Kitobni o'qish: «Налог современного капитализма. Дилеммы и выборы налогообложения добавленной стоимости»

Рецензенты:

– Запольский С.В. – доктор юридических наук, профессор, заведующий сектором административного и бюджетного права ИГП РАН;

– Сморчкова Л.Н. – доктор юридических наук, ведущий научный сотрудник ИГП РАН

© Бачурин Д.Г., 2018

© ООО «Юридическая фирма КОНТРАКТ», 2018

Введение

Современный этап развития характеризуется критичной множественностью вызовов, усложняющих социально-экономическое состояние государства, изменяющих характер производства и производственные отношения, уничтожающих многие преграды и ведущих к высокой степени криминализации социально-экономических отношений, расширенному воспроизводству коррупционного перераспределения, контролируемого узким слоем управляющей бюрократии.

В настоящее время все активнее становится воздействие налоговых инструментов и механизмов на общественную жизнь. Все большая часть создаваемого продукта перераспределяется в режиме налогово-бюджетных отношений.

Важнейшая роль в данном процессе принадлежит системе налогообложения добавленной стоимости, где так или иначе взаимодействуют практически все значимые тенденции переживаемой социально-экономической реальности: социальные трансформации переходного периода; формирование настоятельной потребности в национальной идее как основе поступательного развития общества; расширение торгово-финансового капитала и сокращение производственного капитала; внеэкономическое перераспределение имеющейся собственности и вновь создаваемой добавленной стоимости; создание криминальной экономики НДС-мошенничеств; извлечение и транзит коррупционной ренты; коррупция в государственном аппарате; нарастание диспропорций регионального развития; атака на труд и увеличение безработицы.

На все общественных отношения весьма значительное влияние оказывает фактор НДС. Он проявляется в самых разных ипостасях и подчас самым парадоксальным образом. Его роль многогранна и неоднозначна. Его направленность может меняться противоположным образом в зависимости от текущего состояния экономики и характеристик бюджетного перераспределения собираемых налоговых средств. На первый взгляд НДС – лишь инструмент в руках налоговых администраций и финансовых структур (правительственных и неправительственных). На самом деле правовое воздействие налогообложения добавленной стоимости простирается далеко за пределы нормативно-правового поля, очерченного для непосредственного влияния конструкций юридического регулирования НДС.

Настоящее исследование представляет собой попытку выйти за рамки законодательства и осмыслить вторжение НДС в социальную ткань общественной жизни насколько это возможно в проекциях текущих экономико-правовых наблюдений и историко-архивных сведений. Указанные обстоятельства обусловили структуру предлагаемой работы, состоящей из 15 глав, в каждой из которых рассматриваются особенности исследований НДС или выбранная для освящения сфера действия налогообложения добавленной стоимости.

Глава 1
Теоретико-методологические основы исследования правового регулирования налогообложения добавленной стоимости

В пространстве правового анализа следует различать области опыта и горизонты предвиденья. Формируемые представления способны оказать глубокое воздействие на правовую реальность. Результаты систематического администрирования налогообложения добавленной стоимости, даже самого компромиссного содержания, вносят решающий вклад в юридические корректировки имеющихся налоговых структур и конструкции новых форм. Дискуссии¹ и публикации текущего столетия поставляют теоретические интерпретации практических наблюдений в качестве материала для публичных высказываний, что отражается в официально принимаемых концепциях налогообложения добавленной стоимости.

Необходимость углубленного изучения теоретико-методологических основ совершенствования правового регулирования НДС обусловлена прежде всего фактором возрастания его роли в формировании налоговых доходов федерального бюджета в сочетании с усложнением доктринального восприятия системы налогообложения добавленной стоимости в юридическом и экономическом дискурсе, отмечающем распространение воздействия НДС практически на все сферы современной материальной жизни. Налогообложение добавленной стоимости по своей природе – сложный, многофакторный, многоуровневый феномен, транслирующий свое влияние на широкое социально-экономическое пространство. В связи с этим сущность системы НДС не может быть во всей своей полноте осмыслена лишь на основе приложения к ней отдельных определений.

Объекты, структурированные в качестве сложных систем, крайне плохо поддаются изучению без ясно сформулированной методологии, конкретно определенных методологических и теоретических предпосылок исследования. К числу именно таких объектов относится современная система НДС, развитие и функционирование которой выявляет «множество проблем, не решаемых отдельно ни сугубо правовыми, ни сугубо экономическими методами и мерами»².

Поэтому методологической платформой исследований должен быть определен системный подход с позициями выявления элементов, внутренних взаимосвязей, качественных характеристик. Его столетие назад предлагал Б.А. Кистяковский (1868–1920), утверждая, что «метод должен быть плюралистичен, т. е. включать в себя систему познавательных приемов, с помощью которых познаваемый предмет (объект) может быть исследован полноценно, доказательно, со всех сторон»³.

Указанный подход достаточно известен в современном юридическом дискурсе, но редко применяется в налогово-правовых исследованиях добавленной стоимости. К сожалению, приходится констатировать, что научные интересы и эмпирическая база исследований в сфере налогообложения добавленной стоимости для большинства отечественных специалистов ограничены действующим налоговым законодательством и текущей практикой его применения.

В основном теоретики и практики задаются вопросами правовой природы налогообложения добавленной стоимости и ее отдельных элементов, проблематики применения НДС в интерпретациях отдельных финансово-хозяйственных операций и обеспечения контроля за соблюдением законодательства об этом налоге.

Очевидно, что вместе с поиском подобного нормативного подхода особое внимание необходимо уделять исследованию процессов, протекающих во взаимосвязях с налогообложением добавленной стоимости. Этот подход позволяет выделять основное содержание не только в поверхностных, видимых формах правового регулирования НДС, но и в глубинных противоречиях, возникающих при незавершенности переходного периода. Эта же незавершенность трансформации обусловливает и объясняет предварительный (этапный) характер ведущихся в данной области исследований.

В периоды перехода параметры государственно-политического устройства оказывают значительно более существенное влияние на НДС (приводя к его совершенствованию), определяют степень исполнения юридических норм и эффективность траекторий взаимосвязанного влияния налогообложения добавленной стоимости на разные аспекты жизни социума.

Многообразие особенностей феномена НДС обусловливает их рассмотрение с правовых, экономических, социальных, политических, цивилизационных позиций на конкретном историческом фоне продуцирования и перераспределения добавленной стоимости.

Соответственно логика предшествующих и намечаемых изменений в правовом регулировании добавленной стоимости может быть описана с применением исторического синтеза, предполагающего изучение «социально-экономических перемен на широком историческом фоне как результата соединения и переплетения глобальных тенденций развития, личных прав и свобод, социализации общественной жизни и учета своеобразия цивилизационных типов общественного устройства»⁴.

Существующая парадигма формирования теоретико-правовых основ государственной политики в сфере налогообложения добавленной стоимости остро нуждается в пересмотре. Необходимо как критическое переосмысление основных приемов науки финансового права, так и определение наиболее приемлемых альтернатив в целях расширения мыслительных горизонтов и методологических возможностей исследований в сфере экономики и налогообложения.

Инициатива заключается даже не в дополнительном совершенствовании имеющегося методологического арсенала, а в уточнении пределов предметной области исследований. В частности, это выражается в изменении круга рассматриваемых отношений посредством его расширения и выхода из ограничений исключительно налоговой сферы в широкое пространство общеэкономических и социальных взаимосвязей с включением в число анализируемых ситуаций, раннее не принимавшихся во внимание.

Базовая тенденция такого расширенного целеполагания видится в фундаментальном переосмыслении оснований юридической науки, способствующем, на наш взгляд, выводу правовых исследований на качественно новый уровень, обеспечивающий создание и текущую перенастройку юридических форм с учетом логики экономического мышления.

Соотношение правового регулирования и экономической науки в известном смысле можно рассматривать как производную от соотношения государства и экономики во всех взаимосвязях и взаимодействиях, когда каждый из субъектов в зависимости от складывающейся ситуации может выступать в качестве ведущего или ведомого. Определяющее значение на длительных исторических дистанциях имеет, безусловно, экономика. Исторический опыт подсказывает, что состояние производственных сил и складывающихся экономических условий выступает базовым основанием для юридического структурирования общественных отношений. Значение обратных связей не менее фундаментально. Его достаточно лаконично характеризует норвежская поговорка, появившаяся во времена освоения викингами Западной Норвегии: «Страна строится правом и разоряется отсутствием права»⁵.

Принципиально важны необходимость рассмотрения системы НДС в соединении с внешними факторами за пределами собственно налогового администрирования и оценка их влияния на закономерности возникновения и функционирования правовых отношений и институтов. Общее теоретико-правовое утверждение о том, что «все, что находится за рамками права… активно “вторглось” в правоприменительную сферу»⁶ находит свое подтверждение и в логике исследования НДС.

Налогово-правовые формы не только постоянно совершенствуются, но, развиваясь внутри социальной системы наряду с целым рядом других социально-правовых феноменов, становятся типичными для существующего строя. Часть таких форм, доказавших свою эффективность, сохраняется, другие исчезают вместе со сменой общественного уклада.

В связи с отмеченными обстоятельствами нарастает необходимость преодоления узкоспециальных подходов в определении тематики и методологии правовых исследований налогообложения добавленной стоимости и перехода к всестороннему, объемному, междисциплинарному выявлению и рассмотрению проблематики НДС.

Неадекватность узкого нормативистского понимания права имеет своим результатом утверждения о гипертрофии государства и регулятивных возможностей права, что с неизбежностью проявляется в особенностях налогово-распределительного механизма.

Сегодня в отечественной юридической теории под влиянием философии права и социальной философии предложено толкование права в широком смысле⁷, которое возникает в связи с очевидной недостаточностью имеющегося методологического инструментария. Активное изменение реальности на скорости, какой еще не знала история, заставляет выйти за рамки официально установленного государством позитивного права и рассматривать предложенную проблематику как совокупность конкурирующих ценностных компонентов и идеологических установок.

Необходимо отметить, что обращение к философскому пониманию права в контексте налогового права в целом и проблематики правового регулирования налогообложения добавленной стоимости в частности позволяет подойти к осознанию принципиальной фрагментарности юридического знания и открывает возможности изучения связей права с действующими в социально-экономической реальности условиями и факторами.

Для постижения закономерностей феноменологии правового регулирования налогообложения добавленной стоимости, ее места и роли в мире разных цивилизаций, связей с человеком, обществом и государством необходима соответствующая методология познания. Типичный подход состоит в использовании совокупности методов и средств исследования вопросов возникновения, функционирования и развития анализируемых явлений, а также в определении их сущности через формулирование содержательных принципов и общих подходов.

Однако можно сколько угодно изучать практику администрирования и законодательных установлений в области правового регулирования НДС, накапливая обширный фактический материал, но так и не прийти к идеям права, которые, обладая синтезирующим началом, имеют достаточно оснований для выявления юридического смысла конкретных фактов.

Необходим поиск методологических средств, способных работать в контексте глубинных диалектических начал жизни людей и постижения права в его бытии. В связи с этим важнейшее методологическое значение также имеют элементы предвосхищения: исходные предположения; концептуальные модели; парадигмальные суждения, задающие смысловые и рационализирующие основы знания. «Для практической научной работы важны не абстрактные истины, а конкретные методы, которые можно применять. Последнее означает: работать с имеющимися данными таким образом, чтобы получать результаты, соответствующие наблюдаемым фактам»⁸.

Поэтому в переходные периоды можно наблюдать процессы поиска, отбора и запуска качественно новых форм, необходимых для поддержания старой системы. Институты, создаваемые в условиях жесткой диалектики системного разрушения, обычно обнаруживают удивительную жизнестойкость и в итоге составляют основу следующего социально-экономического уклада. Чем более сложной системой становится следующий общественный уклад, тем шире становится сфера общественных отношений, регулируемая новыми адаптивными формами.

В связи с этим основные доводы представлены по следующим направлениям: соединение экономического и правового знания в исследовании налогообложения добавленной стоимости; применение исторической методологии в экономико-правовых исследованиях; отказ от либеральных канонов, положенных в основу существующих законодательных решений в сфере регулирования НДС, и необходимость разработки обобщающей концепции налогообложения добавленной стоимости с учетом специфики текущего состояния и целей развития национального хозяйства.

Соединение экономического и юридического знания приводит к созданию подлинно гуманитарной науки, рассматривающей материально-хозяйственную жизнь в неразрывной связи с пространством социально-правовых институтов, «интеллектуальном пересечении границ и переходе в сопредельные дисциплины»⁹.

В пределе указанная концепция позволяет вести речь о новой отрасли отечественного права – экономическом праве, находящемся в стадии парадигмального становления, формирования научной доктрины и «остро нуждающейся в риторике, которая была бы юридической и экономической одновременно»¹⁰.

При этом мировой опыт исследований в этом направлении достаточно объемен. Уже в конце XIX в. социальная реальность начинает рассматриваться в экономических и правовых проекциях. Экономист Джон Стюарт Миль в 1892 г. посвящает три главы в своей основной работе рассмотрению разнообразия правовых институтов¹¹ в поле экономической деятельности.

В 1960 г. Рональд Коуз показывает, что система гарантированных законом прав выступает «более действенным средством достижения эффективного использования ресурсов, чем более традиционный рецепт экономистов»¹².

