Kitobni o'qish: «Дневник писателя времён смуты»

Name: Дневник писателя времён смуты
Author: Диас Валеев
ISBN: 978-5-298-03648-1

Shrift:

Душа не ведает смерти, истинная вера не знает страха и, всегда открытая любым событиям и ситуациям, представляет собой внеприродное явление.
Из современной философии

Предуведомление автора

У человечества в жизни масса соблазнов.

Вот и мы, подражания ради и при этом впадая в нищету, духовную и физическую, бросились ныне в погоню за долларами. Поспешно и с лихорадочной торопливостью демонтируя социализм (к чёртовой матери дешёвый хлеб и молоко, не нужны бесплатное лечение и образование, безработица лучше работы, даёшь сверхдорогое жильё!), мы осуществляем проект навязанной нам политической и социальной унификации общества. Причём проект, вряд ли способный органично вписаться в наш генотип. Похоже, наше общество, поддавшись какому-то массовому психозу или наваждению, полностью утратило навыки самостоятельного ориентирования в мире.

Вообще, то, что произошло на рубеже ХХ и ХХI столетий, – странный, уникальный момент в мировой истории. Мы не были побеждены в войне, больше того, наша держава в военном отношении разделяла первые и вторые места в мире, а в экономическом – второе. Существовали предпосылки, что при некоторой коррекции пути нашу экономику ожидает подъём, а экономику конкурирующей цивилизации – спад, свидетельства чему уже наблюдались. И вдруг – вопреки расчётам, прогнозам – крушение великой державы. Страна на коленях. Как нищенка, она стала просить подаяния у государств, которых не видно даже на мировой карте ввиду их физической малости. Разрушены все властные институты, порушена идеология, растоптаны герб и флаг. Народ нищает, женщины перестают рожать, количество умирающих превышает количество рождающихся на свет.

Стадо свиней, согласно евангельской притче ведомое бесами, погибло в пропасти. Все видят эту пропасть будущего, но ни у кого нет сил остановиться хотя бы за шаг от неё. Одержимым бесовским наваждением легче разбиться в пропасти, чем на её краю стряхнуть с себя чужой дурман.

Но изо дня в день продолжается непрерывное идеологическое облучение народа, и так уже впавшего в какой-то неведомый транс. Идёт химеризация сознания, насильственное насаждение инстинктов и привычек, вырабатываемых массовой культурой.

Вот мнение о происходящем политолога Сергея Кургиняна: «Мы спрашиваем всех, кто не утерял способности видеть и понимать: как могло произойти крушение супердержавы в условиях мирного времени?.. Мы отрицаем расхожие объяснения всего этого «заговором ЦРУ» и каких-либо других «злых сил», демонов и агентов мирового империализма и сионизма. Всё это слишком элементарно, слишком пошло, слишком убого». С точки зрения Кургиняна, происшедшее – дело рук антиэлиты. Кормимая народом социальная группа, организовавшая переворот в стране и теперь радостно заявляющая о своей элитарности, не является элитой этого народа, этого государства и этой страны. В строгом смысле она представляет собой элиту как бы некоего антимира.

Вот мнение политолога Александра Дугина: «Развал страны был делом внутреннего лобби, управляемого конкурирующей цивилизацией. Это стратегическое предательство. И сделали это не агенты ЦРУ, не каких-либо других организаций (избави Боже такое утверждать!), а агенты атлантизма – иной глобальной идеологии иного континента».

Пусть так: антиэлита, внутреннее лобби. Но как создавалось в нашем обществе это антитело, каков был механизм его запуска?

Я придерживаюсь другой концепции. Я сторонник того, что Россия стала жертвой именно заговора. Первым актом этого давно вынашиваемого заговора явился первый масонский переворот 1917–1921 годов, вторым – второй масонский переворот 1991–1993 годов.

Наверное, придёт время, и всем, как на небесном суде, будет воздано по справедливости, историки будущего станут с величайшей скрупулёзностью изучать свидетельства наших дней. Но я думаю, и нам не к лицу быть слепцами. Мы сами должны, наконец, понять, участниками какого исторического спектакля являемся. Пора, наверное, взглянуть на события с каких-то объективных позиций и попытаться дать самим ответ на возникающие вопросы.

Я сейчас с огромным интересом перечитываю свидетельства русских писателей, оставленные ими о событиях конца 10-х и начала 20-х годов прошлого века. Как много перекличек с сегодняшним днём! Вспомним «Несвоевременные мысли» М. Горького, «Слово о погибели Русской Земли» А. Ремизова, «Окаянные дни» И. Бунина, письма В. Короленко к А. Луначарскому, «Апокалипсис нашего времени» Вас. Розанова, «Петербургский дневник» З. Гиппиус.

Пожалуй, я мог бы их назвать своими учителями.

Одновременно с работой над книгой «Записки бодрствующего» у меня шла работа и над книгой «Дневник писателя времён смуты». Первая рождалась на основе вышедшей в 1995 году книги «В омуте бесовства и смуты», толчком к написанию второй послужили как книга «В омуте…», так и небольшая книга «Охота убивать», выход которой к людям отмечен также 1995 годом.

Тогда я издавал эти книги наспех, в пылу борьбы, в нервозной обстановке. Надо было ещё отыскать людей, которые бы нашли и дали деньги на издание. Сколько раз я встречался с обманом. Некоторым людям ничего не стоило легко нарушить данное ими слово. Каждый раз я до самого последнего момента не знал, выйдет у меня книга либо нет.

Прошли годы. Но мне и сейчас неведомо, когда выйдет эта книга.

Последний вариант «Дневника…», представляемый мной теперь, и здесь, как и в случае с «Записками бодрствующего», значительно отличается от первоначального – и качественно, в постановке вопросов и их разрешении, и количественно, в числе страниц.

В течение всех 90-х годов ХХ века внутри меня совершалась постоянная незримая работа по прояснению того, что случилось с Россией до 1991 года и сразу после него. Многие моменты требовали дополнительного осмысления, новой интерпретации совершившихся исторических фактов – точной и более тщательной отделки. Туман постепенно проходил, рассеивался.

Меня интересовало разрушение сознания народа и его традиционной психологии – это был процесс спонтанный и самопроизвольный или заданный извне, управляемый некими тайными силами? Что происходило в те годы с интеллигенцией, с её сознанием?

ГУЛАГом, описанным А. Солженицыным, общество в России было доведено чуть ли не до безумия. А как выглядит ГУЛАГ горбачёвских и ельцинских времён? Так ли уж разительно отличаются ужасы тоталитаризма от ужасов современного либерализма? Этим вопросом я заинтересовался ещё в 80-е годы прошлого века.

Азарт охотника преследовал меня и в описании технологий, которые применялись после 1991 года для физического уничтожения российской науки и российской промышленности. Часто эти технологии носили детективный характер. История осуждения академика Г. Марченко и катастрофа на КамАЗе в этом смысле весьма примечательны. Мне, как исследователю, был любопытен и такой вопрос, как крепнущая криминализация власти, её сращение с преступностью в один организм, участие криминала в процедуре выборов, в частности, в отсечении от них ненужных власти людей.

