Kitobni o'qish: «Княжна попаданка 3. Возрождение рода»

Глава 1. Противостояние

— Пошевеливайтесь! Это ж надо так разозлить свою матушку! Упрямая, о людях бы подумала! Ну сейчас тебя проучат! Замуж она не хочет! Тьфу! — дородная горничная ощутимым тычком в спину подтолкнула худенькую девушку к огромным дверям в торжественный зал княжеского дворца.

С лёгкой руки «матушки» старшим слугам дозволено обращаться с молодой госпожой хуже, чем с последней дворовой девкой, всё для воспитания в Вере чувства благодарности и усмирения гордыни. Порядочных слуг уже давно выгнали, остались только такие, как эта лярва Авдотья.

— Она мне не мать, а мачеха, даже и года с отцом не прожила, вам ли не знать! А у вас всех совести нет! — сквозь зубы проворчала несчастная дева, предчувствуя, что этот «вызов» на пир для неё лично добром не закончится. Не пир, а позорные смотрины…

— Херцогиня великодушная! О нашем благоденствии печётся, жениха вам самого достойного нашла, дядю своего, первый человек в Европах! И мы при их поднимемся над всеми городами, Новь-град с поклоном придёт, вместе с дядькой вашим, не прошено мя уговаривать вашу светлость. Однакось, сделайте милость, проявите женскую покорность и не вынуждайте матушку пороть вас мокрыми тряпками, уж я лично ея отговорила от сей экзекуции. А ежели вас прикажут опосля ужина в баню спровадить, так и знайте, привяжут к полку голой и отходят вас по всем правилам, как девку, дурь выбьють, и завтра ж сами под венец побежите, и ручки целовать Его сиятельству начнёте неустанно!

На этих словах испуганную до ужаса девушку, Авдотья с силой втолкнула в зал и захлопнула дверь.

Несчастная княжна еле удержалась на ногах, прошла пару шагов вперёд и остановилась. Столы, накрытые белоснежными скатертями, стоят вдоль стен, как на купеческой свадьбе, а на них-то, каких только яств нет. От голода свело живот, мачеха специально приказала не кормить падчерицу два дня, чтобы за кусок кулебяки «купить» долгожданное «Да!», причём сказанное при всех знатных мужах города.

Только они не самые знатные, а предатели…

Большинство пристойных горожан и не ведают, что за толстыми стенами княжеского дворца творится. Какое беззаконие учинила пришлая «княгиня» иностранка.

Вера обвела взглядом комнату, голод подступил к горлу комом. Как же хочется есть…

С высокого кресла поднялась главная мучительница, герцогиня Брандская Элеонор Мари, после внезапной смерти мужа сменила княжеский титул на привычный герцогский. С её лёгкой руки и Псковское княжество теперь нет-нет, да и называют герцогством.

Утончённая, надменная Элеонор на этот раз сама сделала шаг навстречу, но встала поодаль, и как на рынках нахваливают животину, так и она указала белой ручкой на «невесту» и сладеньким голосом, с довольно неприятным акцентом, начала смотрины.

Действительно, назвав испуганную Веру козой:

— А вот и наша невеста лахудра, так спешила на смотрины, что и не расчесалась, ну да ладно! Так даже лучше, увидите, мой бесценный дядюшка, какую козочку вам сватаю. Эй! Лакеи! Поставьте стул в центре и поднимите Веру на него, мы хотим рассмотреть нашу бесценную наследницу. Уж как я её люблю, как люблю! Всё лучшее для Веры, бывает посреди ночи проснусь, и всё думаю, как же лучше девочке моей устроить жизнь! И вот оно единственно верное решение, вы, дорогой мой дядюшка, остались без жены, и кто же согреет вашу постель зимними ночами? Кто утешит в старости? Кто позаботится? Наша Вера! Она на всё готова ради счастья своего народа…

Герцогиня не успела договорить, как двое крепких лакеев в европейских ливреях поставили в центре стул и водрузили на него окончательно запуганную княжну.

Теперь сверху несчастной девушке хорошо виден «жених».

Если описать дядю герцогини коротко, то достаточно двух слов: «уродливый старик». В три раза старше княжны, но крепкий, потому и уважаемый. Белёсые глаза под косматыми бровями почти не видны, но неприятный, похотливый взгляд, уже примеряет новую грелку для постели. Мясистый красный нос кричит о крепкой страсти к возлиянию горячительных, искривлённая линия рта без лишних слов выдаёт характер.

Герцог Брандский злой, надменный аристократ, считающий всех, живущих восточнее Дуная и Немана отрепьем. Однако богатство восточных земель и возможность захватить власть, позволили ему перебороть брезгливость и безо всякого труда, лишь с удовольствием тиская под одеялом молодое тело новой жены, получить огромный кусок лакомых земель. Эти дикари готовы всё отдать, лишь бы стать частью просвещённой Европы…

Вера едва заметно качнулась, от голода голова кругом, но упасть не позволила крепкая рука лакея.

— Я дочь своего отца, а в этом зале не вижу никого достойного. Настоящие бояре знают, что вы устроили? Знают, что вы родину продаёте?

— Смотрите Ваше сиятельство, какая горячая натура, она обожает свою родину, готова терпеть все тяготы ради своих пустых идеалов! — с трудом сдержав порыв, ударить падчерицу, герцогиня повысила голос и попыталась перевести разговор в благостную форму, надеясь, что дядя не слишком понимает по-русски.

Неожиданно из-за стола встал один из старейшин, у девушки промелькнула надежда, что он заступится, но толстый боярин, обтерев руки, швырнул салфетку на стол и вышел в центр, жестом приказал лакеям посадить Веру на стул.

— Нехорошо, когда девица сверху смотрит, высокомерие – грех. Так вот, моя хорошая. Твой папенька, упокой господи его душу, женился на герцогине, и тем предопределил судьбу нашу. И мы его поддержали. Просветлённая, образованная Европа протянула нам сирым и немощным руку, а ты её кусаешь? Родилась княжной, так разумей участь свою. Никогда княжны не выходят замуж полюбовно, токма по великому разумению высших сил. Мы все поддержали этот благостный для города выбор. И тебе не стоит противиться. Иначе есть способы усмирения гордыни.

— Не все жаждут такой участи, какую вы уготовили Пскову Великому, среди вас нет никого из семи действительно знатных семейств города, когда они скажут, чтобы я вышла замуж за это чудище заморское, то я…

Обжигающая пощёчина не позволила договорить. Вера даже не поняла, кто хлестнул, мачеха или этот подлый боярин.

Вскрикнула, из глаз брызнули слёзы, но ни одна сволочь, что сидит в этом зале, не заступилась.

— Вера, я хотела по-хорошему, но ты сама выбрала свой путь. Я помогу тебе принять судьбу. Сейчас тебя отведут в комнату…

— Пусть она подойдёт! — как гром прогремел голос герцога, даже Элеонор вздрогнула, а остальные замерли, перестав жевать.

Неожиданно для себя Вера поднялась, и подчиняясь какой-то невероятной силе, подошла к огромному трону, на котором обычно сидел её отец.

— Ты не понимаешь той чести, какая тебе уготована. Красота и молодость позволяет простить твою дерзость, но скоро от дерзости и следа не останется. Встань на колени, я приказал, слушайся! Опустись!

Какая-то сила придавила несчастную княжну и заставила опуститься на пол. Жених надавил на щёки, заставляя открыть рот, и стоило ей слегка разжать зубы, высыпал из массивного перстня какой-то порошок, и сразу зажал её покрасневшие от удара губы, чтобы она не посмела выплюнуть.

— Скоро ты станешь ласковой и счастливой, это гораздо лучше, чем страдать. Все страдания вот тут! — он пальцем ткнул в лоб испуганной девушке. — Но страдания не нужны! Моя магия тебя излечит, дитя! Ты будешь благословлять этот день, ведь я беру тебя в жёны. Магистр Ливонского ордена, герцог Брандский, а ты моя жена, вот твоё предназначение. Осознай своё счастье, и жди свадьбу, через три дня ты сама будешь молить о брачной ночи.

Вера дёрнула головой, пытаясь вырваться, но неожиданно сознание помутилось, вспыхнули искры и погасли…

— Отнесите её в покои, через день она очнётся совсем другим человеком! Счастливым и преисполненным добродетелями, какими славятся приличные женщины Европы.

Стоило герцогу договорить, один из молодых лакеев, что прислуживал у столов, подбежал, поднял уснувшую княжну на руки и унёс с глаз долой. А пиршество продолжилось, словно ничего и не произошло.

— А ты куды потащил княжну? — Авдотья, как огромный воз сена, возникла перед парнем и прошипела, чтобы никто не услышал, однако кулак её, весьма значительных размеров, возник перед носом испуганного носильщика.

Намерения у тётки самые суровые. Но Лексей тоже не лыком шит, поднял голову и с высоты своего роста громко ответил:

— Приказано отнести в светёлку, но могу вернуться к герцогине с вместе тобой, Авдотья и переспросить, или ты решилась сиятельный приказ на свой лад переиначить?

— Через час проверю! Куды ты ея притащил! И токма посмей спящей юбку задрать, знаю я вас охальников, у-у-у, где вы все у меня буите! — при своих Авдотья говорит просто и по делу, нередко пуская в ход кулаки. Теперь и княжне не упускает случая тычка дать. Больно уж её новая хозяйка жалует.

Лакей поморщился и бочком протиснулся на лестницу, стараясь не ударить головой об углы и косяки спящую девушку.

Стоило им оказаться одним в комнате, парень действительно стянул с Веры платье, несколько раз слегка потрепал по щекам, но она не очнулась.

— Вот бесы! Как знали, что у нас запланировано. Эх, надеюсь, Ваше сиятельство, вы не захлебнётесь. Надо выпить противоядие, надо, времени-то нет совсем! Бежать надо! Бежать! — приподнял её голову и влил в приоткрытый рот ароматную микстуру, надеясь, что хуже от лекарства княжне не будет…

Очень надеюсь на вашу поддержку: лайки, подписка на автора и конечно чтение захватывающей истории Катерины в магической России. Читайте с удовольствием!

Глава 2. Побег

Лексей покраснел от смущения, руки дрожат, не то, что бы он никогда не раздевал девушек, опыт у него в этом деле есть, хотя и небольшой. Однако тут затруднение совершенно иного порядка. Он простой служивый, а она княжна! Одна из трёх первых красавиц Пскова, желанная невеста для боярских сынков.

А спасать её предстоит ему, по приказу младшего братца княжны Веры – Павла Демидова. Он-то приказал, а расстрел грозит ему, Лексею Морозову, ежели поймают, тут простой поркой не обойтись.

И ведь думалось, что она сама мужское платье наденет, сама к саням спустится в образе дворового парнишки, но разве ж бывает всё по-простому?

Никак нет!

Ведьма герцогиня со своим этим уродом окаянным, как знали, оморочили падчерицу.

— Ох! Ваше сиятельство! Очухайтесь, а! Придётся самому, ох не простят меня.

Платье снять оказалось легко. Но вот натянуть стёганые толстые штаны, носки, две рубахи и вязаную душегрею, на неподвижное, нежное, манящее тело княжны – задача почти непосильная.

Стараясь не позволять своим проворным рукам лишнее, он всё же справился, осталось шапку, шаль и кафтан. Только после тащить её в полном обмундировании показалось опасным, слишком тяжело, если придётся бежать, то шансов спастись не останется.

— Что же делать-то? Выпейте ещё глоток! Авось полегчает!

Спаситель ещё раз осторожно влил в рот девушке глоточек лекарства. Но она не очнулась. Скоро притащится Авдотья, и тогда конец всем планам, а может, и жизням. Решение пришлось принимать молниеносно.

Завязал во вторую шаль тёплые одежды и, с трудом протиснув в узкое оконце, сбросил вниз с третьего этажа.

— Есть у нас ещё один спуск, надеюсь, что дотащу вас туда, а потом, что бог даст!

Несколько лет назад, будучи малым парнишкой, он год на посылках во дворце служил, всё здесь знает, а уж тайные входы-выходы, да места, где укрыться от трёпки – изучил с первых дней той развесёлой службы. И с княжной они не раз «дружбу» водили, на то и надежда была, что она признает и доверится. А вот как оно всё вышло.

Вздохнул, собрался с духом на новый виток преступления. Осмотрелся, прибрал разбросанные вещи в комнате, поднял бесценную ношу и, стараясь не топать, прошёл в другую сторону от широкой лестницы туда, где устроена комнатка без пола, и грузовая корзина на лебёдке, прям как на пристани, чтобы торговые лодки разгружать. Когда ремонтировали третий этаж, сделали это чудо механики, внизу и дверь на выход есть. Но вдвоём здесь не поместится, девицу сие устройство выдержит, а добра молодца, может, и нет, невелика радость лететь до первого этажа сорвавшись.

Положил княжну в корзину, медленно спустил и поспешил в обход. Молясь, чтобы никто не заметил, пока он бегом спустится по широкой лестнице и заберёт спящую красавицу.

— Стоять! Чаво без дела шастаешь? Сейчас торжество закончится, надо ж столы убирать. Так, а я тебя не припомню! Ты ж не наш или наш?

Это ж надо было нарваться на самого тиуна (дворецкий) княжеского дома. Лексей вытянулся, на лицо «натянул» наиглупейшее выражение недопонимания, и выдал:

— Так это, меня ваш этот, как его и попросил на подмену, я по дому токма, для дружинников туповат, а по дому-с сказали в самый раз. Ну и я когда-то служил тут, как же не ваш, самый ваш и есть.

— Не припомню! Это кто ж тебе сказал, что в доме-то тупенькие в самый раз! Дурья твоя башка…

Только старший слуга хотел пнуть нерадивого детину, как кто-то крикнул, что дрова срочно надо внесть.

— Так вота, меня на таки работы-то и взяли-с, дрова, помои, моё дело-то не то двор, не то порог, да вот ливрею выдали по случаю, — нашёлся Лексей, и собрался было бежать, но упрямый тиун на то и старший по дому, что подвох чует, держит под руку и не отпускает.

— Взяли, говоришь? И без моего ведома.

— Так, а вы-то хто? Главная ж Авдотья, ея человек и взял-с! Она, на всё распорядилась! Побегу я, а то трёпку зададут, у нея рука тяжёлая, кулак мне в нос ужо тыкала за нерадивость! — Лексей изо всех сил старается показаться тупее валенка, и с перепугу, даже говор Авдотьи перенял.

— Вот бляшка, пугало огородное, подсидеть меня собралась. Моих лакеев изживает, а своих наставляет! Ну, погоди у меня, ну я те устрою, грымза чухонская…

Тиун махнул рукой и отправился на поиски врагини, лютой соперницы за пост главы надо всем дворовым людом. Так, просто уступить алчной бабе он не собирается, поднялась Авдотья после смерти князя, но недолго её веку здесь хозяйничать. Уж какую подлянку ей устроить скоро придумается.

Лексей секунду постоял, и как только шаги взбешённого главы дворцового хозяйства стихли, поспешил в грузовую, надеясь, что Веру никто не нашёл.

Пробежал по длинному, тёмному коридору открыл дверь и обомлел. Корзина пустая!

— Да, что ж ты будешь делать! Всё наперекосяк, — вырвалось в сердцах у парня.

— А-а-а! — из тёмного угла, послышался тихий стон. Она, наверное, пришла в себя, да и выбралась, а у двери сон её и настиг…

— Уф! Вот вы где! Похоже, лекарство действует. Скоро полегчает. Поднимайтесь, только тихо, понимаю, тошнит, мутит, но на улице свежо, глядишь, и отпустит морок-то.

Теперь осталось тихо отодвинуть засовы на старой двери, и вот уже свобода.

Подхватил спящую девушку, и на улицу. Сани должны ждать за теплушкой, в которой извозчики боярские греются, ожидая господ с пира.

Стемнело, никто и не заметит, пробежал вдоль стены дома, нашёл тюк с вещами княжны.

Нет времени возвращаться, придётся-таки всё сразу хватать и тащить, через весь двор, каждый миг сейчас может стать роковым.

— Эй! Кого это ты тащишь? — тот самый вопрос, которого более всего не хотелось сейчас услышать.

— Брата! Заболел, тут неподалёку слу…

Не оборачиваясь, крикнул Лексей, а сам шагу прибавил, уже различил свои сани, среди многих других дорогих экипажей.

Но настойчивый человек вдруг прибавил шагу, схватил за плечо и резко повернул на себя, так резко, что Лексей чуть не завалился на скользкой мостовой, но драгоценную ношу сильнее прижал к себе.

Пожилой мужчина, не из дворца, какой-то секретарь или денщик из приезжих гостей. Ему и секунды не потребовалось, чтобы понять, что происходит. И он крепкий, бывалый, тут или Веру на снег кидать, и в драку. Или попытаться бежать…

Побег не удался.

— Спасаешь? — незнакомец выхватил тюк с вещами из рук побледневшего Лексея и подтолкнул парня вперёд, придавая беглецу ускорение.

— Да-а! Не выдайте, её уже отравили, в Новь-град к дяде хотим отвезти, спасти. Не знают там…

Сам не понял, как он вдруг выдал все планы, может магические способности у этого незнакомца есть. Только придавил, так всё и узнал.

— Тише! Молодца! Пока мы тут на эти унижения смотрим, ты дело делаешь! Раз так, вот тебе денег, всё помогут в дороге, кони-то есть или на этой кляче?

Лексей успел положить спящую Веру на заснеженное сено и накрыть огромным тулупом, когда услышал слова незнакомца. Жаром по телу пробежало волнение. Только что с жизнью успел попрощаться, а тут неожиданная помощь, и какая!

— Да, есть три хороших коня, но она под мороком. Довезём ли?

Не успел посетовать, а мужчина откинул тулуп и положил руку на лоб девушке, несколько минут что-то шептал и снова укрыл её.

— Лекарство, каким поил её, ещё дважды ночью дашь, через часа три очнётся. Но теперь она как кукла безвольная станет. Сильное заклятие наложено. В Новь-граде есть кому снять эту гадость. Раз вы, молодые, отчаялись на такое дело, то и мы усилия приложим, соберём людей. Уж такого позора, как ходить под вонючими ливонцами, коих мы не раз били и в Чудском озере топили, нам ни потомки не простят, ни предки. Поспешай! Я тут сейчас следы за тобой подчищу, но времени у вас час, чтобы из города скрыться. В ночь советую выезжать, герцог сильный маг, сейчас учует неладное, пошлёт за вами погоню. Пока вижу, что не догонят, а там, как повезёт…

— Благодарствую! Премного благодарствую, дело тяжкое, но жаль деву, как её опозорили, сердце кровью обливается. А имя ваше как?

— Воевода я управский, Егор Макаров. Времени нет, вот что скажу, в Новь-граде князь-то помер, но ты к Воронцовым вези её, они люди честные, поддержат, сиротку в обиду не дадут.

Не успел договорить, с огромного крыльца послышались раздражённые возгласы. Лексей даже не понял, про какого князя речь. Но фамилия Воронцовы, показалась знакомой.

Воевода подтолкнул парня в сани, кинул тюк с вещами и приказал трогать. А сам коснулся морды коренника на одной, и богатых карет, и тот взбрыкнул, громко заржал, сея панику среди других животных, словно волков почуял, рванул в центр дворцовой площади…

И началось! Кони ржут, собаки завыли, сутолока, толчея, матерясь из теплушки выбежали извозчики, в темноте и непонятно, что произошло. Несколько минут и всё спуталось, да так, что без магической помощи и не распутать, толчея из экипажей, коней. В довершение картины гужевые сани, что привезли дрова на подворье, каким-то немыслимым образом опрокинулись, выехать на карете или санях теперь нет никакой возможности.

