потому потомство его лишилось права на этот стол. Оно осталось во владении своею отчиною, Полоцком.

Потому и Ростиславичи, потомки старшего сына Ярослава, Владимира, должны были ограничиться княжеством Галицким, ибо родоначальник их Владимир умер в Новгороде (1052) прежде своего отца.

Теперь перейдем к потомству Изяслава. Он владел Киевом, и Киев достался по степени старшинства сыну его Святополку-Михаилу, но старший сын Святополка, Ярослав, умер в 1123 году, не владев Киевом, который принадлежал при нем еще старшему дяде его, Мономаху. Потомство его, следовательно, утратило по этому случаю свое право на Киев.

Меньшие сыновья Святополковы, не имевшие даже никаких уделов, умерли через год с небольшим после Мономаха и не могли состязаться, если не было других причин (незаконного происхождения), с могущественным Мстиславом, которому Владимир предоставил Киев.

Впрочем, право их, если и было какое, продолжалось после смерти Мономаха только год.

Из двух потомств, Святославова и Всеволодова, первое было старшее, но оно утратило свои права, потому что дети Святослава, Олег, Давыд и Ярослав, уступили, или вынуждены были уступить, киевский стол, по кончине Святополка Изяславича, Владимиру Мономаху (1113), избранному киянами.

Некоторые князья, впрочем, из его рода попадали на киевский стол, а именно: Всеволод Ольгович – насильственно, сын его Святослав – вследствие полюбовной сделки, и внук Всеволод Чермный – несколько раз – вследствие различных обстоятельств.

Рассмотрим отношения князей между собой.

Что такое был между ними великий князь?

Это было именное старшинство, почетный титул, завидное владение, особенно сначала, когда силы у него было больше, волость обширнее, дружина многочисленнее, земля обильнее и богаче, и ничего более. По завещанию Ярослава, князь киевский должен был быть «в отца место» своим младшим братьям, прочим князьям. Отеческое влияние продолжалось недолго. Братья вскоре восстали на Изяслава, старшего сына Ярослава. Никакой власти над ними он не имел. Еще более сказалось это во втором после них поколении и следующих. Князю киевскому не было никакого дела, что происходило в Чернигове, Галиче или Полоцке. Все князья совершенно от него не зависели. Ни о каких правах и преимуществах помину нет нигде. Он имел влияние только на князей, живших в пределах его собственного, т. е. Киевского княжества, где он распоряжался уделами: раздавал, кому хотел, разумеется, согласно с древними обычаями, и отбирал. Остальная власть великого князя условливалась совершенно личными его качествами и обстоятельствами, в которых он находился. Если случилось великому князю быть не только старше, но и умнее других, иметь искусство воспользоваться своей силой, тогда он повелевал ими, имея в виду обычаи, отношения, сообразно своему характеру. Таковы были Святополк, Мономах, Мстислав, Всеволод Ольгович, хотя и им часто оказывалось сопротивление, смотря по обстоятельствам.

А в чем состояли его повеления? В следующих словах Мономаха заключается полное их содержание (1117): «Ярославу покорившюся и ударившу челом перед стрыем своим Володимером, и наказав его Володимер о всем, веля ему к себе приходити, когда тя позову».

С Ярополка Владимировича начинаются сторонние покушения на Киев, беспрестанные споры, и великий князь постепенно терял свою силу и значение, тем более что пределы его княжества уменьшались вследствие размножения числа князей.