Да, книги «Записки бодрствующего» и «Дневник писателя времён смуты» находятся в одной связке. Они глубоко связаны внутренним родством и единым замыслом.

Наверное, эти книги опасны. Но я не мог их не писать…

2009, 14 марта

Часть I
Начало конца

Спасать существующую форму жизни

Два процесса ныне идут в мире. С одной стороны, процесс интеграции, объединения человечества. Это процесс объективный, человеческая раса выходит на ту стадию своего развития, когда большие, великие дела можно решать только соединёнными усилиями. Возьмём будущую жизнь в космосе. Человечество, конечно, не обречено пребывать, как в заключении, на единственной планете. Общими для всех являются и экологическая, и ядерная опасности. Иными словами, есть какие-то общечеловеческие, международные, интернациональные проекты, которые объективно стягивают человечество в нечто единое. И этот процесс единения мы видим и в мире, и в Европе. Но этого процесса интеграции мы сейчас не наблюдаем в нашей стране, наоборот, здесь идёт странный, противоестественный процесс дезинтеграции. Общее движение направлено в одну сторону, местное, локальное – в противоположную.

Это явное свидетельство какой-то болезненности, ненормальности. Мы в результате оказываемся не в авангарде мирового движения, а в арьергарде.

Что более всего поражает и даже настораживает в национальных конфликтах, которые ныне сотрясают страну, так это крайняя нечувствительность и подозрительно медленная реакция на эти конфликты органов власти.

Вот смотрите: декабрь 1986 года, события в Алма-Ате – первый сигнал надвигающегося бедствия. Первые конфликты в Нагорном Карабахе, произошедшие в феврале 1987 года. Уже эти события должны были как-то насторожить общественное движение в стране, но в первую очередь руководство страны. Ничего подобного. События пущены на самотёк. И даже больше: отданы в руки тем силам, которым выгодна дестабилизация обстановки в государстве.

Кровь Сумгаита стала предвестием будущей большой крови Закавказья, Ферганской долины…

Возьмём выступления крымских татар. Они продолжаются на протяжении, пожалуй, уже тридцати лет. Ко мне в Казани обратились представители крымских татар, они познакомили меня со всем комплексом проблем, со всей их тридцатилетней петиционной борьбой. Ну сколько можно откладывать эти горячие вопросы? В Казань приезжали представители абхазского народа. Были у меня дома. Проблемы закавказского региона взрываются на минах абхазско-грузинского конфликта. Я считаю, положение, в котором находится ныне наша страна, с точки зрения национального вопроса можно назвать чрезвычайным. Наше общество, следует говорить об этом прямо, разваливается буквально на глазах. В Средней Азии неспокойно, пролилась кровь. Закавказье поднимается, в Прибалтике сильны настроения сепаратизма… Кто виноват? Интеллигенция? Народ? Нет, повинно в этом в первую очередь руководство страны, которое доводит общество до крайней черты. Что делать? Нужны, конечно, определённые изменения во внутренней структуре нашего Союза. Я эту идею высказал ещё осенью прошлого года на выездном заседании секретариата Союза писателей России в Рязани. Ныне политическое развитие жизни идёт так быстро, что то, что было непонятно или, возможно, звучало странно ещё год назад, сейчас уже в порядке вещей. Я имею в виду ненормальность иерархической структуры нашего государства.

В нашем «круглом столе» участвуют в основном представители союзных республик. Быть может, эта тема для вас и не столь актуальна, но я представляю не только Татарию, но и все двадцать автономных республик страны. Надо учитывать ещё, что наша страна состоит из семидесяти краёв и областей, восемнадцати национальных округов. И вот это разрозненное, иерархически наслоенное, пирамидальное – в пять уровней – сооружение по-разному выстраивает судьбы народов, заключённых в рамки разных национально-государственных образований. Народы поставлены в совершенно неравноправное положение, что, конечно же, чревато межнациональными конфликтами.

Конституционные несообразности – мины, которые были заложены ещё в 20-х годах в основание нашего государства. При сталинском режиме, когда всё было задавлено властью страха, эти мины не были взрывоопасными, теперь же, как, возможно, изначально и предусматривалось некоторыми из отцов-основателей СССР, вроде Ульянова-Ленина, они стали взрываться. По кровоточащему телу страны побежали трещины. Где выход? Наверное, наше государство надо сделать союзом равноправных народов, необходимо действительно уравнять народы в правах. Интересно также, какой враг СССР записал в Основной закон право народов «на самоопределение, вплоть до отделения»? С какой целью это было сделано? Чтобы в некий час «икс» государство рассыпалось в труху?

Но вернёмся к тому, что есть сейчас.

Вчера я разговаривал с одним экономистом из Киргизии. В Киргизии проживает 4 миллиона 200 тысяч человек. Национальный валовой продукт – 11,5 миллиарда рублей. В Татарии – 3,5 миллиона человек, валовой национальный продукт – 17 миллиардов рублей. Мы начали сравнивать, сколько в Киргизии издательств, сколько в Татарии, сколько у них газет, сколько у нас. Ну а сравните, допустим, ту же Татарию, располагающую достаточно мощным научным, экономическим, художественным потенциалом, с Литвой или Латвией. Сравнение тоже будет не в пользу автономной республики. И именно в силу её более низкого статуса.

По экономическому потенциалу мы, пожалуй, превосходим все республики Прибалтики, вместе взятые, а по иным показателям, в том числе социальным… Иными словами, само нахождение во втором звене иерархического устройства объективно ставит татарский, башкирский, чувашский, якутский, удмуртский народы в неравноправное положение по сравнению с другими народами, лишает их многих естественных прав и благ. Если всё это оставить в таком виде, то, конечно, ничего хорошего не будет, никакой интеграции не получится. Неравноправие народов – почва для будущих серьёзных дезинтеграционных процессов, а возможно, и войн.

Интеграция может происходить только тогда, когда народы равноправны. Тогда они действительно могут стать равными экономически и политически. Тогда могут появиться основания для объединения.

Наконец, есть народы – крымские татары, турки-месхетинцы, два миллиона немцев Поволжья, греки, – которые вообще не имеют ничего. Никакого подобия автономии и государственности. Сколько десятилетий можно держать эти народы в положении жертв? И лишь теперь, когда начался «исход» советских немцев в ФРГ, когда туркам-месхетинцам стало опасно жить в Узбекистане, когда в мирное время появилась проблема десятков и сотен тысяч беженцев в нашей стране, мы только-только начинаем подступать к решению этих проблем. Да и опять каких-либо серьёзных подходов, по крайней мере, на уровнях власти, не видно.