Но если погоня начнётся верховыми, тут уж их сутолока не задержит.

— Чем смог, помог! С богом ребятки, а мы здесь тоже без дела сидеть не будем.

Ловко перешагивая через поленья, воевода вышел за ворота и теперь понял, почему так настоятельно в сознании пульсировала мысль, оставить свой скромный экипаж на улице. На приём к герцогине не попал, но всех предателей увидел, этого уже достаточно, чтобы собрать честных людей на защиту отечества.

Глава 3. Шторм

Неприметные сани с потрёпанной жизнью лошадкой вырвались с княжеского двора, если бы сразу на выезд из города, то получилось бы быстрее. Однако самому Лексею надо переодеться, коней сменить, и скорее всего, княжну придётся несколько часов везти в санях.

От этих размышлений на душе парня нарастает тревога, понукает лошадь, а та, словно чует неприятности изо всех сил спешит, непрестанно фыркая и даже не спотыкнулась ни разу.

Прокатились три широких улицы, потом два проулка и вот уже тот постоялый двор, где договорились о встрече с Павлом.

Подъезжая, Лексей свистнул, как договаривались. На крыльцо выбежал парень, молоденький бастард князя Огинского, но любимый, и сестрой, и отцом, а после смерти родителя, сосланный в Изборск ненавистной мачехой. Ссылка оказалась спасительной, а вот сестре повезло гораздо меньше. Только прознал об издевательствах мачехи над Верой, придумал план с закадычным другом, но у пылких натур, не хватило основательности и продуманности по мелочам. Всё на авось…

— Ты ли? Один? — крикнул Павел.

— Двое нас! Но новость ужасная. Опоили её гадостью, спит как убитая и нас раскрыли! — Лексей притормозил разгорячившуюся лошадку и показал спящую девицу под полушубком.

— Кто раскрыл? Погоня за нами?

— Воевода из управы…

Не успел договорить, Павел ахнул и чуть не завалился на сугроб.

— Обожди падать, как девка ей богу, вот дал нам кошелёк с деньгами, полный, приказал не задерживаться. И какое-то заклинание на ней прошептал, через три часа очнётся. Но нам придётся резвые сани найти, одеть её теплее и гнать. Он задержал погоню. И приказал до Воронцовых мчаться…

Проговаривая обновлённый план, Лексей всучил Павлу тюк с вещами Веры, сам поднял её на руки и поспешил в постоялый двор, они выбрали именно этот из-за отдельного входа в комнаты для ночлега и расположения на выезде.

— Сейчас найти сани почти невозможно…

Стоило парням озадачиться этим вопросом, как на двор въехал довольно крепкий санный экипаж.

— Кажется, судьба на нашей стороне. Пойду спрошу! — Лексей положил девушку на кровать и бегом с деревянной лестницы, чуть не скатился.

— Мил человек, нам бы по восточному тракту уехать, прямо сейчас, в дороге часа три, а после пересядем на коней, а вас отпустим, сколько возьмёшь?

Крепкий мужик ухмыльнулся.

— Невесту, что ль украл?

— Типа того! Сиротка, мачеха собралась за богатого отдать, а мы любим друг друга, — смущённо улыбнулся Лексей.

— Ну, это дело доброе, я завсегда за любовь. Слухай. Я сейчас отужинать! Вы грузитесь, кони-то есть?

— Да, я верхом, а родненький братец девицы с ней поедет! Кони есть!

— А, значит, по родству все, это хорошо! Ну вот что скажу, до первой развилки на Лугу довезу вас, а там простимся, это как раз после полуночи получится. Но возьму рубль, я же хотел проспать, а за езду по темени, сам понимаш, отдельная плата.

— Спасибо! — воодушевлённый Лексей вбежал следом за ямщиком в трактир, скупил провианта и поспешил переодеться в простую, но тёплую одежду. Ливрею пришлось спрятать.

На спящую Веру надели тулуп, шапку и уложили в большие сани, укрыли, Павел сел рядом с корзиной.

Коней пришлось привязать гуськом, не так быстро, как верхом, но они всё же уедут в ночь, выиграют время у преследователей.

Через несколько долгих минут мужик вышел, проверил упряжь, и без лишних слов понукнул своих коней.

Сани рьяно понеслись по опустевшей дороге.

Лексею только пришлось чаще понукать, через полчаса езды все приноровились к ритму, и луна выглянула, осветив дорогу.

Три часа разгорячённые последними событиями, парни и не заметили, как проехали, Павел даже вздремнуть успел.

— Ну вот и развилка. А девица-то у вас спит?

— Её мачеха опоила, чтобы продать! Скоро очнётся! — прошептал Павел, сам не понимая до конца, как им сейчас везти сонную Веру верхом.

Пришлось заплатить ямщику, забрать девушку, и начать придумывать, что делать дальше. Пока Вера лежит на обочине, завёрнутая в огромный тулуп, в таком состоянии она и версты не проедет.

Стоило саням скрыться в ночной тьме, как Лексей достал лекарство и снова напоил спящую.

— Очнись! Вера! От тебя зависит наша жизнь или смерть, всех троих! Ты сильная! Давай!

Не сразу, но ресницы девушки вздрогнули.

— Ах! Что? Кто? Где я? — испуганно простонала. А когда увидела рядом братца Пашку, вдруг зарыдала.

— Верка, ну как же, разве ж я мог тебя бросить? Мы с Лексеем тебя украли и в Новь-град к дядьке везём спасаться. За нами скоро погоня…

— Я смогу, вы меня только посадите, смогу, родненькие…

Вдвоём парни водрузили Веру на самого смирного и толстого коня, на его широкой спине спать можно.

— Мы тебя кушаком к седлу привяжем, если начнёшь падать, то успею подхватить. Вот так, прям ложись на него, вот так!

Павел накинул на сестру сверху тулуп. Парни сели на двух других коней и встали по сторонам, как тройка, чтобы иметь возможность подхватить княжну, если она снова уснёт.

— Трогай! Хоть бы до Шелони добраться, там можно день спрятаться, после и в Новь-град…

До утра беглецы ехали довольно легко, но очень медленно, как встало солнце, от усталости начала одолевать дремота, Вера несколько раз чуть не свалилась. Но, как и предвещал воевода Егор Макаров, очухалась под действием лекарства.

Небольшой постоялый двор оказался переполненным. Со стороны Новь-града шторм, многие решили переждать.

— Мы согреемся, кони немного отдохнут. И поедем дальше. Чую, что, если не тронемся сейчас, догонят нас, — на правах старшего Лексей принял решение, которое им может стоить жизни, заблудиться и сгинуть в болотах проще простого. С другой стороны, если догонят, то смерть будет мучительной. А так в пути куда проще.

Троица устроилась на лавках в углу, после сытного завтрака согрелись и задремали.

— Эй! Тута вам не ночлежка, или заказывайте харчи, или в комнаты спать за деньги! — проворчала тётка и пихнула в бок Лексея, заставляя очнуться.

— Мы уезжаем!

— Куды, там шторм! — проворчал ямщик за соседним столиком. А народу в таверне и правда, не протолкнуться!

— Туды! Времени нет у нас!

— Тогда мой вам совет! На Шелонь выезжайте, прям по реке! Вдоль берега не заплутаете, лёд после морозов крепок, и время сократите и в дороге не заплутаете! — понимающе прошептал ямщик.

Лексей долго посмотрел на советчика, улыбнулся и поблагодарил за добрый совет!

Пришлось троице быстро собраться и выехать, до Шелони ещё добраться надо. А впереди где-то над Ильменём действительно шторм, черно, как летом в грозу.

Снова уселись на коней, Вера неожиданно ожила. Чем дальше от Пскова, тем ей лучше. И лекарство действует.

— Ехать придётся гуськом, река не позволит тройкой. И верёвку натянуть, уж ежели начнётся шторм…

— Если поедем по реке, то шторм пройдёт севернее, нас только перед самым Новь-градом зацепит, поехали! — прошептала девушка, откуда у неё такие сведения, но показалось, что она права.

Проехали чуть более часа, и шторм обрушился чернотой, ветром и мокрым липким снегом.

— Мы заблудимся! Надо вернуться! — крикнул Павел.

— Нет! Это нас не спасёт! Вон зимник — это через реку! Пока хоть немного видно дорогу, спустимся! На Шелони несколько деревень, я понимаю, куда ехать, когда служил в почтовой службе несколько раз бывал тут, дорогу отлично знаю!

Не успел прокричать Лексей, как Вера приподнялась, словно пытается в вое шторма разобрать какие-то тайные звуки преследователей.

— За нами уже погоня! Я их чую! Магия у меня есть, не такая сильная, как у матушки была, только немного, как у собаки, только чую врагов, но это точно! Надо спешить. Если упаду, хоть волоком меня… Но не тормозите! Прорвёмся!

Неожиданно для парней, княжна подзадорила коня и свернула на речной лёд.

— Кони не поскользнуться? — с недоверием к затее крикнул Павел.

— Мы спешить не будем. Здесь наезжено, не одни мы такие умные, вон уже просвет в буре, — Лексей сам боится, но не отступает, тем более Вера не дала им шанса на размышления, её конь уже внизу.

Первым встал Лексей, следом Вера и замыкающий Павел. Несколько минут коней придерживали, но как убедились, что от речного льда опасности нет, поспешили вперёд, понимая, что изгибы русла удлиняют путь, но это не степь и не болото, и не лес, заблудиться невозможно. Много кустарника и деревья по берегам как вешки, захочешь, да не свернёшь.

К вечеру измотанные дорогой снова остановились в харчевне, и тут тоже полно народа, все уставшие, измотанные бурей. Спят вповалку на полу у печи.

Перекупили за тройную цену овса коням, себе еды. Отдохнули и ночью снова в путь.

— У меня всё болит! — Павел со стоном поднялся из-за стола и поплёлся на выход.

— Если нас поймают, то забьют розгами, вот тогда точно всё заболит! Вера вон не ноет! — проворчал Лексей, и помог обессиленной княжне выйти, дав себе время отдышаться, чуть остыть перед дорогой, после жаркого трактира.

— Шторм стихает, но это временно, скоро опять начнётся. Проскочим?

— Эй! Пареньки! Вы в Новь-град? — какой-то старик окрикнул их и махнул рукой подзывая ребят.

— Да! А что?

— У меня срочное дело, обозом едем. Извоз у нас. Трое саней гружёных, а всего двое осталось извозчиков-то. Слухай, паря, Прошка мой заболел. А ты подмени. Сподручно, но в ночь? Коня своего привяжи и поедем, что скажешь?

Не успев подумать, как следует, Лексей принял решение, быстро посадил Веру рядом с собой. Коней в связку и недолго посовещавшись об очерёдности и своротах, тронулись в путь.

Лексей сто раз успел поблагодарить бога, что послал им этот обоз. Всё утро они ехали по оттаявшей после шторма дороге, уже перед самым Новь-гардом в небольшой деревне обоз остановился из-за новой надвигающейся тучи, показалось, что там и молнии сверкают.

Уставшие беглецы, пересели на коней и помчались вперёд. Осталось каких-то двадцать вёрст. Но они оказались самыми тяжёлыми. Словно все бесовские силы обрушили на путников.

— То всё были цветочки, а вот и ягодки! Но наши преследователи тоже не рискнут ехать в такую бурю, — прошептала Вера, с опаской покосилась на чернь впереди, но где-то там вдали, по их следам мчится куда более пугающий страх.

Внезапно темноту неба пронзили несколько всполохов зимней грозы. Где-то вдали послышались раскаты грома. Тучи словно легли на серый снег, вроде же вот-вот рассвет должен заняться, а тут словно ночь…

Не сбавляя шаг, кони сами несут беглецов сквозь грозу, и кажется, что они вот-вот заблудятся, однако Вера вдруг крикнула:

— Я вижу, словно впереди светлячок, он указывает дорогу. Это уже было, когда на Шелонь свернули. Пустите меня первой!

— Воевода, наверное, тебе этого провожатого дал, он над тобой какое-то заклинание прошептал, а я такое слышал от почтовых, что бывалые ямщики магических провожатых себе наговором делают. Но ты как? Сама-то сможешь?

— А нет иного способа, сейчас снег пойдёт, мы словно вслепую поедем. Иначе — смерть! Всё, помчали…

Стоило Вере встать первой в тройке, как тёмная туча, словно живая спустилась над ними, показалось, что в ней появилась рожа, уродливая, как бесовская.

Но эта рожа не показалась, она осмотрелась и теперь уставилась на Веру.

«Я найду тебя, зря надеешься сбежать, дрянь! Сама приползёшь, скулить умоляя будешь, чтобы он взял тебя, страдания нестерпимые через день начнутся, вернись и получи прощение!»

Беглецы готовы поклясться, что эта образина и есть истинное «лицо» герцогини.

— Я лучше сдохну, но в Новь-граде о твоих беззакониях узнают, не одни вы маги, сама спасайся, пока живая! Дрянь! — внезапно в спокойной, милой Вере снова прорезался властный голос. Вместо того чтобы притормозить, она заставила коня мчаться быстрее и влетела прямо в «говорящую рожу», видение пропало, но с неба полетели хлопья белого липкого снега. Теперь их ведёт только слабый мерцающий свет магического проводника, что подарил княжне воевода Макаров.

— Братцы, нам надо держаться! Чувствую, что они в погоню не людей послали, бесов…

— Держись! Вера! Вон уже огни, скоро город! Скоро!

— Скорее бы…

Глава 4. Тайный совет

Рисковое дело затеяли парни, опасное! Мало того, что девушка омороченная магической отравой, так и сами без должной подготовки сорвались на побег. И на помощь им времени нет. Только деньгами…

А с другой стороны, именно спонтанный, рискованный шаг и имеет шанс увенчаться успехом, когда в противниках злобные маги, только так и нужно действовать.

Если княжна очнётся, а она должна, стоит им немного отъехать от Пскова, так у неё хватит способностей, чтобы разглядеть маленького проводника, старый магический приём, каким пользуются одарённые путники.

Всё, что мог воевода Макаров сделал. Сутолоку создал, следы магические на выезде подчистил, фору в пару часов обеспечил. А потом, как судьба распорядится.

Но более всего заставляет задуматься вообще тот факт, что с самой знатной наследницей, иностранные захватчики так бесцеремонно поступили, уж он пока читал лечебный заговор, все события увидел.

Всему потакают предатели, и их немало.

Однако не о них сейчас надо думать.

Озадаченный Егор Фёдорович отложил размышления о предателях, сейчас важнее всего создать какую-то официальную просьбу к князьям Новь-града, забыть некоторые трения с ближайшими соседями и попросить помощи. Только вот есть ли там кто-то по-настоящему сильный, способный противостоять герцогам.

Его небольшой экипаж остановился у богатого дома боярина Ремизова Захара Михайловича, старейшины городской думы. Ещё не такой поздний час, но для визита не самый подходящий. Воевода поморщился, представляя, как придётся уговаривать дьяка о докладе, и долго извиняться…

Сам постучал в массивные ворота и ему сразу открыли. Провели через двор, показалось, что слишком много экипажей. Что-то происходит? Приём? Может, потому и открыли так быстро?

Без доклада, словно ждали, как дорогого гостя проводили в приёмную, услужливый лакей забрал картуз и кафтан, но трость Егор Фёдорович Макаров оставил при себе.

— Прошу вас в кабинет!

— Без доклада? Меня ждут?

— А разве вы не на совет? — лакей вздрогнул и посмотрел на воеводу с удивлением.

— На совет, но ты, пожалуй, доложи господину о моём визите, скажи, что дело о герцогине, и самое срочное. Дела сейчас происходят, так и скажи. А я покуда тут обожду!

— Слушаю-с! Ваше превосходительство! — лакей поспешил в кабинет, и через пару минут попросил воеводу войти.

В богатом кабинете Ремизова собрался не весь цвет высшего общества, но самые знатнейшие фигуры. Те, что остались. Княжеские дома оскудели на наследников, боярские ещё держатся, но тоже только стариками. И эти факты также заставляют задуматься о возможном магическом посягательстве на весь город, ведь только в семьях предателей всё вполне благостно складывается, да надолго ли.

— Добрый вечер, господа! Простите за вторжение! Но, как мне кажется, нас само провидение сейчас собрало, не знаю, какими вы новостями обладаете, но у меня из гущи событий. Княжну её братец бастард спасает в побеге. Очень переживаю за ребят, сил у них маловато, опыта и того меньше. Денег я им отдал, более основательно ничем помочь бы и не успел. Но перед побегом, вот что произошло.

Воевода рассказал о пиршестве во дворце покойного князя Павла Огинского, о позорном издевательстве над его дочерью наследницей. Но пояснил, что сам не присутствовал, видел все события магическим зрением. И сейчас за беглецами отправят отряд, а может, и бесов.

Старейшины с опечаленными лицами выслушали доклад. Какое-то время пришлось обдумывать это дело. Но Ремизов сам слово взял, и без лишних вступлений выдал:

— Эта стерва герцогиня – ведьма, из тех, каких в прошлые века в Европах на кострах жгли. Это я и сам определил. Но она смогла навести морок на покойного князя, а теперь и своего родственника пригласила. Тихим сапом они решили к рукам прибрать нашу вотчину. Слухи доходят, что и в Новь-град такие же поползновения совершаются. Но там князья покрепче оказались. А наших троих уж извели. Бастард Павел Демидов, незаконный сынок Павла Огинского, хорош, да мамка у него совсем уж безродная. Такого князя не выставить. Бояре могли бы претендовать на власть, но уж такое недоразумение было, лет семьдесят назад, междоусобицей завершилось.

— И что предлагаете? Она сюда уже старика притащила, видать окопалась, не выдрать, бабу-то ещё можно было приструнить. А мы это дело прошляпили. Даже не знали подробности, пока воевода не рассказал. Они явно что-то ужасное затевают! — проворчал боярин Алюшин, не такой старый, и не такой богатый, но крепкий. И земли его первыми под натиском врага падут, он более всех заинтересован в сохранении свободы. Но одно плохо, в политике не силён.

— Если позволите, уважаемые, то вот что скажу. Нам бы письмо сейчас составить и отправить посла в Новь-град, и княжну поддержать и дело обрисовать. Сколько родов и каких выступает за наше отеческое княжество. А сколько родов предателей. Хотя имею смелость предположить, что из десятка отступников, только четверо, может, шестеро – ярые поборники герцогства Псковского. Остальные – скорее трусы, почуяли, что жареным запахло и переметнулись. Будет на нашей стороне сила – они к нам прибегут. Однако не стоит на них рассчитывать. Нам бы князя сюда сильного, магией наделённого. Говорят, в Новь-граде за последние месяцы очень уж магия оживилась. Как очнулись там силы. И мужей достойных много, Воронцовы, Доброхотовы, Соболев, да и нашего же князя Павла там брат Всеволод Сергеевич был главой города, но тоже уж покойный, однако семья ещё осталась, пусть малочисленная, но Вере Павловне помогут. Нам надо бы самим определиться, если согласимся призвать князя, то впредь против этого решения не выступать.

Бояре задумались над речью Ремизова.

Есть некоторые опасения, князь нужен, но сильный, чтобы ведьмаков герцогов изгнать. Но такой человек свою линию начнёт гнуть…

— Нам бы надо жениха княжне Вере найти достойного, сильного, но по жене он уже будет тутошним, и как бы своим. Ярополк не женат, как его, Доброхотов Авдей, но он слабоват. Старший-то Воронцов – вдовец. Так что выбор есть. Давайте сейчас бумагу составим, и ранним утром, пусть с посольством тайным наш дорогой воевода Егор Фёдорович в дорогу отправится. Ему тут опасно, раз эту мегеру и её планы пронюхал, то в первых врагах. Зовите вашего дьяка, Захар Михайлович, сейчас депешу составим, а там посмотрим, как оно обернётся.