С начала 1970-х гг. вместе со значительным расширением поля исследований, выполняемых на стыке «экономики и права», расширяются и методологические практики авторов. Наблюдается переход от понимания и применения юридических структур в качестве рамок экономических исследований к увеличению влияния экономического анализа на исследования в правовой сфере.

В частности, в 1990 г. Роджер Боулз в работе «Экономика и право» применил достижения экономического анализа к правовой проблематике и разработал правила ответственности при несчастных случаях для защиты от потенциального ущерба¹³.

Неоспоримым является необходимость отказа от «кабинетного» творения юридических правил, когда полученный результат в виде сконструированного нормативно-правового блока погружается в океан социально-экономической реальности с последующей констатацией положений о том, что нормы законодательства не работают и даже выступают в качестве барьеров для процессов, которые они должны были обслуживать и обеспечивать.

Возможности преодоления неудовлетворительного положения видятся в переходе к правовому проектированию с выделением предварительных стадий: на начальной стадии проводится комплексное исследование социально-экономической реальности, выявляются возможности уточнения режима правового регулирования, моделируется желаемый социально-экономический процесс с соответствующим механизмом юридического регулирования; на экспериментальной стадии в ходе наблюдений выполняются апробация и корректировка элементов регулирования.

Нет сомнений, что подобный порядок сложен, дорог и занимает много времени, но он с лихвой окупает все затраты с введением улучшенного механизма правового регулирования в масштабах страны.

Долг исследователя – мыслить самостоятельно и подвергать оценке мысли других людей. В 1857 г. Шопенгауэр отмечал: «Совершенно естественно, то явление, что мы занимаем всегда оборонительную позицию и относимся отрицательно ко всякому новому взгляду на предмет, о котором мы имеем уже установившееся суждение. Такой взгляд враждебно вторгается в законченную уже раннее систему наших убеждений, нарушает приобретенное через нее спокойствие и побуждает к новым усилиям»¹⁴.

Разработка и принятие юридических форм подготавливаемых нормативно-правовых актов испытывает влияние множества позиций не только истинных, но и ложных. Особенно это положение характерно для переходной экономики, когда основополагающие идеи предлагаемых изменений воспринимаются упрощенно и одномерно, юридические правила и регламенты подготавливаются без должного учета реальных условий и видимых перспектив, без понимания фактического социально-экономического порядка, побудительных мотивов участников регулируемых правоотношений. В сфере исследований, очерченных проблематикой правового регулирования налогообложения добавленной стоимости, подобная практика распространена достаточно широко.

Историческая методология открывает возможности определения не только того, какие последствия выявляют отдельные факторы, действующие в экономико-правовом поле современной реальности, но и какие глубинные причины порождают и какие явления характеризуют рассматриваемые состояния, на основе последовательности исторических периодов.

Очевидно, что современные юристы могут получить от исторических изысканий большую пользу в сравнении с коллегами, предпочитающими простые приемы исследования, когда прошлому историческому опыту не придается значения. То, что учет исторических обстоятельств представляется необходимым решением в познании нашего собственного положения, утверждали многие авторы:

– Г. Гуго и Ф. Савиньи в своих сочинениях неоднократно вели речь о неблагоприятном влиянии поверхностных устремлений рационалистической философии, игнорировании истории и строительстве здания права из собственных мыслей заново и по своему произволу без последовательного анализа и критики составных частей исторического опыта¹⁵;

– Ф. Шеллинг в 1803 г. предлагал применение к праву философского и исторического исследования для решения задачи «конструирования» государственного механизма¹⁶;

– П. Фейербах в 1804 г. отмечал, что «все позитивное право подчинено великому и вечному закону причинности; как нечто, имеющее происхождение, оно есть продукт времени и связано с предшествующими событиями неразрывной цепью причин и следствий»¹⁷;

– Й. Шумпетер в 1918 г. указывал на важность изучения налоговой истории: «Дух народа, его культурный уровень, его социальные структуры, поступки его политиков – все это и многое другое написано в его фискальной истории»¹⁸.

История предлагает знания, которые невозможно получить в современных условиях и относительно которых юристы и экономисты, как правило, недостаточно осведомлены. В отношении исторического прошлого исследователи сталкиваются с различными ситуациями: когда приходится прилагать значительные усилия для поиска первичных данных; когда во множестве отдельных случаев доступ к необходимой информации о конкретных исторических сведениях обеспечивает более подробные данные в сравнении с аналогичной информацией современности. Отмеченные обстоятельства при изучении процессов принятия решений в сфере законодательства и альтернативном тестировании выдвигаемых гипотез часто требуют дополнительных усилий и исторических навыков. Но полученные результаты достойно обогащают историческим измерением пространство экономико-правового исследования, позволяя осуществлять более качественное моделирование и учет потенциально возможных тенденций в проблемных областях.

При этом необходимо указать на ограничения в применении исторических интерпретаций, которые состоят в том, что «исторические исследования “иллюстрируют” теоретические выводы и “согласуются” с ними, но не подтверждают или доказывают их правоту»¹⁹. Поскольку накопленный опыт всегда связан чрезвычайно сложным переплетением событий, когда работает бесчисленное множество факторов, и его невозможно наблюдать непосредственно, а лишь в тех или иных мозаиках прошлого, то логично, что история не в состоянии подтвердить предлагаемую теорию и не существует неоспоримых исторических доказательств.

Историческая составляющая методологии исследования основана на утверждении возможности использования не только наблюдаемых и поддающихся измерению фактических данных, но и таких субъективных явлений, как идеи, цели, мотивы человеческой деятельности.

Например, речь может идти об эволюции идей налогообложения оборота и добавленной стоимости в контексте проверки их состоятельности относительно направляющих целей и ценностных приоритетов, а также утверждения о том, что «подлинная история человечества – это история идей. Идеи порождают общественные институты, политические изменения, технологические методы производства и все то, что называется экономическими условиями»²⁰.

Задача исследователя состоит в выявлении тех мотивов, которые управляют действиями, приводящими к общественно значимым результатам. Первичный аналитический материал он добывает «из истории в узком смысле этого слова, то есть из изучения событий в их связи и последовательности»²¹. Для возможно более полного объяснения рассматриваемых социально-экономических феноменов авторы также используют знания естественных, в том числе прикладных (технологии), и не экспериментальных (математика, логика) наук.

С течением времени меняются подходы в определении объемов достаточного знания. Так, в 1879 г. один из ведущих отечественных правоведов в сфере налогообложения М.М. Алексеенко утверждал: «Критика, научная, объективная – ведется с двух точек зрения: экономической и юридической. В первом случае имеется в виду разобрать соответствие признаков, по которым берется налог, с платежной способностью или ее внешними проявлениями и указать экономическое влияние приемов установления и взимания налога. Во втором случае исследуется определенность законодательной формулировки признаков, по которым конструируется наличность податной обязанности и устанавливаются ее размеры»²². Ускорение социально-экономических процессов требует кардинального расширения круга рассматриваемых аспектов с включением элементов ценностного анализа и прогноза.

В аспекте проблематики принятия решений в области НДС текущее разделение задач в русле отраслевых подходов сегодня может выглядеть следующим образом.

Экономист объясняет преимущества НДС, указывая на проводившуюся в ЕС с середины 1960-х гг. политику принятия НДС. Историк должен выявить и оценить значение тех факторов, которые породили и поддерживают идею НДС и в мире, и в Российской Федерации, а также побуждают уполномоченных лиц предпринять соответствующие действия. Юрист обязан заниматься осмыслением идей, положенных в основу правового регулирования налогообложения добавленной стоимости. Он концентрирует свое внимание не на выделении отдельных факторов, а на создании системной парадигмы исследуемого явления, охватывающей максимально полное множество взаимозависимых элементов. Предметом его исследования являются ценностные суждения и их проецирование на возможные изменения социальных структур: кто должен выиграть, а кто проиграть с внедрением столь радикальной идеи налогообложения.

Исторический опыт свидетельствует, что этап идейного осмысления далеко не всегда выполняется даже на минимально приемлемом уровне. В качестве иллюстрации в нашем случае может служить катастрофический дефицит осмысления грядущих социально-экономических изменений в Российской Федерации при введении НДС с 01.01.1992 и его дальнейшем нормативно-правовом регулировании.

Существует опасность логики неверного выбора идей на основе ошибочных теорий или непригодных в конкретных социально-экономических условиях вариантов. Поэтому решение «задач понимания» должно опираться в том числе на принципиально иные «эквиваленты количественного анализа и измерений»²³, чем те, которые предлагаются исключительно правовой или исключительно экономической наукой.

В этом случае оценки каузальных значений мотивов и действий по изучаемому вопросу не объективируются исследователями в виде статистически значимых измерений и догматически определенных канонов, а принимают форму субъективных оценок вероятности будущих последствий. Представляется, что вынесение подобных экспертных суждений, преодолевающих межотраслевые разрывы знания и смягчающих неопределенность будущих событий, достаточно конструктивно, даже когда исследователь «не в состоянии обосновать свои суждения с абсолютной и неопровержимой достоверностью»²⁴.

Проблема возникает в условиях всеобщей уверенности в непогрешимости выводов из копируемой конкретной модели идеализируемых рынков, предпосылки которой тем не менее абсолютно не совпадают в большинстве характеристик и ситуаций с натурными условиями изменений. То, что работает в одних обстоятельствах, совершенно неприменимо в других. Поклонение «чужим богам», проистекающее из определенного видения мира, обрекает государственную политику на заранее предсказуемые провалы.

К числу подобных заблуждений можно, в частности, отнести утверждения о всеобщей применимости идей «Вашингтонского консенсуса» для стран с переходной экономикой и предложение о введении европейской конструкции НДС в налоговую систему Российской Федерации в качестве опоры фискального обложения.

Сегодня даже ведущие американские ученые подвергают сомнению каноны, положенные в основу законодательных решений по реформированию экономики Российской Федерации. Профессор Школы управления имени Джона Ф. Кеннеди при Гарвардском университете Дэни Родрик, утверждает: «Вашингтонский консенсус обходил вопрос о более глубоких институциональных основаниях рыночной экономики, без которых ни одна из рыночно-ориентированных реформ не могла с надежностью привести к намеченным благотворным результатам», когда в «отсутствие верховенства закона, соблюдения контрактов и достаточно развитого антимонопольного законодательства вероятным исходом приватизации может стать как стимулирование конкуренции и обеспечение эффективности, так и создание монополий в интересах коррумпированных политиканов»²⁵.

Поразительно, с какой легкостью советские разработчики, еще накануне отвергавшие постулаты буржуазных исследователей, готовили к одномоментному принятию в декабре 1991 г. пакет налоговых законов, содержащих элементы западных налоговых моделей, которые не подвергаются даже минимальной проверке на соответствие нововведений реальному состоянию экономики. Вместо точной налоговой подстройки под особенности реалий экономики и социального контура Российской Федерации в основу проводимых изменений положен набор общих принципов, сформулированных в качественно иных обстоятельствах общественной жизни и национального хозяйства.

Последующие события убедительно доказывают губительность слепого копирования чужих налогово-правовых конструкций, необходимость тщательной экспертизы предложений новых экономико-правовых структур, механизмов их функционирования, организационно-правовых мер перехода к ним. Важно, что культивирование западного опыта порочно даже по причине серьезной ущербности применения рекламируемых моделей в практике развитых капиталистических стран и стран с переходной экономикой.

Содержательные итоги следования неолиберальной идее наглядно демонстрируют следующие результаты: передел доходов и добавленной стоимости в интересах управляющей элиты; деиндустриализация ядра капиталистической системы с прекращением роста численности рабочего класса и падением заработной платы оставшейся части работников; выталкивание государства из экономики; демонтаж внеэкономических основ капитализма – национального государства, системы образования, демократического общества.

Совершенно определенно по этому поводу выразились ведущие западные специалисты:

– Джозеф Стиглиц: «США и другие промышленно развитые страны навязали неопытным развивающимся странам политику либерализации без соответствующих защитных механизмов, побудив их принять политику “Вашингтонского консенсуса”, которая оказалась для них практически бесполезной, зато существенно помогла банкам. Эта политика подвергла развивающиеся страны значительным рискам, в то время как у них не было достаточно ресурсов противостоять последствиям этих рисков»²⁶;

– Патрик Бьюкенен: «Сегодня Запад наконец начал осознавать то, о чем многие давно предупреждали; начал понимать, что на наших глазах разворачивается экзистенциальный кризис цивилизации. Готовы ли мы справиться с этим кризисом и принять его последствия – вопрос спорный»²⁷;

– Джек Голдстоун: «На протяжении многих лет европейские экономисты полагали, что для роста вполне достаточно более эффективного использования ресурсов, накопления капитала или доступности кредитов. На деле эти ошибочные взгляды привели к политике, поддерживающей эксплуатацию природных богатств страны или содействовавшей чрезмерным затратам капитала и увеличению задолженности развивающихся стран, а вовсе не к росту»²⁸;

– Томас Фридман: «Экономизм не просто верит в рынки – он им поклоняется. Незримая рука Адама Смита становится дланью Господа. Требования рынка разрушают узы гражданства, культуры, патриотизма»²⁹;

– Джон Куиггин: «Политика государств и институциональные изменения эпохи рыночного либерализма почти всегда вели к повышению неравенства. Регулирование корпораций было устранено, шкалы налогообложения стали более плоскими»³⁰.