Когда мы говорим об уровнях иерархии, надо отметить, что у нас в стране существовал культ четырнадцати республик. Не пятнадцати, а именно четырнадцати союзных республик. Одной из дискриминируемых нашей бюрократической системой нацией является русская нация, а самой дискриминируемой из республик – Российская Федерация.

Я сравнивал положение Татарии с Литвой или Киргизией. Но сравните положение соседней с Татарией Ульяновской области с той же Эстонией. В Эстонии миллион человек, в Ульяновской области – 1 миллион 300 тысяч. А что имеют люди, проживающие там? Ульяновцы не имеют даже того, что имеем мы, казанцы. Мы в социальном отношении второсортны, области же России идут по третьей категории. Такое же положение у туляков, калужан, ярославцев, рязанцев. Все эти и другие области Российской Федерации, где сосредоточена основная масса русского народа, находятся на самой низкой ступени социального существования, наряду с национальными окраинами и национальными областями. Чего мы ждём? Что поднимется Россия?

Иерархическое пирамидальное строение нашего государства, я думаю, не удовлетворяет ни один из народов, в том числе и четырнадцать «привилегированных» народов, остальные – тем более.

Я вижу в нашем обществе ныне три реальные силы, которые претендуют на реальную власть в нашем государстве и обществе. Во-первых, это народ, потенциальная сила которого чрезвычайно велика, но и в то же время это, быть может, пока самая слабая из существующих сил. Интересы его представляют лишь некоторые депутаты нынешнего созыва, находящиеся в явном меньшинстве. Вторая крупная реальная сила – хорошо организованный бюрократический управленческий аппарат, который заигрывает с народом, но при этом строго блюдёт свои интересы. Эта сила монопольно владела нашей страной и нашими делами целый ряд десятилетий, подчинена международному капиталу, но в последнее время, похоже, происходит делёж власти или передача её ещё и в руки третьей силы. Последняя пока не выступает активно на политической сцене, но уже видно, что она неудержимо стремится туда. Я говорю о силе мафиозных организаций, которые всё больше политизируются в последние годы и всё теснее срастаются с выродившимся бюрократическим аппаратом, обновляя его свежей грубой кровью.

Мне крайне не нравится наметившаяся в нашем обществе тенденция отказа от универсалистских ценностей. В центральной прессе, скажем, в «Комсомольской правде», в газете ЦК КПСС «Социалистическая индустрия», нередко появляются большие подборки материалов или статьи, где обосновывается необходимость в социалистической стране капиталистических форм хозяйствования или введения частной собственности. Прозвучали эти идеи и на съезде народных депутатов СССР.

Заметьте, раньше мы говорили, что вместо «плохого» социализма хотим иметь «хороший» социализм. Теперь некоторые уже хотят иметь вместо «плохого» социализма пусть плохонький, но обязательно капитализм. То, что это будет капитализм не современного японского, не американского, не шведского образца, а самый гнусный по своему характеру, с жестокостью и кровью, с элементами фашизма, в расчёт не принимается. Мы теряем – и всё больше – социалистические ориентиры. Кому нужен такой поворот, каким политическим силам вне нашей страны, понятно. Не случайно на Западе сейчас аплодируют речам о полном крахе нашей системы. Направленность нашей «перестройки» их вполне устраивает. Но кому может быть выгодна внутри страны такая коренная переориентация нашего общественного и экономического развития, политического и экономического бытия – назад к капитализму? Это в первую очередь нужно третьей силе, дельцам «теневой экономики», которые в союзе, с помощью и при участии окончательно переродившегося бюрократического аппарата сделали гигантские миллиардные накопления и хотят их теперь легализовать, пустить в открытый оборот. Естественно, эти силы хотят уже не «теневой», а легальной политической власти. Каналы воздействия? Они есть. С одной стороны, в последние годы идёт непрерывное идеологическое или теоретическое обеспечение в сознании людей этого поворота назад. С другой стороны, мощным фактором направленного воздействия на общественное мнение является специально созданная в стране острая ситуация всевозможного дефицита: нет ни мыла, ни лекарств, ни соли, ни сахара, ни лампочек, ни школьных тетрадок. При одновременной постоянной пропаганде западных стандартов жизни в сравнении с «приглашением на приобретение мыла хозяйственного в III квартале 1989 года – один кусок» (это талон на мыло, который лежит у меня в кармане) можно без труда внедрить в сознание десятков и сотен миллионов обездоленных людей мысль о порочности социализма, о его полной бесперспективности.

Такие талоны – и в масштабе всей страны – не чья-то ошибка. Это чья-то спецполитика.

И, наконец, третье направление удара по государству – это периодически провоцируемые в разных частях страны национальные конфликты, сопровождаемые, как правило, чрезвычайно медленной реакцией властей или такими действиями, которые вызывают крайнее общественное негодование (например, использование армии в целях её дискредитации в Тбилиси). Случайного здесь, я считаю, мало. Я рассматриваю все эти конфликты в динамической системе упоминаемых мной политических сил.

Вот почему я не склонен думать, что в существующих межнациональных распрях виновата одна только интеллигенция. Здесь действуют иные политические силы, которые, похоже, уже правят нашим государством и хотят править обществом. Где выход? Наши силы тоже велики, я имею в виду силы народа. Наша жизнь прошла при «плохом» социализме, но универсалистские ценности в нас впитались. Надо позаботиться о сохранении целостности и об очищении нашего государства и нашего общества. Надо спасать существующую форму жизни – и как идею, и как общий для всех нас фундамент жизни. Вот здесь и должна проявиться незаурядная роль интеллигенции. Мы обязаны найти приемлемый для всех путь в будущее. Не сомневаюсь, такой путь существует. Если же мы не сумеем вывести на него наше общество, если страну поведут по другому пути иные политические силы, в том числе тайные силы мирового масонства, на нас ляжет серьёзная историческая вина. В случившейся трагедии – а это будет именно трагедия колоссальных масштабов – мы действительно будем виноваты.¹

1989, 2 ноября

«Не утратить чувство свободы…»

Этот журнал прежде никогда не нуждался во мне – ни в моих статьях, ни в интервью со мной. В определённых кругах меня всегда почему-то подозревали в антисоветизме. И вот перед самым закрытием журнала, в момент агонии я понадобился: ко мне обращаются как к защитнику социалистических ценностей. Видимо, в Казани других защитников уже больше не осталось.

Встреча с Валентином Русаковым.

– Диас Назихович, сегодня говорят и пишут о кризисе социализма как системы. Каково ваше мнение по этому поводу?

– Да, с 1985 года жизнь нашего народа покатилась, поплыла по своеобразному руслу. Сначала новые вожди-златоусты говорили нам, что движение пойдёт под лозунгом «Больше социализма». Социализма действительно не хватало, и толчок был крайне необходим. Строго говоря, он кое-что принёс: мы раскрепостились, осмелели, стали свободно, и по телефону, и в городском транспорте, обсуждать самые острые политические проблемы. Более того, на любом перекрёстке клянём всё громче и резче руководство всех уровней – местное и центральное, выходим на улицы и площади митинговать, почём зря расплёскиваем самые противоречивые эмоции. В общем, всё это считаем приобщением к демократии и гласности…

Например, скажу о себе. За эти годы мне удалось опубликовать ряд эссеистических книг, которые прежде, без всякого сомнения, никогда бы не увидели свет.