Но Киев все-таки считался первым, старшим, главным городом; помнились еще слова Олега, после его переселения с Волхова к Днепру: «Се буди мати градом Русским». С Киевом связывались все воспоминания княжеского рода, как с колыбелью: отсюда вещий Олег ходил воевать Константинополь и сюда приносил золотую греческую дань; здесь правила Ольга, мудрейшая из всех людей; Святослав разносил из Киева страх русского имени по всем соседним странам; Владимир принял Святое крещение и просветил народ свой, основал славную Десятинную церковь; Ярослав, создатель Софийского собора и Золотых ворот, с лишком тридцать лет творил здесь суд и правду и предлагал пристанище королям и князьям иноземным; святые мученики Борис и Глеб прославились здесь и посылали исцеление приходившим с верой. Печерский монастырь со своими святыми угодниками был вместе и рассадником святителей, управлявших Русской церковью. Митрополит Киевский был ее главой. Все эти воспоминания жили между князьями, как и в народе, передавались от отцов к детям, и Киев был в то время тождествен со всей землей Русской, которая, несмотря на разновластие, сознавалась и чувствовалась повсеместно. Святополк и Мономах, призывая Святославичей, говорят им: «Придета Киеву, на стол отец наших и дед наших, яко то есть старейший град в земле во всей, Кыев; ту достойно снятися и поряд положити». Так передалось и их детям: Киев – стольный город; киевский князь – первое лицо в Русской земле, особенно сначала. Потому-то некоторые князья, чуть кто из них был способнее, предприимчивее, получив какой-нибудь предлог, устремлялись к Киеву, желали стола киевского, а не черниговского, полоцкого или иного другого. Те столы были бесспорны, разве между своими князьями. Прочие княжества и не воевали между собою, например Черниговское со Смоленским или Галицкое с Переяславским и другие. Общие предприятия против половцев происходили по преимуществу из Киева.

Наконец, великий князь Суздальский Андрей, владея обширной, почти неприкосновенной страной, взял верх над Киевом, обобранным и ослабелым. Став вскоре и старшим из потомков Мономаха, он располагал им по своему произволу, оставаясь сам во Владимире. Такое же влияние приобрел себе Всеволод, брат его, благодаря своим государственным способностям. Достоинство великого князя Киевского принизилось и в общем мнении. Старшим во всех смыслах стал великий князь Владимирский.

Великого князя Владимирского слушались соседние князья, рязанские и муромские, равно как и дальние, – более, нежели прежде великих князей Киевских, потому что он был гораздо сильнее их. Название отцом при владимирских князьях продолжалось, как прежде при киевских, также не без возражений, смотря по обстоятельствам. «Мы нарекли тебя отцом своим, – говорят Ростиславичи Андрею (1174), – но если ты говоришь с нами, не как с князьями, а как с подручниками, то пусть рассудит нас Бог…» Точно так же поступил и Рюрик Ростиславич с Всеволодом в 1195 г.

Великий князь Ярополк Владимирович. Художник В.П. Верещагин

После смерти Всеволода (1212) достоинство великого князя Владимирского начало принижаться так же, как прежде киевского, и Георгию, сыну его, было много хлопот дома с братьями, а до Киева ему уже и дела не стало.

Таковы были отношения великого князя к прочим князьям; какие отношения были у них между собою?

Все князья считали себя как бы вправе, хоть и безотчетно, иметь что-нибудь, участвовать во владении Русской землей, собранной трудами их отцов и дедов, иметь что-нибудь в своем владении, точно как теперь всякий поселянин считает себя вправе участвовать во владении землей своего села. Как сельская земля находится в общем владении всего села, так вся Русская земля, земля Руси, находилась как бы в общинном владении княжеского рода, на которое все князья имели притязание, кому по происхождению и родству где что приходилось.

Все князья были равны между собой, находясь в зависимости, в некотором смысле отвлеченной, каждый у старшего в своем роду, княжившего в стольном отчинном городе, а вместе – от великого князя Киевского, после – Суздальского.

Провинившийся князь терял волость по приговору князей (например, Давыд Игоревич, в 1096 г.).

Старший князь раздавал своим детям или родственникам города, в пределах его княжества находившиеся, и удельные князья обязаны были его слушаться, то есть ходить на зов его (например, Мономах, сын его Мстислав и проч.).

Главной заботой всех князей, источником и причиной всех их войн и сношений, было владение.

Князья, в своем роду или в отношении к Киеву ссорились между собой из-за волостей, желая каждый себе больше власти: ломоть в чужой руке каждому из них казался длиннее.

Известен даже особый глагол, вышедший теперь из употребления, определяющий характер междоусобных войн, – волоститься; а князья или государи в этом отношении назывались волостелями. О многих войнах именно так и сказано самими князьями или летописцами, без всяких околичностей, просто и ясно.

Одним из предлогов к войнам служило право наследства, с его исключениями, право, по которому не сын наследовал после отца, а брат или вообще старший в роду.

Часто искали князья владений без всякого предлога (например, Ростислав Владимирович – в 1064, Всеволод Ольгович – в 1132).