Два часа прошли в бурных обсуждениях. Условия пришлось составлять не самые простые, и нового князя нельзя обидеть, и себя ущемить не хочется.

Когда всё показалось вполне приемлемым, решили выпить полночного чаю, а после ещё раз прочитать, начисто переписать и подписи свои поставить.

— Ну вот! Голубчик вы наш, Егор Фёдорович, возлагаем на вас наивеличайшую ответственность, не подведи. Поезжай к соседям и без князя не возвращайся.

Ремизов с бумагой отдал пухлый кошелёк с деньгами на расходы, коих будет немало. Такое дело быстро не решается, может и до лета затянуться, однако времени столько нет. Обговорили ещё о посыльных, да о постое, рекомендательное письмо к своим дальним родственникам быстро написал Алюшин.

Решив, что сделали для родины всё, что в их силах, доблестные мужи разъехались по домам за полночь.

Воеводе к экстренным поездкам не привыкать, быстро раздал домашним рекомендации, приказы и прочие наставления, лёг спать.

Утром только солнце подумало осветить розовым отсветом восточную сторону, а экипаж уже помчал гонца в Новь-град.

— Шторм впереди и нешуточный. Как там наши беглецы? — прошептал, разглядев тёмные тучи на горизонте. Дьяк примостился в уголочке кареты и с позволения господина, задремал. Егор Фёдорович последовал его примеру.

Глава 5. Княжеский дворец. Псков

— Эй! А что, это ты распоряжаешься слугами? Нанимаешь, прогоняешь! — тиун Кузьма Брагин, не на шутку разозлился, после провокационных заявлений какого-то детины, в лакейской ливрее вскипел и побежал выяснять отношения с наглой соперницей.

С порога гаркнул в горницу, где прачки разбирают простыни и другое бельё, под чутким надзором Авдотьи. Та даже не вздрогнула, повернулась на крик и зыркнула на врага.

— Никого я не нанимала! Больно надоть, мне ваших дел на себя брать! Своей вон работы достало! Не мешайте, поди сам с пьяни кого-то нанял, да забыл!

Работницы тут же и замешкались, Авдотья рыкнула на них, чтобы тщательнее раскалённым угольным утюгом водили по простыням, герцогиня любит идеальное, свежее, и чтобы не единой складочки.

— Но парень сказал, что ты его наняла!

Авдотья замерла, снова посмотрела на уставшую физиономию тиуна, какой худой, такой и дотошный, вот пристал как банный лист. Всё-то ему чудится, и что толку держать такого тщедушного, да еще и выпивошку, коему невесть что чудится.

А потом вдруг вспомнилось, что княжну на верх-то какой-то новый лакей тащил.

— Постой! Может, не наш, а от гостей? Лакей молодой, пригожий из себя. Он княжну спящую из зала вынес. Ой, чует моё сердце, не к добру это…

Погрозив кулаком перед носом старшей прачки, поправив передник и чепец на затылке, Авдотья махнула рукой Кузьме и поспешила по лестнице наверх.

Поднялись, отдышались, открыли двери и ахнули!

Авдотья перетряхнула постель, одеяло и вещи на сундуке, словно княжна могла затеряться в тряпках, так теперь и стоит обескураженная бабёнка посреди светёлки с платьем в руке. Не дура, быстро всё припомнила:

— Выкрал! Подлец! Это ж за княжной её дружок с детства, Лёшка, не помнишь? Ну такой, миловидный мальчонка, они и с Пашкой дружили. Вот поганцы, тут и без магии понятно, они сбежали, а нас с тобой…

Громкий шёпот Авдотьи холодом пронзил трусливую душонку тиуна, он вздрогнул, ведь сам упустил!

— Так ведь токма его видели, бежим скорее, поймаем! Недалече…

Не успев договорить, Кузьма побежал к лестнице, и Авдотья за ним, грохота наделали, что дом содрогнулся.

Выбежали на крыльцо, завопили наперебой:

— Держи! Княжну увалок, подлец! Держите! Вона тот! Ирод окаянный! Дер-ж-жи!

Но небольшие сани вылетели за ворота, а во дворе началось светопреставление. Все кони, как бесом омороченные, бьются в панике, собаки завыли, петухи на хозяйском дворе закричали. Через несколько минут из карет, саней образовалось непроходимое месиво. А в довершение всего и гужевые сани каким-то чудом опрокинулись аккурат на выезде.

— Вон тот! С тростью! Воевода управский! Что б его! Его рук дело! — прокричал со злостью Кузьма.

— Ну, батенька, хотели-с верховодить, получайте таку превеликую возможность. У меня в прачечной дела, а вы с докладом к герцогам.

И не успел тиун осознать грандиозность подставы, как Авдотья повернулась и влетела в княжеский дворец, быстрее скрыться от гнева хозяйки, сбежала в кладовую проверить остатки провианта.

Сколько время ни тяни, а с докладом идти придётся.

Кхекнул, поправил ливрею и поспешил в торжественный зал. Веселье в самом разгаре, гости пьют и едят, а герцоги как чужие сидят, и такие у них физиономии недовольные, брезгуют местными, ну а чего ж хотели, собрали подлецов…

На этих мыслях Кузьма осёкся, в этом дворце думать нужно только то, за что голову не снесут.

Поклонился и бочком, вдоль стеночки прошёл к герцогине, очень тихо донёс о последних событиях и отпрыгнул, ожидая от неё удара.

— Как это украл? — Элеонор от удивления несколько раз моргнула, сначала её показалось, что не поняла русский язык, и речь не о княжне...

Но тиун повторил:

— Украл княжну-то с каким-то мужиком, я его и не рассмотрел. Авдотья его опознала, может, и в сговоре с парнем. И какой-то маг из управы им сподмогнул. Во дворе истинный конец света, всё смешалось, кареты как-то сцепились. Не извольте серчать, но это какой-то маг всё устроил, на нас морок навёл, даже не поняли, что случилось. Вот только сейчас.

Элеонор повернулась к дяде, улыбнулась, извинилась и, не сказав ему неприятную новость, выбежала из зала, шелестя пышной парчовой юбкой.

Вышла на крыльцо, и одного взгляда достаточно, чтобы понять, что произошло.

Следа магического нет! Действительно, какой-то маг, не самый сильный, но очень умелый, прикрыл следы.

— В курятнике чёрный петух, платье Веры и всё это в мои покои! Сейчас же! Петуху ноги связать! — процедила сквозь зубы и так зыркнула на нерадивого слугу, что у того испарина на лбу выступила.

— С-с-слушаюсь! Сейчас исполним!

С великим трудом сдерживая свои недобрые мысли, поспешил Кузьма исполнять приказ герцогини, только бы не ляпнуть, что она чёрная ведьма и костёр по ней соскучился.

Через несколько минут все требования Элеонор слуги исполнили, она заперлась в своих комнатах, петух вскрикнул и затих.

— На крови что-то мутит! Окаянная! Ох, оставил нам князь наследие, — проворчала старая служанка и поспешила восвояси убраться подальше с глаз.

— Да уж, наследство!

Магическое действо, впрочем, продлилось недолго. Герцогиня вышла, вытирая с рук кровь чёрной птицы, приказала срочно позвать дворцового воеводу.

— Они же на выезде, вы сами распорядились выселить дружину, чтобы духу их не было!

— Тебе, старик, ноги зачем даны? Сбегай! Сразу приказ передай, пусть собираются! В погоню без промедления! В Новь-град беглецы помчались, по дороге шторм, буря магическая. Она задержит княжну.

Кузьма сбежал с глаз ненормальной бабы, но посыльного отправил, через несколько минут воевода приехал, лично выслушать приказ. Всё во дворце закрутилось, завертелось.

Это заметил и старый герцог, вышел к племяннице и потребовал рассказать правду, как есть.

— Она умрёт, если её не вернуть на третьи сутки! Моя магия беспощадная, особенно к предателям. Всех причастных после поимки четвертовать. Девицу вернуть! — прорычал герцог. Из-за сильного акцента, действительно, как пёс пролаял. Даже бывалая Элеонор от раздражения повела плечами, вздрогнула, словно этот безжалостный приказ и её касается.

Воевода княжеской дружины хотел было по дерзости своей уточнить, а какого это лешего им указы гость заморский отдаёт, да вовремя заткнулся, почуяв мощную магию от герцога Брандского. Поклонился и вышел, сплюнув на крыльце.

— Выехать, может, и сможем сегодня, но, видит бог, не присягал я этой грымзе на службу. Раз княжна соизволила побег устроить. То не нам ей препятствие чинить.

Началась самая неспешная погоня, какую только можно было придумать, и запрягали долго, и собирались ещё дольше, и все трактиры по пути проверили, а в последнем и заночевали. Не знали, дружинники, что герцогиня давно уж отправила не простых преследователей, а нечисть, какая была у неё в услужении. Одно не учла мачеха, что по этой земле чужестранным бесам перемещаться, как по раскалённым углям, слишком много намоленных мест…

— Сама отправляйся в погоню! Эта дева мне нужна, нам нужна. Ты не знаешь главного, казна пустая, за охрану платить наёмникам нет возможности. Скоро шведский король захватит наш родовой замок, моей и твоей магии недостаточно!

— Вот как заговорил? Дядя! Я всё тебе преподнесла на бархатной подушечке, бери и пользуйся, не мог зелье девке дать сильнее? А теперь в логово врагов отправляешь? Там по донесению одного из боярских шпионов ведьма появилась, и боевая магия возродилась. Если Вера доедет – считай, что мы её потеряли! — огрызнулась Элеонор. Не принято женщине повышать голос, но за время вдовей жизни она вдруг ощутила себя хозяйкой. И уже десять раз пожалела, что пригласила сюда Вильгельма.

Он прочитал её мысли, зло посмотрел в глаза и прошипел:

— Она умрёт, если доедет! Собирайся! Иначе лишу тебя магии по праву главы рода!

— И останешься один! Старый вепрь клыки уже обломал, а туда же, всё ещё хрюкаешь! — теперь уже без страха ответила Элеонор и зло усмехнулась в лицо дяде, они оба понимают, что она права!

Глава 6. Беглецы

— Не могу больше, Лёшка, оставь нас, сам поезжай за помощью! Свалимся с Верой под копыта, и стоило, так страдать? — взмолился Павел.

Его обветренное лицо уже не чувствует холода, из потрескавшейся губы сочится кровь, а в глазах вместо дороги темень и сияющие вспышки. Метель так и не стихает, липкий снег везде, и за шиворотом, и под рукавицами, а про лицо и говорить не приходится, штаны покрылись ледяной коркой. Промелькнула пугающая мысль, что они давно сбились с дороги…

— Пашка, если вас оставлю без присмотра, или украдут, или снегом засыплет, в такую метель остановиться, считай насмерть обречь себя! Не дури, братец. Вера крепко лежит на коне, осталось совсем чутка проехать. На-ка вот настойки, три последних глотка осталось. Может, бог смилуется, и сани попадутся. Держись, надо держаться, — прохрипел Лексей, а сам уже ни ног, ни спины не чувствует. Зад принял форму седла, и ему ещё хватило сил улыбнуться, представив, что ноги так колесом и останутся, на всю жизнь. Но вслух уж такие глупости говорить не решился.

Сам влил в рот лекарство себе и Павлу, оно жаром прокатилось по телу, взбодрило, бабушкин взвар на травах, скорее её молитвами силу дающий.

— Ну как? Легче? Выдюжишь?

— Недолго ещё смогу. А потом упаду.

— Долго и не надо, а потом мы все упадём! Держись крепче, вон просвет на небе, и город вижу. Посмотри в даль-то!

— У меня перед глазами тьма, не томи, поехали скорее. Вере-то совсем плохо если она свалится, то точно погибнет.

Вместо ответа Лексей осторожно понукнул уставшего коня и повёл еле живой обоз, надеясь, что им хватит сил противостоять шторму.

Стоило беглецам въехать на крайнюю улочку Новь-града, как снежная буря отступила. Огрызнулась порывом ветра, плюнула мокрым снегом в спину и убралась на болота, завывать от тоски, а может и очередного заплутавшего путника поджидать, чтобы также учинить над ним глумление.

— Доехали! Думал, не сможем! Вере совсем плохо! Придержу её, а нам вон туда! Стену крепостную и храмы видишь? — Лексей показал рукой, куда направлять коней, сам бывал в стольном граде, но давно, уже и улиц не помнит. Но направление есть, и этого достаточно.

Очень медленно уставшие кони прошли несколько узких улочек, пару раз упирались в глухой забор, и, как назло, никакого провожатого не попалось.

В очередном тупике какой-то мужик, завидев измученных путников, сжалился и предложил помощь, отогреться после бури-то, но ребята поблагодарили и отказались. Понимая, что если только спустятся с сёдел, то последующие несколько дней встать не смогут. Особенно княжна, да и Павел не так силён, к таким испытаниям не приучен. Но раз страдальцы отказались, то добрый мужик приказал своему сыну проводить до широкой улицы и показать короткую дорогу в Детинец.

Сил у Лексея хватило только пробормотать: «Много благодарны!»

Теперь Вера то и дело сползает с седла, остатки внимания уходят на удержание спящей княжны на коне.

— Держись, Пашка, вон уже приехали…

Как снежные бабы, облепленные снегом, въехали в кремлёвский двор, кони как-то сами сообразили, куда шагать. Перед княжеским дворцом остановились, а когда осмотрелись, то сразу захотелось куда-то быстрее спрятаться, позавидовали Вере, что она не видит того, что перед ними восстало.

Очень пожалел Лексей, что привёз княжну сюда, кажется, Новь-град захватила нечисть и одна из них прямо перед приезжими и возникла. От усталости и различить невозможно, призрак это или бес, огромная тёмная фигура, но довольно плотная, и явно с великой силой. Остальных, кто сейчас перед дворцом находится, разглядеть не успели.

Вера вдруг начала медленно сползать с коня, а у парней и сил нет её удержать. Сейчас она разобьётся об мёрзлую мостовую. Обычный человек и не успел бы поймать, мужчины дёрнулись спрыгнуть с коней, да куда там, только чёрный призрак метнулся, как кот поймал девушку и держит со всей осторожностью.

Дремоту с парней как рукой сняло. Ахнули, замерли и дышать забыли.

С головы Веры свалилась шапка, и толстая ярко-рыжая коса заставила прекрасную незнакомку, что сидит на огромном чёрном коне воскликнуть: «Это девочка?»

И гостям, и хозяевам удалось удивить друг друга. И только призрак с великой осторожностью продолжает держать Веру, слегка покачивая, как своего ребёнка и смахивая с её головы снежинки.

К испуганным парням подъехал верховой, внимательно рассмотрел гостей и спокойно представился, совершенно не обращая внимание на призрака и его драгоценную ношу.

— Я князь Воронцов Дмитрий Васильевич! Что случилось? Кто вы?

Павел, как самый знатный и ещё способный говорить, пересилил страх перед призраком и прошептал осипшим голосом:

— Я Павел Павлович Демидов, сопроводил старшую сестру княжну Веру Огинскую из Пскова. Мы более двух суток в седле, спешили к князю Огинскому Всеволоду Сергеевичу под защиту проситься.

— Сожалею, князь Всеволод умер ещё осенью, странно, что вы не знали. В этом дворце пусто и опасно, мы заберём вас к себе в Западную слободу. Разместим и окажем помощь!

Второй мужчина из встречающих оказался воеводой, громко свистнул двух извозчиков. Те с великим рвением подали свои довольно приличные сани, в одни уложили княжну, во вторые буквально упали двое её сопровождающих, на конях сидеть ребята ещё могли, а как спустились, так ноги и подвели.

— Что такое ужасное гнало вас всю дорогу? Во дворец князя Ярополка и побыстрее! — приказал Дмитрий.

— Она очень слаба, если не помочь, до утра не доживёт, — выдал вердикт призрак, и «уселся» на огромного коня за спиной прекрасной незнакомки.

Сани осторожно тронулись с места, чтобы лишний раз не тряхнуть обессиленных путешественников, но Лексей и Павел провалились в сон, кажется, если бы их на салазки сейчас кинули, и те ногами до дома пинали, всё равно бы не проснулись.

Не почувствовали, как их несколько дружинников перенесли во дворцовые покои, очнулись уже в тёплых комнатах, вокруг суетятся двое слуг, лица мажут нутряным жиром, переодевают и пытаются напоить гусиным отваром.

— Княжна как? — прошептал Павел, его сейчас только Вера волнует.

— Это про девицу, что в беспамятстве лежит? Сейчас приедут его светлость лекарь, князь Орлов. Опосля скажет точно, что с вашей княжной приключилось. Спасут, и не таких болезных спасали! А вы про себя думайте, тоже вон на восставших похожи…

Стоило пожилому лакею помянуть «восставших», как Павел вспомнил о том ужасном призраке, что спас Веру. Справившись с волнением, прошептал:

— А вот тот чёрный, страшный, это кто? Вас нечисть захватила?

Старик поднял голову и с непомерной важностью произнёс:

— Это князь Гуннар, он поклялся нас оберегать и при жизни, и после смерти, вот сила клятвы-то чаво делает, своей внучке княжне Катерине Лебедевой служит. За нас он! Напугал небось! То-то, вона какая диковина в Новь-граде есть, не то, что у вас Псковских. Отдыхайте, утром князь Дмитрий придёт, вас расспросит, поди от добра-то так не бегут, спите, от молодость, эх, я в ваши годы! — вздохнул старик, вспоминая свои годы, поправил одеяла, и парни снова провалились в сон. Над ними явно кто-то прошептал заговор.

Глава 7. Катерина Матвеевна и новые заботы

Мне казалось, что после схватки с бесом Корри сама вот так же упаду, как эти ребята. Но нет, мне отдыхать некогда.

Прав Дмитрий, что-то молодых путников гнало-подгоняло, надо бы рассмотреть, не представляют ли они для нас опасности. Один на вид уже молодой мужчина, а сама княжна и парнишка, что назвался её братом очень молоды.

Гуннар распознал на девушке страшное заклятье и чую, что какое-то инородное, иностранное, точнее бы сказать. Отголоски наговора похожи на немецкую речь, или это голландский говор. Может быть, тоже шведский король захватил Псковский престол? Очень на то похоже, пока решила не смотреть в деталях. Проанализирую ситуацию во дворце, когда устроим страдальцев – всё проверим в спокойной обстановке. Сейчас они для нас не опасны, но как им помочь, пока не понимаю. Даже Феня молчит.

Наш обоз выехал из Детинца в сторону Западной слободы.

Фирс Демидович впереди, потом двое саней, а за ними уже мы с Гуннаром и Дмитрием Васильевичем.

— Катенька, ты сама-то как? Устала, может быть, домой вас сопроводить, я деток заберу и…

Вместо меня ответил князь Гуннар:

— Девочка очень плоха. У вас там этот малец, Орлов Роман — лекарь, пошлите за ним, и вам придётся сегодня решить эту проблему, как из неё лярву извлечь и оморочку снять, чтобы разум не повредить. Время на исходе, умирает малышка, а если не помрёт, то придётся её в монастырь до исхода дней поселить, безжалостная тварь над ней поглумилась.

Если бы Гуннар не держал меня, то сама бы сейчас под копыта Бурана и скатилась, но не от слабости, а наоборот, дёрнулась слишком резко.