Однако, идя дорогой свободы, мы всё больше осознаём, что бредём и к какому-то краху, неминуемому поражению. «Социализма» становится всё меньше и меньше. Те, кто кричал «больше социализма», сейчас уже убеждают нас в том, что спасение нас ждёт на дороге, где будет «больше капитализма».

В чём я вижу основной сюжет жизни общества сегодня? Об этом, к сожалению, не пишет «демократическая» пресса, да и «консервативная» тоже! С моей точки зрения, в последние десятилетия, особенно в брежневские времена, и ещё в большей степени в наши дни, при Горбачёве, сформировался мощный теневой класс советской буржуазии.

Приведу несколько цифр. Согласно оценкам специалистов, годовой доход теневой экономики у нас в стране достигает 170–180 миллиардов рублей. В программе капитализации СССР «500 дней» об этом тоже говорилось, но там указанная цифра почему-то значительно занижена (66–146 миллиардов рублей). Я полагаю, такое глубокое занижение сделано сознательно. Это – годовой доход теневой экономики, а её суммарный капитал достигает, по утверждению тех же специалистов, 500 миллиардов рублей.

Словом, мы имеем дело с мощным экономическим классом, детищем нашего же строя. Он долгое время развивался подпольно и сращивался с партийно-государственным аппаратом, комсомолом, промышленниками, правоохранительными, судебными органами, структурами КГБ. В результате глобальной коррупции он победно завоёвывает всё новые сферы жизни общества. И вот на протяжении трёх-четырёх лет мы видим, как этот класс советской необуржуазии рвётся теперь уже к политической власти. Правды ради, нельзя не признать, что он достиг немалого. Так, множество средств массовой информации работает уже на его интересы; многие экономисты в академических рясах, ещё недавно служившие социалистическим ценностям, ныне, мгновенно перекрасившись, поклоняются идолу частнокапиталистической экономики. Все они тем самым откровенно обеспечивают интеллектуальную поддержку стремлению этого класса к экономической и политической власти в стране.

Иными словами, движение, первоначально направленное вроде бы на обновление социализма, незаметно поменяло знак и теперь нацелено уже на его тотальное уничтожение.

Насколько я понимаю, наше интервью предназначено для последнего номера журнала. Журнал «Коммунист Татарии» прекращает своё существование. Один этот факт говорит о многом. В частности, о сдаче компартией абсолютно всех позиций.

Не только коммунисты, но и весь народ проявляют удивительную беспечность. Мы слепо верим нынешним говорунам, рядящимся в радикалистско-демократические униформы. Завтра, возможно, мы и поймём, что снова, в который раз обмануты. Но, скорее всего, будет слишком поздно.

Василий Розанов осенью 1918 года обречённо удивлялся и недоумевал: «Русь слиняла в два дня. Самое большее – в три. Даже «Новое время» нельзя было закрыть так скоро, как закрылась Русь. Поразительно, что она разом рассыпалась вся, до подробностей, до частностей… Не осталось Царства, не осталось Церкви, не осталось войска и не осталось рабочего класса. Что же осталось-то? Странным образом – буквально ничего».

И та же картина полного схлопывания государства наблюдается ныне. Девятнадцатимиллионная КПСС рассыпалась в труху за какой-то час-другой. Была вторая экономика мира – нет её. Заводы останавливаются один за другим на всём пространстве страны. Была великая культура. Нет её. Одна сплошная попса. А что народ? А народ, как в 1918 году по Розанову, принимает всё «до того легко, точно в баню сходил и окатился новой водой. И это действительность, а не дикий кошмар». Словом, проходим через обряд крещения в новой бане. Нас крестят в новую старую веру.

В обществе проявилась явная тенденция к полной ревизии всего пути, пройдённого страной за последние три четверти столетия, упорно формируется курс на реставрацию буржуазных ценностей жизни.

Теоретически, естественно, интересно знать: удастся ли необуржуазии совершить до конца сей гигантский политико-экономический переворот. Ведь в нынешних процессах можно увидеть много любопытного, неожиданного, теоретически интересного. А практически – уже совершенно невозможно купить одежду, обувь, мебель, какой-нибудь утюг и многие другие товары. Всё припрятано для будущего выкачивания денег. Сегодня все задумываются даже над такими мелочами, где раздобыть спички, нитки, хватит ли дома соли на зиму, не кончатся ли лампочки? Клянут социализм, а это просто меры, чтобы глупый народ вытошнило им. И вытошнит. В целом я рассматриваю данный процесс как новое глобальное насилие, второе в истории нашего государства, и последствия его могут быть столь же трагическими, как в 1917–1921 годах. Осуществляют это насилие, кстати, те же силы – назовём их «сатанинскими», – что и в первой четверти столетия.

– Какие общественные силы, по вашему мнению, способны изменить жизнь нашего общества к лучшему?

– Давайте посмотрим. Партия? Полный банкрот. Народ? Сплошное недоразумение. Линяет, как в 1918 году. КГБ? Инкубатор предателей, подразделение масонского ордена. Армия – облако то ли в штанах, то ли без штанов. Деморализованное стадо мародёрствующих офицеров и погрязших в дедовщине солдат.

Года полтора-два назад эти силы существовали. Теперь таковых нет. Об этом предмете можно рассуждать лишь теоретически.

– Ну хотя бы теоретически следует поискать выход.

– Когда я говорил о формировании класса советской необуржуазии, то в связи с этим закономерно мог возникнуть вопрос, что делать с этим классом? В такой ситуации мне виделись следующие три пути. Первый – пойти всенародной войной на уничтожение этого класса, взяв на вооружение методы военного коммунизма, или, скажем, приёмы Сталина, когда он расправлялся с НЭПом и его сторонниками. Думаю, это путь гибели. Он неминуемо приведёт к гражданской войне.

Второй путь усматривается в политике руководства страны, в деятельности так называемых «демократических сил». Это – полная сдача в плен данному классу. Это – принесение в жертву новых сотен миллионов людей в угоду узкоэгоистическим интересам отечественной и мировой необуржуазии.

Уверен, что и данный выбор также губителен, его исход тоже трагичен и кровав. Хаос, распад государства, коллапсирующая экономика, падение нравственности – всё это не может не привести к гражданской войне, возникновению зловещей фигуры диктатора.

Единственно спасительный путь, на мой взгляд, был третий. Третий путь не призывает ни вести войну на уничтожение советской необуржуазии, ни сдаваться ей на милость в плен. Согласно этому пути, следовало найти необуржуазии подобающее место в структуре социалистического общества. То есть идея такова: под жёстким контролем государства буржуазная струя вполне могла существовать и плодотворно работать на интересы социализма.

