Kitobni o'qish: «Дотронуться до сердца»

© Дина Артёмкина, 2026

© Оформление

ООО «Издательство АЗБУКА», 2026

«Махаон»®

* * *

Моим родителям с благодарностью и любовью

Предисловие

НЕ всегда удается найти ту самую точку отсчета, момент, когда зародилась история. Но как это было с «Фестивалем иллюзий», я прекрасно помню.

– Ты уже пишешь продолжение? – спросила Юлия Кузнецова, писатель, которая может похвастать не только собственными книгами, но и теми, на которые она вдохновила других.

До этой секунды я не думала ни о каком продолжении. Милена и Федор, герои повести «Остров внутри», стояли посреди арт-галереи, держались за руки, и я знала, что их ждут примирение после ссоры и долгие сердечные отношения. Но читая сообщение Юлии – наверное, так из точки распахивается галактика! – я увидела театральный фестиваль и его участников, нарушающих хрупкое равновесие в отношениях героев и в жизни театральной студии.

С этой секунды история начала разворачиваться сама собой. Мне стало интересно поразмышлять, как складываются отношения в паре, где у парня и девушки разные интересы. Как из секретов и недомолвок вырастает стена отчуждения. И как театральная иллюзия влияет на дружбу и любовь.

Творчество растет из живой жизни, из обыденных событий, переживаний и происшествий. Но и жизнь – чувства, мысли, поступки – меняется под воздействием творчества. И в театре этот взаимообмен особенно важен и заметен. Сумеют ли Милена и Федор сохранить чувства, оказавшись на одной сцене?

Глава 1
Каменный цветок

МИЛЕНА поднялась по лесенке в три ступени и вышла на середину сцены. В лицо ударил свет прожектора. Она вскинула руку, чтобы прикрыть глаза, но усилием воли отвела ее. Она сейчас актриса. Значит, нужно играть. А не защищаться от слепящего света. Там, за фонарем, ее друзья, вся театральная студия. Во втором ряду слева сидит Федор, но его, как и остальных, не разглядеть из-за яркого света прожектора. Остается только верить, что они там и ждут ее выступления. Но что им сказать? Все слова выветрились, как песок из прибрежной ложбины. Из зала раздались аплодисменты. Чтобы успокоиться, Милена шагнула вглубь сцены, в полумрак, нащупала в кармане пульт от колонки и сделала глубокий вдох. А затем вынырнула вперед, в световое пятно. Села на пол спиной к зрителям, спрятала голову в колени – плотный упругий комок.

– «В пустыне жил камень, – произнесла она громко. – Сотни лет лежал он под палящим солнцем. А потом зацвел».

Когда читаешь со сцены чужой текст – это одно. Можно присоединиться к мнению автора или иронизировать. Можно критиковать и посмеиваться. Какую стратегию ни выберешь, это не твои слова. Ты разделяешь ответственность с автором текста. Другое дело – вот такие этюды, где за чужой текст не спрячешься. Здесь ты сам автор, актер и режиссер. Поэтому выступление и пугало Милену.

– «А потом зацвел, – она выбросила вверх правую руку. – „Смотрите, смотрите, камень цветет“, – зашептались другие камни. Но цветок не обратил на них внимания, он был сильным, любопытным и хотел расти».

Милена потихоньку раскрыла ладонь. Сейчас она поднимется на ноги, вытянется в полный рост. Стройная, в черном спортивном комбинезоне с рыжими волосами, собранными в пучок, сама станет похожа на диковинный цветок. А потом она начнет танцевать. Первый раз в жизни станцует на сцене. Милена пошарила левой рукой в кармане – пора было включать музыку. Она выбрала ритмичную завораживающую мелодию, под такую и асфальт зацвел бы. Но пульт не находился. А ведь только что был на месте. Неужели она перепутала?.. Так и есть. Пульт в правом кармане, левой рукой не дотянуться. А правая замерла над головой в ожидании танца. Из зала послышалось шушуканье, а затем громкий шепот:

– Я сама не знаю!

Кто-то рассмеялся, кто-то захлопал в ладоши. Милена опустила руку-цветок, замерла на мгновение, а затем, не поднимая головы, спустилась в зрительный зал. В ушах шумело, ноги дрожали, как после приседаний на физкультуре.

– Ты чего? – спросил Федор, когда она плюхнулась рядом с ним. – Растерялась?