Иногда искали с предлогами, более или менее справедливыми, например: месть, подозрение (Святослав Ярославич – в 1072, Георгий Владимирович – в 1149), желание вернуть свое (Ольговичи – в 1133).

Великий князь Всеволод III Юрьевич Большое Гнездо. Художник В.П. Верещагин

Для чего князья искали себе владений? Для доходов. Волости и города они ценили количеством доходов, с них собираемых.

Кроме владения, причин к междоусобиям было мало, и то в начале этого периода, а именно: принуждение к покорности (Мономах и Глеб Минский – в 1109, Ярослав Святославич – в 1119), наказание (Мстислав и полоцкие князья – в 1129), заступление (Всеволод за Ярополка – в 1084); наконец, надо заметить немногие походы с общего согласия (например, вследствие ослепления Василька в 1097).

Войны состояли часто из одних движений или занятий, без всякого кровопролития, и решались почти всегда одним сражением (Ярославичи с Всеславом – в 1066), или даже одним походом (Мономах (в 1083 – против Ярополка), набегом (Ростислав Владимирович в 1064 – в Тмутаракани), осадой (города Владимира Святополком в 1099 году).

На месте сражений убитых оставалось мало: князей погибло не более пяти в продолжение всего периода, а по ним можно заключить и о прочих.

Вред от междоусобных войн испытывали по большей части князья.

После князей терпели их бояре и дружина.

Много доставалось городам.

Народ страдал меньше, особенно в первой половине этого периода, от 1055 до 1146 года.

Междоусобные войны оканчивались со стороны наступавших – достижением цели, то есть овладением, принуждением к покорности, изгнанием, опустошением волости; без успеха – бегством, переговорами и мирами. Со стороны оборонявшихся – уступкою без обороны, отражением.

Междоусобные войны не имели, особенно сначала, характера непримиримости: это были часто условные, полюбовные, если можно так выразиться, схватки с оружием в руках, как Бог рассудит, т. е. чья возьмет, а после враги становились друзьями, и наоборот, как в кулачных боях. Это в отношении к князьям, а до народа касались они тогда еще менее. Князья воевали друг с другом, а не против народа; они, по большей части, хотели владеть теми волостями и городами, на которые нападали, следовательно, не могли, для своей собственной пользы, разорять их, кроме особенных случаев. (Князья с дружиной – сами по себе, а поселяне – сами по себе.)

Все сношения князей между собой, все их договоры, союзы и ссоры, имели также причиной, самой главной, владение, кроме немногих частных случаев: например, князья сносились между собой и помогали друг другу, иногда по родству, – брат помогал брату, имея общие выгоды: Изяслав Мстиславич и Ростислав Мстиславич; Игорь Ольгович и Святослав Ольгович; все Ольговичи – Всеволоду Чермному (1207) и проч.;

поневоле – если какому князю случалось взять верх над другими и заставить их ходить под его рукою: так слушались многие князья Мономаха, Мстислава, Всеволода Олеговича, Андрея Боголюбского;

из страха навлечь на себя месть, например, Давыдовичи помогали сначала Изяславу Мстиславичу, а потом – Святославу Ольговичу (1146);

по условию – например, Святополк и Мономах, Святослав Всеволодович и Рюрик Ростиславич действовали заодно (1189).

В усадьбе князя. Художник А.М. Максимов

Князья входили между собой в союзы, составляли своего рода артели или товарищества, чтобы действовать заодно, выбирали себе старших, для которой цели и обязывались клятвой, целуя крест, почему и назывались ротниками.

Великие князья, сильнейшие, принуждали иногда к тому силой. Так, Мономах постановил условием Глебу Минскому (1116), Ярославу Святополковичу (1117), приходить к себе на зов. Мстислав жаловался на полоцких князей, почему они не приходят к нему на помощь против половцев, и за то лишил их отчины (1130).

Князья сносились и переговаривались на съездах, обсылались послами (1195) или посольниками (1144), которыми были мужи или бояре (1159, 1197), лица духовные (1161), даже иногда митрополиты (1140), союзные князья.

В случае неудачи прибегали к чужой помощи: к половцам, ляхам, уграм.

Таковы были отношения князей между собой и к великому князю, сначала Киевскому, а потом – Владимирскому.