Во времена НЭПа этот путь в жизни нашего Отечества был в какой-то мере использован. Кстати, современный Китай, мне кажется, тоже идёт именно по такому пути: он не помышляет отказываться от универсалистких идеалов и ценностей, и его убедительные социально-экономические достижения не идут ни в какое сравнение с нашими. Но поздно. Пойдём по второму пути. Полная сдача, пленение духа. Что это будет означать практически? Локальные войны по периферии бывшего Советского Союза, расцвет бандитизма, миллионные толпы растерянных людей, выброшенных за проходные остановившихся заводов и фабрик и вынужденных искать какой-то иной способ пропитания.

– Во все переломные времена в истории человечества интеллигенция играла особую роль в судьбе общества. Насколько, по вашему мнению, интеллигенция повинна в грехах нашего времени?

– В моём паспорте написано, что я – из служащих. По профессии я писатель, но интеллигент ли я? Интеллигенты ли мы все?

Я думаю, трагедия нашей страны (уже вторая) заключена в том, что у нас практически нет интеллигенции. Есть редкие интеллигенты, рассеянные среди класса служивого люда. И вина интеллигенции 20–30-х годов, той, что чудом осталась жива после гражданского побоища в том, что она не проявила своей святой сущности, а, предав себя и интересы народа, растоптав свою совесть, пошла на сговор с политическим масонским экстремизмом, рядящимся в социалистические одежды, но по природе своей глубоко антисоциалистическим… История жизни, возвышения, преступлений перед народом и трагической гибели бывшего поручика Тухачевского – классический пример из судьбы интеллигенции тех лет. И вот теперь современная «интеллигенция» совершает вторую свою глобальную ошибку. Она вновь идёт на сговор теперь уже с коррумпированным классом необуржуазии, холуйски – на недостойном уровне – обслуживает его узкокорыстные интересы. Расплата неотвратимо грядёт. И такая же, как и в 30-х годах. А потом те из нас, кто останется в живых, будут снова вопрошать: «Кто виноват?»

В одном журнале недавно мне предложили написать статью о воспитании чувства гражданственности. Конечно, понять тех, кто заказывал статью, можно: чего-чего нам не достаёт всем и на всех уровнях, так это элементарного патриотизма. Но я отказался писать такую статью. Когда страна разваливается на части, когда распад и расслоение всей государственной ткани активно провоцируется сверху, писать о гражданственности счёл лицемерием. Более гражданственно, по моему мнению, – предъявление счёта тем сатанинским силам, которые довели страну до сверхкризисного, предынфарктного состояния. В своих статьях я и предъявляю этот счёт, хочу докричаться, достучаться до сердца людей, их ослепшего разума, но, знаете, что больше всего поражает? Отсутствие отзвука и среди интеллигенции. Всем словно абсолютно безразлично, что происходит со страной. Налицо – полная аннигиляция нравственного начала.

Конечно, история развивается волнами, в ней есть свои ритмы, жизнь всё время пульсирует. И нынешняя яма, в которой мы обитаем сегодня, – не на вечные времена.

Находясь во тьме лабиринта, мы вместе с тем должны доказать и самим себе, и нашим оппонентам из грядущего (они ведь будут внимательно изучать нашу эпоху), что, несмотря ни на что, мы оставались людьми, не потеряли разума и воли. Правда, не все.

– Какие мысли пробудило в вас опубликованное в «Правде» 30 сентября нынешнего года письмо группы деятелей культуры страны Президенту СССР М. Горбачёву? И стенограмма встречи с ним, опубликованная недавно.

– Мотивы обращения понять можно. Писатели, актёры просят Президента взять под личную опеку нужды культуры, взвалить на себя заботу о её деятелях.

Если бы мне предложили подписать это письмо, я не сделал бы этого.

Данное обращение наивно. В самом деле, у Президента всё вываливается из рук. Трудно назвать какой-либо его указ, который бы выполнялся. Ситуация обострилась до такой степени, что мы впервые после трагической осени 1941 года, когда враг осаждал стены Москвы, думаем о сохранении нашего общественно-политического строя, целостности государства. И несмотря на то, что вроде живём в мирное время, положение наше оказывается более драматично, нежели тогда.

Естественно, обращение не возымеет абсолютно никакого действия. Так же, как и встреча с Президентом. К тому же это была встреча Президента с литературными и театральными «генералами». И что они могли сказать? Разводить аллилуйщину, низкопробно холуйствовать – и только. Они разводили аллилуйщину и при Брежневе. Будут разводить её и при следующем «фюрере». Я думаю, он появится скоро. Практически уже появился.

– Над чем вы сейчас работаете, какие проблемы вас волнуют сегодня и какое отражение они получат в ваших будущих книгах?

– Писательская судьба у каждого складывается по-разному. Так случилось, что первые десять литературных лет я отдал прозе, писал рассказы, повести. Практически не печатался. Всё, что я писал, возвращалось мне из редакций и издательств с разгромными, разносными рецензиями. Этот период завершился в 1969 году сожжением – вроде бы в случайном пожаре – всего, над чем я трудился более тринадцати лет. Следующее десятилетие я занимался драматургией. Здесь успехов как бы оказалось больше, но только в казанских театрах в 70–80-х годах практически были уничтожены «театральной мафией» вкупе с партгосаппаратом шесть спектаклей, поставленных по моим пьесам.

Но нет, как говорится, худа без добра, и последние десять лет – в силу ли этих причин, а может быть в силу какого-то внутреннего настроения – я осваивал жанр философской эссеистики.

Что меня интересует и волнует? Судьба мирового человека. Мне хочется познать путь, пройдённый человеком от его микроипостаси к его мегаипостаси. Я выдвигаю идею об а-классическом, классическом и суперклассическом уровнях творческой деятельности человека. Года два я писал большую работу о пульсациях или ритмах мировой истории. Я полагаю, идеи, заключённые в этих рукописях, принципиально новые, они ещё не были в мировом обороте. Это – эссе на стыке философии, истории, литературоведения, искусствознания, политологии. Такое смешение жанров объясняется тем, что понятие жизни и сама жизнь настолько обширны, бесконечны, что посредством только какого-нибудь одного языка, скажем, языка философии, истории, искусства, их невозможно выразить. Требуются универсальные средства, при помощи которых я попытался рассмотреть явления человеческого бытия на фоне мировой истории.

Не сомневаюсь, ряд моих идей может вызвать возражения, даже резкие. Меня это абсолютно не смущает.

Мне не нужны особая слава, большие деньги, кроме минимума, чтобы нормально работать. Но мне обязательно нужно издать мои тексты. Эта задача порой трудновыполнима, ибо она организационного толка и зависит от множества других людей.

Есть задачи и творческого плана. Это подготовка к печати рукописей, которые пока по тем или иным причинам не опубликованы, это нереализованные долги перед собой в прозе и драматургии.