В полумраке карие глаза Федора казались большими, встревоженными. Милена кивнула. Ему она потом все расскажет.

– Следующий! – объявила Анжела.

На сцену взбежала Вероничка, как всегда энергичная, стремительная. Сейчас на ней было черное пальто, явно с плеча Егора или еще кого из парней.

– Уберите рампу, пожалуйста! – попросила она. – Петя, плиз, подсвети стремянку.

Милена шумно выдохнула. Почему, интересно, она не догадалась выключить прожектор? Смотреть этюд Веронички не хотелось. Сейчас бы потихоньку выбраться из зала, сесть с ногами на подоконник между этажами и смотреть на капли дождя, что оставляют за собой на стекле прозрачные дорожки.

Вероничка расхаживала по сцене с видом человека, который страдает манией преследования. Обычно они не ставили сольные этюды, работали в команде, по три-четыре человека. И всегда выходило замечательно. За двадцать минут, что Анжела давала на подготовку, успевали придумать концепцию, распределить роли, прорепетировать этюд. Хотя откуда ей знать, что тут происходит обычно? Она занимается в студии с января, всего два месяца.

Ставить этюды вместе с остальными ей даже нравилось. Милене хорошо давалась командная работа. Она подхватывала чужие идеи, развивала их, за пару минут умудрялась подобрать подходящий реквизит. Когда они ставили этюд по «Преступлению и наказанию», вместо топора она вручила великану Пете теннисную ракетку. Он неловко перекладывал ее из ладони в ладонь. Все тогда давились от хохота.

Федор на соседнем кресле довольно хмыкнул. Милена проследила за его взглядом: Вероничка, оказывается, забралась на стремянку, стоявшую в глубине сцены, сидела на верхотуре и смотрела в конец зала такими глазами, будто видела вереницу призраков. Бывают лица – хоть плачь, хоть зевай, человека это не испортит. Вероничка скривилась в гримасе отчаяния, но оставалась все такой же хорошенькой. Встала на ноги, поспешно оглянулась и снова посмотрела в зал. Взгляд ее был совсем затравленным, заметно даже в рассеянном свете. Что она собирается делать? Неужели сиганет со стремянки? Весь зал замер в ожидании. Да, Вероничка прирожденная актриса! А она даже простенький танец станцевать не сумела.

После занятия Федор, как обычно, провожал Милену домой. Дворец культуры, где они занимались, был в пяти минутах ходьбы от ее двора. Поэтому Милена и пошла в студию. Федор пропадал там все свободное время. И теперь ему не приходилось выбирать между Миленой и театром.

Они медленно брели по улице. Дождь прекратился. На мокром асфальте мерцали отражения фонарей и сигнальных огней машин. Воздух был по-весеннему теплым, и, хотя стояла только середина марта, снег уже сошел – непривычно рано для Екатеринбурга. Только под деревьями еще виднелись почерневшие слежавшиеся сугробы. Милена крепко держала Федора за руку и ждала, когда он заговорит о ее провале. Но Федор молчал, и тогда Милена спросила сама:

– Это был самый ужасный этюд за всю историю театра?

Федор ответил не сразу. И она успела подумать: он не понял, о чем речь, а значит, ничего страшного не случилось. Но через мгновение Федор заговорил:

– Вот еще! С каждым может случиться. Когда Ренатик первый раз на сцену вышел, вообще все слова забыл, стоял и повторял «Я… это… Я… это…»

Федор засмеялся.

– Но я же не в первый. И вообще! – Милена высвободила руку из его ладони. – Каждый может карман перепутать.

– Конечно! Я об этом и говорю! – Федор поймал ее ладонь. – Не переживай! К лету еще намострячишься! На острове задашь им жару.

– Меня теперь вообще не возьмут на остров! Я бездарность.

– На комплименты напрашиваешься? – Федор притянул ее к себе и легонько боднул.

Идти в обнимку было неудобно, но Милена не высвободилась, подстроилась под его шаг.

– А зачем вообще Анжеле это понадобилось? Моноэтюды эти.

– А смысл действия сего известен лишь нашему режиссеру!

– Да ладно, ты всегда в курсе ее дел, Федь!

– Тебе так кажется. Смотри, у вас на кухне свет горит.

– Вот так неожиданность! – подыграла ему Милена.

– А у меня для тебя… – Федор скинул рюкзак и, порывшись в нем, извлек два кругляша. В свете фонаря они блеснули отраженным светом. – Муми-тролль или Снорочка?