Нейтрального знания не бывает. Принятие чужой картины мира без выработки собственных смыслов и собственного понимания мира неминуемо ведет к проигрышу. Тем более, когда вместо разработки широкого спектра представлений о направлениях развития на основе социально-экономических идеализаций правительствам предлагаются в основном канонические модели с логикой восхождения от единичных субъектов микроэкономики к соответствующим макроэкономическим обобщениям, снабжаемые узкими наборами рыночных рекомендаций, которые разрушительно влияют на общественно важные цели.

Экономическая наука зачастую предлагает наборы общих идей, декларативных установок, положений, выдвигаемых в режиме творческих гипотез и озарений, без необходимой проработки конкретных форм, базовых инструментов и механизмов. Оставляя их правоведам, которые могут не обладать комплексным видением социально-экономических феноменов в глубинных проекциях их дальнейшего развертывания, законодатель заранее обрекает принимаемые нормативно-правовые установления на множество вопросов к ним, возникающих в реальном мире, сжигает силу их созидательного воздействия и уводит создаваемые юридические определения и классификации на обочину магистрального пути правового развития.

Накопленный арсенал инструментов налогообложения добавленной стоимости не означает, что годится любой из них. Это лишь показывает, что имеется выбор моделей налогообложения и необходим эмпирический метод совершенствования этого выбора. Исторический опыт непреложно свидетельствует, что в основе проблемы выбора выступает не промышленная политика и налоговая наука, а качество государственного управления. В том случае, если государство правильно определяет цели и осуществляет последовательные шаги для их достижения, можно ожидать положительных эффектов от промышленной политики и налоговых мер. Когда государство коррумпировано, а действия его регуляторов обусловлены клановыми интересами самообогащения, то положение лишь ухудшается. Поэтому так важно выявление контуров коррупционного влияния в управлении государством. На наш взгляд, об этом могут свидетельствовать размеры внеэкономического коррупционного перераспределения бюджетных средств, которое еще 100 лет назад называлось предельно лаконично – «воровство казны». Важнейшее место в методологии определения этого «показателя» занимает анализ сведений о НДС-деликтах, выявленных в ходе совместных проверок со стороны налоговых и правоохранительных органов.

Фактически НДС представляет собой не что иное, как трансформационно-перераспределительный механизм современной экономики, оказывающий мощное влияние на все стороны социальной общественной жизни.

Полувековая история общемирового применения, четвертьвековой отечественный опыт и предшествующее налогообложение оборота позволяют вести речь о том, что применение НДС может осуществляться с разнонаправленной итоговой результативностью, обусловливающей преобладание не только позитивных, но и очевидно негативных социальных эффектов. Все зависит от настройки правовых регуляторов НДС, от степени соответствия их установок текущему состоянию экономики и приоритетам социально-экономического развития. Применительно к Российской Федерации в данном случае необходимо учитывать действие ряда специфических, устойчивых и долговременных факторов, представляющих собой основания национальной экономико-правовой специфики.

Наш подход заключается в том, что учет такой уникальной специфики в синтезе с общемировыми трендами открывает возможности активного совершенствования правового регулирования НДС в целях создания максимально комфортных условий для организации экономики современного типа, имеющей преимущественно социальный, духовный, трудовой, постиндустриальный характер.

Понятно, что НДС в данном случае может выступать лишь в виде части налоговой подсистемы системы основных социально-правовых мегарегуляторов. Но и в этом качестве значение НДС достаточно велико. Сегодня, как никогда ранее, высока актуальность принципиального положения о том, что для решения задачи изменения общества необходимо изменить структуры власти и распределения ресурсов. При этом воздействие механизма НДС имеет зачастую скрытый, не очевидный характер и проявляется на продолжительных временных дистанциях. Характеристики влияния НДС на текущее состояние и направление развития социума подчас трудно оценить правильно, поскольку такое влияние оказывается в зонах воздействия целого ряда других факторов. Игнорирование НДС-воздействий может способствовать развитию серьезных негативных, а в отдельных случаях фатальных последствий. Поэтому анализ фактичности на основе объективно складывающихся детерминант налогообложения добавленной стоимости выступает необходимой составляющей настоящей работы.

Видится разумным, что для продуктивных исследований налогообложения добавленной стоимости и соотносимых с ним эффектов должен быть применен комплексный подход, предполагающий получение знания на основе:

1) систематизации существующего теоретического и практического знания и накопленной нормативно-правовой информации в историческом и географическом горизонтах;

2) расширения имеющейся предметной области за счет рассмотрения налогообложения добавленной стоимости в проекциях:

– проблематики государственного управления,

– вопросов социально-экономического развития,

– криминализации экономической жизни общества, коррупции в аппарате управления и выработки мер противодействия деструктивным НДС-тенденциям;

3) прогностического моделирования, когда методологические подходы в правовом регулировании налогообложения добавленной стоимости должны закладываться с учетом перспективного видения возможностей:

– осуществления структурной трансформации народного хозяйства,

– формирования промышленных кластеров регионов Российской Федерации,

– роста общественного богатства при уменьшении неравенства в их распределении,

– всемерной активизации трудового потенциала граждан на основе юридического обеспечения многообразия форм собственности и их совершенствования, в том числе в виде народных предприятий, кооперативов, кооперации индивидуальных предпринимателей.

Подвергая оценке политику налогообложения добавленной стоимости, нельзя не заметить, что выводы об ее эффективности зависят от характера причинно-следственных взаимосвязей между решениями в области нормативно-правового регулирования НДС и индикаторами реального производства, бюджетной достаточности, безработицы, инфляции, а сама политика формируется на ожиданиях и предположениях относительно динамики макроэкономических показателей.

Таким образом, исследования в направлении юридического совершенствования механизмов налогообложения добавленной стоимости должны носить комплексно-системный характер, а территория научного поиска должна выйти за нормативно-правовые пределы.

Положение в сфере правового регулирования системы НДС вызывает необходимость проведения исследований на стыке разных областей научного знания путем изучения экономических факторов и складывающейся правовой проблематики при помощи междисциплинарного подхода. Полученные значимые результаты могут быть использованы для принятия решений в сфере правового регулирования налогообложения добавленной стоимости в расширенном горизонте планирования.

Глава 2
Концептуальные структурные компоненты правового механизма НДС в Российской Федерации

По своей природной сути та или иная налоговая структура не может иметь законченный вид. Теоретическая модель не позволяет заранее предсказать всю палитру особенностей налога до тех пор, пока он не будет применен в конкретных экономико-правовых обстоятельствах. Свои предметные очертания налог обретает в бесчисленных взаимодействиях с заранее неопределенным множеством различных акторов, а его перераспределение осуществляется под влиянием сложноструктурированных интересов и волевых воздействий сил, доминирующих в обществе.

Именно в сфере налогового регулирования и налогово-бюджетного перераспределения должны произойти необходимые перемены, которые могут дать стимулы для социально-экономического развития. Базой идеологии такого реформирования должно стать определение той единственной цели налогообложения, ради которой возможно принудительное изъятие законно определенной части собственности и создаваемого продукта. Нет сомнений, что в таком качестве должно рассматриваться умножение общего блага. Однако данная цель вступает в явное противоречие с реалиями отечественного налогообложения, в которых налог приобретает качества института финансового перераспределения в интересах господствующих слоев общества.

Особое место в современном налогообложении принадлежит НДС, который в концентрированном виде выступает инструментом налогово-бюджетного перераспределения добавленной стоимости. Практика налогообложения добавленной стоимости делает все более очевидным тот факт, что НДС выдвигается на роль мегарегулятора экономических процессов, активно детерминируя социальное жизненное пространство общества. Проблема изучения НДС, как сложносоставного феномена правового регулирования, заключается в правильном выборе методологии исследования. Ее решение видится в рассмотрении налогообложения добавленной стоимости во взаимосвязи с системным толкованием понятия «правовой механизм», которое широко распространено в специальной правовой литературе и научных исследованиях, но не представлено в законодательстве. Указанное обстоятельство создает предпосылки применения данного термина для раскрытия фундаментальных сущностей налогообложения добавленной стоимости в свете концепции совершенствования ее правового регулирования в Российской Федерации:

во-первых, нормативная неопределенность понятия «правовой механизм» открывает возможности индивидуальных трактовок и отдельного применения в описаниях той или иной отраслевой проблематики;

во-вторых, в теории права накоплен значительный базовый потенциал идеи правового механизма (механизма правового регулирования) и его структур, имеющих общеправовой универсальный характер. В частности, А.В. Малько полагает, что механизмом правового регулирования является «совокупность специальных юридических средств, при помощи которых осуществляется регулирование общественных отношений. Правовые средства выступают в качестве инструментов, используемых в процессе правового регулирования» в целях «разрешения практически значимых задач общества, для удовлетворения интересов людей»³¹. С учетом наиболее важных характеристик, отмеченных отечественными исследователями³², определение понятия «правовой механизм» может быть предложено в следующем виде: правовой механизм — это комплексная системообразующая совокупность юридических средств, структурированных в целях согласования и достижения интересов субъектов права;

в-третьих, действие правового механизма НДС разворачивается в объемном пространстве создания добавленной стоимости, где право выступает в качестве регулятора сложносоставного комплекса общественных отношений, а сам правовой механизм приобретает качества институционального образования. Такой подход позволяет рассматривать феномен правового регулирования налогообложения добавленной стоимости «в движении сообразно заложенным в нем потенциям и закономерностям, что и позволяет увидеть наиболее существенные стороны»³³, а также «собрать вместе относящиеся к нему явления правовой действительности», «обрисовать их как целостность и представить их в работающем системно-воздействующем виде»³⁴;

в-четвертых, правовой механизм можно представить в виде «технологической схемы» правового регулирования. Достоверное знание о ней позволяет спрогнозировать возникновение возможных сбоев и провалов в процессе реализации норм права, а значит, «предложить научно обоснованный план повышения эффективности правового регулирования за счет укрепления его основных звеньев»³⁵.

В таком виде правовой механизм НДС как организуемая наиболее последовательным образом система средств обложения добавленной стоимости:

– обнаруживает динамику всей совокупности юридических средств, участвующих в многомерном пространстве экономической организации современного общества;

– соприкасаясь с явлениями объективной действительности, выявляет свои специфические функции и регулятивные возможности во взаимосвязях с другими правовыми явлениями и процессами.

В силу сложности и многоаспектности рассматриваемой системы необходимо учесть не только состояние ее основных элементов и структур, но и на первый взгляд второстепенные, вспомогательные звенья, игнорирование которых может не только сократить общую положительную эффективность, но и развернуть правовой механизм во вред общественному развитию. В качестве таких дополнительных элементов в законодательстве о налогообложении добавленной стоимости широко представлены льготные порядки налоговых вычетов и особенности определения налоговой базы по отдельным категориям операций и субъектам обложения.

Выдвинутый методологический подход, на наш взгляд, позволяет осуществить анализ правового механизма налогообложения добавленной стоимости в целях выработки предложений по интегрированию всех его элементов в единую, непротиворечивую, взаимосогласованную систему, способную к получению оптимального результата в аспекте умножения общего блага.

Можно выделить ряд основных элементов правового механизма налогообложения добавленной стоимости:

– нормативно-правовой элемент, который определяет юридическую модель удовлетворения интересов и правовой статус взаимодействующих акторов и состоит из предписаний конституционного, налогового, бюджетного, административного, финансового, уголовного права, обусловливающих комплексный, межотраслевой характер юридического ядра механизма налогообложения добавленной стоимости;

– организационно-правовой элемент, формирующий основные направления и способы администрирования налогообложения добавленной стоимости;

– элемент налогово-правового регулятивного воздействия, включающий наборы налогово-правовых стимулов и ограничений в виде налоговых льгот и отдельных налоговых режимов в системе НДС для отдельных категорий субъектов налогообложения;

– элемент распределительного воздействия, создающий сбалансированную систему налогово-бюджетного перераспределения средств, получаемых государством от налогообложения добавленной стоимости;

– элемент международного взаимодействия, согласования и сотрудничества, направленный на выполнение задач гармонизации и унификации правового механизма налогообложения добавленной стоимости;

– элементы налогово-правового, административно-правового и уголовно-правового регулятивного воздействия, обеспечивающие комплексное противодействие нарушениям законодательства о налогообложении добавленной стоимости и сопутствующим им злоупотреблениям;

– социально-экономический элемент, проявляющийся в процессе НДС-воздействий на труд, когда соответствующая налоговая база формируется в основном за счет оплаты труда персонала, которая в отсутствие прибыли у налогоплательщика становится той частью стоимости товаров, с которой не могут быть соотнесены (в целях возмещения налога) затраченные на их производство и продажу материальные ресурсы.

В качестве идейно-правовой первоосновы социально справедливого перераспределения собственности и базового элемента механизма регулирования налогообложения добавленной стоимости безальтернативно выступает национальная идея, которая должна быть конституционно одобрена с принятием большинством граждан и в ходе своего лидирующего воздействия позволила бы преодолеть основные противоречия, складывающиеся в ситуации столкновения интересов законодателя, правоприменителей и участников НДС-обложения.

Важно, что правовой механизм находится в тесной связи с категорией «правовое воздействие», которая охватывает дальние горизонты общественных отношений, опосредованно возникающие за чертой непосредственного действия норм регулирования. Правовое воздействие выступает более объемным понятием в сравнении с понятием правового механизма и характеризует все направления и формы влияния права на общественную жизнь³⁶.