На писателя я смотрю как на проводника некой божественной космической силы или объективного бесконечного мира, окружающего нас. Смысл писательского существования в том, чтобы перелить на страницы бумаги хотя бы часть этой мировой энергии. Художник должен победить хаос жизни, придать ей формы, в которых бы сливались воедино добро, истина, красота.

1990, 29 октября

Спектакли театра марионеток

I

Январь 1991 года, Паланга, дом творчества художников. Здесь на ежегодном всесоюзном семинаре искусствоведов находится моя жена. Я приезжаю в Палангу накануне Нового года. И вовремя – в Литве заварушка.

Небывалая истерия, психоз. Это чудовище Советский Союз в очередной раз показывает свои зубы на маленькой, беззащитной Литве. Таково общее мнение. Психоз и среди участников семинара, преимущественно москвичей известной национальной или политической группы. Настроения такие же. Мы с женой одиноки.

Возвращаемся в Казань. Здесь те же зомбированные люди. Тот же психоз, только градусом поменьше. То же одиночество. Встреча с журналистом Артёмом Карапетяном.

– Итак, вы были одним из тех случайных «наблюдателей», оказавшихся в Литве в разгар январских событий…

– Да, я недавно вернулся из Литвы, где пробыл с 27 декабря 1990 года по 16 января 1991-го. Правда, находился не в самом Вильнюсе, а в Паланге, но в республике господствовала какая-то общая мрачно взвинченная атмосфера, которая ощущалась всюду. Впрочем, мои наблюдения кардинально расходятся с тем, что приходится читать в газетах и слышать от людей.

– Расходятся?

– Русское население в Литве находится в информационной блокаде. Передачи по радио и телевидению звучат сплошь на литовском языке. В те дни, когда начались вильнюсские события, прекратились даже двадцатиминутные передачи на русском, звучавшие один раз утром, один раз – днём и раз – вечером. Передачи гиперполитизированы. И на литовском языке нет ни музыкальных, ни литературных, ни развлекательных программ – одна голая политика, голые призывы! Центральные газеты в некоторые дни купить очень сложно, видимо, номера, в которых появляются материалы, не устраивающие литовское руководство, просто не пропускаются в киоски. Информация для русского населения очень избирательна, люди практически находятся на голодном информационном пайке. Вместе с тем передачи нагнетают обстановку до истерии.

Наступил день повышения цен. Он был внезапен и для литовцев, и для русских, и, конечно, произвёл шоковое впечатление. Очереди мгновенно исчезли. Это был резкий удар по желудку и, можно сказать, по интересам народа. Сейчас об этом ударе все забыли, никто не вспоминает. А надо помнить, ведь что-то стояло за этим.

– Такая «забывчивость» объяснима: цены, какими бы они ни были, и танки – вещи не одного порядка.

– Я сам своими ушами слышал неоднократные призывы по радио: приходите на площадь, надо защищаться, надо охранять Сейм. На площадь сгоняли студентов, школьников. Непрерывное давление на психику имело большое значение. И жить в постоянном радиотелевизионном прессинге человеку было сложно. А когда на площадях собираются десятки тысяч людей, обязательно что-то должно случиться.

В том, что произошло в ночь с 12 на 13 января, результат чего – четырнадцать трупов, оставшихся на асфальте, виноват, с одной стороны, режим Ландсбергиса и он сам, а с другой – политики в Москве, отдавшие приказ солдатам.

– То есть первым виноватым вы всё-таки называете Ландсбергиса!

– Да. Я убедился в этом, познакомившись с его пропагандой. После повышения цен, совершённого для подъёма общественной температуры, Ландсбергис висел на волоске. Он пошёл на резкое обострение ситуации, пошёл ва-банк, и в результате выиграл именно он. В итоге наши танки проложили и вымостили ему дорогу к абсолютной власти, и теперь он – «национальный герой».

– Неужели те, кто отдавал приказ, этого результата не могли предвидеть?

– Они на такой результат рассчитывали. Я думаю, что для них это была провокация более крупного порядка, и цель её – не какой-то путч в Литве (если бы такая цель ставилась, она была бы достигнута, ибо для армии такой переворот технически не сложен). Цель, повторяю, стояла перед ними более крупная – дестабилизация положения не только в Литве, не только в Прибалтике, а в целом в стране. Это детонатор. А взрыв должен состояться во многих местах, главным образом, может быть, в России.

– Судя по всему, вы разделяете недавно опубликованный в «ВК» прогноз Михаила Полторанина, который заметил: сначала – полномочия под пост Президента, потом некто организует беспорядки, потом кто-то подстёгивает требования рабочих об отставке Президента; ситуация дойдёт до предела. Горбачёв вынужден будет уйти, и тогда случится переворот. Военный или гражданский – неважно, но правый переворот. Вы склоняетесь к этой версии?

– Я не знаю, о чём вы говорите. Но переворот – именно «правый», необуржуазный переворот – в старом значении этого слова – я предвижу. Заваруха в Литве – его репетиция. Свою роль в грядущем перевороте в стране сыграет, конечно, и человек с красной отметиной на лбу.

Танки в Вильнюсе вызваны не столько прибалтийским кризисом, сколько кризисом общесоюзным. Главное острие этих событий имеет общесоюзный адрес. Идёт очень крупная игра по развалу страны, глобального порядка. Общественное мнение, мне кажется, совершенно не разобралось в этой игре.

По существу, в Литве теперь устанавливается фашистский режим. И общественное мнение фактически выступает в его защиту, в защиту Ландсбергиса и ему подобных. А этот режим, возможно, – модель будущего для всей страны. Из одного тоталитаризма, который мы сейчас проклинаем, мы попадаем в другой, модернизированный, быть может, более страшный. Но этой опасности никто не видит…

– Если продолжать эту мысль, то отражение Ландсбергиса можно видеть в руководителях других республик, в Ельцине, например?

– Да. То, что делает Ландсбергис в своей республике, – будет делать и Ельцин в России, если получит возможность. Во время августовского визита Ельцина в Казань я задал ему вопрос на встрече в Союзе писателей: гарантирует ли он, первый человек России, что мы все, сидящие в зале, в ближайшие год-два просто останемся живы? Тогда меня никто не понял, мои коллеги-писатели закричали, что это демагогия, а Ельцин начал говорить, что военный переворот невозможен. А я имел в виду не военный переворот, а опасность, исходящую из новых псевдодемократических, популистско-фашистских масонских кругов. Опасность, исходящую от его собственной команды.

– Ваше мнение, несомненно, расходится с мнением большинства граждан страны, с мнением прессы, в том числе и нашей газеты. Как вы оцениваете такое расхождение?

– Я думаю, истина не там, где большинство.

– Я имел в виду прежде всего истоки этого расхождения…

– За последние двадцать лет сформировался новый мощный класс советской необуржуазии. Находиться на строгой диете он не желает и, естественно, захотел открыто добиться экономической и политической власти. И совершает через своих людей, своих агентов, которых провёл на разные уровни властных структур, переворот.