– Что? – хихикнула Милена.

– Муми-тролль или Снорочка? – повторил Федор. – Выбирай!

– Они парные! – Милена разглядела в кругляшах знакомые мордочки.

– Ага, это фликер, – объяснил Федор. – Светоотражатель. Будет о тебе заботиться.

– Как?

– Защитит от машин на ночных улицах.

– Ну, пусть Муми-тролль, – улыбнулась Милена.

Федор торжественно вручил ей фликер.

– А ты со Снорочкой будешь ходить?

– Или Снорочка со мной.

– Смотри, как бы я не заревновала!

– Пока, кудрулька. – Федор поцеловал ее.

– Пока, – прошептала Милена.

Нужно было идти домой, делать домашку, готовиться к занятию в архитектурной школе. Нужно… Но так тепло было стоять в объятиях Федора, чувствуя его дыхание в волосах, что Милена забыла и про домашку, и про все остальное.

Глава 2
Вегетарианская пицца

АНЖЕЛА руководила театральной студией восемь лет. И все это время мама Милены, ее однокурсница, брала дочку на спектакли и не встречала особого интереса. А в последние год-два Милена и вовсе отказывалась ходить на премьеры. Поэтому мама удивилась, когда в декабре дочь сообщила, что идет в театральную студию.

– Тебе ведь не понравилось, как она вела лабораторию на острове.

– Да нет, норм, – пожала плечами Милена.

Театральная лаборатория была, конечно, очень уж… креативной. Зато там Милена познакомилась с Федором и Тасей.

Мама прищурилась:

– Вы с Федей и так каждый день видитесь.

– Ну, мам, при чем тут это?

Но пунцовые пятна на шее Милены говорили, что очень даже при чем.

– И вообще! С Федором видимся, а с Тасей совсем редко!

– А как ты будешь совмещать с архитектурной школой? Со шведским?

– Ну, как-нибудь буду…

С того разговора прошло три месяца, и пришлось признать, что совмещать оказалось не просто. Шведский язык она почти забросила, не хватало мотивации. Но занятия в школе при Архитектурном университете не пропустила ни разу. Конечно, осенью, в девятом классе, нагрузки прибавится. Но об этом Милена и думать не хотела. В театралке она проводила три-четыре вечера в неделю, а потом до полуночи готовила уроки. И все бы ничего, если бы актерское мастерство легко ей давалось.

Милена вздохнула. Как-нибудь… Вот и выходило как-нибудь. Впрочем, сегодняшние эскизы ей нравились. Нужно будет вечером еще порисовать. Она положила маркеры и рисунки в папку, попрощалась с Инной Юрьевной и сокурсницами и, накинув куртку, спустилась по скрипучей лестнице.

Друзья ждали ее в пиццерии напротив Пряника – так в городе прозвали коричневый, с деревянными завитушками, особняк, в котором располагалась архитектурная школа. Милена, на ходу застегивая куртку, поспешила к пешеходному переходу. После вчерашнего ливня город был свежим, дерзким. Весеннее солнце отражалось в лужах, из литературного квартала доносились басы уличных музыкантов. Ветер потянул к себе папку, растрепал рыжие кудри, Милена подставила лицо солнцу и рассмеялась. Пусть все идет своим чередом, как-нибудь устаканится.

В пиццерии, как обычно, было многолюдно. Неужели ребятам не хватило места? Милена собиралась позвонить Федору, но увидела, как Тася машет ей из-за столика в глубине зала.

– А вот и прекрасная воительница за красоту в каменных джунглях! – улыбнулся Ренат, и широкое скуластое лицо стало совсем круглым.

– Привет и тебе, о великий шутник!

Тася встала из-за столика и обняла Милену.

– Мы заказали вегетарианскую. Пойдет?

– Ну, раз уже заказали. Кому деньги отдать?

– Мне! И побольше! – хохотнул Ренат.

– Не слушай его! Федя платил.

Милена протиснулась на диванчик, где сидел Федор. Он отложил планшет, в котором что-то печатал, и чмокнул ее в щеку. С его рюкзака поглядывала Снорочка, подружка Муми-тролля, и Милена заулыбалась.

– Как там волшебный осьминог? – спросил Ренат и шумно потянул газировку через трубочку.

– Ты про макет детской площадки? – спросила Милена. – Там не осьминог, а…

– Ну и где он?