Дополнительным обстоятельством, свидетельствующим о высоком значении данного до сих пор почти исключительно теоретико-правового понятия, является его введение в область практического применения. Правительством РФ предпринята нормативно-правовая постановка³⁷ вопроса об «особой стратегической процедуре, позволяющей существенно улучшить качество принимаемых решений»³⁸, выполняемой на основе методики оценки регулирующего воздействия правовых актов. Фактически экспертная оценка правовых актов в сфере предпринимательской деятельности выполняется Министерством экономического развития РФ с 2012 г. для «определения и оценки фактических положительных и отрицательных последствий принятия нормативных правовых актов, а также выявления в них положений, необоснованно затрудняющих ведение предпринимательской деятельности»³⁹.

Однако с самого начала ее проведение принимает поточно-формальный, а не концептуальный характер. В 2012 г. на оценку направляется от 100 до 130 актов⁴⁰ в месяц, или до 1,5 тыс. в год. При этом никаких принципиально важных результатов экспертной работы за период 2012–2017 гг. обществу не предъявлено. Представляется, что низкая эффективность экспертной работы в Российской Федерации в значительной степени обусловлена номинальным характером института публичных консультаций, которые в практиках большинства европейских (например, стран – участниц ЕС, Швейцарии) и ряда других (например, США, Канады, Австралии) государств выступают в качестве базовой составляющей процедуры оценки регулирующего воздействия нормативных актов.

Тем не менее понятие «оценка правового воздействия» может быть с высокой степенью продуктивности применено в целях получения концептуальных выводов относительно «фактических положительных и отрицательных последствий» действия правового механизма налогообложения добавленной стоимости в Российской Федерации. Процесс анализа правовых воздействий НДС-системы позволяет выявить параметры незаконных и стихийных механизмов, работающих в поле налогообложения добавленной стоимости, а также определить природу, направленность и степень конкурентоспособности правовых, внеправовых и противоправных факторов, совокупно сигнализирующих об уровне экономико-правового развития и возможностях выдвижения разумных юридических средств для справедливого удовлетворения интересов субъектов в распределении и перераспределении создаваемых ценностей.

Глава 3
Принцип оптимальных пропорциональных выгод и обременений в системе специальных принципов налогово-правового регулирования

Основополагающие полномочия государства, среди которых налогообложению принадлежит ведущая роль, используются властью для реструктуризации стимулов индивидов и классов. При этом от граждан зачастую сокрыта подлинная подоплека происходящего. Власть под лозунгом дефицита бюджета выдвигает все новые фискальные инициативы, но умалчивает о действительном объеме ресурсов, находящихся в ее распоряжении, и эффективности их использования для общего блага.

Государство предлагает оценивать те или иные налоговые нововведения исходя из расчетных величин доходов, которые предполагаются к поступлению в бюджет или выпадают из бюджета. Лукавство состоит в том, что при этом не принимаются во внимание фактические положительные и отрицательные последствия такого акта перераспределения, в результате которого активно меняются: социальная и экономическая структура; возможности в создании полезных ценностей; сферы сопутствующих и ограничивающих увеличение общего блага факторов.

Декларация того, что налогообложение производится для общих целей, скрывает тот непреложный факт, что налогообложение всегда производится в частном интересе. В результате уплаты налога сужаются возможности и свобода плательщика, но, напротив, увеличивается поле возможностей и свободы получателей преференций налогового распределения. Поэтому общество должно быть четко информировано о состоянии этих соотношений: чьи частные цели получают наибольшее удовлетворение от налогообложения; выгодно ли поведение приобретателей преференций от налогообложения для общества в аспекте повышения общего блага; ограничивают ли эти отношения налогово-бюджетного перераспределения богатство нации в целом и отдельных социальных групп в частности.

В данном контексте идея НДС должна рассматриваться с позиций безусловной уверенности в том, что соответствующее ей налоговое распределение власти и свободы, с учетом изменений в количестве труда и иных национальных ресурсов, ведет к росту национального благосостояния.

Государство должно найти себя в деле соединения расширяющих и ограничивающих отдельные возможности факторов в пропорциях, обеспечивающих возрастание общего блага. Если налогово-бюджетная пропорциональность как основная составляющая такой деятельности определяется неверно, то «национальное достояние» растрачивается.

Разумно полагать, что в качестве фундаментального принципа научной классификации экономико-правовых исследований может быть использован принцип определения оптимальных пропорций выгод и обременений, создающих поведенческие стимулы в структурах общественных отношений. Практическое применение предложенного принципа состоит в учете его требований в процессе выработки и принятия управленческих решений по созданию новых пропорций в народно-хозяйственной деятельности.

В 1991 г. Эдуард Тауэр в своей работе «Анализ “издержек – выгод” и оценивание проектов» утверждал, что оптимальная структура налогов может быть рассчитана для «правительства, которое стремится к максимизации функции общественного благосостояния, включающей функцию полезности для репрезентативного жителя и уровень питания, который рассматривается как достойная потребность»⁴¹. Суть приема состоит в подстройке инструментов налоговой политики в режиме последовательности осторожных шагов в сравнении с предыдущими уровнями имитации в направлении максимизации общественного благосостояния. При этом исследуется равновесие экономических моделей по мере изменения налогов, что позволяет получить оценки налоговых инициатив как для отраслей национальной экономики, так и для отдельных групп производителей. Полученные данные прежде всего можно использовать для определения базовых налоговых условий при корректировке норм налогового права в целях получения эффектов выравнивания предельных норм чистого выпуска и выведения товаропроизводителей на максимальные границы производственных возможностей.

Философское основание предлагаемой методологии в обобщенном виде содержит идея Гегеля об эволюционном развертывании «идеи свободы» через развертывание «идеи права»⁴², когда задача принимаемого законодательства видится в постепенном открытии пространственного континуума идеальных порядков свободы, справедливости и права.

Гарантией поступательности такого идейного развертывания выступает прежде всего широкое участие граждан в формировании юридических воззрений. Об этом, в частности, высказывались:

– профессор Р. Иеринг: «Право есть непрерывная работа, и не только исключительная работа государственной власти, но и целого народа… каждый индивидуум, который поставлен в необходимость защищать свое право, принимает участие в этой национальной работе, приносит свою лепту для осуществления правовой идеи на земле»⁴³; «Высшая задача состоит в том, чтобы найти границы и установить равновесие между отдельными лицами и общественными группами, которые над ними возвышаются. То преобладает сила государственной власти, то индивидуальная свобода. Первая крайность ведет к “несамостоятельности права”; вторая – какие бы опасности и бедствия она с собой ни приносила, все же остается верной высшей идее права, согласно которой человек может иметь притязание на известную сферу, где воле и разумению его принадлежало бы решающее влияние»⁴⁴;

– профессор С.А. Муромцев: «Народ составляет одну из наиболее крупных общественных единиц, которые способны развивать в себе право; но каждый общественный круг и союз, связанный общностью интересов и условий исторического развития, принадлежит также к разряду таких единиц… история права есть не более как постоянный процесс откровения народного духа, который действует через отдельных членов народа»⁴⁵;

– профессор П.И. Новгородцев: «В римском праве до Юстиниана можно указать целые отделы, которые получили свое происхождение почти помимо законодательства, причем эти отделы выгодно отличаются от регулирования законами: в последних наталкиваешься на противоречия, односторонности, а иногда на такие части, которые не могут быть объяснены без предположения корыстных целей законодателя»⁴⁶.

– профессор А.Н. Фатеев: «Тот народ, в котором, по выражению Екатерины II⁴⁷, граждане не могут узнать следствий, сопряженных собственными своими делами и касающимися до их особы и вольности, народ, находящийся в зависимости от некоторого числа людей, взявших себе во хранение законы и толкующих оные, – этот народ не может не потерять в своем международном положении, этот народ не может не нести тяжких жертв в виде ударов и национальному самолюбию и своим материальным интересам»⁴⁸.

Чрезвычайно важно, что отечественная история налогообложения не только имеет многочисленные теоретические положения о критической значимости народного представительства в решении вопросов социально-экономической жизни, но и содержит примеры действия юридических норм, устанавливающих правила непосредственного участия граждан в коррекции силовых узлов налогово-правового пространства Российской империи (Указ от 08.06.1898⁴⁹) и Советской России (Декрет от 26.07.1921⁵⁰), указывая тем самым возможности к созданию будущей рациональной организации коллективной воли людей.

Важно, что вынесение на общественное обсуждение экспертных оценок будет способствовать выявлению корыстных интересов получателей преференций от изменений в юридическом структурировании социально-экономических процессов, в частности в сфере налогообложения добавленной стоимости.

Представляется, что такая деятельность может быть организована в рамках специальных процедур и четко очерченных критериев. По сути, это методологический инструмент для эволюционных преобразований общественной жизни без чрезмерного нарушения существующих интересов и социальных напряжений. И поскольку его применение затрагивает интересы широкой массы граждан, создавая новые горизонты в правовом осмыслении складывающейся реальности, то логично предложить расширенное перераспределение процессуальных статусов с установленными квотами на формулирование и исполнение действующих общественных норм, наделяя ими (статусами) возможно большее число граждан, рационально организованная деятельность которых образует коллективную волю.

Коллективная воля граждан должна охватывать не только усмотрения законодательного органа, но и определения, исследования, оценки, поведенческие стереотипы, классификации уполномоченных должностных лиц, представления об ожидаемом поведении.

Коллективная воля граждан может создавать последовательно связанные «предварительные» ступени правотворчества:

– установление новых фактов и потребностей;

– формулировка новых определений при рассмотрении фактов и определение возможностей удовлетворения потребностей;

– выработка новых оценок и классификаций, обусловливающих структурирование поведенческих доминант для действующих в экономике хозяйственных акторов;

– нахождение новых пропорций и соотношений, создающих проектный нормативно-правовой каркас изменений законодательства.

Элементы правотворчества, предложенные в качестве предварительных стадий, по сути, могут быть отнесены к сфере экономических исследований, изучающих проблематику структурирования стимулов индивидуальных и групповых акторов, действующих в условиях ограниченных ресурсов.

Положения высказанной идеи распространены во множестве в истории человечества. Прежде всего это относится к случаям, когда власть подвергается сомнению, но обнаруживает волю к проведению позитивных изменений, создавая соответствующие правовые процедуры и модернизационные формы. В качестве примера, представляется уместным привести активную деятельность римской католической церкви, которой почти два тысячелетия удается соответствовать меняющимся историческим реалиям, создавая необходимые правовые инструменты управления, устанавливая стимулы и ограничения. Данное правило в полной мере задействует католицизм при введении специальной налоговой формы – налога на дело Креста, представляющего собой, видимо, единственный случай в истории налогообложения, когда внесению платы сопутствует индивидуальное воздаяние в виде отпущения грехов (в части или полностью в зависимости от размеров и условий платежа)⁵¹.

Уместно указать, что принцип определения оптимальных пропорций выгод и обременений достаточно органично вписывается в систему налогово-правового регулирования, по сути, дополняя ее без отдельных оговорок. На возможность выделения взаимосвязанной совокупности принципов налогового регулирования, в частности, обращает внимание Ю.Б. Иванов, говоря, что они являются производными «во-первых, от принципов государственного регулирования экономики, а во-вторых, от принципов налогообложения»⁵².

Необходимо заметить, что принципы налогово-правового регулирования имеют универсальный характер и проявляют свое воздействующее значение не только в среде конкретных налоговых механизмов, но и в целом по отношению к налоговой системе: как внутри нее, так и во всем современном экономико-правовом пространстве, прошивая ткань его естественных состояний силовыми нитями юридического упорядочивания и смыслотворения.

Природа современных социально-экономических процессов диктует новые правила взаимодействия, предусматривающие качественно иную роль субъекта регулирования, которая должна заключаться не столько в принуждении управляемой системы к трансформационным переходам, сколько в подготовке условий, благоприятствующих достижению будущего состояния наиболее действенным образом. Соответственно должна меняться сама идеология налогово-правового регулирования: субординационное принуждение заменяется созданием условий как для решения отдельных хозяйственных задач, так и в целом для эффективного комплексного развития системы.