— Ничего себе, это как? Её если не вылечить, то дурочкой станет? Это кто ж её так? — меня переполняет бешенство. Надо же, какой подлец нашёлся, с ребёнком так поступил. Хорошо, пусть она не ребёнок, а лет восемнадцать ей точно есть, но она напоминает мне Ксению. Такая же замученная кем-то. Едва сдерживаю себя от грубости и проклятий в адрес подлецов.

— Если замуж не согласится выйти, то вот такая участь её ждёт, но это без нашей помощи. Я уже всё увидел, пока держал Веру, она жертва злобной магии, жених – старик, уродливый и духом, и внешностью, разорившейся герцог магистр Ливонского ордена, тоже одержимый и магии в нём предостаточно. Позже всё сами узнаете и увидите. Загвоздка в том, что дело это не романтичное, а политическое. Захотят ли ваши старейшины связываться с невзгодами соседей? Ведь девочку замуж хотела отдать мачеха – это законное право, княжне редко доводится радость выйти замуж по любви.

В Гуннаре проснулся прагматичный романтик, и в душе я чувствую, что он таким и был, с Дмитрием очень похожи, за свою семью готовы сто раз умереть. Князь Воронцов и взял на себя политическую сторону вопроса:

— Так или иначе, что решит Вече, это узнаем после того, как сообщим, а помочь ей нужно сейчас. Тоже чувствую, что слишком сильно её отравили. Сейчас пошлю за Орловым, и есть у неё здесь знатный родственник, так что мачеха в вопросе о замужестве княжны голоса не имеет. Мы в таком случае останемся во дворце, постараемся быстро уладить это дело. Боярин Путилин приедет и останется на время лечения, как свидетель, политика не так важна, как жизнь, дороже жизни ничего нет. Всегда что-то происходит, и чем больше занимаешься делами, тем больше их становится. Я это к тому, что бесценная моя, Катерина Матвеевна, посмотришь княжну, совет короткий проведём и отдыхать! Сама такая же тростиночка, столько испытаний на твои хрупкие плечи…

Дмитрий протянул мне руку, и я ответила на его горячее рукопожатие.

— В этом я с тобой соглашусь, князь! Мы и сами справимся, если только небольшая отчитка по книге потребуется, то проведёшь обряд, дочка. И отдыхай, силы в тебе много, но сама ты ещё очень слаба! — Гуннар поддержал «жениха». А мне осталось лишь улыбнуться.

Обоз медленно вкатился во двор княжеского дворца Западной слободы. И как мы не подумали о реакции Ярополка Михайловича на незваных гостей, что мы ему сейчас подкинем.

А он как раз стоит на крыльце и наблюдает за детьми, а у тех потеха: маленький, ушастый ослик, забавно постукивая копытцами, требует очередную морковку. Детям и смешно, и боязно, ослик-то мал, да зубы у него большие, и характер упрямый.

— Ратмир, не бойся, протяни ему, но держи за кончик, не укусит! — крикнул князь и увидел нас. Сначала обрадовался, что все вроде живы. Ему вести уже принесли об утреннем противостоянии с бесовской силой. Хотел было поздравить, но заметил сани и спящих пассажиров.

Не просто заметил, рассмотрел, что одеты они как батраки-подёнщики, и лежат без сознания. Кажется, его даже Гуннар не так удивил, как эти нежданные гости.

Но начал Ярополк всё же с Гуннара.

— Вы тот, о ком я думаю? Лично-то не представились! Сказал бы Ваше сиятельство, однако более подходит, Ваше темнейшество! Приветствую, но прошу простить, я пока к таким явлениям не привыкший, трепет на меня облик ваш наводит, свежо ещё воспоминание, как вы меня об стену. А эти? Нашего призрачного князя увидели и чувств лишились? — с некоторой иронией, скорее, чтобы побороть собственный страх, решился пошутить, чтобы сохранить за собой главенствующую роль хозяина. Слишком много на этой дворцовой площадке сейчас сильных магов, а он слабее всех.

— Благодарю, князь! Прошу простить за тот случай, под мороком беса находился, немногим лучше Владимира Черноводова во тьму опущенным. Катрина меня излечила, и память вернула, а теперь и силу, уверяю, для своих я не опасен. Моё темнейшество, Вашему святейшеству со всем почтением! — Гуннар хмыкнул, слегка поклонился и помог мне спуститься. Мы улыбнулись, занятное приветствие получилось. Если вспомнить самую первую, весьма неудачную встречу в проклятом доме и как позорно Ярополк потерпел поражение, так это вообще со стороны молодого князя героизм.

Дети тоже замерли, смотрят во все глаза на огромного призрачного князя и даже пошевелиться не могут.

Мы сглупили!

Нельзя пугать малышей.

Нюра хотела было побыстрее спрятать детей в доме, но Гуннар, вдруг растворился.

Дмитрий подошёл к детям обнять и поцеловать, но Ратмир быстро всё расставил по своим местам:

— Это из сказок, да? Сказки же настоящие! Это чудище или кто?

— Милый мой! Я следующую сказку расскажу про этого великого князя. Он мой дедушка, так нас любит, что теперь охраняет от злых сил. Но только он и Феня, только им можно доверять и верить! Остальные – опасные, мы вас позже познакомим. Хорошо? — присаживаюсь рядом и после князя тоже обнимаю и целую детей. Признаться, этим утром уже боялась, что никогда их не увижу. Да вообще никого не увижу.

Ярополк деликатно выждал наши обнимашки и поцелуи, подошёл к саням, проверил парней, а после замер над спящей девушкой.

— А это кто? — не отводя взгляд от Веры, спросил, но теперь уже тихо, боясь разбудить красавицу.

— Спящая принцесса, вот двое юных рыцарей её спасли, но на них морок, и что делать не знаем! — отвечаю, а дети, только услышали про спящую красавицу, им и ослик не нужен, впереди меня побежали к саням, даже Дмитрий не успел за ними. Мы теперь так и стоим над девушкой, любуемся.

Она чудо как хороша. Медные, скорее даже рыжие волосы, коса толще моей руки, вот богатство-то, брови собольи, редкого оттенка и густые, а ресницы… Она похожа на нежного оленёнка.

— Вы не шутите? Правда, принцесса? — Ярополк чуть не поперхнулся.

— Какие уж тут шутки. Вера Павловна Огинская, Псковская последняя княжеская наследница, а вот её брат, отец у них один, матери разные. Мальчик бастард, я вспомнил их историю. Но сейчас там дела ещё хуже наших. Надо за Орловым послать…

Не успел Дмитрий Васильевич договорить, наш Ярополк вспыхнул как свеча.

— Зачем нам этот? Он холост, красавчик. Нет! Никаких Орловых, он в Ярославль собирался, вот и пусть едет, сами справимся!

Если бы не трагизм ситуации, мы бы рассмеялись. Смотрите-ка, наш молодой князь с первого взгляда влюбился!

— Всё же послать за лекарем придётся! Тут без вариантов, это Гуннар сказал, а он никогда не ошибается, иначе она не выживет, сейчас соберём магический консилиум, — я снова выступила со своими умными словами, на что Ярополк раздражённо махнул рукой.

И к великому нашему удивлению, сам поднял девушку на руки как пушинку и понёс в дом. Мы и опомниться не успели. Фирс улыбнулся и покачал головой, и без слов понятно, что младший Воронцов, кажется, решился бороться за последнюю псковскую княжну.

— Прям как кот с добычей! — хмыкнул вслед племяннику Дмитрий, но тут же попросил Нюру забрать деток. — Золотые мои, мы сегодня ночуем с вами здесь, а завтра домой!

С криками «Ура!» Мила и Ратмир поспешили в дом.

Кроме нас ещё никто не проникся тревожностью ситуации, но это и к лучшему, для всех это очередное развлечение.

— Мальчиков прикажите разместить, им тоже помощь нужна. А я за Орловым, он там Радмилу спасает, а мы ему новую работу привезли! Не соскучится наш лекарь! Ну, поеду, пока не стемнело! — Фирс пожал руку князю, меня слегка по-братски тронул за плечо и уехал.

А дальше всё как обычно, несколько дружинников перенесли парней в комнату, к ним приставили двоих опытных слуг, пока Орлов не приехал, нужно как-то ребят привести в чувства, покормить, и что-то сделать с обветренными лицами, это и без магии обойдётся.

С молодой княжной всё намного хуже. Но Ярополк отнёс её в покои рядом со своими, вызвал самых опытных служанок, приказал переодеть, согреть, и, если повезёт, привести в чувства, чтобы хоть немного накормить. Сразу же отдал приказ послать за боярином Путилиным, но от Веры отойти не может, так и держит её за руку, пока служанки всё подготавливают для переодевания и обтирания. И только, когда старшая горничная прошептала, что всё готово, оставил «свою красавицу» на попечение женщин, и наконец, вышел, тихонько прикрыв двери. Он всё ещё не понимает, что рядом с Верой может и колокол гудеть, она всё равно не очнётся.

— Натерпелась княжна Вера страхов. Даже я чую, что её сейчас какая-то лярва изводит. А где ваш Гуннар? Может, он сможет достать эту гадость? — Ярополк, задал мне вопрос, ответа на который у меня и нет.

— А правда, куда делся Гуннар?

— Ой, не спрашивай, хозяйка, кажется, он помчался на окраину города, встречать незваных гостей! За мальцами-то вдогонку послали бесовскую охоту, не стенай! Отобьёт! — проскулил Феня.

— Да ёлки-палки! Ну вот как? А? — ох как я разозлилась на нашего призрачного князя, и сама теперь понимаю, кого он встречать отправился и тайком.

Подхватилась и бегом во двор. Покоя мне нет! Книгу надо забрать с подворья Дмитрия Васильевича, кажется, придётся и тут отчитку лярве делать, и Гуннару помощь в любой момент потребуется. Ни минуты покоя.

Глава 8. Убер и женихи для княжны

Гуннара нет, а без него верхом не смогу. Фирс Демидович уже уехал. Стою на крыльце и понимаю, что придётся князя тревожить, а он сейчас только с детьми встретился.

Архип подошёл, поздоровался, и заметив моё замешательство, спросил не нужна ли помощь, я даже не видела его, думала тоже где-то в делах.

— Ой! Как хорошо, что ты здесь! Мне как-то попасть надо на подворье князя Дмитрия, книгу забрать, тревожить никого не хочу, все устали…

— Госпожа, а ваш конь-то под седлом! Могу очень быстро сопроводить! А обратно с Фирсом Демидовичем вернётесь. Я как раз туда и собрался! – и протянул мне руку, помогая спуститься со ступенек.

— Я без Гуннара боюсь!

— У нас есть приставная лестница, и на подворье такая же, сами и поднимитесь, и спуститесь, конь смирный, так быстрее, чем с каретой. Ну так как?

— А давай! Пора учиться! А то хреновый из меня оперативник сыскной службы, пока карету подадут, все преступники не просто сбежать успеют, а в кабаке за моё здоровье выпьют!

Архип задорно посмеялся, и мне его настрой передался, вот есть в парне какая-то сила уверенности, показалось, что сама смогу верхом.

Проводил к конюшне, и правда есть старая лестница, к ней подвели огромного коня, я поднялась, как по трапу, и села. Как управлять, примерно поняла, пока с Гуннаром ездила.

— Рядом поеду, не бойтесь. Если что, просто слегка натяните поводья и громко крикнуть «Тпр-р-ру!»

Я и моргнуть не успела, как Архип оказался в седле, но на всякий случай решил взять моего гиганта за недоуздок и повёл со двора. Через пять минут неспешной езды отпустил, и я теперь гордая сама еду, хотя, справедливости ради, моего участия в этом процессе – ноль, только держусь, чтобы не свалиться. По этой же причине Феню оставила во дворце, был бы он невидимкой, другое дело, а сейчас мне и книгу везти, и его держать, рюкзак-переноску для него, что ли, сшить.

На самом деле, конь не просто умный – он мудрый, идёт куда надо, когда приехали на подворье, сам подошёл к такой же лестнице у конюшни и фыркнул, мол, спускайся, я тебя тут подожду.

— Спасибо, дорогой! Хорошо, что ты такой мудрый!

На подворье всё ожило, оказалось, что Фирс тоже недавно приехал, и пока с Романом Андреевичем о чём-то говорят в большом доме. Дружинники, завидя Архипа Павловича, засуетились, делами занялись. Как всегда, без начальника же самое время отдыхать, а перед начальством усердие показывать.

Я поспешила в свою комнату за книгой.

Здесь всё на своих местах, никто даже не входил, а я-то ловила себя на мыслях неприятных, что переживаю за книгу. И, кстати, за себя тоже, не получится так, что я умом тронусь, как Пожарский…

Но вроде бы нет. Беса нет и проблемы тоже нет, а если появится, то Дмитрий Васильевич мне первый скажет, что я превращаюсь в одержимую, или Гуннар в чувства приведёт.

Хотела прямо сейчас полистать, но услышала во дворе громкие разговоры, да и без Фени не представляю, какую страницу открыть и что читать. Признаться, за Гуннара я сейчас больше переживаю, хоть бы что-то ему на помощь магическое сотворить, защиту какую-то. Но прекрасно помню, чем неумелое обращение с магией заканчивается, лучше под чутким руководством наставника анчутки работу сделать.

Завязала книгу в огромную цветастую шаль, как в сумку и быстрее во двор, пока парни не уехали.

Вышла и очень удивила своим появлением Орлова и Фирса, они уже собираются возвращаться, а тут я!

— Катерина Матвеевна? Какими судьбами? — Роман Андреевич оставил попытки заигрывать со мной, теперь только по делу или дружеское общение, как с чужой невестой, нарочито учтиво.

— Да, вот на вашем коне примчалась, кажется, без магии нам эту ночь не пережить. Решила забрать артефакт.

— Сами? А карета где?

— Так, вон конь, я сама, ну, точнее, конь привёз, Убер мой.

Боже, когда до меня дошло, как я коня назвала, стало очень смешно, но увы, мужчины шутки не оценили.

— Убер? Вообще, его зовут Буран, но новая кличка тоже неплохо звучит, а что-то с немецкого? Место назначения? Не так ли? — Орлов, как истинный джентльмен помог мне спуститься с высокого крыльца и подвёл к Уберу-Бурану. А я удивилась, надо же, оценил игру слов и ситуацию, приятно, когда тебя понимают.

— Получается, что так! — погладила коня по мощной шее и шепнула, что ездить мне страшно, и вся надежда на его сверхспособности беспилотного вождения. Убер в ответ фыркнул и кивнул. В седло я сама поднялась по ступеням и удобно села.

— А у вас есть взаимопонимание, садитесь скорее, мы уже отправляемся. Фирс Демидович кратко рассказал, что у вас случилось.

— И что вы думаете? Идеи есть?

В этот момент Фирс оказался рядом и уже в седле, ждём только Орлова. Но того потянуло на рассуждения.

— Пока лично не увижу болезную деву, ничего не думаю. А вот про вашу жизнь, скажу, что это же надо, как у вас интересно-то. У нас в Ладоге, дай бог три события в год, если случаются занятных, и то хорошо. А у вас день ещё не завершился, а мы столько всего пережили! Аж дух захватывает.

Он говорит, но тем не менее коня ему адъютант подвёл, князь лихо уселся в седло, поправил шапку, и с его неизменным эскортом мы выехали с подворья Воронцова старшего.

— Значит, Роман Андреевич, зацепила вас наша жизнь? А как же Ярославль?

Фирс Демидович едет рядом со мной, Орлов впереди, а его сопровождение замыкают нашу процессию. Говорить приходится довольно громко, но так как я задерживаю процессию, то почему бы и не пообщаться, пока мы втроём.

— А вот сейчас гляну на спящую красавицу и потом буду думать…

В этот момент мы с Фирсом многозначительно переглянулись. Ярополк был прав, когда протестовал, против этого дерзкого лекаря.

Кажется, два самых красивых и завидных жениха решили бороться за руку самой несчастной княжны из Пскова. Сказка только начинается?

— Нас ждёт поистине захватывающее противостояние за руку и сердце Веры. А она возьмёт и выберет того парнишку, который жизнью рисковал, спасая её! Он, между прочим, тоже очень хорош собой! — нарочно громко приоткрыла Орлову тайну, что у Веры, должно быть, сердечко занято, но Роман уверен в себе и к нему такие казусы отношения не имеют. Он лучше всех.

Не буду напоминать, что я тоже выбрала другого.

Наши с Орловым рассуждения только изредка затрагивают сознание воеводы Фирса, тогда он либо улыбается мне, или что-то добавит и снова погружается в свои мысли.

Понимаю, что переваривает тот ушат информации, какой на него внезапно обрушился сегодня, и обсуждать пока не готов. Как мужчине, ему нужно принять многие факты самому, сформировать личное мнение, и уже после рефлексии поговорить по душам, и, скорее всего, не со мной, а с Гуннаром. Я решила не торопить его, даже словом не намекнула на утренние события и откровения Корри.

Ожидаемо, что нас встретил сам Дмитрий Васильевич, и без слов понятно, что встревожен не на шутку.

— Душа моя, куда запропастилась? Зашёл в твои покои, а ты даже горничную не предупредила.

— А Феня тебе не сказал? Я не хотела тебя лишний раз дёргать, туда с Архипом, обратно меня под конвоем сопроводили. Но ты прав, в следующий раз я обязательно буду предупреждать. А Фенька-то куда пропал?

Дмитрий осторожно помог мне спуститься с Убера, и того сразу увели на конюшню, как и других коней. А мы поспешили во дворец.

— Фени нет, думал, что вы вдвоём куда-то уехали, и Гуннар пропал, так и не вернулся!

— Об этом после, проводи Орлова в комнату, где спит Вера, пусть осмотр проведёт. А я найду Феню, и с книгой надо поработать. За ней и ездила, показалось, что она сейчас нам понадобится.

Князь приобнял меня, поцеловал в лоб, как обычно, целует детей и отпустил в комнаты.

— Феня, ты куда пропал?

Его нигде нет, скидываю салоп, шаль, умываюсь с дороги, глянула на себя лохматую в зеркало, переплести бы косу, это проклятье русалок так и продолжает действовать. Не хотят мои волосы в косе, как приличные оставаться, ни лента их, ни шпильки, ни платок не удерживает. Полдня, и я простоволосая, а здесь такое поведение считают зазорным.

Пришлось лентой сделать хвост, шаль на плечи, книгу в руки и пройтись по дворцу, в поисках моего анчутки непоседливого. Он либо у детей, либо на кухне пироги клянчит, либо у Веры. От неё очень уж гадкий магический след…

— Значит, у Веры сидит! — не успела перебрать в уме все места, куда мог запропаститься Феня, как сама же и вспомнила, что он очень падкий на всякие гадости.

Это как у собак, найти на улице падаль и вываляться в ней…

Так и есть, тихонько вхожу в комнату и вижу картину: на шикарной кровати лежит бледная девушка, вся в кружевах, уж Ярополк распорядился ничего для дорогой гостьи не жалеть. Рядом в кресле сидит встревоженный хозяин дома, и очень недобрым взглядом следит за каждым движением Орлова.

А что тут следить, Роман Андреевич не дурак, он и меня мигом оценил и решил себе забрать. А тут девушка пригожая, и настоящая княжна, и соперник достойный.

Вот и Феня мой сидит в ногах спящей красавицы и неустанно следит за всеми, но молча, советов пока не даёт.

— Ну как? Есть какой-то способ её спасти? — спрашиваю у лекаря Орлова, но отвечает мне Ярополк.