– Нету. На выставку забрали. Мы сегодня новую работу начали. – Милена положила папку за спину.

– Покажешь? – спросил Федор.

– Потом. А вы что делаете?

Она посмотрела на планшет в центре стола. На экране виднелась табличка с городами.

– Да тут Анжела… – Тася бросила быстрый взгляд на Федора. – В мае театральный фестиваль будет. И Анжела…

Тася пришла в театр немногим раньше Милены – сразу после летней лаборатории на Ежином острове, – а знает всегда больше. Все вокруг как будто дружили крепче, любили сцену сильнее, знали что-то, чего не знала она. Милена попыталась улыбнуться, чтобы скрыть огорчение. К счастью, к столику подошла официантка. Она водрузила на середину стола пиццу со скворчащим сыром. Федор едва успел убрать планшет на диван.

– Налетай! – Ренат схватил самый большой кусок пиццы. – Ай, горячо!

– А вот не надо торопиться! – Тася деловито вытерла руки влажной салфеткой.

Милена и Федор потянулись к одному и тому же куску и, переглянувшись, засмеялись.

– Бери, – сказал Федор.

– Нет, ты бери!

– Ой, ну началось! – Тася закатила глаза. – Ты про фестиваль будешь слушать или как? В Екатеринбург приедут разные студии, подростковые и молодежные. И Анжела придумала, что у каждого коллектива будет свой куратор. Правда, нас в студии много. Больше, чем коллективов.

– То есть будет отбор? – спросила Милена.

– Уже был, – сказал Ренат, запихивая в рот кусок пиццы.

– Вчерашние этюды? А почему она сразу не сказала?

– Да нет, – отмахнулась Тася. – Это для другого…

– А что, все хотят быть кураторами? – перебила Милена.

– Это круто! – ответил Ренат. – Ходишь повсюду с гостями. Нас на фестивале в Омске такие классные девахи курировали.

– Эй! – Тасины глаза гневно сверкнули. – Что-то ты об этих девахах не рассказывал!

– А чего про них рассказывать? Это год назад было, – Ренат подмигнул Тасе. – А еще кураторам освобождение от школы дают!

– Фестиваль на майские праздники придется, – сказал Федор. – Так что освобождение нам не светит.

Милена коснулась погасшего экрана.

«Омск – Вероника. Москва – Ренат. Санкт-Петербург – Федор. Челябинск – Виля. Тюмень – Петя».

– Ты не расстроилась? – Федор коснулся ее руки.

– А должна? – фыркнула Милена.

– Если хочешь, будешь мне помогать.

– У меня на сцене коленки трясутся. Куда уж мне в кураторы?

– Это потому, что ты сосредоточена на том, чтобы что-то показать. Если на внутреннем состоянии сконцентрироваться, вообще забываешь о зрительном зале. Попробуй в следующий раз…

– Федя, перестань, – попросила Милена.

– Просто сосредоточься на ком-то одном и рассказывай все ему.

– Какие еще будут предложения?

Федор на секунду застыл.

– Я просто хочу помочь. Понимаю, каково это – растеряться.

– Я уже говорила: просто карман перепутала.

– Так об этом и речь! На сцене такое постоянно… Приходится выкручиваться!

– Я советов, кажется, не спрашивала!

Федор запустил пятерню в темные волосы, усмехнулся.

– Так, тут всем по два куска! – сказал Ренат. – Лопайте скорей, а то я за себя не отвечаю!

– Съешь мой, если хочешь, – тихо сказала Тася.

– Вообще не понимаю, что постановка одного этюда может сказать о тебе как об организаторе, – сказала Милена и сложила пополам салфетку.

– Так этюды не для фестиваля, – попыталась вклиниться Тася, но Федор и Милена даже не услышали ее.

– Если человек может за двадцать минут собраться и организовать себя, то, поверь мне, это многое о нем говорит!

– А если не может, тоже говорит? – Милена отодвинулась от него и сложила руки на груди. – Ясно!

– Ребят, да ладно вам! – жалобно сказала Тася. – Федя, ну скажи ей про новый спектакль!

Но Милена уже встала из-за столика.

– Знаете, я не хочу сегодня гулять. Лучше потренируюсь концентрироваться на внутреннем состоянии.

– Мила, ты куда? – Тася всплеснула руками. – Федя! Ну ты и душнила!

Ответ Федора утонул в шуме пиццерии. Милена спешила к выходу.