При всяком новом обстоятельстве, столонаследовании по кончине старшего князя и по прибытии нового, при столоприобретении вследствие войны, выигранной или проигранной, происходили новое рассаживание князей и новая разверстка или переверстка, как у крестьян весной, волостей, по воле главного или старшего князя, если он был не только старше, но и умнее, и сильнее всех, – по взаимному соглашению князей, имевших какие-либо права или притязания, умевших поддерживать свои требования силой, – по назначению победителя, если дело доходило до схватки, – по требованию людей и городов, если они, призывая или уступая, предлагали какие условия. Сила, ум, характер, возраст и старшинство определяли наделы при всяком случае.

Если было несколько лиц равносильных, они договаривались между собой и налагали условия на прочих – например, Святополк и Мономах – относительно Ольговичей (1095).

При перемене обстоятельств они торговались и вновь уступали или требовали, воевали.

Умирал великий князь Киевский – наследник ему, то есть старший в роду, приходил из другого города, Чернигова, Турова, Смоленска и распределял киевские города по своему усмотрению, стараясь привести других к покорности и распространить свою область, наделить лучше своих детей, братьев, союзников.

Съезд князей. Художник С. В. Иванов

Оставленный тем или другим князем стол занимался ближайшим к нему членом семейства, который передавал свой удел другому князю, как ему заблагорассудилось.

Появлялись иногда незаконные притязатели, овладевавшие, благодаря стечению благоприятных для сего обстоятельств, Киевом или другим стольным городом и распоряжавшиеся произвольно.

Иногда решала дело война, и победители были еще безотчетнее в своих решениях.

А в чем состояла власть князя в пределах его княжества?

Власть княжеская, в продолжение норманнского периода, сосредоточенная в Киеве, разнеслась, по кончине Ярослава, по многим другим городам, сделавшимся средоточиями особых княжеств, столицами.

Во всяком новом уделе князь заводил тот же порядок, какой установился в Киеве, и становился таким же государем в пределах своего княжества, каким был сначала великий князь Киевский.

Вот круг его деятельности.

Князь получал свой стол по прямому наследству⁸⁸, на основании старшинства⁸⁹, по представлению и назначению предшественника⁹⁰, по народному избранию⁹¹, вследствие полюбовной сделки⁹² или решения князей⁹³, а иногда и насильно⁹⁴. Случалось соединиться и некоторым из этих условий, например законный наследник был вместе и избираем⁹⁵ или садился на стол с бою⁹⁶ и т. п.

Сев на стол, князь рядился с людьми⁹⁷.

От князя зависело назначение должностных лиц в городах и волостях: посадников⁹⁸, тысяцких⁹⁹, тиунов¹⁰⁰.

Владимир Мономах, пришедший в Киев, чтоб наказать Святополка, выслушивает молениямитрополита Киевского и мачехи своей. Старинная гравюра

Даже в назначении духовных властей князь мог принимать непосредственное участие: митрополитов¹⁰¹, епископов¹⁰², игуменов¹⁰³.

Владимир Мономах, пришедший в Киев, чтоб наказать Святополка, выслушивает моления митрополита Киевского и мачехи своей. Старинная гравюра

Князь давал и отнимал, изменял уделы в границах своих владений – детям¹⁰⁴, родственникам¹⁰⁵, чужим¹⁰⁶, как бы в поместье или за службу, даже иноплеменникам¹⁰⁷.

Сроков никаких не назначалось: случалось и при начале княжения, и в продолжение, и по завещанию, на время. Случалось, что князь поневоле должен был уступать тот или другой город¹⁰⁸ или в исполнение обязательств¹⁰⁹.

Князь получал с народа дань. Он собирал ее лично, объезжая свои волости. Вместе со сбором здесь соединялся и суд. Такие древние объезды получили название полюдья¹¹⁰.

Сбор дани поручался иногда избранным мужам¹¹¹.

Употребление предоставлялось в полную его волю, по усмотрению.

Дань, а равно и прочие доходы с известной волости или города, князь предоставлял иногда кому заблагорассудится – жене¹¹², детям¹¹³, боярам¹¹⁴, монастырям¹¹⁵, церквям¹¹⁶.

Князь издавал законы по поводу известных случаев¹¹⁷.