События, которые происходят в Литве, как раз ложатся в рамки этого глобального переворота.

– Ваша точка зрения не вызывает сомнений с той только оговоркой, что вы называете это переворотом, а кто-то «новым мышлением», кто-то – конвергенцией. То есть вопрос в отношении к происходящим процессам…

– Я, например, сторонник конвергенции в том её понимании, которые декларировали Гелбрайт, ранний Сахаров, когда ещё в нём не проявлялись признаки старческого маразма. Но сейчас, мне кажется, о конвергенции уже поздно говорить, речь идёт о полном поглощении одной системы другой, о полном поражении.

Игра идёт очень крупная, в рамках вселенского масштаба, и те события, которые сегодня происходят, – разменные карты в этой игре.

– Каков ваш прогноз на этот глобальный переворот? Состоится он, или это невозможно?

– Конечно, ещё несколько лет назад я считал подобное невозможным. Но сейчас вижу: он вполне вероятен. Ведь первая попытка такого переворота произошла в 1987 году в Бирме, которая перешла с социалистического на капиталистический путь развития. Никто на это не обратил должного внимания. «Удачно» получилось там, почему не получится здесь? В 1989 году это же повторилось во всех странах Восточной Европы, в 1991 году ситуация краха может повториться и здесь. Ничего случайного нигде не было. Всё спланировано и точно осуществляется.

– Но в каком качестве в этот процесс вписывается Вильнюс? В качестве остановки, срыва?

– Я думаю, что и Карабах, и Литва исполняют роль детонаторов, катализатора всех этих разрушительных процессов.

– Как бы вы спроецировали вильнюсские события на Татарию? В принципе мы имеем здесь сходные с Литвой моменты: есть коренное население республики, есть определённый экономический потенциал, дающий как Литве, так и Татарии возможность самостоятельного существования, и есть значительная русскоязычная диаспора.

– Проецировать надо прямо: то, что происходит в Прибалтике, может произойти и в Татарии. Поэтому и к вильнюсским событиям надо подходить с этой точки зрения: желательны эти процессы или нет, что они дают?

– Значит, в какой-то степени Вильнюс – предупреждение ТОЦу, «Иттифаку» и другим силам, которые по устремлениям можно сравнить с «Саюдисом»?

– Это их подстёгивание. И предупреждение всем нам, всем народам, проживающим в Татарии, в России. «Саюдис», «Иттифак», ТОЦ – мне думается, образования, рождённые в структурах КГБ. Роль последнего здесь решающая.

Гражданская война – пока в вялотекущей форме – в стране практически началась. В условиях войны говорить о демократии смешно. Её нет. Налицо – диктатура чуждых стране масонских группировок и агрессия их примитивной, лживой пропаганды.

Так что людям надо разобраться, чего они хотят: действительно демократии или наступления фашистского режима. «Фюреры» для него уже готовы.

Наш разговор печатается в газете. И в редакцию сыпятся письма. Их довольно много. Ещё одна встреча с А. Карапетяном.

«Очень болезненно наша пресса воспринимает события в Прибалтике. Но это восприятие крайне односторонне и субъективно. К Диасу Валееву корреспондент А. Карапетян применил вежливое выражение: «Ваше мнение, несомненно, расходится с мнением большинства граждан нашей страны, с мнением большинства прессы, в том числе и нашей газеты». О каком большинстве может идти речь, если задававший этот вопрос корреспондент мнения большинства не знает, поскольку он – один из представителей какой-то группировки, о которой говорил Диас Валеев, и всеми правдами и неправдами отстаивает своё мнение? Я целиком и полностью разделяю мысли Д. Валеева, но никак не А. Карапетяна, который свою правду преподносит крайне односторонне, думая на этом нажить себе капитал. В. Ефремов».

«Глубоко сожалею, что на выборах в народные депутаты СССР поддерживала кандидатуру Диаса Валеева. Не дай Бог, наделить таких людей властью: железными цепями задушат они свободомыслие не только своего народа, но и всех других народов нашей страны. В. Хабибуллина».

«Горбачёва давно пора убрать. Он человек случайный и неспособный руководить страной. Он развалил СССР, довёл народ до крайней нищеты, развязал гражданскую войну…

Что касается Ельцина, то он сегодня является признанным лидером России и всего советского народа, авторитетом номер один, как некогда Георгий Жуков и Андрей Сахаров. Советский народ своё будущее связывает только с Ельциным. С какой стати Валеев считает, что миллионы избирателей дурнее его и не умеют разбираться в людях? Сам Валеев потерпел поражение на выборах и не имеет никакого морального права осуждать Ельцина. Пора ему, наконец, понять, что народы Татарии его идеи не принимают. Я. Садреев».

– Приблизительно таково содержание многочисленных писем, пришедших в редакцию в ответ на ваше интервью. Большинство из них – в противовес вашей позиции…

– В мире миллиарды христиан – ныне живущих. А сколько их было и уже ушло за две тысячи лет существования этой религии? И вот, когда в семидесятые годы я писал своё эссе об Иисусе (оно было опубликовано в Казани несколько лет назад), я чувствовал сопротивление двухтысячелетней традиции, сопротивление живой мысли миллиарда людей. Я пришёл к своей версии Иисуса, абсолютно отличающейся от версии этого человеческого миллиарда. Да, противостоять такому числу очень сложно. Но можно.

Я. Сардаев пишет о миллионах избирателей, которые видят в Ельцине отца родного. Противопоставить свою мысль мысли миллионов граждан, совершенно одурманенных в процессе спецобработки, которую в течение последних лет ведёт наша пресса, тоже сложно. Все мы ныне одурманены, все – политические наркоманы, все на сатанинской игле, – и наши представления о жизни (это чувствуется и по вашей почте) чрезвычайно далеки от реальности…

Возвращаясь к нашему первому разговору о событиях в Литве, хочу добавить, что мы кое-что не договорили. Чтобы правильно понять подобные события, надо осознать: у таких фигур, как Горбачёв, Ельцин, Ландсбергис, конечные социальные цели одинаковы и заданы им извне. Персонажи из масонского театра марионеток отличаются друг от друга только своими представлениями о скорости движения: один хочет двигаться на первой скорости, а другой уже включает четвёртую. Отличаются они и тем, что между ними идёт борьба за шапку Мономаха. И именно в этом треугольнике надо искать режиссёров спектакля, в финале которого на вильнюсскую мостовую упали четырнадцать человек… Я бы над этим треугольником нарисовал ещё четвёртую точку. Наверху, над ними. Она находится где-то на Западе, возможно, в США. В принципе на вильнюсскую провокацию, как и на многое другое, что совершается у нас в стране, надо поставить штамп: «Made in USA». Трагедия, естественно, может повториться вновь. Где угодно, на всём пространстве СССР. Кстати, относительно фигур Горбачёва и Ельцина теперь идут большие споры. Моя точка зрения? Политическое саморазоблачение одного завершилось, а политическое саморазоблачение другого началось.