Ключевые особенности налогового регулирования персонифицируются в группе специальных принципов налогово-правового регулирования, среди которых в контексте настоящего исследования уместно указать:

– принцип оптимальности преференций налогового регулирования, который ограничивает создание необоснованных налоговых преимуществ в отношении отдельных категорий налогоплательщиков, когда результативность мер налогового регулирования входит в очевидное противоречие с принципами равенства и нейтральности налогообложения. В качестве примера выведения части экономики за общие рамки налогово-правового регулирования можно рассматривать крайне благоприятные условия функционирования торгово-финансового капитала, сложившиеся в реалиях современного российского налогообложения. В сравнении с налоговыми ограничениями в отношении предприятий промышленного производства такие преференции нельзя признать оптимальными;

– принцип комплексности – заключается в применении налогового регулирования в комплексе с другими прямыми и непрямыми методами государственного регулирования (монетарная политика, тарифы, квоты, ценообразование, бюджетирование, лицензирование) на основе единства целей регулирования всех видов, сопряженных с рассматриваемым;

– принцип рациональной адаптации – состоит в необходимости учета состояния социально-экономической среды и корректировки налоговых воздействий государства в связи с изменениями условий хозяйствования. Создание действенного адаптационного механизма, оперативно нивелирующего критичные отклонения и дающего импульс рациональным преобразованиям на разных уровнях иерархии (федеральном, региональном, муниципальном, субъектном), является важнейшей проблемой всех субъектов управления Российской Федерации;

– принцип целенаправленности налогово-правового регулирования – обусловливает постановку целей регулирования, отбор вариантов и средств их достижения по критерию оптимальной эффективности, в том числе в сравнении и сочетании с неналоговыми средствами, что позволяет в итоге всесторонне осмыслить предмет изменений и применить необходимые юридические средства для нормативного определения налоговых стандартов, правил и классикаций;

– принцип налогового саморегулирования, который подразумевает возможность самостоятельного налогового маневрирования на каждом отдельном уровне управления в пределах нормативно определенных ограничительных условий. Представляется, что необходимо расширение возможностей налогового саморегулирования. Возможности применения таких мер с 1993 г. неуклонно перераспределяются в пользу федерального центра в ущерб региональному и муниципальному уровням управления⁵³;

– принцип опережающего реагирования – предполагает применение методологии раннего обнаружения надвигающихся дисбалансов на основе так называемых слабых сигналов и выработку профилактических мер, т. е. мер упреждения. С достаточной очевидностью польза от реализации данного принципа может быть обнаружена в комплексе социального налогообложения, куда также входит налогообложение добавленной стоимости. К сожалению, приходится констатировать, что ни опережающее, ни последующее реагирование на тяжелейшие социально-правовые проблемы, регистрируемые в системе налогообложения труда, не свойственно отечественной системе управления. Наглядной иллюстрацией пассивности налогового регулирования выступает наличие впечатляющего по размерам сектора теневой «гаражной экономики»⁵⁴ и разрастание прекариата – нового социально опасного класса, «живущего в ловушке нестабильности»⁵⁵, не имея большинства тех гражданских, социальных, культурных, экономических, политических прав, что есть у остальных граждан.

Все перечисленные принципы налогово-правового регулирования в той или иной степени работают в общемировом поле налогообложения добавленной стоимости. Степень их применения в отечественной практике правового регулирования налогообложения добавленной стоимости напрямую затрагивает интересы экономических акторов. Поэтому любые минимально значимые регулирующие воздействия в сфере НДС вызывают немедленные изменения поведения субъектов налогообложения, подвигая, в свою очередь, к многочисленным корректировкам интересов и активностей во всем экономико-правовом пространстве Российской Федерации: легальной, теневой и криминальной экономике; процессах налогово-бюджетного распределения добавленной стоимости; внеэкономическом номенклатурно-коррупционном перераспределении добавленной стоимости.

Поскольку экономико-правовое пространство Российской Федерации в целом можно описать как имеющее характер замкнутой системы, то логично вести речь о взрывном увеличении множества синергетических взаимосвязей и взаимодействий элементов. Обоснование расширения пределов действия такой системы ставит задачу революционного расширения парадигмального простора исследований юридической тематики регулирования добавленной стоимости, где одним из важнейших фундаментальных вопросов, несомненно, выступает вопрос об осевой идее государства как первооснове правового регулирования налогообложения.

Глава 4
Национальная идея государства как первооснова правового регулирования налогообложения и перераспределения собственности

Идейный поиск современных отечественных правоведов в сфере налогового права в основном ограничивается рамками действующего законодательства и текущей правовой практики налоговых органов.

Подобный подход представляется эффективным лишь для разрешения узкоправовой проблематики настоящего момента. При рассмотрении фундаментальных юридических категорий необходим выход за границы нормативной субстанции права и рассмотрение идейных положений в широких политико-правовых и естественно-правовых проекциях, простирающихся как в пространстве исторической практики прошлого, так и в перспективе прогноза созидания будущего. Многократно данный прием применен авторами при разработке концептуальных основ правовой теории. Так, В.С. Нерсесянц, обозревая панораму правовых учений нашей цивилизации, отмечает работу «Теория права и государства в связи с теорией нравственности» (1909) Л.И. Петражицкого, пытавшегося «освободить философскую разработку права от гипноза со стороны положительного закона и практического оборота» и считавшего важным соединение позитивных знаний о праве с общественным идеалом⁵⁶.

Попытка разобраться в истоках сложности, непоследовательности, а зачастую и алогичности современного отечественного налогообложения в целом и налогообложения добавленной стоимости в частности с неизбежностью ставит вопрос о соотнесении материальных и духовных начал жизни, а также об определении их паритета в национальной идее государства.

Во все времена взаимосвязи этих двух основ выражали активное взаимодействие и взаимопроникновение. Усиление одной составляющей человеческого бытия всегда имело следствием ослабление другой. Так происходит в европейской цивилизации в период Постантичности, когда торжество христианской идеи сопровождается резким сокращением личного и общественного потребления. В условиях Красного проекта идея строительства коммунизма также предполагает умеренное личное потребление. Именно это обстоятельство становится решающим для судьбы СССР, когда постмодернизм на Западе демонтирует духовный фактор и при постепенном снятии этических ограничений заставляет людей стремиться к материальному успеху и поклонению деньгам как символу «новой веры», вновь погружая мир в бескомпромиссную борьбу материальных и нравственно-этических начал. В условиях современной цивилизации важнейшей составляющей подобного противостояния выступает налогообложение. Налог являет собой безусловный атрибут современного государства в виде инструмента перераспределения части добавленной стоимости в интересах наиболее влиятельной части общества.

Исходя из параметров такого перераспределения несложно определить, какая идея начертана на знамени государства. Национальная идея как манифест правящей элиты общества, по сути, является той отправной точкой, с которой начинается формирование национальной экономической и налоговой политики государства. Во множестве случаев, преимущественно в развивающихся странах, выявление такой идеи бывает затруднено, поскольку она не только не сформулирована, но и попросту отсутствует, что уподобляет движение таких государственных кораблей путешествию без флага, «без руля и ветрил» в режиме длительного «ручного управления».

Именно о таком «путешествии» в 1990-х гг. достаточно цинично пишет А. Чубайс: «стихийная приватизация 1991 года означала разворовывание общенародной собственности», «сплошная приватизация велась исключительно в интересах существовавшей тогда элиты и никакого влезания государства в эти интересы она не допускала»⁵⁷.

Отсутствие идейного манифеста в лучшем случае влечет создание не способной к гибким изменениям жесткой политической системы полицейского государства, обреченного на разрушение. Напротив, демократическое государство способно к равномерному развитию, поскольку социальная активность используется для самореформирования политической системы по мере возникающей необходимости, а не приводит к санкциям против самих активистов.

В этом смысле установка на стабильность как сохранение существующей политико-правовой структуры без национальной идеи, без учета «инициативы снизу», без ревизии неверно поставленных целей, с освобождением реальных, а не демонстрируемых политических лиц от ответственности неизбежно ввергает государство в кризис, ведет к предпочтительному перераспределению имеющихся благ перед созданием новых ценностей, правовому произволу и коррупции.

Решая задачу удержания власти в 1993 г., постперестроечная элита прямо заявляет в Указе Президента РФ от 21.09.1993 № 1400 «О поэтапной конституционной реформе в Российской Федерации»⁵⁸ об открытом пренебрежении правом в связи с наличием более высоких ценностей «нежели формальное следование противоречивым нормам, созданным законодательной ветвью власти». Первое президентское послание Федеральному Собранию уточняет, что под «основополагающими ценностями» подразумеваются навязываемые нам ценностные абстракции западного образа жизни – «прежде всего права человека», «соразмерность государства природе человека; восстановление естественных пропорций общественного и индивидуального»⁵⁹, обусловливающие юридические основы власти Запада и ведущие к абсолютизации индивидуализма, исторически чуждого русскому сознанию.

Коррупция проникает практически во все сферы управления государством и трансформируется в системно функционирующую институциональность, признаваемую и воспроизводимую властью⁶⁰.

Нормальная деятельность по обустройству собственного хозяйства и собственной территории отступает на второй план, когда национальная управляющая бюрократия устремляется в борьбу за овладение крупной собственностью, когда стремительно возникают и исчезают группы интересов, когда право и политика не направляются на достижение общественных целей, а подчиняются задачам установления контроля над социумом и получения сверхпреференций при перераспределении создаваемой добавленной стоимости.

Соотнесение с незаконным возмещением НДС, выявляемым налоговыми органами, позволяет вести речь о ежегодном коррупционном перераспределении в течение 2011–2015 гг. в размере 4,72—5,90 трлн руб., что составляет 5,87—8,75 % ВВП Российской Федерации.

Вопрос коррупционного внеэкономического перераспределения для современной управляющей номенклатуры облегчается тем, что собственность в Российской Федерации получает не «священный» статус, а более «техническое» положение, закрепленное в кадастровом и налоговом учете.

Современное состояние налогово-бюджетной политики в России заморожено в состоянии, к которому подходит описание Н.А. Бердяева о том, что «интересы распределения и уравнения в сознании и чувствах русской интеллигенции всегда доминировали над интересами производства и творчества. Интеллигенция всегда охотно принимала идеологию, в которой центральное место отводилось проблеме распределения и равенства, а все творчество было в загоне. К идеологии же, которая в центр ставит творчество и ценности, она относилась подозрительно, с заранее составленным волевым решением отвергнуть и изобличить»⁶¹.

Н.А. Бердяев не одинок в своих убеждениях. Ему вторит С.Л. Франк утверждая, что «производство благ во всех областях жизни ценится ниже, чем их перераспределение»⁶². Если в утверждении Н.А. Бердяева практически исчезнувший ныне из общего словоупотребления термин «интеллигенция» заменить понятием «управляющее сословие», или «управляющая элита», или «управляющая интеллигенция», то лучшую характеристику сложившейся ситуации подобрать трудно. Разница состоит лишь в том, что перераспределение, о котором идет речь в 1909 г. подразумевает улучшение жизни народного большинства, а современное перераспределение добавленной стоимости преимущественно направлено на обогащение перераспределяющих в ущерб общему благу.

В связи с проблемой исчерпания спроса к идее общего блага все чаще обращаются и сторонники неолиберализма. Так, О’Нил, придумавший аббревиатуру БРИК, работая менеджером инвестиционного банка Goldman Sachs, допускает, что «мы находимся на очень ранней стадии перераспределения благосостояния. Это поворот от крупного капитала к повышению уровня доходов маленького человека за счет налоговых поступлений или увеличения минимальной заработной платы»⁶³. Понятно, что подобные оценки обусловлены в основном текущими макроэкономическими соображениями и могут быть изменены при развороте рыночной ситуации.

Важно, что Н.А. Бердяев не только дает оценку, которая на протяжении уже более века остается актуальной, но и предлагает ключ для изменения ситуации: «Мы освободимся от внешнего гнета лишь тогда, когда освободимся от внутреннего рабства, т. е. возложим на себя ответственность и перестанем во всем винить внешние силы. Тогда народится новая душа интеллигенции»⁶⁴.

Иными словами, необходимо освободиться от распределительного рудимента советской эпохи в виде переродившегося из подконтрольного номенклатурного сословия распределяющих в условиях СССР в бесконтрольное сословие распределяющих в условиях современного авторитарного управления РФ и переключить режим государственного управления с безответственного и бесконтрольного распределения на ответственность за результаты работы по обустройству страны, региона, муниципалитета при определении разумно-достаточных условий такой деятельности в виде постоянных и устойчивых источников пополнения бюджетов всех уровней. Важнейшим источником таких поступлений выступают платежи от налогообложения добавленной стоимости, проявляющие наибольшую устойчивость по сравнению с поступлениями от прибыли и дохода в кризисных условиях.

История многократно подтверждает всеобщность следующего правила: налогово-бюджетное правовое регулирование лишь тогда достигает целей эффективного распределения фискальных платежей, когда установленный порядок принимается обществом ввиду соответствия основной национальной идее, которая должна быть четко сформулирована и ясна каждому гражданину страны.

В качестве примеров таких идейных конструкций вполне уместно напомнить о наиболее известных артикулированных триадах, которые по дате создания распределяются следующим образом:

– «французская идея» – «свобода, равенство, братство» (1789);

– «американская идея», которую можно рассматривать в качестве получивших самостоятельное развитие идейных установок Великой французской революции и Просвещения. Основатели США повторяют идеи Руссо и французских революционеров и предлагают «план установления эгалитарного и мажоритарного порядка и американцы этот план принимают»⁶⁵ под лозунгом «свободы» и «демократии»;

– «русская идея» – «православие, самодержавие, народность» (1833–1917) как антитезис французской идеи сформулирована министром просвещения, президентом Петербургской академии наук графом С.С. Уваровым в докладе «О некоторых общих началах, могущих служить руководством при управлении Министерством Народного Просвещения» от 19.11.1833;

– «германская идея» – «единство, свобода, право». Путь к современной национальной идее не был для немцев простым. Он пролегает под стягами идеи имперского национального государства Отто фон Бисмарка и идеи исключительности немецкой нации А. Гитлера через две мировые войны. Не случайно национальная немецкая идея отчеканена на пряжках солдат прусской армии, рейхсвера и вермахта – «Gott mit uns» и бундесвера – «EINIGKEIT», «FREIHEIT», «RECHT».

Показательно, что наиболее последовательно современная национальная идея находит свое воплощение в налогово-бюджетном правовом механизме Германии. Идея «ЕДИНСТВА» работает на создание основного, базового слоя людей, способного уравновесить и сгладить имущественное неравенство, рост которого может уничтожить любой социум.

Реализация идеи немецкого национального единства в системе налогово-бюджетных распределительных отношений наглядно представлена в том числе на примере перераспределения поступлений НДС, выполняемого в следующем стадийном порядке.