Был верховным судьей¹¹⁸.

Творил суд и правду¹¹⁹.

Определял пени¹²⁰.

Получал пошлину с суда, с торговли, с промыслов¹²¹.

Имел дружину, жившую на его содержании, и распоряжался ею во время войны¹²².

Предпринимая войну, он собирал войско, расселенное по городам и волостям¹²³.

Ходил обыкновенно сам, иногда посылал вместо себя сына, брата, родственника, воеводу¹²⁴.

В сражении принимал личное и непосредственное участие и чуть ли не начинал его¹²⁵.

Находился при большом полку¹²⁶.

По окончании войны распускал войско¹²⁷.

Заключал мир¹²⁸.

С приобретением или уступкой волостей¹²⁹.

Переговаривался с князьями лично¹³⁰ или через послов, им назначенных¹³¹.

Подчинял себе противников¹³².

Пересылался по усмотрению с иностранными государями¹³³.

Ходил к ним на помощь¹³⁴.

Посылал¹³⁵ и получал помощь¹³⁶.

Предпринимал походы в чужие страны¹³⁷.

Ставил города по мере надобности¹³⁸.

Переводил людей из города в город¹³⁹.

Распоряжался в городе¹⁴⁰.

Князю принадлежали особые села, дворы, волости, земли¹⁴¹, сеножати, холопы, изгои, стада, пчелиные борти, рыбные ловли¹⁴².

Князь имел при себе особых исполнителей и служителей, из которых упоминаются ключники (1154, 1174), стольники (1230), меченоши (1210).

Князья считались властелинами своих подданных и господами земли (1071), впрочем, всегда – в смысле временного владения, а не собственности (1197).

Таков был круг княжеской деятельности. Рассматривая его, подумаешь, что князь делал, что хотел в своем княжестве. Нет, власть его ограничивалась другими деятелями, которые по временам также делали, что хотели, и тем восстанавливали равновесие сил или производили новое замешательство, беспорядок.

Эти деятели – дружина, вои, города.

Дружина, в продолжение норманнского периода, пополнялась преимущественно выходцами с дальнего Севера, приходившими в Гольмгард по зову князей, участвовать в их удалых походах на берега Черного и Каспийского морей, в Европе и Азии, на Константинополь, в дунайские страны. В свободное время дружинники жили с князем в Киеве или уходили от него на промысел, где казалось им выгоднее.

После кончины Ярослава движение из Скандинавии прекратилось, и жители Швеции, Норвегии и Дании уселись крепко на своих местах, в благоустроившихся государствах. Дружина киевская должна была замкнуться в своем составе, но еще долго держался в ней дух старого движения, и при первом преемнике Ярослава, вследствие распри с князем, она сбиралась по знакомому пути идти в Грецию, предав Киев сожжению.

Потом и туда путь закрылся нахлынувшими толпами половцев, которые заняли низовья Днепра и Дона: дружинники сохранили первоначальный обычай перехода, изменив только цели своих путешествий, т. е. переходя от князя к князю, по усмотрению.

У каждого князя была своя дружина (1055, 1067), которая всюду следовала за ним (1093, 1140), жила большей частью при нем, в его стольном городе, в детинце, так как он часто имел в ней нужду при беспрестанных войнах и поводах к столкновениям.

Дружина удерживала свое первоначальное разделение: на старшую (первую, лучшую, большую), т. е. бояр и мужей (1093, 1147), и младшую, отроков или детских (1149, 1169).

При умножении князей значение дружины увеличилось еще более: князь без дружины не значил почти ничего, и потому дружина составляла драгоценнейшее его сокровище (1146, 1181), пользовалась его уважением (1145), имела на него всегда сильное влияние, принимала живое участие во всех делах (1147), выражала свое мнение свободно и действовала часто по своему произволу (1067), владела домами, селами, дворами (1146), многим товаром, т. е. имуществом (1159), получала часть добычи, пировала вместе с князем (1064).

1.В настоящем издании эта статья публикуется с некоторыми сокращениями по сравнению с изданием 1867 г. – Примеч. сост.