— Только вошли, ещё ничего не понятно, да и будет ли прок от нашего лекаря, уж лучше вашего этого Темнейшего князя, да вот хоть бы анчутка, всё более понимают в таких делах!

И голос с нотками раздражения, и вид слегка оскорблённый. Кажется, в своих мечтах, наш молодой князь уже предложение Вере сделал, получил согласие. Свадьбу сыграли, детей родили, и вот потащился соперник, причём перспективный и все грандиозные романтические планы Ярополка, как хрустальную вазу об пол мраморный и на миллион осколков разбил.

Но Орлов делает вид, что не замечает раздражения Ярополка, сосредоточенно «считывает» информацию с девушки, руками над её телом проводит, не касаясь и даже не глядя. КТ на выезде, он всё видит магическим зрением.

Просмотрел и озабоченно выдал вердикт:

— Много времени и не нужно, чтобы понять, что над несчастной девушкой совершили преступное магическое глумление. Как вам объяснить-то, она постепенно превратится в куклу безвольную. Душу убьют, а тело и самые простые умения останутся, этого достаточно, чтобы взять её в жёны, использовать в корыстных целях, присвоить себе её богатство и чин.

— То есть, это к-как? Совсем душу убивают? — Ярополк вскочил с кресла и взял Веру за руку, а сам смотрит ошалело то на меня, то на Орлова. Впервые вижу его таким испуганным.

— Проблема в том, что она сильная натура, и кто-то ей немного помог, отсрочил воздействие заклинания, девушка сопротивляется. Если бы поддалась, то осталась бы живая, но бездушная. Но в сопротивлении, если не спасём, то она погибнет, но не сдастся.

Теперь Ярополк смотрит на Феню и ждёт от него хоть какой-то утешительный вердикт.

— Прав ваш лекарь, но лярва свежая, не слишком въелась, отчитку сделать можно, даже помню, на какой странице книги это дело находится, но после её придётся очень долго лекарю деву на ноги ставить. Это ж мы её, основательно магией перетряхнём. Отчитка для простых людей – опасна!

Я вдруг поняла всю пикантность ситуации. Если она погибнет – мы станем преступниками. Она сбежала живая, приехала и у нас погибла…

— М, да! Вот тут уже надо хорошенько подумать! Так, для начала, допрос парней! А уж потом девушку отчитывать заклинаниями из книги. Роман Андреевич, ваша задача, сейчас хоть что-то сделать, чтобы её поддержать, нам время нужно выиграть, узнать, доподлинные сведения, что там случилось в Пскове, почему она сбежала. И всё под запись. И дядя её запаздывает, может второго гонца к нему послать? Пойду, обрадую Дмитрия Васильевича, что у нас новое расследование началось, он, наверное, детей перед сном целует. А вы, мальчики, тут из-за девочки не передеритесь! Феня карауль!

— Слушаюсь, хозяйка! Покараулю, у меня не забалуют!

Куда там, два наших орла стоят с разных сторон кровати, оба держат девушку за руки, и сверлят друг друга взглядами. А Феня над ними потешается. Вот забава анчутке, женихов разнимать.

Глава 9. Победитель получает ВСЁ!

Буря отступила на север, где-то ещё слышны раскаты гром. Кажется, что это гроза, но теперь уже нет. Это нечто другое, куда более опасное. С запада идут незримые захватчики, нечисть, отправленная по следам беглецов.

Остаётся надеяться, что «отряд» преследователей невелик, и с ними можно справиться в одиночку. В противном случае придётся посылать за Фирсом и Дмитрием, а этого ох как не хочется делать. Рано парням в такие схватки вступать, не обвыклись ещё с магией обращаться.

— Один в поле не воин! — проворчал Гуннар и решил подождать незваных гостей подальше от города. По пути «нанял» на работу двух мелких беспризорных анчуток, в случае опасности подмогу позовут, на большее эта мелочь непригодна.

Казалось, что встреча произойдёт быстрее, но пришлось ждать, пропустил мимо себя обоз из трёх саней, измученные бурей извозчики даже не заметили огромную, тёмную фигуру призрака у дороги, им бы до ночи в город поспеть.

Вспомнились такие же «стояния» в ожидании боя в те давние времена, когда он живым был, в молодости накрывал страх за себя, в зрелом возрасте за сыновей. Но страх не тот, что делает из человека труса. Нет!

Это другой страх – захлебнуться в ярости и не остановиться, превратившись в демона, сгинуть во тьму.

Вроде и не сгинул, но демоном стал…

— Эй! Хозяин! Глянь-ка! Вон каретка телепается, ух! Как её бесы-то! Что делать? — мелкий анчутка взлетел высоко, привлечённый надрывным звоном колокольчика.

Гуннар сам увидел то, о чём верещит мелкая болотная нечисть.

— Этих и ждём! Видать, кто-то важный из Псков-града спешит! Раз его бесы изводят, значит, наш.

Нед каретой стоит гул, вой и скрежет. Взмыленные, напуганные кони несут, не разбирая дороги, если их не остановить, то падут. Извозчик, чуть не при смерти, но вожжи держит из последних сил. Саму карету трясут бесы, удивительно, как она не перевернулась, только благодаря молитве и магической защите пассажира. Но и он уже из сил выбивается.

Князь вышел навстречу, бережно остановил коней, от них пар, морды в пене, дрожат несчастные.

— Милости просим в стольный град, дорогие путники. Что-то вас одолевают? Помощь нужна?

Его голос оказался громче пакостного завывания загонщиков. Извозчик даже не понял, что это не человек.

— Святый боже! Помоги! Мил человек! Силов нету! Бесы одолели, проклятые! — взмолился и чуть не упал, когда понял, кто перед ним.

— Добрым людям мы всегда рады, а вот бесов у нас своих достаточно! Кто у вас старший? — Гуннар теперь обратился к нечисти.

— Какое твоё собачье дело? Ты не бес! Ты призрак неупокоенный, в тебе сила есть. Но нас более! — прорычал самый уродливый и ещё раз пнул карету.

Мелкий болотный анчутка вдруг завопил: «Хозяин, так за подмогой не пора ли? А то я мигом!»

— С этими сами справимся, следующих встретим с почестями. Не спеши!

— Ладно-ть, нашо дельце малёхое, предложить, а там ужо вы сами! — пропищал и спрятался за Гуннара.

— Довелось мне давеча в книге с вашим собратом просидеть, неприятное испытание, однако мудрости добавило, и будь вы действительно сильными, то…

Призрачный князь начертил в воздухе обережные руны, сокровенное знание древней книги, узнать которое, можно только опустившись в самую глубину магических знаний, что он и сделал, не теряя времени на козни Корри.

Достаточно небольшого магического воздействия Гуннара и бесы один за другим вспыхнули, как бумажные фонарики. Те, кому повезло остаться поодаль, от карающей силы призрачного князя, поспешили убраться восвояси, с доносом к герцогине и потребовать с неё плату.

Всё произошло так быстро, что люди и осознать не успели своего спасения.

Анчутки тоже сбежали, слишком уж необычайное происшествие, чтобы призрак и бесовскую силу покарал, такого с начала времён никто не припомнит.

Гуннар осторожно помог извозчику спуститься с облучка, открыл дверь кареты и подсадил бедолагу, на трясущихся ногах шибко-то не попрыгаешь.

— Сильно вас потрепало, но уже всё позади! Я сам отвезу в Новь-град, там расскажете, по какому поводу прибыли!

— К-кто ты? — простонал пожилой мужчина.

— Князь Гуннар — защитник, ваша княжна уже прибыла, я думал, что за ней отряд дружинников отправят, но враги меня премного удивили, к черноте прибегли, не стесняясь. Что ж у вас там происходит?

— Я воевода Егор Фёдорович Макаров по поручению старейшин по государственному делу. Не доехали бы без вашей помощи, однако удивительно, как вы нас спасли?

— Всякое случается под небесами! Ну, господа, кони отдышались и нам пора, время позднее!

Гуннар закрыл дверцу, не позволив пассажирам рассмотреть себя, сел на облучок кареты и слегка щёлкнул хлыстом над взмыленными животными. Постепенно набирая скорость, кони вошли в привычный ритм, им после испуга долго стоять вредно, хорошая пробежка и крепкая рука возничего лучше успокоят.

Через час неспешной езды карета въехала в пределы стольного града. Стемнело, горожане и не заметили, что на облучке не человек, а тень.

Дворец князя Ярополка Воронцова

— Девушка слаба, и увядает с каждым часом, но мы тянем время, пока кто-то из наших старейшин из Веча не решится взять на себя смелость и не станет свидетелем лечения? Это не похоже ли на великую глупость? — Ярополк в своём просторном кабинете ходит из угла в угол, за окном ночь, мы все устали, а к нам никто так и не приехал.

— Похоже! Но Катерина права, нам нужен знатный свидетель, чьё слово будет иметь вес во время разбирательства. И лучший кандидат – её двоюродный дед, боярин Путилин Назар Ильич. Ждём! Должен же он…

Дмитрий начал было говорить, но на полуслове замолчал. Мы все уже догадались, что загнали себя в тупик, Ярополк прав! Она и с лечением может погибнуть, и без лечения тоже погибнет. А нам в любом случае отвечать. После скандала со мной отец Нестор может и рад был бы выступить свидетелем, но он теперь «подельник», и у остальных его слова в нашу защиту веса иметь не будут. Слишком уж дело Псковской княжны щепетильное.

Мы выждали все сроки, последний посыльный ещё не вернулся с отказом, как предыдущие четверо. Но надежды растаяли, как на небе погас последний всполох заката. Теперь придётся на свой страх и риск спасать княжну.

— Тянуть нельзя, сейчас с Феней вдвоём останемся в покоях девочки и начнём отчитку, а вы в любом случае нам не в силах помочь. Если всё пройдёт нормально, то Роман Андреевич начнёт выхаживать Веру.

Ярополк поджал губы, но промолчал. Его вообще всё злит, и Орлов, и наша нерешительность.

— Корри вытащил лярву из Радмилы, и теперь девушка очень слаба, так там и лярва-то была так себе, личинка, без цели убить. Считай, что безобидная. А тут дело куда сложнее. Мне бы в помощь травника, и желательно опытного. В ближайшие дни бы найти. Я же не знал, что у вас тут такое творится, а знал бы, многое полезное с собой взял, — не обращая внимание на бзики и взгляды Ярополка, Орлов вполне доходчиво пояснил, с чем мы имеем дело.

— Травница есть! Вёрст сорок к югу, на Мсте живёт, ох и вредная старуха не лучше покойной Матрёны. Но лучшая. Есть другой травник, но поговаривают, что прохиндей, — Фирс Демидович без особой радости выдал информацию, он сидит в кресле у камина и шевелит кочергой дрова. Всё ещё в отрешённом состоянии, со своей магией уживается.

— В таком случае тебе и ехать за очередной бабкой! Везёт тебе на них! Не серчай, ишь как зыркнул! Орлов сказал, надо, значит, надо! — настоятельно «попросил» Дмитрий Васильевич. Фирс только махнул рукой, весь его облик кричит о нежелании ехать, видать, знает бабку и не с самой лучшей стороны.

— Да, что вы, ей-богу! Фирс Демидович, вас же не жениться на старухе отправляют, а на работу пригласить. Зайдите, поклонитесь, поцелуйте, авось в красну девку превратится, может, и правда, найдёте судьбу свою. А то вон век-то какой, а всё бобылём…

Ярополк позволил себе лишнего, но вдруг получил от Фирса такой отпор, что щёки порозовели:

— А вы меня на ком угодно оженить стремитесь, чтобы лишнего соперника на руку княжны псковской убрать с дороги? Так не переживайте, вам ещё вон, Орлова нужно обскакать, а я как-то сам решу, с кем судьбу связать и кого целовать! — вот это выдал воевода, мы с Дмитрием промолчали, Орлов едва сдержал смешок, но ситуацию спас внезапный окрик из двери.

— Ваше сиятельство, приехал! — мы даже не поняли, кто говорит, обернулись, оказалось, Митрофан, лакей князя.

— Да кто? Не тяни!

— Его превосходительство боярин Путилин, Назар Ильич, старейшина! Сейчас шубу изолят снять, куда проводить? Сюда? — наконец, внятно доложил лакей. А мы выдохнули с облегчением. Именно на этого человека Дмитрий Васильевич возлагал самые большие надежды. Он более всех заинтересован в здоровье Веры и Павла.

— Веди в покои, где спит княжна Вера, мы тоже идём!

Быстро поднялись и чуть не бегом поспешили встречать долгожданного «понятого». Я отстала, не хочу раздражать своим видом, три князя и без меня справятся, пока решила настроиться на работу и выпить тёплого взвара, чтобы голос не подвёл во время чтения.

Воронцовы и Орлов долго объясняли ситуацию, проводили гостя в комнату к спящим парням, и я уже слышу вздохи старика. Сокрушается, ведь и не знал, что дети в такой беде. Хоть бы весточку прислали. И всё в таком духе.

Наконец, он решился и подписал бумагу, что как единственный кровный родственник не возражает против лечения, коли иного возможного способа нет, то пусть магическое воздействие исцелит княжну Веру Павловну Огинскую.

Я уже хотела войти в комнату княжны, как с улицы раздался шум, выглядываю в окно, ничегошеньки не видно, в полумраке масляные фонари освещают только себя, но мне и не нужно видеть, я чувствую.

— Гуннар вернулся! Привёз кого-то! — крикнула и бежать, не думала, что у меня к нему настолько тёплые чувства вспыхнут.

Как была в одном платье без шали, вылетела на крыльцо.

Люди суетятся, помогают кому-то выйти из кареты!

— Гуннар! Живой?

— Я уже шестьдесят лет, как мёртвый, дочка! Вот принимай гонца из Пскова, он очень важную бумагу привёз! Ух и потрепали их бесы. Но всё обошлось!

Он обнял меня темнотой, но я вдруг учуяла что-то новое в нём, чего ранее не замечала.

— Милый, а что случилось? Ты словно иной стал?

— Опробовал я сегодня тайные руны, что мне из твоей книги достать довелось, из самых глубин! И сработало! Руна-то ангельская, и меня могло спалить, а вот ведь вернулся!

— Тогда нужно подумать, как девушке помочь, без тебя не справлюсь, может, этой руной…

— Они опасные, но в одном уверен, только ты и эта книга сможете излечить Веру. Магия одна и та же, враги наши никак не успокоятся, раньше хоть как-то скрывались, а теперь без стеснения бесовскую силу насылают. А это плохой знак!

— И так понятно, что плохой! — я вроде бы поняла, о чём Гуннар сказал, но он уточнил.

— Наши враги лютуют от бессилья, что-то у них происходит, а это значит, что теперь они ни перед чем не остановятся, — он наклонился и прошептал мне. — Боюсь, дочка, что нет у нас времени на подготовку, хранилище придётся вскрыть в ближайшие дни. Взять полезные вещи и в бой!

Вместо ответа я лишь вздрогнула, предвкушая насыщенную событиями очередную неделю в этом мире. Но уже не ною, что меня всё достало, видно, доля такая у нас…

Наш откровенный диалог услышали князья, всё, кроме последних слов о хранилище. Мгновение радости, что все живы сменилось тревогой, пассажиры кареты действительно в ужасном состоянии, извозчика на носилках унесли в гостевые палаты. Молодой секретарь, пошатываясь, сам вышел из кареты, и за ним пожилой мужчина с тростью.

— Воевода Псковской городской управы Егор Фёдорович Макаров, к вашим услугам. Очень нас потрепало в дороге, если бы не встречающий, то бесы нас с моста сбросили бы. У меня послание от верных старейшин Думы! Нет у нас таких магических защитников, как ваш князь Гуннар, худые дела творятся в нашем граде, престол захватили пришлые чёрные маги герцоги Брандские, сильны и, к несчастью, имеют законное право власти, но при этом напрочь лишены совести и благодетели. Не поспешим, так к весне станем герцогством, тьфу, даже говорить омерзительно! Одна благая новость, княжна Вера доехала, жива ли?

Мы переглянулись, и Ярополк ответил за всех:

— Очень плоха, сейчас решаем, как лечить. Велик страх её гибели!

— Не пугай, дорогой Ярополк! Гуннар с хорошими новостями! Сейчас начнём, и к утру всё прояснится! — решила приободрить всех, а то смотреть страшно и на гостей, и на хозяев.

Фирс помог своему коллеге подняться по лестнице, но перед тем, как отдыхать, воевода Макаров попросил позволение проведать Веру и отдать важную бумагу князю Дмитрию Васильевичу.

Препятствовать ему не стали, проводили, и за это время Дмитрий прочитал послание, и как-то очень эмоционально посмотрел на нас.

— В послании сказано, что самые знатные кланы Пскова, просят одного из наших князей к себе, чтобы женился на княжне Вере и взошёл на престол!

Противостояние Ярополка и Орлова с этой секунды вспыхнуло с новой силой и перешло в новую фазу: «Победитель получает ВСЁ!»

Глава 10. Лечение

Я так устала, что еле на ногах держусь, бесконечно долгий день плавно перетёк в бесконечную ночь. Дмитрий Васильевич заикнулся, что мне бы поспать, а уж после магическую работу делать. Но Ярополк так посмотрел на меня и на своего дядю, что показалось, он нас со свету сживёт, если мы сейчас же не начнём лечение.

Дворец потихоньку затих, все разошлись на отдых. Боярин Путилин ещё раз проведал свою внучатую троюродную племянницу и поспешил в комнату, где расположился воевода Макаров. Узнать всё первым, и немного «покумекать» над проблемой, ведь не только в Пскове не знают кого на трон возвести, в Новь-граде такая же беда. Три князя, а никого из них единогласно не называют. А в новых обстоятельствах выбор придётся быстрее делать.

Как я поняла, Путилин, как раз всеми руками за Дмитрия Васильевича, но есть у моего жениха один неприятный момент в «личном деле» — Я! Со мной, в качестве жены правящего князя, никто так и не примирился.

Это даже сейчас заметила, проходя мимо меня, боярин едва заметно поморщился.

Я для них женщина без определённого статуса, с ярлыком нечисти, а здесь ещё пугающий Гуннар. И какие бы мы подвиги ни совершали, нас всё равно будут в лучшем случае бояться, в худшем — ненавидеть…

— Дмитрий Васильевич, вы бы шли спать, и Фирс тоже. Но за дверью, пусть в кресле сидит и караулит Роман Андреевич, от него сейчас больше всего пользы, а вы только устанете и помешаете. Гуннар считает, что это не так долго по времени, всего-то прочитать две страницы. А, кстати, свечи нам принесите, пожалуйста, и побольше!

— Милая моя, сейчас всё принесём. Береги себя и постарайся спасти девочку, очень непростое политическое дело. Раз уж так всё обернулось, то я не смею тебе напоминать об отдыхе, но завтра прикажу тебя не будить и не шуметь рядом с твоими покоями!

Я быстро поцеловала жениха и подтолкнула его к двери. От усталости моё внимание, как туннель, никаких эмоций, воспринимаю только то, что вижу, и слышу. Кажется, что вокруг темнота и вакуум, но пусть лучше так, чем нервный срыв, а такой тоже вполне, может, приключиться. Собственно, для себя и попросила остаться князя Романа, после отчитки, причём второй за сутки, меня тоже может перетрясти и основательно. Но сейчас лучше не думать о плохом.

Сонные слуги внесли четыре канделябра, и два набора дополнительных свечей. Все ушли, и за дверью остался Орлов, но потом ещё и Ярополк приказал поставить для себя кресло. Настойчивый, не на секунду не хочет оставлять Веру без присмотра.