Первая стадия – распределение НДС на основе «налогового союза», предусматривающего распределение налоговых доходов между федеральным центром и регионами⁶⁶;

Вторяя стадия – распределение поступлений от НДС между землями в процессе администрирования этого налога финансовыми органами федеральных земель;

Третья стадия – горизонтальное выравнивание на основе реализации принципа «взаимной ответственности земель», определяющего обязанность земель по передаче части поступлений от НДС от наиболее состоятельных регионов к менее состоятельным через специальный правовой механизм. Такое выравнивание является заключительной корректировкой распределения доходов земель⁶⁷.

Идея «ПРАВА» пронизывает специальные законодательные процедуры, задающие длительный период неизменности и определенности налогово-бюджетного распределения. Ныне существующий закон ФРГ о бюджетном выравнивании вступил в силу 01.01.2005 и действует в течение 15 лет – до 31.12.2019. Устойчивый, нацеленный на длительную перспективу германский налоговый порядок представляется, несомненно, более предпочтительным в сравнении с отечественной налоговой системой, находящейся в режиме постоянной реформы, к которой как максимум в 1994 г. предъявляется требование «быть понятной и стабильной, по крайней мере, на протяжении года»⁶⁸, а в 2014 г. предлагается лишь «на ближайшие четыре года “зафиксировать” действующие налоговые условия»⁶⁹.

Наш кризис более не кризис экономических возможностей, как это имеет место в Европе и США. Наш кризис – кризис идеологии. В России сегодня образовался идейный вакуум. Огромная страна не имеет никакой идеологии – ни имперской триады С.С. Уварова, ни коммунистической риторики СССР.

Но людям необходима система нравственных ценностей и целеполаганий. Поэтому этнические русские в поиске идентичности обращаются к национализму и православию, мусульмане все более внимательно прислушиваются к проповеди радикального ислама. Итогом подобной внеидейности становятся стихийные процессы радикализации, этнические конфликты и война. В соответствии с христианскими представлениями смерть постигает человека в момент отделения души от тела и запуска процесса его разложения. Нет сомнения в том, что подобное верно и для страны.

Отсутствие национальной души в государственном аппарате ярко проявляется во всех сферах общественного бытия в кричащем несоответствии реальных действий державных администраторов объявляемым всенародно целям их управления.

Национальное налогообложение также очень чутко реагирует на подобные несоответствия. Даже поверхностный анализ всей совокупности нормативно-правовых актов в сфере налогообложения добавленной стоимости за последние 30 лет позволяет вести речь об утрате центральной идеи государства.

В условиях разрушения социалистической идеи в СССР управляющей бюрократией в 1990 г. предпринимается попытка реформирования налоговой системы, основу которой составляет налогообложение оборота. Принимаемые нормативные акты⁷⁰ формируют главные элементы налога с оборота на основе отсылочных порядков. Однако в ситуации крушения идеи «социалистического государства» советская номенклатура отказывается от принципа личной ответственности, и отработанный прием передачи компетенций на нижние уровни принятия решений уже не срабатывает. В итоге 1991 г. страна начинает в условиях правовой неопределенности основного источника бюджетных поступлений всех уровней – налогообложения оборота: без принятия методологии исчисления налога и нормативного установления его основных элементов. Налогообложение начинает производиться на основе крайне эклектичной совокупности нормативных актов, препятствующих установлению четких и понятных правил уплаты налогов.

Необходимо заметить, что проблема правовой неопределенности налогообложения в течение достаточно длительного периода характерна не только для Российской Федерации. Специалисты Всемирного банка, Международного банка реконструкции и развития, характеризуя общемировое состояние налогового права и налогово-правовых отношений, также выделяют сложность налогового законодательства и налоговых процедур, монопольную власть должностных лиц налоговых органов, отсутствие надлежащих контроля и надзора, плохую обстановку в общественном секторе в целом⁷¹.

При этом действительные исходные причины (первопричины) сложности и непоследовательности налогового законодательства присутствуют за рамками системы налогового права. Подобное положение в правовой литературе по аналогии с естественнонаучными системами получило название «аллопоэзис» права и трактуется в виде «иной» силы, разрушающей систему права⁷².

Фактическое правовое бытие во множестве создает ситуации, когда налоговое право не определяется лишь совокупностью правовых отношений в сфере непосредственного налогообложения и испытывает воздействие «общих стандартов, оценочных понятий, судебных доктрин»⁷³, а также общей направленности национальной идеи государства. Можно констатировать одновременное воздействие множества разнонаправленных факторов влияния на правовую обусловленность налогообложения. При этом в качестве суммирующих характеристик налогово-правового режима следует выделить условия и результаты налогового перераспределения собственности. Рассмотрение и анализ целостной картины такого перераспределения позволяет достаточно четко проследить периоды, когда национальная государственная идея обретает силу, и периоды, когда она ослабевает.

Проведенный в табл. 1 анализ наглядно показывает, что сам факт наличия общественно одобряемой национальной идеи значительно повышает эффективность налоговой системы и снижает общественные издержки на ее функционирование.

Россия имеет все необходимые условия для существования нации – «общие достижения в прошлом, общая воля в настоящем, совершение вместе великих дел и обладание волей для новых свершений»⁷⁴. Для полноценного развития нации жизненно необходимо иметь этические и нравственные нормы и разделять ценности более высокого порядка, чем исключительно материальный интерес.

Конституционный запрет на государственную идеологию, установленный в ст. 13 Основного закона страны, с одновременным принятием ориентира на идеологическое многообразие в пределе означает деидеологизацию общественной жизни. Лукавство декларации об идеологическом запрете раскрывается уже в ст. 18 Конституции РФ, предлагающей, по сути, либеральную концепцию права: «Права и свободы человека и гражданина являются непосредственно действующими. Они определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти, местного самоуправления и обеспечиваются правосудием». Нельзя не отметить, что часть отечественных авторов воспринимает ложные идеологические установки в тексте Конституции РФ в качестве безусловной основы для теоретических построений. В частности, А.П. Коробова определяет единственным приоритетом российской правовой политики соблюдение и защиту прав и свобод личности⁷⁵.

Подобная правовая трактовка открывает путь организации общества потребления, следование мировоззренческим установкам которого означают для человека, для России и цивилизации в целом идейный тупик и неизбежную гибель.

Таблица 1

ИП – Переход к новой национальной идее российской государственности (идейный переход).

Аксиоматичные представления о государственной идеологии, основанной на национальной идее как на первопризнаке государства, за которым следуют его главные атрибуты (государственный суверенитет, территория, право, механизм управления) многократно подтверждены исторически:

– поляки, лишенные государственности (1795–1918, 1939–1944), но сохранившие национальную идею, дважды восстанавливают польское государство;

– евреи, утратившие государственность в 70 г. н. э., но сохранившие национальную идею, через 1878 лет создают еврейское государство в 1948 г.

Проблема состоит в том, что современная коррупционно-бюрократическая российская элита пребывает в состоянии ценностного конфликта. В результате всевластия плюрализма материальной идейности на первый план выдвигаются нравственное и этическое отрицание, аморальность, становясь нормой жизни управляющей элиты, проникая во все слои населения, вызывая социальную деградацию, коррупцию, клановость, мздоимство.

Налицо институциональная ловушка – всем ясно, что далее такое существование гибельно и жизненно необходимо принятие сложнейших решений о переходе в состояние духовного единения, которое наши предшественники определяли как «соборность». С одной стороны, управление страной, лишенной базовой идеи, порождает ощущение неуверенности, временности и страха ожидания завтра. Приоритеты служения Родине и людям заменены индивидуальным стяжательством. С другой стороны, имеется четкое понимание того, что с принятием базовых ценностей большинство существующего управляющего класса лишится не только экономических рычагов, но и своего статуса. Не случайно в литературе высказываются суждения о том, что «само государство пока не заинтересовано в целостной концепции правопонимания»⁷⁶.

И.В. Дойников, оценивая правовую доктрину государства, справедливо отмечает, «что неолиберальная риторика, в поле которой построена Конституция РФ 1993 г., указывает только на “конкурентоспособность страны”. Как будто страна – это коммерческая организация, которая на каких-то рынках с кем-то конкурирует»⁷⁷.

Безусловно, преодоление этой парадигмы является труднейшей государственной и общенародной задачей современности. Достаточно сказать, что многие задачи радикального обновления страны, сознаваемые 100 лет назад, в сущностной основе своей до сих пор остаются нерешенными. Но без такого идейного перехода процессы социальной деградации угрожают критичной необратимостью.

Идея распространяется и работает тогда и только тогда, когда она овладевает управляющей элитой страны, транслирующей ценностные установления во все сферы общественной жизни. Отказ элиты от существующей идейной парадигмы должен сопровождаться переходом к новому канону. В качестве впечатляющих эталонных примеров мирного бесконфликтного перехода можно назвать принятие христианства античным Римом и Киевской Русью.

В первом случае правитель Античного Рима Флавий Валерий Константин принимает христианство в качестве основной государственной религии, существовавшей лишь в вассальном Армянском царстве (с 301 г. н. э.). В условиях сверхгосударства, равного которому не было в истории человечества, Константин мягко, но с последовательной неотвратимостью внедряет христианский канон в несколько этапов.

Первый этап – прекращение преследований христиан принятием эдикта о веротерпимости в 311 г. в Никомедии, которым христианам вменялось в обязанность молиться своему богу о благе императора.

Второй этап – издание Миланского эдикта 313 г. о введение христианства в религиозное пространство Рима на равных началах с язычеством.

Третий этап – предоставление христианской церкви особого статуса: 319 г. – освобождение от налогов, 321 г. – предоставление права иметь в собственности недвижимость.

Четвертый этап – Константин не только внедряет христианский канон, но и решает идеологическую сверхзадачу укрепления канона, объявляя триединую сущность Бога на Никейском соборе в 325 г.

Важно, что Константин не навязывает новый канон ни государственным принуждением, ни даже личным примером, оставляя титул «высшего жреца» и принимая обряд крещения лишь перед смертью в 337 г. Предпринятая Константином «мягкая» реформа устраняет угрозу религиозных войн и жестоких конфликтов. Через 1200 лет в аналогичной ситуации достаточно хаотичный переход к идеологии протестантизма вызывает массовое кровопролитие Тридцатилетней войны.

Во втором случае в сравнительно небольшом Киевском княжестве князь Владимир разом обращает в христианство практически все население столичного Киева, и тем на 900 лет определяет дальнейший вектор идейного развития русского государства, как «государства-церкви», обусловливающий то, ради чего, собственно, необходимо увеличивать благосостояние, что выше экономики, что должно создавать действительную мотивацию людей как созданий Бога.

Приведенные примеры свидетельствуют о выдвижении идей, заложивших на длительный период моральные основы благосостояния, определивших задачу обустройства такого пространства, в котором людям комфортно быть культурными, добрыми, вежливыми.

Исходя из анализа приведенных успешных примеров идейного перехода (ИП), можно сделать следующие выводы:

– во главе ИП должен быть лидер – фигура исторического масштаба, соединяющая в себе мудрость провидца и твердость политика;

– масштабность ИП предполагает определенный период и стадии соответствующих изменений;

– в основу ИП должна быть положена действительно впечатляющая национальная идея, вбирающая в себя не только традицию прошлого и осмысление настоящего, но и определение целей будущего.

Вряд ли можно выдвинуть сходную по силе мессианскую идею. Но для Российской Федерации сегодня критично важной является задача освобождения от чуждой нам западной либеральной идеологии постмодернизма, внедряемой в усечено-колониальном варианте в наше сознание, и выдвижения национальной идеи обустройства страны на началах всеобщего заинтересованного участия. Анализ складывающихся в каждой стране и каждом регионе сложных сочетаний исторических видов социализма с присущими им ценностными особенностями, которые необходимо научиться выделять в политических практиках современности, показывает, что национальный путь развития России должен состояться как российский социализм XXI века. Такой тип социализма предполагает прочную опору на национально-культурную традицию, в которой центральной, стержневой идеей во все времена выступает идея социальной справедливости. Важно отметить, что стремление к справедливости и принятие ценностей нового социализма требует широкой коррекции либерального мировоззрения и надежд на способности рыночного регулирования и конкурентоспособность капиталистической экономики.

При этом ведущими составляющими здесь должны быть постулаты воссоздания русского социума как некоего нравственного примера на основе принципа, синонимичного русской «СОБОРНОСТИ» и немецкому «EINIGKEIT», с возвратом к самоограничению личного потребления рамками достаточности в условиях общей обустроенности среды обитания человека и его социальной защищенности.

К такому идейному переходу призывают ведущие философы права, пытаясь донести до потомков, что «познание путей одухотворения правовой жизни и есть задача правовой тактики или правовой политики»⁷⁸, а также усматривая неразрывную связь права с национальной идеей как идеей духовности и утверждая, что «если Россия не откажется от права силы и не поверит в силу права, если она не возжелает искренне и крепко духовной свободы и истины, – она никогда не сможет иметь прочного успеха»⁷⁹.

Безусловно, понадобятся миссионеры новой идеи. Но в России никогда не было в них недостатка – от монахов киновиальных монастырей Сергия Радонежского в Московском государстве до комиссаров диктатуры пролетариата в Советской России.