2.См.: Назаренко А.В. Родовой сюзеренитет Рюриковичей над Русью (X–XI вв.) // Древнейшие государства на территории СССР, 1985. М., 1986; Он же. Порядок престолонаследия на Руси X–XII вв.: наследственные разделы, сеньорат и попытки десигнации (типологические наблюдения) // Из истории русской культуры. Т. 1 (Древняя Русь). М., 2000; Он же. Древнерусское династическое старейшинство по «ряду» Ярослава Мудрого и его типологические параллели – реальные и мнимые // Ярослав Мудрый и его эпоха. М., 2008; Он же. Династический строй Рюриковичей X–XII веков в сравнительно-историческом освещении в кн.: Назаренко А.В. Древняя Русь и славяне (историко-филологические исследования) // Древнейшие государства Восточной Европы 2007. М., 2009; Он же. Братское совладение, отчина, сеньорат (Династический строй Рюриковичей X–XII вв. в сравнительно-историческом аспекте) // Древнейшие государства Восточной Европы 2005. Рюриковичи и российская государственность. М., 2008; Он же. «Ряд» Ярослава Мудрого в свете европейской типологии // Сословия, институты и государственная власть в России (Средние века и раннее Новое время). Сборник статей памяти академика Л.В. Черепнина. М., 2010.

3.Нестор по Лаврентьевскому списку. C. 94 (имеется в виду Повесть временных лет по Лаврентьевской летописи. – Примеч. сост.).

4.Нестор по Кенигсбергскому списку с продолжением. С. 130 (имеется в виду Повесть временных лет по Радзивилловской летописи. – Примеч. сост.).

5.Там же. C. 133.

6.Нестор по Кенигсбергскому списку. Там же. C. 134.

7.Там же. C. 149.

8.Карамзин. Т. II. С. 206. Не привожу подлинных слов из летописей неизданных, кои у Карамзина представлены в переводе.

9.Там же. C. 233.

10.Карамзин. Т. II. C. 247.

11.Там же. Примечание № 335 к II тому.

12.Карамзин. Т. II. C. 226.

13.Арцыбашев. Повествование о России, № 1056.

14.Русская летопись по Воскресенскому списку. C. 284 под г. 1146. Ср.: «Глеб же, слышав, рад бысть, оже на него честь вкладывают» (Нестор по Кенигсбергскому списку. C. 256).

15.Нестор по Кенигсбергскому списку. C. 256.

16.Карамзин. Т. II. C. 250.

17.Там же. Т. III. C. 14.

18.Там же. Примечание № 18 к III тому.

19.Нестор по Кенигсбергскому списку. C. 256.

20.Карамзин. Т. III. C. 56.

21.Там же. Примечание № 59 к III тому.

22.Там же. Примечание № 60 к III тому.

23.Там же. Примечание № 89 к III тому.

24.Следует читать: по смерти Святослава Всеволодовича в 1194 г. – Примеч. сост.

25.Летопись по Воскресенскому списку. Ч. II. C. 120.

26.Там же. С. 124.

27.Там же. С. 122.

28.Там же.

29.Там же.

30.Карамзин. Т. III. Примечание № 41.

31.Там же. Т. II. C. 133.

32.См. ниже.

33.Нестор по Кенигсбергскому списку. C. 176.

34.Следовательно, на 4-й день.

35.Летопись по Воскресенскому списку. С. 257. Карамзин перевел и изъяснил это место так (Т. II. С. 149): «По смерти Святополка-Михаила граждане киевские, определив в торжественном совете, что достойнейший из князей российских должен быть великим князем, отправили послов к Мономаху» и проч. (В летописи не сказано о торжественном совете и избрании.) «Добродушный Владимир давно уже забыл несправедливость и вражду Святополкову: искренно оплакивал его кончину и в сердечной горести отказался от предложенной ему чести. Вероятно, что он боялся оскорбить Снятославичей, которые, будучи детьми старшего Ярославова сына, по тогдашнему обыкновению долженствовали наследовать престол великокняжеский». Из летописи не видим, чтоб Владимир отказывался: он только не шел немедленно; следовательно, кажется, нет нужды и объяснять его отказ.

36.Карамзин. Т. II. C. 271.

37.Летопись по Воскресенскому списку. С. 276.

38.Карамзин. Т. II. C. 191.

39.Там же. Примечание № 262 к II тому.

40.Карамзин. Т. II. C. 206.

41.Татищев. История. Т. II. С. 284.