— Уже давно за полночь, держись, дочка, такая доля темноборцев. Кроме нас никто не сможет с такой гадостью справиться.

Гуннар приободрил меня, помог удобнее сесть в ногах спящей княжны и настроится на «работу». Вера красивая, и понятная для здешних мужчин. В отличие от меня, я бы со своей внешностью, в нашем мире стала звездой. А здесь, увы, слишком экзотичная. Меня все, наверное, ненавидят… И лучше убьют, чем допустят наше с Дмитрием счастье, они скорее эту девушку за него сосватают…

Вдруг поймала себя на мысли, а что это я про себя так много думаю? Какой-то перекос происходит, словно я себя жалею или ревную, что вокруг этой девушки столько заботы, волнения, а я как бы второсортная?

Поднимаю взгляд на Гуннара, чувствую, что он уловил эти мысли. Приятно, что сейчас я его очень хорошо вижу, не просто чёрная тень, он на себя настоящего похож, такой же красивый, как в моих снах.

— Что происходит? — шепчу свой вопрос.

— Ты о себе? Так, я тебе уже говорил, когда пытался увезти из столицы, мы для них чужаки, маги, такие же, как эта книга, люди не видят в нас живые души, им кажется, что мы всё делаем только потому, что нам это каким-то образом выгодно или по магическому принуждению.

Необычно тихо прошептал призрачный князь, и он абсолютно прав, однако в моих мыслях есть совсем другой флёр, какой-то инородный:

— Нет! Я не только про то, что бояре не хотят меня видеть женой Дмитрия. Я о том, что во мне словно множится какая-то жалость к себе, ты всё верно сказал. Но, если честно, вообще ровно, что обо мне думают бояре, и другие обыватели. Почему я о себе думаю как-то жалостливо? Прям вот рыдать хочется, какая я несчастная!

Мне реально захотелось плакать, и жалеть себя с неистовой силой. Гуннар хмыкнул, внимательно посмотрел на Веру и прошептал:

— Это её лярва так действует, пытается заставить девицу чувствовать себя ущербной, никому не нужной, над такими людьми легче всего магическое зло чинить. Но это хорошая новость, ты уже почуяла её, настроилась. А ты, Феня, открой нужную страницу, и начинайте читать, а я стою на страже, как только эта тварь покажется, вытяну из княжны, и потом уж посмотрим, что с ней делать!

— Надеюсь, что она не похожа на ту гадость, какую Корри вытащил из Радмилы, хоть и не настоящее, а магическое, но всё же безобразие.

Странно, но на моё «фи», по поводу лярв, Феня вдруг облизнулся. Он что, на рыбалку пришёл?

Но спросить не успела, анчутка теперь сидит рядом, маленькими пальчиками водит по строкам и читает вслух, а я повторяю, фактически мы с ним произносим непонятные слова хором.

К концу первой страницы я друг погрузилась в транс, сижу, произношу за Феней длиннющее заклинание, а сама начала видеть иную реальность. Я и раньше видела, но как кино и нормальных людей в прошлом, или вот таких крупных анчуток, как Феня или Банник. Но то, что сейчас открылось, потрясло моё воображение.

Мама дорогая, это как капля болотной воды под микроскопом. Не скажу, что всё это нечисть, но фу-у-у! Сколько всяких мелких и крупных тут собралось «паразитов». Прям вот взять бы мухобойку и шлёпать их, не переставая, а потом хлоркой, и пылесосом, и опять хлоркой.

Наш сверчок из таких же, но более презентабельный.

Очень захотелось закрыть глаза и не видеть эту гадость. После Гуннар пояснит, что так выглядит болезнь, грязь, запущенность, лярва притягивает к себе всю местную нечисть, а чистота, молитва и радость – лучшие «чистящие средства» от мелкой нечисти.

Бедная Вера! К ней уже столько всего присосалось.

Но наше чтение и моё неистовое желание зачистить эту гадость, неожиданно начали приносить заметный результат. Как грязь под действием мыла, так и эти растворяются, но самые мелкие, крупных Гуннар пока приказал не трогать, чтобы не спугнуть основную гадость, какую подсадили девушке.

К концу второй страницы даже Феня устал и начал медленнее читать. Я вообще чуть не уснула, неожиданно почти все свечи погасли, и мы замерли.

Над девушкой показалось фиолетовое свечение, едва заметное, похоже на северное сияние. Феня сел как кот, приподнял свой лохматый зад, а хвостик аж дрожит от нетерпения, он по памяти повторяет последние строки снова и снова, а я за ним.

Сон как рукой сняло. Чую, что развязка близко!

На секунду лярва показалась над телом больной, и Феня её сцапал. Вытянул, как осьминога из аквариума, тварь ещё и сопротивлялась, причём и Гуннар не мешает, стоило нашему анчутке всосать эту гадость, как князь нарисовал магическую руну на лбу девочки.

— Запечатано! — повернулся к Фене и спросил, — никогда не понимал, как ты можешь это есть? Неужто так вкусно?

— А ты попробуй! Сейчас немного отрыжка, потом газы помучают, но к утру снова стану собой, настоящим анчуткой, невидимым и верну себе утерянный статус!

Гуннар слушает, но свою работу знает, теперь зачищает всю нечисть, причём филигранно, маленькими вспышками. Но особо вкусных Феня и тут подъел.

А я рассмеялась. Вроде и противно, но смешно же. Как он эту гадость. И ведь потому и сидел у княжны всё это время, как рыбак, ждал, когда «рыбина» клюнет.

— Что тут у вас? Смеётесь? — Орлов не выдержал и вбежал в комнату. Смотрит на нашу компанию с недоверием.

— Да вот анчутка сожрал лярву, говорит, вкусная, но изжога будет изводить до утра.

— С ним понятно, а девушка как? — это уже Ярополк вбежал и тоже смотрит на нас как на глупцов, а мы ржём до слёз, насилу успокоились.

— Не пострадала. Но боюсь, она пока будет несколько неадекватная, много плакать, жалеть себя, через несколько дней это пройдёт. Но лечение от травницы обязательно нужно провести, ослабленная она, как и я. Сами выбирайте, кто с Верой останется караулить, а я спать…

— Я остаюсь! — крикнул Ярополк и сел в кресло у кровати. Гуннар тоже остался, а мы вышли…

— Как же я устала, ещё один такой день и я сломаюсь!

— Не обманывай себя и меня! Тебе очень нравится такая жизнь! Как, впрочем, и мне! — Роман Андреевич погладил меня по руке и пошёл в свои покои, маленькая комнатка на третьем этаже, вот кто в ещё большем загоне, чем я. Ярополк всячески намекает княжичу Орлову, что тому здесь не рады, но тот не сдаётся. И я не буду.

Не помню, как дошла до своей комнаты, упала на кровать и очнулась поздним утром следующего дня…

Глава 11. Фирс и ведьма-травница

Фирс долго ворочался, вроде и комнату ему хорошую дали, и устал, как гончий пёс после охоты. А всё что-то сон не идёт, уж и так ляжет и эдак, и в окно встал, посмотрел и завитки на затейливой лепнине пересчитал. Богатая комната, спать бы и спать, а всё мысли одолевают.

Вот, к примеру, с чего бы простому воеводе в самых богатых комнатах спать?

Это в характере Ярополка, ни единого слова не скажет, ни единого дела не сделает, чтобы свою политику не соблюсти.

Несмотря на частые подначки и колкости, они с Ярополком в дружеских отношениях. Но сейчас кроме «дружбы» и мотив имеется. Разместив воеводу Фирса в богатых покоях, а княжича Орлова в обычных, Воронцов младший лишний раз потешил своё самолюбие. Заметил ли эту тонкую игру кто-то ещё?

Заметили, но теперь и у простого воеводы новая история нарисовалась, с тайнами и княжеским прошлым, так что Ярополк очень старался, однако выглядит всё вполне обычно.

Орлов, кажется, не оскорбился, а Фирс вроде как охраняет покой Катерины Матвеевны. Она вот тут за стеной разместилась, скоро её непростая «работа» закончится, вернётся и уснёт, дай бог сразу, и не ворочаясь, ведь весь день, бедняжка на ногах.

Стоило про Катерину подумать, и новый виток рассуждений закрутился, теперь уже о невероятном родстве: мог ли кто-то подумать, что они с Катей родственники! Пусть не близкие, но из одного клана, и главой у них сам Гуннар Сван Лебедев.

— Вот потому-то я с самого начала к Кате, как к сестре относился, кровь-то не проведёшь, родовую память не обманешь.

Прошептал, словно в комнате есть кто-то ещё, и вдруг резко сел в постели, он готов думать о чём угодно, только не о словах Ярополка, князь хоть и молод, и дерзок, но всегда зрит в корень.

— Мальчишка! Назвал меня бобылём, а ведь я он самый и есть! С женским полом вроде и не стесняюсь, а всё нет для меня пары. Катя, мила, но тоже не моя единственная. Слишком я себе много фантазий накрутил, проще надо быть! Проще! Встречу красивую и без причуд, как у Радмилы. И хоть немного напоминающую по характеру Катерину – женюсь! Вот сразу, ну как сразу, как девица согласие даст…

Проговорил сей зарок, откинулся на мягкие подушки с ароматом морозной свежести и вдруг уснул, да так крепко, что ни единого сна утром и не вспомнил. А снилось многое, и казалось, что важное…

Умылся, глянул на себя в зеркало и прошептал: «Бобыль и есть, тьфу на этого Ярополка! Вечно под руку ляпнет, а ты после думай!»

Что-то воевода не в духе проснулся, изволил быстро позавтракать, уточнил лишь у сиделки княжны Веры, как она, жива ли? Женщина кивнула и поспешила в комнату.

— Значит, надо ехать! Ох, противная бабка… Как её уговорить-то?

Не предупредив князей, чтобы тоже ничего лишнего не сказать в раздражении, велел нанять маленькую каретку, и своего коня под седло, еды с собой не взял, по дороге отличная харчевня, лучше там пообедать.

Дорога в один конец примерно часа три, даже устать не успеют, пояснил кучеру, куда ехать, где искать деревеньку и как на месте дом найти нужный. А сам вперёд умчался, кто её знает эту ведьму, явно начнёт упрямиться и отнекиваться. Пока уломает да уговорит, санная каретка и подъедет, останется только загрузить бабку и привезти.

Идеально продуманный план Фирс подкрепил купленными в таверне богатой шалью и небольшим туеском с малиной в меду. Подсластить никогда не помешает.

После вчерашней бури потеплело, солнце высоко, дорога раскисла, сильный конь довольно легко по талому, рыхлому снегу мчит. А каретка запоздает, если полозья не смазаны салом, а они не смазаны, то снег налипнет после пары вёрст.

О чём угодно сейчас размышляет Фирс, только бы не про слова Ярополка, ведь и матушка сколько раз упрекает, что до внуков и не доживёт…

— Тьфу, ты! Опять я за своё! Надо про крышу подумать, артель нанять, крыльцо бы перестроить, да пошире. И за домом в саду яблоньки привести в порядок…

Перечисляя насущные, хозяйские дела-заботы вроде даже успокоился немного. До нужной деревеньки совсем немного осталось, несколько поселений рядком стоят по берегам Мсты. Дом травницы в самой крайней Сосновке, на три-четыре дома, считай, что хутор. Места дикие, от тракта далековато, но красота, и сосны как мачты высокие, душа радуется, глядя на сей простор и красоту.

В Сосновку пришлось пробираться через непроторённую дорогу, местные и не спешат с выездом.

— Это очень плохо, наши сани здесь и не проедут! Придётся кому-то местным платить за вывоз бабки.

Хотел было поворчать, что приспичило Орлову, да осёкся, не для Орлова, а для молодой княжны эта нелёгкая затея. И не снег глубокий – проблема, а бабка вредная. Да и жива ли!

— Ёлки ж! Об этом я и не подумал, ведь когда последний раз был, лет пять прошло, а она уже тогда была одной ногой в могиле. Да не пять, а все семь, лет-то! Тьфу на меня!

Фирс от осознания собственной оплошности вспотел. Остановил коня у могучей сосны, спешился. Как-то надо немного остыть!

Чистым снегом умылся. Постоял несколько минут и решился дальше ехать.

— Матрёна вон более ста лет прожила! И эта, должно быть, тоже живее нас всех. Бодрая была, вредная старушка!

Надеясь, что вредность и есть тот секрет долголетия, каким ведьмы пользуются, подстегнул коня и через некоторое время оказался на заснеженном взгорке, окружённом плотной стеной соснового леса, а чуть поодаль — река Мста. Четыре избы стоят на возвышении, безопасное место от половодья весеннего. И какая же здесь красота.

Осмотрелся и понял, что нормальная-то дорога сейчас вдоль реки идёт, а он через лес пробивался. Ну тем лучше, главное, чтобы кучер на каретке не последовал по его следам, может, спросит и сообразит.

Первая обнадёживающая новость, что во всех четырёх избах дым из труб идёт.

И даже из самой старенькой, той, где ведьма живёт. Повернул коня и проехал уже по проторённой, раскатанной дороге.

Привязал коня к столбу, обречённо вздохнул, ожидая ушат старческого ворчания в ответ на непростую просьбу, трижды стукнул в крепкую дверь.

Собаки на соседних дворах словно ждали этого стука, залились лаем, проснулись, конь прошёл никто и не заметил, а тут опомнились.

Дверь никто не открыл…

Пришлось обойти кругом, в небольшом хлеву кто-то копошится, животины или хозяйка.

— Здравствуй, бабушка! Я к вам по делу! Очень ваша помощь в столице нужна! — ещё раз стукнув для приличия в дверь, негромко, чтобы не напугать, сразу цель визита и выдал.

В полумраке курятника и не видно ничего, только слышно, что птица очень уж недовольна изъятием яиц из гнёзд.

— Щас, соколик! Ждала тебя, вот с дороги яишню с салом, буишь? У меня страсть какое сало вкусное! — хозяйка очень старается говорить, как старуха, да получается плохо.

Фирса не проведёшь! Но с чего-то настроение приподнялось, решил подыграть хитрой бабёнке.

— Да кто ж, бабушка от яишни-то откажется, да с салом. А у меня для чаю малинка с мёдом есть, всё не с пустыми руками я к вам, Акулина Карповна!

— Обожди, соколик, ща соберу да выйду, ты по делу али мимоходом? — в голосе «бабки» уже не скрываясь появилось моложавое звучание, но настойчивое, эдакая требовательность, очень уж незнакомке хочется продолжить забаву над гостем.

Не понимает, что к травнице все только по делу и приезжают? От скуки они и потешается?

— По делу, весьма важному. Нужно девицу знатную на ноги поставить после лютого морока, работу над ней провели, а теперь мастерство Акулины Карповны требуется, но, как я понимаю, её нет? Померла?

Поняв, что шуточки-прибауточки закончились, женщина быстро закончила дела в стайке и, опустив голову, вышла, слишком дверца низкая.

Одежды на ней, как у пугала огородного, задрипанный тулуп, серый платок вокруг головы замотан, и корзина с дюжиной яиц в руках.

— Померла, два лета уж как! Что ж так долго не ехал?

— Досада! А как быть-то? А почему я должен был ехать? — Фирс даже не понял странного вопроса. У него все планы обрушились, а она его упрекает, что долго не ехал?

— Так ждала я тебя!

— Ждала? — совсем уже сбитый с толку, а женщина всё в прятки играет, замок теперь на курятник вешает от лис и собак…

— А как же! До сих пор бусики твои ношу! — в этот момент незнакомка повернулась и так задорно улыбнулась, что ошеломлённый, сбитый с толку Фирс, уронил рукавицы, открыл рот и смотрит на девицу во все глаза.

— Не признал ли? Да Васька я, Василиса, бабки Акулины воспитанница, я ж тогда девчонкой была и не забыла тебя, Фирс Демидович, а ты забыл? Сам обещал жениться, ай, как не хорошо, девочек обманывать! — сказала и так рассмеялась, что курицы снова устроили переполох. Собаки залаяли…

А Фирс Демидович, изумлённый происходящим, замер и пошевелиться не может, это он-то? Воевода магической управы и дар речи потерял?

— Я вместо бабушки, всему обучена. Но не изволь гневаться, не поеду, поди в богатый дом, а я тут деревенская ведьма, пусть и молодая, но оттого ещё стыднее, к знатным-то ехать. Травы дам, а сама нет! И не уговаривай… те!

Она теперь долгим изучающим взглядом рассмотрела Фирса и улыбнулась. Смотрит, словно сравнивает с тем молодым десятником, что приезжал когда-то за лекарствами для своей матушки и этим взрослым, сильным мужчиной, наверняка женатым и кто он, и кто она!

Деревенская, но далеко не дура, и красива…

Её красивые пухленькие губы слегка дрогнули, а в глазах блеснули слезинки…

— Какая ты стала, глаз отвести не могу, Вася! Знал бы, давно приехал…

— Я не такая, — она вдруг покраснела, опустила голову и побежала в дом. Сама поняла, что дала волю лишним словам. Припоминая те два дня, что он жил у них, пока бабушка готовила снадобье, ей, девчонке такого намечталось. Что он заколдованный царевич и она заколдована, и что он приехал за ней, и не признал… А когда уехал, добрый молодец, месяц на дорогу выбегала, не вернулся ли, пока бабка не сжалилась и крапивой по ногам зазнобу-то не излечила. Тогда как рукой сняло, а теперь…

— И я не такой! — опомнился Фирс и поспешил за девицей в дом, забыв о деле, что привело его сюда.

— Все вы так говорите. Не в чем мне ехать, хозяйство не на кого оставить. Не поеду, уж извиняйте. Я деревенская ведьма, такой дури в детстве намечтала, что теперь сама от стыда не знаю, куда спрятаться. Подловили вы меня, Фирс Демидович, шуточки в прошлом, позабавились и будь.

Уже в тёмных сенях скинула старые чуни, и босая прошла в избу, быстро подкинул дров, сняла тулуп и старую шаль.

— Раз пообещала на стол подать, подам, травы вот висят, забирайте и уезжайте, — как-то надрывно простонала и быстрее к печи, обед делать.

— Без тебя не уеду! — воевода вошёл в чистую горницу, склонив голову, слишком уж потолок низкий. Жарко, тулуп пришлось снять и при входе на лавку бросить. Сам тут же присел и как заворожённый смотрит за проворной девицей. Как она ловко на плоской железяке, разогретой в печи, обжарила сало с мясной прожилкой, и разбила несколько яиц. Аромат еды напомнил, что с дороги-то есть хочется.

Несколько минут и вот уже в плошках яишня с салом и хлеб на столе, кружки со взваром ароматным. Он, словно, не уезжал на семь лет.

— Василиса, прости, по отчеству не знаю.

— Ивановна!

— Василиса Ивановна! Дело весьма важное, девицу опоили, чтобы силой выдать замуж за старика, она сбежала к нам. Нужно вылечить.

— Это ты на ней жениться хочешь?

— Нет! Она княжна из Пскова, есть женихи для неё, и знатные, и богатые. Но тебе очень хорошо заплатят. Год сможешь жить припеваючи.

— За те дни, что меня не будет, тут всё моё хозяйство растащат! Всё, что заработаю, то и потеряю. Народ у нас хороший, да ниже по реке живут прощелыги… Не гневись! Но жизнь свою вот так не хочу просадить, и кто я така, чтобы княжну лечить? Дурында из леса, едва грамотная. А коли не вылечу, так меня и обвинят. Скажи, мил человек, что бабушка померла, а я непутёвая.

С каждым словом голос Василисы всё тише, и смотрит она так грустно, что сердце кровью обливается. И ведь не просит ничего, но и своё потерять боится. Своё и последнее.