Определение характеристик проводников идеи и размеров ее созидающей силы также будет обусловлено особенностями доктринального обсуждения, принятия и правового оформления – в келейном совещании или на основе всеобщей всероссийской дискуссии об этом. Исторический опыт свидетельствует, что лишь когда установленный порядок принимается обществом ввиду соответствия основной национальной идее, которая должна быть четко сформулирована и ясна каждому гражданину страны, налогово-бюджетное правовое регулирование, выступающее базовой составной частью общественной и государственной структуры управления, достигает целей эффективного распределения фискальных платежей.

При таких условиях в аспекте налогообложения добавленной стоимости налоговые ставки должны находиться в зависимости от позиции граждан, определяемой динамикой изменения их доходов в системе налогово-бюджетного перераспределения. В реальной жизни описанная модель получает значительные корректировки. Силы, вовлеченные в процессы принятия решений, наделяют предпочтения субъектов разным весом, определяя в итоге, чьи интересы будут учитываться. Речь в данном случае идет о сложных процессах, «в рамках которых ценности “выводятся” из власти, а власти “выводятся” из ценностей»⁸⁰, результат в том или ином виде предъявляется обществу. Ценностные решения принимаются не только в рамках материальной оценки, но через взаимодействия структур власти и силовых столкновений, выявляющих параметры возможного выбора. Следовательно, функция властного перераспределения ресурсов – это не только функция неоклассических рыночных сил, но и функция всей системы организация и контроля в национальной экономике, где ценности номинируются не исключительно в виде материальных благ, а и в качестве действующих норм права и этики, управляющих действием всей совокупности социально-экономической активности.

Таким образом, саму структуру правового регулирования налогообложения добавленной стоимости можно рассматривать как ценностный институт в системе социальных ценностей, оказывающий прямое влияние на функционирование экономических акторов и результаты их деятельности. При этом национальная идея определяется на основе «политически доминирующей стратегии перераспределения богатства, которая приносит максимальные выгоды для максимального количества людей»⁸¹.

Глава 5
Налогообложение оборота как важнейший элемент интеграционных процессов в античном Риме, средневековой Европе и Евросоюзе: история и методология налога

§ 1. Налогообложение оборота как важнейший элемент интеграционных процессов в Европе: история и методология налога

Изменение характера производства и производственных отношений, развитие всех видов инфраструктуры усиливает взаимосвязанность, сложность и динамичность социального пространства современной цивилизации, ведет к беспрецедентному размыванию национальных границ и внутреннего мира отдельного человека. В контексте налогообложения это обусловливает необходимость широкого учета интеграционного фактора, осмысления его типологии и оценки для формирования обоснованных подходов в деле налогово-правового регулирования.

Поскольку налогообложение следует за изменениями в структуре общественных отношений, усиливает их взаимообусловленность и противоречия, то сведения о налоговых формах во всех реинкарнациях рассматриваемого налогообложения оборота приобретают особое значение. Вместе с тем следует принять во внимание, что в «социальном мире опыт всегда носит исторический характер, а значит всегда связан с чрезвычайно сложными событиями, где действует бесчисленное количество “переменных”, и его нельзя наблюдать непосредственно, а можно только интерпретировать»⁸².

Поэтому постановка задачи всестороннего изучения правовой проблематики налогообложения добавленной стоимости также предполагает рассмотрение данного феномена в проекциях историко-институционального дискурса, фактология которого делает возможными направления исследования:

1) определение исторических моделей европейской интеграции и соответствующих им структур налогообложения оборота;

2) выявление методологических особенностей понятия «доход» в Средневековой Европе;

3) рассмотрение европейского НДС в качестве основополагающего налогового инструмента модели социального развития ЕС.

1. Исторические модели европейской налоговой интеграции. Наличие достаточного объема общих и специальных описаний налоговых конструкций современной европейской интеграции позволяет в нюансах сформировать ее характеристики. При этом возникают объективные затруднения в получении информации о предшествующих им исторических феноменах налогообложения, которая крайне ограниченно представлена в архивных и монографических источниках.

Обращение к современным исследованиям истории западной цивилизации, основанным в том числе на археологических изысканиях, в целом позволяет сформировать тезаурус европейской интеграции с выделением в дополнение к капиталистической модели современной евроинтеграции еще двух типологий: позднеантичной и средневековой общеевропейских интеграций.

Каждой из них следуют свои налоговые порядки, предусматривающие налогообложение собственности и налогообложение оборота. Изучение исторической литературы свидетельствует об уникальности каждого из названных феноменов, об индивидуальности и неповторимости условий их возникновения и развития. Тем не менее при рассмотрении особенностей налогообложения, сопутствующего процессам европейского объединения в разные исторические эпохи, обнаруживается единая налоговая форма, присущая всем трем описываемым моделям евроинтеграции и состоящая из различных форм налогообложения оборота.

Указанное обстоятельство позволяет выдвинуть гипотезы:

– о трех типологиях общеевропейской интеграции: позднеантичной, средневековой и современной капиталистической;

– об устойчивой преемственности налоговых структур на основе обложения оборота, сопутствующих европейским интеграционным моделям, и выступающих важнейшим элементом интеграционных процессов в Античном Риме, Средневековой Европе и Евросоюзе.

Нижеприведенное сопоставление налоговых элементов исторических моделей европейских интеграций в итоге позволяет сформировать представление о налоговом аспекте типологий евроинтеграции (табл. 2).

Таблица 2

Основные характеристики моделей европейской налоговой интеграции в Античном Риме, Средневековой Европе и Евросоюзе

2. Налогообложение в период первой европейской интеграции. (Римская империя I–IV вв.). Налогообложение первой европейской интеграции, возникающее в рамках Римской империи, складывается в бурную эпоху смут и гражданских войн, вызванных разрастанием римского государства и связанным с ним накоплением внутренних противоречий в Риме и Италии. Среди попыток создания сбалансированной системы управления, регулирующей отношения между метрополией, провинциями и отдельными подвластными городами-государствами, которые предпринимаются правителями и элитой римского общества, наиболее основательными являются реформы принципата Августа, обеспечивающие на целое столетие (I в. н. э.) стабильное развитие Римской империи. Необходимо отметить, что Август проводит преобразования одновременно и в системе управления провинциями, и в системе взимания налогов, увязывая их в один комплекс мероприятий. Пользуясь тем, что пограничные, в основном недавно присоединенные провинции, целиком и полностью отходят под власть императора, Август опирается на армию, сосредоточенную вдоль границ империи, фактически навязывая свою волю в проведении намеченных изменений.

Реформа управления государством начинается 13 января 27 г. до н. э. разделением всех провинций Рима на императорские и сенатские. Доходы с 11 сенатских провинций поступают в старую государственную казну – aerarium Saturni, которой распоряжается сенат. Доходы 34 императорских провинций поступают в казну принцепса – fiscus, которая впоследствии (уже после смерти Августа) превращается в особое финансовое ведомство. Важнейшим начинанием становится запуск процесса постепенной ликвидации системы откупа налогов⁸³. При Августе проводится перепись населения и все жители вписываются в кадастр с четким определением их налоговых повинностей, что ограничивает произвол публиканов, поскольку «центральному правительству и местным властям заранее известно, сколько должна внести та или иная провинция»⁸⁴.

Предпринимаемые меры имеют результатом побуждение провинциального населения к созданию центров городской жизни⁸⁵ и превращению империи в федерацию городских самоуправлений с верховенством в них богатейших граждан. Октавиан Август не проводит никакой специальной экономической политики, «воздерживаясь от прямого государственного вмешательства в экономику»⁸⁶, упорядочивая и развивая основы, заложенные в традициях Римской республики. Значение его реформ состоит в институализации римского господства над всем Средиземноморьем. При этом в налоговой сфере происходят кардинальные изменения по введению единой системы налогообложения (тогда же был предложен термин «налог» – tribut), основанной на совокупности двух групп объектов налогообложения, среди которых в качестве наиболее важных можно выделить следующие юридические факты:

– права собственности, которым соответствуют налог на рабов, налог на недвижимость, налог на скот;

– переход права собственности – налог с оборота по ставке 1 % и особый налог с оборота при торговле рабами по ставке 4 %.

Налоговое администрирование опирается на военную силу римских легионов и налоговое законодательство Империи, устанавливающее достаточно низкий уровень централизованного налогообложения. Налоговые поступления в основном расходуются на содержание римской армии и социальные обязательства перед ее ветеранами. Определение суммы налога (ценз) проводится специально избранными чиновниками⁸⁷.

Налогообложение оборота в этот период характеризуется простой налоговой формой и применяется на всей территории Империи, рядом завоеваний замкнувшей средиземноморское кольцо и создавшей первое в истории единое относительно защищенное торгово-транспортное пространство, связавшее между собой все территории супергосударства Античности и его союзников – «друзей Рима». Впервые в истории «после длившихся веками нескончаемых войн цивилизованный мир мог наслаждаться благами по-настоящему мирного существования. Поэтому нет ничего удивительного в том, что повсюду в империи начался блистательный подъем экономики»⁸⁸.

Годовой объем бюджета Римской империи равняется почти миллиарду сестерциев при численности населения около 60 млн человек и военных расходах в размере 40 % бюджета. Пограничные провинции для обустройства оборонительной инфраструктуры и обеспечения армии получают больше, чем вносят в бюджет. За счет бюджета строятся крепости, дороги, мосты, акведуки, морские и речные порты, общественные здания⁸⁹.

Унификация методологии налогообложения торгового оборота и собственности в значительной мере способствует росту интегрированной мощи Pax Roman, так как обеспечивает фискальную стабильность и юридическую справедливость взимания «трибутов». В итоге Рим обеспечивает единое экономическое пространство западного мира не только силой оружия, но и силой своих законов, силой определенности и приемлемости своего налогообложения. Впоследствии правовую систему Римской империи воспринимает католическая церковь.

3. Налогообложение второй европейской интеграции (Римская католическая Церковь XI–XVI вв.). Если налогообложение оборота на всем пространстве Позднеантичного Рима опирается на единый военно-правовой фундамент государства, то властители феодальных государств европейского Средневековья склоняются перед сакрально объединяющими началами христианства⁹⁰ и «формальным превосходством Церкви над материей человеческой жизни»⁹¹. «Линия Лотаря»⁹², будучи границей римской экспансии во времена Империи, в мире Средневековой Европы начинает определять пространство идейного противостояния, где Церковь встречается «с варварскими обществами, втягивая их в свою орбиту», стремясь «устанавливать, распространять и поддерживать в своих пределах мир и правопорядок»⁹³. Как выразился Петр Дамиан: «Теперь римская церковь – папская епархия должна копировать древний суд римлян»⁹⁴.

Налог на дело Креста становится воплощением центральной идеи служения благу Церкви, сосредотачивая в себе внеправовую метафизическую силу единения, когда все верующие должны поддержать воинов Креста, ведущих общую борьбу за христианский мир.

Уникальность средневекового налога на дело Креста состоит в том, что данный налоговый инструмент представляется непосредственным субъектам налогообложения делом более «града небесного», а не «града земного» со всеми вытекающими из данного положения особенностями, предусматривающими не просто необходимость решения фискальных задач чрезвычайного финансирования военных расходов, а объявление высокой мессианской идейности и индивидуального очищения от греховности каждого налогоплательщика. Никогда история не знала налога со столь выраженной индивидуальной мотивацией налогоплательщика к его уплате.

В обращении 1095 г. Папа Урбан II призывает христиан к возвращению гроба Господня, находящегося в Иерусалиме в руках мусульман. Обращением от 14.07.1165 папа Александр III предоставляет полное отпущение грехов крестоносцам, направляющимся в Святую землю. В связи с недостатком средств на крестовые походы взимание всеобщего налога в пользу крестоносцев вводится Указом 1166 г. английского короля Генриха II, где дается описание конструкции налога: «Для защиты и поддержки церкви и земель на Востоке каждый житель короля Генриха обязан в текущем 1166 г. с каждого вида движимого имущества, будь это золото или серебро, исключая драгоценные камни, или животные и монеты, или что-либо другое, кроме парадной одежды, равно как и с доходов, вносить по 2 пфеннига с каждого фунта, а в последующие четыре года по 1 пфеннигу с каждого фунта. То же самое ему надлежит делать и в отношении возделываемых угодий и виноградников с таким расчетом, чтобы не включались понесенные на их обработку затраты. Те же суммы он должен внести со своих требований, долг по которым он надеется получить. Кто имеет дом, но не обладает движимым имуществом стоимостью 1 фунт, отдает 1 пфенниг. Кто не обладает движимым имуществом стоимостью 1 фунт, но занимается торговлей или ремеслом, отдает 1 пфенниг. Налог уплачивается в течение 14 дней по наступлении ремигия» (1 октября).

В указе Генриха II, датированном концом января 1188 г., налоговое обязательство уточняется: «Тому, кто берет крест, будь он духовным или светским лицом, по папскому распоряжению и в силу всемогущества Господа и святых апостолов Петра и Павла отпускаются все грехи, в которых он покаялся. Те же, кто не участвует в походе, как духовные, так и светские лица, обязаны платить десятую часть доходов текущего года с движимости и всего имущества в золоте, серебре и в другой форме. Исключаются из этого у духовных лиц одежда, книги, облачение; у духовных и светских – драгоценные камни; у рыцарей – кони, оружие и одежда, предназначенные для личного пользования. Все духовные лица, рыцари и слуги, выступающие в поход, получают в свою пользу десятину со своих земель и земель своих людей, сами же не платят ничего. Горожане и крестьяне, взявшие крест без разрешения своих господ, обязаны тем не менее платить десятину».