42.Нестор по Воскресенскому списку. Ч. II. С. 124.

43.Нестор по Кенигсбергскому списку. С. 134.

44.Там же. С. 151.

45.Карамзин. Т. II. С. 114.

46.Там же. С. 117.

47.Нестор по Кенигсбергскому списку. С. 162.

48.Летопись по Воскресенскому списку. Ч. I. C. 257.

49.Там же. С. 277.

50.Нестор по Кенигсбергскому списку. С. 195.

51.Карамзин. Т. II. Примечание № 279.

52.Там же. С. 206.

53.Там же. С. 246.

54.Там же. Примечание № 343.

55.Карамзин. Т. III. Примечание № 82.

56.Там же. С. 103.

57.Там же. Примечание № 154 к III тому.

58.Арцыбашев. Т. I. № 1730.

59.Снорри Стурлусон (по изд. Вахтера, II. C. 6).

60.Эймундова сага в «Библиотеке для чтения» (1834).

61.Карамзин. Т. IV. Примечание № 392 [в тексте Карамзина говорится не о московском, а о владимирском великом княжении. – Примеч. сост.].

62.Карамзин. Т. IX. Примечание № 472.

63.Русский исторический сборник. Т. II. C. 2–9.

64.Там же. С. 297.

65.Сыну Изяславову Брячиславу, умершему еще при жизни Ярославовой (1044), даже не приходила очередь быть старшим.

66.Русский исторический сборник. Ч. 2. С. 362.

67.Русский исторический сборник. Ч. 2. C. 124.

68.Там же. С. 361.

69.Там же. С. 83.

70.Русский исторический сборник. Ч. 2. С. 3.

71.Карамзин. Т. II. С. 191.

72.Летопись по Кенигсбергскому списку. С. 198.

73.Карамзин. Т. III. С. 36.

74.Тим. I. № 856.

75.Значение сих выражений о местничестве см. в первой статье.

76.Мысль эта была глубоко укоренена между его потомками, и мы видим уже Мстислава, идущего покорить Полоцк, в исполнение его притязаний на Новгород.
Когда Всеволод Ольгович по смерти Ярополка захватил Киев, то Мономаховичи тотчас восстали, чтоб свергнуть его (Карамзин. Т. II. С. 191). Уступив наконец силе, Изяслав, после его смерти, предъявил свои требования и наконец успел (см. выше), и род Ольговичей должен искать себе уделов на другом берегу Днепра, говорит Ярослав Киевский (1174 г.) Святославу Всеволодовичу Черниговскому (Карамзин. Т. III. С. 95).
Великий князь Всеволод Георгиевич, как старший в Мономаховом племени, и Ростиславичи прямо назвали Киев своею отчиною и требовали торжественно присяги от Ольговичей за все их потомство не искать оного, на что сии последние после некоторого спора и принуждены были согласиться.

77.Карамзин. Т. II. C. 178.

78.Карамзин. Т. II. С. 200.

79.В других княжествах происходило то же: Георгий Долгорукий назначил Суздальскую землю в наследство меньшим своим братьям (правильно – сыновьям. – Примеч. сост.). Всеволод Георгиевич вследствие ослушания Константинова назначил меньшего сына Георгия своим преемником и заранее брал в том присягу, также себе и детям (Карамзин. Т. III. С. 134).

80.Имеется в виду Улоф Шетконунг. – Примеч. сост.

81.Имеется в виду Гертруда, сестра князя Казимира I Восстановителя. – Примеч. сост.

82.В современной транскрипции Мешко II. – Примеч. сост.

83.Имеется в виду Гарольд II Годвинсон. – Примеч. сост.

84.Имеются в виду король Норвегии Сигурд I Крестоносец и король Дании Эрик II Эмун. – Примеч. сост.

85.Имеются в виду герцог Шлезвига Кнут Лавард, носивший титул rex obodritorum, и его сын король Дании Вальдемар I Великий. – Примеч. сост.

86.Из упомянутых польских правителей королевский титул носил только Болеслав II Смелый. – Примеч. сост.

87.Соответственное явление представляется в истории местничества.

88.Изяслав после Ярослава (1054).