— Тебя тут обижают? Чую, что тут непростые дела бывают! Домогался кто? Я как управский дознаватель тебя спрашиваю! — Фирс выпрямился и сидит как на допросе.

Василиса замолчала, губу прикусив. И вдруг выдала:

— Невинная я, ежели вас моя честь беспокоит, не гулящая! Ежели меня кто… так я и топор в руке держать умею! А сироте-бабе в деревне всегда непросто. Мужики домогаются, бабы подстилкой считают! Но у меня вот соседи неплохие, я у них прячусь!

— Значит, настолько всё запущено? — внезапно Фирсу стало нехорошо, бешенство всколыхнулось. И через секунду стало понятно, кто тому причиной, боевая магия всегда наготове.

— ВАСЬКА! Так и знал, что ты каких-то мужиков привечаешь! Моя ты! Пусть твой хахаль выйдет, я ему зубов-то убавлю! Взашей прогоню! А тебя на первой раз прощу, но для порядку вожжой по спине проучу! Не зли меня баба! Ой, не зли!

Со двора раздался такой громкий и противный мужицкий голос, что Василиса в ужасе замерла.

Глава 12. Дождалась?

Фирс Демидович, услышав со двора крики, и без магии понял тревожную правду: ситуация не новая для девочки. Эти выродки ей покоя не дают, и сейчас надо бы проявить выдержку, а то, не ровен час, и зашибить можно охальников, но те сами напрашиваются, заслужили они трёпку и основательную. А Василиса подскочила и, кажется, сейчас кинется на дверь, чтобы загородить собой гостя и не допустить драки:

— Не ходите, это Петька, дурной, и силищи много, а разумом бог обидел, женихается всё, окаянный! И сейчас, поди не один, а с дружками своими! Что ж делать-то! Их там много, надо было вам уезжать быстрее! — чуть не плача простонала Василиса.

— Так отвадить, или из-за него ехать не хочешь? — воевода спросил, а сам сделал долгий глоток горячего взвара, осторожно поставил кружку на стол, при этом словно примерил её вес, не сойдёт ли за орудие.

— Господь с вами! Ненавижу, жизни не даёт, как бы его мамка не болела, и не нуждалась в моём лечении, давно б силой взял… Дурень, телок и того умнее будет. Никто ему думалку-то не в силах вбить, вот и считат себя пупом на голом месте!

Прошептала и две огромных слезинки скатились по щекам. Видать совсем дело плохо.

Воевода молча встал, забыв, что потолки низкие, слегка макушкой тюкнулся, улыбнулся Василисе, снял кафтан, чтобы не попортить в драке, и в одной льняной рубахе вышел.

Во дворе действительно троица разудалых мужиков. Один здоровый лоб, курносый, рыжеватый, тулуп расстёгнут, раздухарился, раскочегарился, но как увидел, что гость непростой, слегка сник.

Но Вася верно сказала, разумом обделён и видать до взрослого возраста дожил, только благодаря деревне, в городе б ему давно ради науки бока намяли бы и утихомирили буйный норов. А то и пришибли бы ушлые трактирные завсегдатаи.

— Здравия желаю! Отпустил бы вас с миром, но за то, что Василису Ивановну обижали, проучить обязан! Тут уж не взыщите, — очень спокойно проговорил воевода и слегка закатал рукава рубахи, но не по локоть, дело плёвое, тут и напрягаться не придётся.

— Проваливай! Гусь залётный! Моя девка. До лета поломается, а после согласится! А не согласишься – спалю твою избушку, сама прибежишь на ночлег проситься, токмо уже не женой возьму, а дворовой девкой! Вертеть тя буду, как вздумается! — начал Петька громко, но закончил орать ещё громче, чтобы уж всем слышно было, и Васе, и в соседних домах тоже.

— А это преступление, за него уж каторга назначается, мил человек. Придётся к вам прислать десятника с дружиной, разобрать все жалобы, и забрать всех виновников. И за нами не заржавеет и повертеть вас, и выпороть у позорного столба! — всё так же спокойно ответил Фирс и очень внимательно посмотрел на супротивников, примеряя, кому первому в морду дать, а кто сам сбежит.

— Но! Ты! Паскуда! Угрожать ещё будешь! Вали его. Побьём — и в прорубь! Ишь, десятника прислать! Сам сдохнешь! Тута наши законы! Мы себе хозяева и вольница! — теперь уже, как походный горн прогудел Петька, окончательно взвинтив округу, псы зашлись в лютом лае, петухи кудахчут, коровы мычат.

Не успела потасовка вспениться до горячего пара, Василиса выбежала на крыльцо босая, испуганная, только хотела крикнуть что-то грозное, но не успела.

Боевая магия воеводы встрепенулась, и как волна с гулом силой прокатилась, сбила деревенских мужиков с ног, да так резко, что те в сугробе утопли, и без проруби обошлось. Даже вскрикнуть никто не успел!

Фирс Демидович удивился более всех. Ведь видел силу Дмитрия Васильевича. Но что б сам вот так! Даже подумать не успел, а оно раз и само, да так внезапно!

Стоит и смотрит на свои руки, потом на мужиков, что барахтаются в снегу, улетели-то головой вниз, их вопли снег и глушит. У одного штаны хлипкие треснули, весь срам наружу. И смешно, и удивительно! Но воеводе не до смеха:

— Мать честная! Срочно надо Гуннара расспросить, а то так не равен час, угроблю кого. Ух! Эй! Хлопцы, живы ли вы? Сами выберетесь, али сподмогнуть! — от чистого сердца, желая помочь несчастным, крикнул Фирс.

Наконец, из сугроба выбрался самый мелкий и завопил: «Чёрт к ведьме повадился! Чёрт! Эва, мужиком прикинулся! Ведьма проклятая! Сжечь паскуду!»

Фирс подошёл и приложил кулаком, чтобы заткнуть вопль: «Могу и по старинке умишко-то вправить, да только без зуба теперь останешься, придурь! Воевода я из Управы, приехал разбирать у вас дело, кто сироту обижает, приказано всех убить, кто на неё руку поднимал!»

— Бежим, бежим ребзя! Воевода, что б его! У понаехали тута городские! Что б вас!

Как из болота троица выбралась из снежного плена, чертыхаясь, ругаясь, спотыкаясь и падая побежали вниз на дорогу и в деревню, но рты им заткнуть не удалось. Так и кличут, что чёрт приехал к ведьме. И согнать её надо, а то и спалить, пока весь скот не подох!

— Собирайся! На работу в город заберу! Моей матери помощница нужна! Это навсегда! Живо! — прикрикнул Фирс, прекрасно понимая, что Василиса продолжит упрямиться, а эти олухи ночью придут её дом жечь! Лучше сейчас на неё строго прикрикнуть, чем потом винить себя всю жизнь, как Дмитрий Васильевич винит себя за смерть Софьи, да и Ксении, могли помочь, но упустили момент. Более такой оплошности Фирс не допустит!

Рыдая, девушка поспешила в избушку собираться.

Воевода осмотрелся, недалеко стоит приличный дом, и во дворе мужик копошится, вроде как за дровами вышел, а сам из-за поленницы всё выглядывает, и любопытно, и страшно до жути. Тоже поди поверил, что сам чёрт к ведьме, наконец, пожаловал! Токмо с чего-то днём, а не ночью!

— Эй! Мил человек! Я забираю Василису в город, вам поручаю посмотреть за домом и за хозяйством, кур не обижайте. Если решит Василиса вернуться, проверим, всё ли в порядке!

— А надолго ли? — выкрикнул, но уже не прячась.

— Навсегда! — также коротко ответил Фирс.

— Так, мож, я своих молодых впущу пожить, дочь с зятем у меня ютятся за печкой! Нехорошо, молодому-то делу. Так и внуков мне не сотворят.

Мужичонка прибежал ближе, и так теперь заискивающе смотрит, осознав, что непростой мужик, знатный пожаловал за Васькой! Поди в полюбовницы её…

— Впусти, но тут дело такое сам слышал, что дом грозились спалить!

— А так это я сбегаю и улажу, не сунуться! — проверещал и потёр руки.

— А раньше, что ж? Или на сироту плевать? — Фирса вдруг передёрнуло от неожиданного поворота. Дело-то уладить давно можно было, да вокруг подлецы трусливые…

— Да как же, ваше благородь, он этот Петька любит нашу Ваську-то! Он ей пара-то лучше прочих. А она ни в каку, всё ждёт своего прунца на коне с городу! Постой, а не ты ли? — рот мужика вдруг открылся, показав щербину в зубах.

— Я! — рявкнул так, что соседа качнуло, наученный чужим опытом, он поскорее сбежал. Фирс ещё раз осмотрелся, пытаясь не упустить всех деталей, есть ли тут что-то ценное?

Кроме самой Василисы – здесь ничего нет! И эти убогие люди её сейчас потеряют, как жить им без повитухи, без лекарки, без травницы? Ну пусть учатся выживать, не пройдёт и недели, как осознают, чего лишились.

— Что имеем, не храним! — развернулся и ушёл собирать Василису в город. Даже если она начнёт сопротивляться, то пусть у матушки живёт, или у Дмитрия Васильевича на подворье нужна девушка. Хороших, безопасных мест полно, и одно из них в его сердце.

Только подумал, так и замер, снизошло, понимаешь, озарение:

— Неужто, это по её вине, я до сих пор не женат? Она так обо мне все эти года думала, что всех невест от меня, как отворачивало? Неужто от девчонки отворотку получил? Так, ей же всего лет-то десяток, может, на год-два более было! Одиннадцать? От ведь коза, — проворчал и улыбнулся.

Сразу припомнился тот вечер, когда он с дороги у колодца ледяной водой обмылся, а она принесла тряпку, обтереться и так посмотрела, что у парня дух перехватило, пришлось на неё прикрикнуть, чтобы не подглядывала…

Но почему-то перед отъездом позвал и на прощание красивые разноцветные бусики подарил. А ведь куплены были для невесты из города, по возвращении хотел отдать Аннушке, но приехал, и свадьба расстроилась, за богатого купца отдали. С той поры ему с женским полом везти-то и перестало, как отрезало невест, все девицы заглядываются, а до смотрин не доходит.

— От ведь! Зазноба моя! А! — снова улыбнулся, посмотрел на крыльцо, а там уже два мешка с пожитками и травами, через минуту и сама вышла с виноватым видом, носом шмыгает, а улыбку скрыть не в силах!

— Дождалась ты меня?

— Дождалась…

Глава 13. Тайный совет

Боярин Назар Ильич Путилин остался во дворце на ночь, вроде уснул, но проснулся задолго до рассвета, и так много мыслей крутится в голове, что впору записывать, но решил не утруждать себя, день и без того обещает немалые трудности.

Стоило малиновому восходу озарить небо, и жизнь встрепенулась в хоромах княжеских, где-то залаяли псы, дворовый люд оживился. Решив, что не пристало знатному мужу бока отлёживать, когда такие дела творятся, поспешно поднялся, оделся, приказал подать завтрак и велел узнать, проснулся ли воевода из Пскова.

— Да, ваше высокоблагородие, они уже изволили завтракать, доложить его благородию, что вы желаете встретиться? — секретарь помог с камзолом, и после с бархатным кафтаном, расшитым золотой тесьмой. Очень старательно нарядился в княжеский дворец боярин, потому и припозднился вчера.

А теперь одежды весьма кстати придутся, сразу в своей карете решил отвезти Егора Фёдоровича на совет с докладом, спорные дела в нынешних обстоятельствах откладывать нельзя.

Через полчаса неспешного завтрака Путилин встретил воеводу Макарова у спальни княжны Веры, коротко поздоровались и с позволения князя Орлова вошли.

— Ваша светлость, вы всю ночь на ногах? Отдохнули бы! — Путилин с пониманием отнёсся к стоическому бдению молодого князя у постели больной.

— Благодарю за заботу, сейчас самое опасное время, когда Катерина Матвеевна проснётся – сменит меня. Как понимаю, вас очень интересует мои пророчества относительно состояния девицы? Скажу так, сейчас ей ничего не угрожает, защиту поставили, бесовские происки более не посягнут на её здоровье. Но пока не смею предсказать, как на её душевном состоянии отразится сей ужас. Катерина Матвеевна предположение сделала, что неделю-две наша княжна может чувствовать себя ужасно, до крайней степени. Надеюсь, вы понимаете, на что я намекаю? — Орлов говорит озабоченно, сам же сидит у постели и держит Веру за руку.

— Признаться, нет! Не понимаю! — Путилин посмотрел на Веру, а после оглянулся и взглянул на Макарова. А тот темнее тучи, кажется, он понял.

— Она может от пережитых страхов совершить жуткий грех. Потому мы должны находиться с ней неустанно, пока не поймём, что опасность позади. Меня, по дороге так пугали, что теперь от тёмной тени шарахаюсь, как пугливый щенок. А девочка и того хуже страхи пережила, — Егор Фёдорович поделился своими соображениями, и Орлов подтвердил их верность.

— Вы правы, всё так. Но нас много, и можем без перерыва следить, если Фирс Демидович привезёт травницу, то дела сразу пойдут на лад. Через пару недель и следа не останется.

— Мы, в таком случае, сейчас снова составим бумагу и подпишем её, что лечение прошло успешно, и теперь нужно время для восстановления. Этот документ нужно сегодня же отвезти в Вече на совет старейшин, — Путилин проговорил эти слова, глядя на Орлова, но как-то странно, словно хочет о чём-то эдаком поговорить наедине, замолчал, и всё же прошептал. — Роман Андреевич, голубчик, мне бы с вами один на один парой фраз, а?

— Можем выйти, если воевода тут посидит!

— Конечно, останусь! — Макаров сделал шаг в сторону, давая пройти князю и боярину.

Орлов показал небольшой кабинет рядом и закрыл за собой дверь. Пока Ярополк спит и не лезет во все дела, можно и поговорить, князь уже догадался, о чём речь пойдёт.

Боярин и начал без вступления:

— Роман Андреевич, я сейчас поеду на совет старейшин, очень у нас непростая ситуация. Если княжна Вера выберет вас, можем ли мы рассчитывать на преданность, понятно, что вы присягу не давали и в верности Новь-граду не клялись. Но мы в вас заинтересованы, наши мудрые мужи любые варианты будут рассматривать. Мне бы хоть немного о ваших планах…

Орлов очень удивился, вообще перестал думать о политике после позорных смотрин в доме Плещеева. Казалось, о нём уже и забыли…

— Вы правы, присягу я не давал, но вот что скажу. Один-то в поле не воин! А как понимаю, в Пскове дела чудные и опасные, а я политик-то так себе, не чета моему старшему брату, да и вашему Ярополку. Лекарь я, хоть и княжич, но интриги – это не моего ума дела!

Путилин вдруг улыбнулся.

— Мальчик мой! Мы в вас очень ошибались, вы как раз самый лучший политик. Но в остальном правы. Во Пскове – змеиная яма сейчас, столько яда, что такому, как вы там не противостоять. Но и вас мы просто так не отпустим, нужны вы нам, хоть бы тут, или даже во Пскове. Не сбегайте сломя голову. Уж про конфуз с Плещеевым наслышаны. Из-за него по вашу душу сомнения закрались, однако, как вижу – пустые они. Не мне принимать решения, но по разговору нашему, я вас поддерживаю, и ещё раз прошу остаться, Ярославль подождёт!

— Да, мне нравится с князем Дмитрием и вот Катериной Матвеевной интересно и учусь многому. Ярославль подождёт.

— Вот и ладно, вот и хорошо! Ставьте княжну и её брата на ноги, а там посмотрим! Верочка на выданье, а мальчонку я себе в сыновья заберу, у меня дома бабий полк, сыночка не родил, так вот бог послал. Не пропадут детки, не пропадут!

Боярин с воодушевлением пожал руку князю и вышел. Через несколько минут, не дожидаясь, когда хозяева проснутся, уехал на совет, забрав с собой важного свидетеля – воеводу Макарова. На словах лишь попросил князя Орлова передать многие благодарности князьям Воронцовым, пообещав, что к вечеру вернётся с новостями, крайний срок завтра.

— Егор Фёдорович, сейчас вас заслушаем, вы бумагу с прошением отдадите совету, вам вопросы по делу зададут. А после отпустят, мой кучер вас отвезёт обратно к Воронцовым, полагаю, вы там с княжной и Павлом захотите остаться?

— Так точно, ваше высокоблагородие.

— Вот и хорошо, одно скажу, простым это заседание не будет. У нас тоже предатели есть. У себя порядка не навели, а вона ещё и Псков пострадал. Но то всё козни шведские, у нас многие и на княжну эту новую думают, что она шпионка, так что сложности сейчас будут неимоверные.

— Это вы к тому намекаете, чтобы рассказ мой показался чуть более страшным, чем есть на самом деле, чтобы и ваши испугались!

— Батенька, я сразу увидел в вас мудрейшего человека. ИМЕННО! Припугните их! — Путилин довольно улыбнулся.

— Если бы вы знали, какие черти нас гнали, то поняли бы, что мой рассказ в любом случае окажется – лепетом в сравнении с реальностью, и это не фантазии, мой секретарь поседел за ночь, а мужику всего тридцать пять. Эти бесы служат герцогам. Меня оторопь берёт, стоит представить, скольких эта злыдня Элеонор и её дядька Вильгельм могут призвать. Ваше спасение в этой деве – Катерине Матвеевне и её отце или кто он, неупокоенный князь Гуннар. Если бы не он, не сидел бы я с вами тут сейчас, ваше высокоблагородие…

Откровения бывалого воеводы заставили боярина выпрямиться, поджать губы и замолчать. Он вдруг проникся страхом. Шуток и сказок тут уж давно нет, это реальность, и она пугающая.

— Правильно я понимаю, некоторые ваши продались бесовским предводителям? — прошептал Путилин.

— Именно!

— К ужасному моему разочарованию и наши поступили также, говорят, что посол Шведский был у нас тайно, и его обломали, обтесали как бревно, Катерина и обтесала. Сбежал, подлец, вчера же. Дела ещё хуже, чем я себе представлял.

— Именно! — подытожил воевода Макаров.

Карета резво подкатила к богатому зданию в Кремлёвской слободе на Софийской площади. Боярин и воевода поспешили на совет, оказалось, что всё уже в сборе, и обсуждение началось.

Воеводу слушали молча.

Каждое слово сгущало тучи над головами старейшин, магических способностей Макарова вполне достаточно, чтобы уловить тревожные мысли.

Изложил всё, что знал, кроме имён предателей, вполне может так статься, что кто-то из этих почтенных мужей водит знакомство с теми, кто продал свою свободу.

В довершение рассказал о побеге, о страданиях своих и молодых наследников княжеского рода Огинских.

— Печаль в том, что изгнать магию и одарённых можно, надеясь, что если закрыть глаза да от защиты отказаться, то и бесы от нас отстанут. Увы, это не так. Последние события тому неприятное, даже пугающее доказательство. У нас магов почти не осталось, я лишь немного обладаю силой ясновидения, и зачатками боевой, да возраст не тот, и здоровье, как видите, уж растерял на службе. Так получилось, что и князей у нас не осталось, вот лишь бастард Павел Павлович Демидов, но мать его совершенно незнатного происхождения. И княжна Вера Павловна Огинская лежит болезная, ваши князья её выхаживают и обнадёжили, что девица поправится. Нам нужна ваша помощь. И князя править зовём, и мага на борьбу с нечистью. Благодарю за возможность рассказать о наших горестях.

Воевода договорил, поклонился и подал бумагу, какую накануне прочитал князь Дмитрий Васильевич.