Английский королевский Указ фактически воспроизводит налоговую сетку римского императора Августа, сводя ее в один налоговый платеж, предусматривающий обложение: доходов; сельскохозяйственной продукции; движимого и недвижимого имущества; занятия торговлей.

В заключительной части Указа Генриха II устанавливается налоговый стимул для добросовестных плательщиков: «Всем, кто платит добросовестно, отпускается треть грехов».

Одновременно французский король Людовик VII принимает свое подобное распоряжение. В историю этот всеобщий налог входит под названием налога на дело Креста, или «Саладиновой десятины», – по имени главного противника крестоносцев⁹⁵.

Первоначально церковная иерархия, которая пользуется в отношении значительной части своих владений налоговым иммунитетом, предусматривает для себя наиболее благоприятные условия уплаты налога на дело Креста. Налогообложение церковного имущества и лиц духовного звания объявляется возможным в исключительных случаях, при условии прямого одобрения самой церкви, при недостаточных налоговых возможностях мирян.

Третий Латеранский собор 1179 г. относит к греху самовольное обложение налогами имущества церкви светскими властями и принимает Девятнадцатый канон об обязательном отлучении от церкви светских лиц, решивших взимать подати с церквей и верующих без соизволения духовенства⁹⁶.

При этом ввиду всеобщей важности дела Креста папский престол практически сразу после собора объявляет всеобщую налоговую обязанность, предполагающую обязательность участия духовенства в определении ее размера и правил исполнения. В льготную категорию попадают лишь сами крестоносцы, которые зачастую самостоятельно употребляют имущество на финансирование затрат похода.

К XIII в. правовое регулирование налогообложения для финансирования крестовых походов полностью берет на себя Церковь, проявляя «продолжавший жить в ней римский рационализм», который заключается «прежде всего, в институциональном, и носит юридический характер»⁹⁷, а в круге элементов налога на дело Креста едва ли не основными выступают размер и порядок отпущения грехов плательщикам налога. В воззвании Григория VIII от 29.11.1187 (за два месяца до появления указов Генриха II и французского короля Филиппа II Августа) объявляется отпущение грехов всем жертвующим деньги на крестовый поход. Климент III своим распоряжением 1188 г. обязывает архиепископов провести сбор пожертвований со всего духовенства на цели крестового похода, отмечая, что размер предоставляемого отпущения грехов зависит от положения дарителя и величины взноса. С 1198 г. полное отпущение грехов предоставляется плательщикам, оплачивающим содержание крестоносца в течение двух лет. В 1250 г. Иннокентий IV связывает возможность полного отпущения грехов с уплатой определенной суммы налога.

Столкнувшись со сложностями взимания налога по ставке 10 %, папский престол существенно снижает долю налоговых изъятий и в течение следующего 50-летия постепенно возвращает ее на прежний уровень (табл. 3).

В 1199 г. в ходе подготовки к IV крестовому походу папа Иннокентий III обязывает церковные владения Европы к уплате “на дело Креста” 2,5 % годового дохода. В 1215 г. для финансирования V крестового похода всех католиков Европы обязывают уплачивать налог в размере 5 % годового дохода. Следует отметить, что увеличение налоговой ставки в 2 раза происходит на фоне «взлета» папской власти. 11.11.1215 Иннокентий III открывает IV Латеранский собор⁹⁸, который осуществляет разработку «самой амбициозной программы тотальной реформы христианства»⁹⁹ и завершает процесс оформления власти римского престола как власти «более высокого порядка, чем власть любого земного правителя в христианском мире»¹⁰⁰. Католическая Церковь убедительно демонстрирует свою способность к мощной объединяющей коррекции центробежных сил народов и государств: «Никакая власть мира не могла бы собрать собора, подобного тому, какой созывал в Латеране верховный глава римской церкви»¹⁰¹. В 1245 г. ставка платежа на дело Креста на территории Франции и Англии повышается до 10 %, и в течении следующих 30 лет распространяется на все территории, находящиеся под религиозным влиянием католической Церкви.

Таблица 3

Мероприятия Римской католической церкви по совершенствованию взимания налога на дело Креста в XIII в.

Результаты администрирования налога в полной мере проявляются при финансировании VII крестового похода (1248–1254) под предводительством Людовика IX, когда общие понесенные расходы составляют 26 тонн золота, что соответствует стоимости всех домов во Франции XIII в. Сама организация устойчивого налогообложения для финансирования крестовых походов становится возможной вследствие того, что церковное нормотворчество испытывает организующее влияние римского права. Христианское духовенство, получившее в IV в. статус официальной религии и упрочившее свое положение «под занавес» существования Римской империи, при формировании фундаментальных правовых основ Церкви успевает воспринять римское право и широко использует заимствования из него в дополнение к канонам святого Писания. Европейские правовые системы, в свою очередь, начинают формироваться под воздействием церковных канонов и следующих вместе с ними рецепций римского права. Об этом прямо свидетельствует составленная в VI в., почти сразу после падения Рима, «Рипуарская правда», где в § 1 раздела LVIII, в частности, отмечается, что процедура освобождения рабов должна проводиться «сообразно римскому праву, по которому живет Церковь»¹⁰². «Дуализм “канонического права” (сам термин появляется не ранее XII в.) обусловлен двойственным существом Церкви, в котором ее духовные, сакральные начала переплетались с корпоративными, институциональными, “телесными” началами»¹⁰³. Идейное доминирование Святой Церкви¹⁰⁴ в сознании человека Средневековья удерживает светских государей от притязаний на присвоение крестоносного налогообложения.

Тем не менее история Средневековья пронизана конкурентной борьбой между этими двумя видами власти. Властители наиболее сильных светских государств систематически предпринимают попытки выхода из-под главенствующего влияния папского престола. Светская Англия в лице Генриха II Плантагенета в 1164 г. принимает Кларендонские конституции¹⁰⁵, ограничивающие юрисдикцию и привилегии Церкви на территории страны, и подтверждает свою особую позицию принятием в 1215 г. в Великой хартии вольностей, которая ст. 12 устанавливает правило введения налогов с согласия нации: «Ни щитовые деньги¹⁰⁶, ни пособия не должны взиматься в королевстве нашем иначе как по общему совету королевства нашего». С началом Реформации этот путь приводит к созданию собственной церкви по Парламентскому акту 1534 г., провозгласившему Генриха VIII главой англиканской церкви.

Требования практической политики постепенно расширяют понятие «крестовый поход», включая в него борьбу против внутренних врагов церкви – еретиков¹⁰⁷. В 1221 г. Гонорий III отлучает от церкви и лишает сана священников, отказавшихся от уплаты налога на дело Креста для борьбы с еретиками-альбигойцами, и постепенно переводит управление налогообложением от епископов к специальным папским сборщикам. В сфере налогообложения дополнение канонического права практическим римским подходом особенно заметно в ходе реформ Григория X, который завершает институциональное оформление системы взимания налога «на дело Креста». В 1274 г. Григорий X делит христианскую Европу на 26 налоговых областей, где создает налоговые администрации с главными сборщиками податей, их заместителями и помощниками и проводит реформу оценки налоговой базы налогоплательщиков. Если раннее налог взимался с суммы, заявленной самим плательщиком, то при Григории X налоговую базу начинают исчислять специальные оценщики, что препятствует ее занижению¹⁰⁸. «Важный этап был пройден при Иоанне XXII (1316–1324 гг.), распространившем папское налогообложение на все бенефиции»¹⁰⁹.

В дополнение к налоговым администрациям формируются структуры транспортировки, хранения и использования собираемых налогов. Папскими банкирами становятся тамплиеры, после того, как в 1139 г. Иннокентий II окончательно одобряет устав ордена Храма. Когда Гонорий III решает в 1216 г. и 1219 г. «собирать «двадцатину» на Альбигойский крестовый поход, то, судя по счетам, аббат Клюни и епископы Нуайона и Мо кладут значительные суммы в парижский Тампль»¹¹⁰.

Созданная папами система налогообложения демонстрирует высокую эффективность (табл. 4). В сравнении с ней светские налоговые платежи взимаются от случая к случаю и имеют скорее исключительный характер, собираемые суммы крайне скудны, а порядок их установления и взимания свидетельствует об ограниченной власти короля. «Первым предлогом для сбора подобных экстраординарных податей стал крестовый поход»¹¹¹. Известна попытка Филиппа Красивого (1285–1314) в 1291 г. обложить налогом продовольственные продукты, продававшиеся на крытом рынке Парижа по ставке менее 0,5 %, но вынужденного отозвать особую королевскую подать из-за возмущения бюргеров этим произволом¹¹². Старания ввести королевские налоги во Франции в 1302 г., 1303 г., 1304 г. 1341 г. надолго усиливают власть сословных собраний, состоящих из церковных и светских магнатов, на утверждение которых передаются вопросы о введения новых податей¹¹³.

Таблица 4

Динамика роста доходов от налогообложения, получаемых папским государством в XIV в.*

* Ле Гофф Ж. Средневековье и деньги: очерк исторической антропологии. С. 149.

К сожалению, не осталось свидетельств о фактах уклонений от уплаты налога на дело Креста в XIII в. Можно предположить, что введение средневекового евроналога не вызывает столь масштабного уклонения от его уплаты, как это имеет место с НДС в современной Европе. Доказательством тому служит тот факт, что церковная «десятина» доживает до эпохи капитализма и лишь в XIX в. начинается процесс прекращения ее взимания. При этом в ряде стран Европы (Австрии, Дании, Финляндии, Германии, Швейцарии, Швеции) в усеченном виде национальные церковные налоги с дохода в светских налоговых системах сохраняются до наших дней. Так, Закон ФРГ 1949 г. регулирует взимание церковного налога по ставке 9 %, а в двух землях с наибольшим числом верующих (Баден-Вюртемберг и Бавария) – по ставке 8 %. Внутри католической церкви начинание Григория X постепенно трансформируется в стройную систему сборов податей (носят латинское имя catherdraticum), взимаемых по ставке от 5 до 15 %, которые приход платит диоцезии, где «епископ играет роль начальника налоговой инспекции и главного банкира»¹¹⁴.

Но не удается полностью исключить случаи мошенничеств, злоупотреблений и нецелевого использовании собираемых средств. Светские государи предпринимают попытки использовать деньги духовенства на решение собственных задач. Буллой 24.02.1296 Clericis laicos¹¹⁵ (с лат. «духовники миряне» – начальные слова буллы) Бонифаций VIII объявляет под страхом отлучения от церкви запрет духовным лицам платить мирянам налог на дело Креста без папского разрешения, а светской власти требовать его уплаты. Булла отменяется в 1306 г., но само правило в основном действует на протяжении XIV в., побуждая светских властителей обращаться к Папе римскому по вопросам налога на дело Креста, который в сравнении с другими формами чрезвычайного налогообложения надежно обеспечивает более высокие поступления.

Идея налогообложения для проведения походов возникает и успешно реализуется в связи с большей централизацией аппарата светского государства и папского престола, идеологического и духовного обустройства христианского миропорядка в целом. Первыми ее выдвигают светские государи, заимствуя обычаи ленных отношений, обязывающие при нужде помогать сеньорам, и трансформируя их с конца XII в. в права принудительного обложения вассалов налогом. Но основная ведущая роль в юридическом и фактическом налогообложении на дело Креста, безусловно, принадлежит папскому престолу, который ведет непримиримую борьбу за упрочение и расширение границ своей власти, возглавляя процесс религиозной интеграции эпохи Средневековья.

Падение государств крестоносцев не вызывает ни отказа от практики крестовых походов, ни отмены налогообложения на дело Креста. События Реформации XVI в. в значительной степени ограничивают влияние католицизма и чередой религиозных войн прерывают вторую налоговую евроинтеграцию, носящую феодально-теократический характер.

Во время контрреформации крестоносное движение перемещается в габсбургскую Испанию, где продолжается сбор налога на дело Креста. В 1567 г. папа Пий V наделяет Филиппа II правом налогообложения церковных доходов (ехсusado) «для сохранения и защиты христианской религии» во Фландрии и в Средиземноморье. «Выпуск крестовых индульгенций и крестоносные сборы тоже не прекратились, например, мы видим эти явления во время венецианско-турецкой борьбы за Крит (1645–1669), второй осады Вены (1683) и Священной Лиги (1684–1697)»¹¹⁶. Эти события свидетельствуют о силе и устойчивости идеи крестоносного движения и связанного с ним налога на дело Креста, но находятся уже за историческими пределами второй налоговой евроинтеграции.

4. Третья налоговая европейская интеграция (оформляется подписанием Римского договора в 1957 г.). Третья европейская интеграция в значительной мере может быть объяснена социально-экономическими реалиями, возникшими после Второй мировой войны в Европе в целом и тяжелейшими условиями послевоенного восстановления Германии в рамках Плана Моргентау (1945–1947) в особенности. Есть основания полагать, что попытка послевоенного унижения Западной Германии с одновременным лишением ее практически всей промышленной и финансовой базы, обнищанием и голодом основной части населения, предпринятая руководством Великобритании и США, имеет в итоге далеко идущие последствия в виде нового сплочения немцев под лозунгом обновленной национальной идеи и выверенного в экономической, налоговой и политико-правовой составляющих стремления к реализации проекта Соединенных Штатов Европы¹¹⁷.