89.Так наследовали в Киеве Всеволод Ярославич брату Изяславу (1078), в Чернигове – Ярослав Святославич брату Давыду (1123), в Смоленске – Мстислав Романович дяде Давыду Ростиславичу (1197), и проч. См. мои Исследования… Т. VII. C. 4 [имеются в виду «Исследования, замечания и лекции о русской истории». – Примеч. сост.].

90.Мстислава назначил отец Мономах (1125) в Киеве, Владимира Давыдовича – двоюродный брат Всеволод Ольгович (1140) в Чернигове, Георгия – отец Всеволод (1212) во Владимире [Исследования… Т. VII. C. 5].

91.Мономах (1113) – в Киеве, Рогволод Всеславич (1128) – в Полоцке [Исследования… Т. VII. C. 6].

92.Мстислав Изяславич (1167) – в Киеве, Святослав Ольгович (1157) – в Чернигове.

93.Ярослав Изяславич (1174) – в Киеве, Владимир Мстиславич (1171).

94.Святослав Ярославич (1073) занял Киев, Всеволод Ольгович (1128) – Чернигов.

95.Всеволод Юрьевич во Владимире (1176) – после брата Михаила.

96.Константин Всеволодович (1216) после войны с меньшим братом Георгием во Владимире.

97.Например: Игорь Ольгович (1146), Ростислав Мстиславич (1154).

98.Олег Святославич – в Ростове и Суздале (1096), Ярополк Владимирович – в Курской волости (1133).

99.Игорь Ольгович (1146).

100.Мстислав Изяславич (1169).
00

101.Ярослав назначил митрополитом Илариона, Ростислав Мстиславич требовал назначения Клима, Мстислав Изяславич – Константина.

102.Андрей Боголюбский (1162), Всеволод [Георгиевич. – Примеч. сост.] (1190).

103.Святополк Изяславич (1112).

104.Мономах (1113), Юрий Долгорукий (1155).

105.Ярополк Владимирович – племянникам – Мстиславичам (1133). Всеволод Георгиевич послал в Новгород свояка Ярослава Владимировича.

106.Изяслав Мстиславич дал города Святославу Всеволодовичу (1146), Рюрик – великому князю Всеволоду (1195).

107.Рюрик Ростиславич дал Дверен (1192) Кунтувдею Половчанину.

108.Великий князь Киевский Рюрик Ростиславич уступил великому князю Суздальскому Всеволоду Георгиевичу пять городов (1195), а прежде – зятю Роману.

109.Рюрик Ростиславич (1195).

110.Напомним полюдье Юрия Владимировича (1154).

111.Ян собирал дань по Волге для великого князя Святослава Ярославича (1071).

112.Под 1159 г. есть известие о городе княгини Святослава Ольговича.

113.Рюрик Ростиславич (1173).

114.При Изяславе Мстиславиче (1150).

115.Мстислав Владимирович (1125).

116.Андрей Боголюбский (1155).

117.См. в Правде Ярославичей о пене за убийство конюха.

118.См. в описании 1093 г. о Всеволоде, 1147 г. о Вячеславе Владимировиче.

119.Ярослав Всеволодович (1229).

120.См. в описании 1175 г. о Ростиславичах.

121.См. Русскую правду, уставы Всеволода, Святослава Ольговича, Ростислава Смоленского.

122.Вячеслав Владимирович (1151).

123.Ярополк Владимирович (1135), Мстислав Владимирович – братьев и сыновей (1125).

124.Мстислав Владимирович – братьев и сыновей (1125); Андрей Боголюбский – сына Мстислава, воеводу Бориса Жидиславича (1169). Святополк Изяславич – Путяту (1097).

125.Андрей Боголюбский (1151, 1152).

126.Глеб Юрьевич (1171).

127.Рюрик Ростиславич (1195).

128.Братья Изяслав и Всеволод (1077).

129.Андрей Боголюбский (1169).

130.Общие съезды (1097, 1100), Всеволод Ольгович с братьями (1142).

131.Давыдовичи с Изяславом Мстиславичем (1147).

132.Мономах (1117), сын его Мстислав.

133.Изяслав Мстиславич с королем угорским, ляшским и чешским (1149).

134.Мономах и Олег – к ляхам на чехов (1076).

135.Всеволод Ольгович – зятю Владиславу (1142).

136.Изяслав Мстиславич – от угров (1149).