— И мы вас благодарим, нам нужно очень о многом поговорить, пора прекратить наши распри, уже шведы по нашу душу прислали пакости. Вчера на подворье князя Воронцова такие страсти творились, что свидетели до сих пор в смятении. Сегодня не сможем вам ответ дать, пожалуй, завтра за вами пошлём.

— Благодарю, я остановился во дворце Его светлости Ярополка Воронцова. С детьми останусь, княжне Вере нужна помощь. Позвольте откланяться.

Воевода поклонился и, опираясь на трость, вышел, его тотчас секретарь Путилина проводил в карету и приказал кучеру отвезти Псковского гостя, и возвращаться.

Массивные двери закрылись за воеводой, семеро старейшин молча сидят в креслах в большом кабинете, каждый размышляет над своими планами, и той ситуацией, что внезапно сложилась и не только в Новь-граде, но и в Пскове.

Вчера пятеро собирались, и слушали донесения, в том числе Плещеева, того самого, что пытался в князья протиснуться за счёт Орлова. И десятника от дружины, что с преступным приказом некоторых бояр подошла к подворью Воронцова, требовать выдачи северной ведьмы Катерины. А потом дружина прониклась любовью и уважением к деве. И теперь старейшины не понимают, что опаснее, шведское провальное вторжение или вот это безоговорочное доверие к непонятно откуда взявшейся ведьме.

Внезапно тишину нарушил Васнецов, старейшина от Кремлёвской слободы, такой же проныра, как и её глава Лопухин, про них и говорят: «рука руку моет».

— Ну что, братцы, накрутили мои, кремлёвские, со шведами готовы лобызаться, лишь бы денег не потерять. Но что хочу сказать, подсуетились, пригласили парня, Орлова-то, а он оказался благоразумным. Может, нам его в Псков и сослать? Сдаётся мне, что не так всё ужасно, как нам этот воевода напел.

Такой поворот все предвидели, и прежде всего Путилин. Он и кхекнул, сел поудобнее и выждал минуту, думая, как лучше начать, ибо в любом случае никто не спешит выступить.

— Смею вас заверить, всё ещё ужаснее, чем вам кажется! Нет таких слов, чтобы передать страхи, какие пережили эти несчастные. Хочу заметить, Вера и Павел — мои внучатые двоюродные племянники, я их последний живой родственник. И Верочка, как очнётся, сама выберет себе мужа, но из двоих наших князей, они оба красавцы и Ярополк, и Орлов Роман Андреевич. Он хоть и молод, но в разумности и прозорливости Ярополку, да и нам не уступает. Но должен признать, Ярополк волк с зубами, дай ему волю, да немного времени заматереет, и мы с ним во главе взвоем. Очень уж он крут по части характера. Весь в деда и в отца. Даже князь Дмитрий более сдержан и спокоен, цены ему нет, а уж по силе и благоразумию, с ним никто не сравнится. Тут бы ещё волю самих князей молодых не забывать, Орлов мне признался, что борьба за власть далека от него. Да и магия у него лекарская.

— Предлагаете нам самого сильного и сдать Пскову? Ярополка Михайловича? А у нас его дядьку провозгласить? — не без иронии уточнил Васнецов.

— У нас князей-то, кроме этих троих и нет! Наши только Воронцовы! — начал было боярин Щедров. Но его перебил бойкий Васнецов.

— Да как же? Соболев и Доброхотов, и у восточных есть князь Логинов…

Щедров вдруг повысил голос, запрещая себя перебивать:

— Не смешите! Они не князья, а так подделки липовы. Вам напомнить? Соболевы! Боярский род поколение тому назад прознали, что в Московском княжестве есть девица богатая, но такая уродливая, что женихи от неё как от чумы шарахались и денег не надо. Но наши-то поехали, сосватали, привезли с богатыми дарами и женили на ней Ромку своего Соболева, вот и родился у них наш-то кривоногий «князь» Гордей Соболев, а вам ли не напомнить, что по женской линии княжеское наследие не передаётся. Раз никого нет, то позволили им себя князьями называть. Но бумаг-то тьфу, и нет! Такая же оказия и с нашими Доброхотовыми, даже фамилия у них боярская осталась. Бабка княжеского рода Белевских, а как род-то вымер, князей не осталось, кроме покойной Ксении, так и у южан Доброхотовых князьями провозгласили. Про восточных вообще молчу, Огинский-то Всеволод помер, наследники его и того раньше в могилу сошли. Так теперь Логинов – бастард от дворовой девки, его князем народ называет и сплёвывает через губу! В таком случае у нас каждый второй князь! Не слишком ли мы расшатали устои? Никакого порядку нет, оттого и беды наши! И не ваша ли это заслуга, что к нам посол шведский притащился, порядки устанавливать, да с претензией женить на избранном князе свою эту новую принцессу Ханну-Эмилию?

Щедров, не стесняясь пальцем, указал в Васнецова, тот скривился и откинулся на спинку кресла:

— Ну вы, батенька, скажете тоже, наговор, послы приезжают и уезжают, кто я таков, чтобы им политику указывать? Король этот шведский сам так решил, может, у них тоже нет женихов достойных, или баба эта шведская страшнее адской ночи, откуда мне знать? По-вашему, у нас и князей не осталось, уж скажите такое, что худо делается? — проворчал Васнецов и платочком отёр пот со лба.

Все старейшины уставились на него, как на говорящего пса, это надо, как извернулся. Не виноват, и дело с концом. Но за руку не пойман, значит, не вор!

— Воронцовы – истинные князья, и вот, кстати, отпрыски Лебедевых, Пожарский сын Матвея Лебедева и то больше князь, чем ваш этот Соболев. И говорят, Фирс в прямом родстве с родом князей Лебедевых. Нежданно-негаданно. Но он и сам на княжество не претендует. Но достойных всего трое: Дмитрий, Ярополк и Орлов, ежели последний не сбежит. И из наших троих, князь Дмитрий более всего народом любим. Но эта его седая ведьма, всю малину портит! — Щедров продолжил, но таки подвёл тему к тому, чего он ещё вчера требовал, изгнать Катерину, и если Дмитрий согласится выбрать в жёны достойную деву из любого княжества, то его единогласно бы назвали…

Только в этом старейшины не могут сойтись, что с Катериной делать, она как заноза.

Неожиданно слово взял самый искушённый старейшина Державин Юрий Антипович, уж он хитрее старой лисы, дольше всех сидит в своём кресле:

— Если бучу поднимете на девицу, то Дмитрий от престола откажется, я видел, как он смотрит на свою невесту. Приворожила. Но и сам князь-вдовец не мальчик, но муж, никто не посмеет такому человеку прийти и потребовать жениться на ком-то по нашему выбору. Вона вчера попытались, и беса на себя огребли! Однако, по словам очевидцев, Катерина сильна как никто и единственная может противостоять злобной магии герцогов. А что если нам условье поставить…

— И какое условие? – чуть не хором прошептали остальные, все кроме Путилина.

— Пусть эта выскочка уничтожит герцогов, и нам польза, и вдруг от неё сможем избавиться. Может чёрт, какой её и порешит. Но дело так обставить, чтобы Воронцовы не посмели с ней в Псков ехать. Пусть одна, со своим этим проклятым призраком, пусть докажет преданность, и тогда скажем ей, что препятствовать не будем. Пусть Дмитрий женится, раз ему так хочется. Но на трон посадим либо Орлова, либо Ярополка, тут уже разницы нет.

Путилин не выдержал и повысил голос:

— Глупцы, вы не понимаете, с чем играете. Бесы, если к вам придут, вы Катерину молить будете о помощи. Воевода приехал с седым кучером и полуживым секретарём. И это было самое малое воздействие. Пожарский вон не в себе, а всего-то с магией заигрывал. Радоваться должны, что заступница есть. Тьфу! Более скажу. Пошлёте в Псков Орлова, он мальчик умный, и нас за бортом-то и оставит. У него свои есть: Ладога, да Ярославль. Потеряем Псков окончательно! Но у вас ума палата! Вы же всё свою выгоду токмо помните! Дмитрий вам неугоден? Может, его в Псков? А Веру замуж за нашего Ярополка? Чем вам не вариант?

— Но от ведьмы всё равно надо избавиться! Даже если в Пскове выживет, придушить и в омут! От неё все беды! — прорычал неугомонный Васнецов. И в этот момент с широкой каминной полки свалился огромный канделябр. Упал аккурат у ноги Васнецова, и одним из декоративных крючков, как гарпун в деревянный пол врезался.

Бояре замерли в ужасе, трое из них заметили тень, но даже сказать ничего не успели, виденье пропало…

— Началось? — простонал побледневший Васнецов.

— Скоро закончится! Но, как понимаю, прока от совещаний теперь нет. Это был Гуннар! Ваши тайны уже не тайны! Теперь от нас ничего не зависит, доверия нет! Сами Лебедевы и Воронцовы начнут действовать, как, впрочем, и всегда, оно и к лучшему! От вас, господа хорошие, проку нет, лыка не вяжете, а всё туда же в старейшины! Тьфу и только! — проворчал Путилин, встал и вышел, громко хлопнув дверью. А то второй канделябр очень уж манил собой, схватить, да проучить дурней, да толку-то, этих только могила исправит.

Глава 14. Фирс

Мешки с пожитками оказались лёгкими, у Василисы кроме трав и двух сарафанов и одежды-то нет, какую можно с собой в город забрать, а уж про утварь и говорить нечего. Только нож – от бабки наследство, вот и вся кладь.

Посмотрел воевода на «богатство» молоденькой травницы и вздохнул. Знал бы, что она в такой нужде, давно бы приехал.

— Ох, забыл, у меня гостинец есть. Шаль цветастая, всё теплее, — поспешно вытащил из большой сумки, притороченной к седлу, и подал девице.

Быстро завязав яркий подарок по-деревенски на голову и вокруг шеи, оглянулась, словно прощаясь с местом, где прожила почти всю жизнь. Но ничегошеньки не жаль…

Этого дня она ждала долгие годы, но была-то девочкой, и сколько ж бабка ворчала, что добрый молодец, да такой красивый и ладный, уже давно женат.

— А ты женат? — сама не поняла, что спросила вслух, ведь только подумалось.

— Нет, ждал, когда подрастёшь! — и непонятно в шутку он или на честном слове. Но переспрашивать не решилась. Молча стоит и наблюдает, как Фирс её скудную поклажу сзади на седле привязывает.

Из соседнего дома выбежала тётка с какими-то вещами.

— Вася! Ты правда ли уезжаешь? А что не зашла проститься, девонька! Дай обниму. А жених-то, что не на санях?

— Сани на большой дороге ждут! — ответил Фирс, не прерывая важное занятие. Но заветное слово хорошо расслышал, улыбнулся.

— А, ну тогда ладноть. Деточка, благодарствую, что дом-то оставляшь нам, мы присмотрим, и моя Маня с Гуньком поживут, не волнуйся и кур, и огород досмотрим. А тебе вот, глянь, на подарок чего дам. Дорога дальняя, у тебя ж под юбчонкой-то ничего нет! Поддень. Носочки шерстены, штанцы, да юбка толстая, шерстена, себе покупала в город ездить, но раз так, будет тебе гостинчик от тётки Таси.

— Ой, неудобно, что ж вы так-то! — прошептала Вася и умоляюще посмотрела на Фирса!

— Бери! Права тётушка, застудишь женское-то, дорога дальняя и в каретке нежарко. Вернись в дом, приоденься, милая, не спеши.

Так по-мужски уверенно сказал, что молча Вася взяла подарки и убежала в дом, утепляться.

— Вы уж её не обижайте, мы люди слабые. Но за неё переживали и заступались сколь могли. А в городе ей лучше будет! Тока не обижайте!

— Не обижу, в этом не сомневайтесь. Без крова и заботы не останется…

— Ну, благослови вас бог, в добрый путь! Счастье-то какое, хоть спасётся от этого дурня окаянного! — прошептала женщина, прекрасно понимая, что они остаются без самого ценного человека в своём медвежьем углу, вытерла платочком слезинку.

— Благодарствую, думаю, что не вернётся Васенька, ей в городе работы много с её-то талантами, так что живите, а если этот начнёт на вас приступом, так скажите, что управский воевода про него помнит, и летом дружинники приедут порядки проверить!

— Скажу, голубчик, скажу!

В этот момент довольная Василиса выбежала из избы, обновки натянула, и, слегка приподняв верхнюю юбку, показала, что всё на ней.

— Теперь не замёрзну! Спасибо вам, тётка Тася, спасибо! Не поминайте лихом, поедем мы, а то уж скоро стемнеет, ни равен час волки из лесу выйдуть! — девушка крепко обняла соседку, простилась, и Фирс посадил её впереди на широкое седло, сам сел сзади, поправил мешки, сдвинул как надо свою драгоценную пассажирку, чтобы и ей сиделось удобно, и ему, развернул коня, и слегка присвистнув, пустил рысцой, понимая, что ехать сейчас лучше низом и быстрее, пока местные не очухались.

Но они очухались, калитке каждого дома стоят люди, кто-то помахал Васе на прощание, кто-то с любопытством рассматривает богатого барина, увозящего сиротку в город.

— Васька! Прости! Останься! — из крайнего дома вдруг послышался вопль здорового детины. Петька выбежал на улицу и завопил вслед. — Останься, дурёха! Люблю я тя!

Фирс не выдержал, остановился, развернул коня и крикнул в ответ:

— Любишь ли? Подлец! В нищете девчонка жила, а ты ей и по хозяйству не помочь, только сжечь да запугать! Дурень! В этом доме теперь соседи живут, спалишь, на каторгу тебя отправлю, гребцом на грузовые ладьи по Волхову до Ладоги и обратно! Не зли меня, ущербный!

Парень замер, вытерев нос рукавом, долго смотрел, как его «зазнобу», такую беззащитную и слабую, над которой можно было изгаляться, вдруг из-под самого носа умыкнул какой-то залётный гусь.

— Будь ты проклята! — крикнул вслед.

Фирс поднял руку и не поворачиваясь, вдруг сжал кулак и дёрнул им на перёд, словно удочкой подсёк. В этот момент Петька снова улетел в сугроб. Магия и в этот раз не подвела!

Ватага мальчишек сначала ойкнули, а после заржали над несчастным, покинутым женишком.

— Вона, тебе невеста, коза-дереза! Петька! На козе жанися-я! — завопили пацанята, но дорога свернула за пролесок в следующую деревню и чем дело закончилось, Вася уже не услышала.

— Ох, вон наша каретка! — заметив маленький экипаж из дворца, Фирс оживился, но почему-то спускать от себя Васю не хочется.

— А мне с тобой теплее, конь-то не устанет? — смутившись, спросила девица, опустила голову и порозовела.

— Не устанет! Скоро трактир, там отдохнём, сейчас скажу кучеру, чтобы за нами поспешил. Устанешь, так пересядешь, — он говорит всё ещё строго, словно не уловил тот момент, что она уже всецело принадлежит ему, и не сопротивляется даже в мыслях, и можно бы выдохнуть и стать собой. Однако всё так быстро произошло. Если он хоть на миг эту мысль, допустит и заговорит с ней, как хочется, то его душа возликует, а с боевой магией, да ликующая душа, это ж такой пожар может случиться, что придётся девоньку свою в каретку пересадить гораздо раньше.

Улыбнулся, прижал её к себе крепче, а Вася вдруг облокотилась на его широкую грудь, головку склонила, вздохнула и прошептала: «Я с тобой, хоть на край света готова вот так ехать, ведь несколько дней ты мне снился, что так тебе плохо, что сама в слезах просыпалась, потом пропал и вчера снова приснился, я уж подумала, что ранен. А когда увидела тебя сегодня, сердечко чуть не замерло. Думалось, что сплю на ходу! А ты настоящий, и такой тёплый и сильный!»

— Уф! — только и смог, что выдохнуть, пожар-то разгорается.

— Понимаю, я же деревенская, необразованна, али как это у вас называют, и замызгана, как хрюшка у тётки Таси, не пара я тебе, ну и пусть, я и девкой твоей готова быть, токмо не бросай, одна я, и страшно до жути…

— Уф! Васька! Милая моя, я вчера только подумал, что первая, кто согласится, на той женюсь, потом трижды себя винил за глупость, такое-то сказать, не от великого ума. А вдруг, какая-то совсем уж, злыдня… А тут оказалось, ты всем невестам, сама того не желая, отворот от меня сделала. Князь меня бобылём назвал. А всё, потому что ты моя суженная, по судьбе. А супротив судьбы идти – грех! Наукам обучишься, платья нарядное наденешь, и краше всех станешь. А для меня ты и сейчас лучше всех…

И оба вдруг покраснели, Василиса обернулась, подняла личико, чтобы посмотреть на своего долгожданного, и Фирс не выдержал, наклонился и поцеловал её медово-малиновые губы. Слаще поцелуя никогда не получал…

— Ох! Васенька! — вздохнул и решил, что надо бы о делах, а то совсем жарко сидеть на коне. — Сейчас в дом проедем, в баньку с дороги, жаль в лавку не успеем, но у матери найдётся одежда. А завтра во дворец, там княжну посмотришь, с князем Орловым совет держать придётся, как девице помочь. Уж после прокачу тебя по ярмарке, купишь всего, чего для молодой красавицы надо.

— Молодой красавице надо мало: любящий муж, детки, дом и согласие, простое бабское счастье.

— Будет тебе, женское счастье! Будет!

Конь немного прибавил шаг, а молодые теперь рассказывают, как жили эти долгие семь лет друг без друга. Про бесов Фирс решил помолчать, но про князя Гуннара рассказал, однако это вовсе не смутило Василису, оказалось, что у них в деревне тоже пара таких призраков есть, и она их не боится. Они за неё и заступались, не так явно, но Петьке прилетало.

Когда совсем стемнело, путники устали, замёрзли, но в карету Василиса так и не пересела. Пришлось кучеру заплатить за пустую поездку и отпустить с миром.

— Вот и мой дом!

— Огромный! Это дворец? — прошептала Василиса, осматривая двухэтажный деревянный особняк с большим подворьем.

— Нет! Это наш с тобой и моей матушки дом, она женщина добрая, простая…

Не успел договорить, как Вася выдала:

— Ежели она меня крапивой стегать по ляжкам не будет, и за косу таскать, то я её полюблю как родненькую матушку.

Фирсу осталось только посмеяться. И при бабке, выходит, Васе несладко жилось. Сам того не желая, выбрал себе наилучшую невесту. Уж по её прошлой жизни, теперь и пустая кулебяка – царский пирог.

— Сынок! А я заждалась! Всё ли ладно? Пироги греть? Варево с куриным мясцом? Баньку неустанно топим уж третий час. А кого это ты привёз? — матушка спустилась с высокого крыльца и заметила, что сын не один приехал. Конюх подбежал и помог Василисе спуститься.

— Это моя невеста, Василиса-травница. Меня ждала семь лет, вот дождалась! Прими, матушка, нас и благослови, но не сейчас, а в светлый час, и по всем обычаям.

— Невеста? Василиса? Не шутишь? Уж я отчаялась надеяться, думала, ты со своей службой навсегда бобылём решил остаться! Вот счастье-то! — Прасковья Алексеевна подошла, долго посмотрела на девушку, улыбнулась и крепко обняла. — Добро пожаловать, доченька, как же я долго ждала этого дня! Счастье-то какое! Василиса! Ещё и травница! Сын умеет выбирать самых лучших и людей на службу, и вот жену. Как же я рада.

Василиса вдруг зарыдала, словно после долгих мытарств и страданий вернулась домой, обняла женщину и прошептала: «Благодарю, матушка!»