– Вы называете Запад в качестве одной из причин трагедии. Но там такого не происходит. Следовательно, коренные причины – внутри Союза…

– В мире идёт страшная война за ресурсы, за власть над умами людей. С этой точки зрения война в Ираке (кстати, я полностью на его стороне), события в Прибалтике, в Грузии – одно и то же. Уверен, события в нашей стране во многом, разумеется, не во всём, инсценированы и инициированы спецслужбами, собственными, внутренними и внешними, западными.

– Мне кажется, что эта взаимосвязь носит более односторонний характер: Запад реагирует на то, что происходит в СССР.

– Думаю, что не только реагирует, но и талантливо провоцирует многие события. И, наверное, эта игра началась не сегодня, она началась очень давно.

– Где вы видите активное начало Запада?

– Процесс обуржуазивания нашего общества, начавшийся несколько десятилетий назад и охвативший все властные структуры, активно подогревался Западом. Наше сегодняшнее положение – это проигрыш прежде всего КГБ перед ЦРУ, проигрыш разоружившейся, погрязшей в ревизионизме, по существу преданной своими лидерами компартии, и проигрыш наших отечественных идей перед их идеями. Вернее, проигрыш не идей, а людей, которые их осуществляли.

– То есть, по-вашему, это не стратегический, а тактический проигрыш?

– Да, я уверен, кризис СССР имеет субъективные причины. И мне кажется, что мирного, спокойного, эволюционного преодоления кризиса не будет.

Западная цивилизация богаче советской цивилизации. И она просто «купила» наше руководство. Как известно, оно уже не исповедовало аскезы.

Осталась лишь одна надежда на армию. Армия – это сегодня уже единственная возможность спасения страны, её целостности. Но и на неё, честно говоря, надежд мало. В армии идут чистка и сокращения. Криминал и обуржуазивание поражают и офицерский корпус.

– Ваши суждения опять же вызовут реакцию отторжения у большинства наших читателей и, может быть, большинства граждан. Вы не боитесь определённой изоляции?

– Хвала, хула – эти облака всегда висят над головой. Боюсь. А что делать? Сейчас, когда 90 процентов прессы дудят в одну примитивную дудку и ежечасно обрабатывают, препарируют сознание миллионов людей, подобная однобокость вызывает во мне чувство протеста. Ведь существуют ещё миллионы людей, которые думают иначе, но они фактически лишены права голоса. В этих условиях я, писатель, считаю себя просто обязанным, чтобы эти люди не почувствовали себя брошенными, одинокими. Писатель ведь нечто вроде священника.

– Наконец последний вопрос. Как вы будете голосовать 17 марта? На Референдуме?

– Если бы, скажем, президент Франции или канцлер Германии стали бы, сойди они с ума, инициаторами проведения в своих странах Референдума по вопросу сохранения или несохранения своих исторических государств, они не удержались бы на своих постах даже суток. Были бы смещены и отданы под суд как национальные предатели. А возможно, нашлись бы патриоты, которые просто пресекли им жизнь. В нормальном обществе такие люди права на бытие не имеют. А у нас всё возможно. В 1917 году монарх, Верховный Главнокомандующий во время проведения тяжелейшей войны сдаёт престол каким-то шарамыжникам, двум депутатам Госдумы, которых надо было немедленно арестовать и тут же расстрелять без суда и следствия. В 1991 году Генеральный секретарь правящей компартии выносит на обсуждение вопрос, сохранять или не сохранять государство. Сама постановка таких вопросов кощунственна и недопустима. Разумеется, я не приму участия в этом политическом фарсе. Я – за единый Союз в сложившихся исторических границах. Опубликованный же проект Союзного договора, под который, собственно, нам предлагается голосовать 17 марта нынешнего года, это, по сути, – ставка на открытое легальное расчленение государства. Предатели-политики развалили большой СЭВ и Варшавский Договор, а теперь на бывшей территории СССР стремятся создать малый СЭВ, называя новообразование «обновлённым Союзом». Своим голосованием мы должны освятить превращение великого государства в кучу «суверенных» обломков с непредсказуемой судьбой.

Голос одного человека мало что весит на весах истории, но я считаю, он всё-таки что-то значит. По крайней мере, для самого человека.

1991, 29 января

1991, 13 марта

Кровавая вильнюсская провокация позади. Все уже забыли о ней. Однако интерес к событиям, сказавшимся на судьбе Советского Союза, судьбе социализма, у меня не угасает. Что хранится у меня о тех днях в моём досье?

Вот выдержки из интервью журналиста А. Плукиса с известным литовским писателем Витаутасом Пяткявичюсом («Советская Россия», 06. 09. 2003; перепечатка из вильнюсской газеты «Обзор»): «Я был у истоков «Саюдиса» и видел, что с самого начала всё пошло не в ту сторону, – свидетельствует Пяткявичюс. – Большинство актива В. Ландсбергиса состояло из перевербованных чекистов. В нашей инициативной группе «Саюдиса» было 16 кагэбешников. В. Ландсбергис «питался» их информацией и никого не боялся, ибо чувствовал поддержку со стороны боссов КГБ. Январские события – страшная провокация. Кто пошёл защищать Сейм и телебашню? Школьники, студенты… Всех подвозили на автобусах. «Свободы без крови не бывает», – говорил в те дни В. Ландсбергис. Вот и спровоцировал кровь. А какой в те дни был поднят психоз! В те провокационные дни и вылез на свет Божий Витаутас Ландсбергис. А всплыл он так: кагэбэшник А. Чакуолис предложил избрать его председателем «Саюдиса». Выборы председателя «Саюдиса» – дело рук главы КГБ Литвы генерала Э. Эйсмонтаса. Подобный сценарий написан ещё в 1987 году, когда М. Горбачёв принял решение о легализации всех в то время создаваемых организаций. Было дано ясное и внятное указание, что этим процессом должен управлять КГБ. Этот сценарий действовал безотказно. Когда в ЦК партии республики обсуждался вопрос о руководителе «Саюдиса», начальник КГБ Литвы Э. Эйсмонтас представил на рассмотрение бюро ЦК кандидатуру В. Ландсбергиса. И бюро ЦК согласилось с этой кандидатурой. «Свой человек» возглавил «Саюдис»…

События возле парламента и возле телебашни – интересная тема. 14 января утром в Вильнюс прилетел мой друг – украинский писатель Борис Олейник. Он в то время, как и я, состоял в Совете при М. Горбачёве по особым поручениям. И говорили мы с ним о вильнюсских событиях, говорили много и во всех подробностях. Дело в том, что штурм башни и оборона всего остального были подготовлены с обеих сторон при участии руководителя КГБ Э. Эйсмонтаса и А. Буткявичюса. Я дважды участвовал на совещаниях руководства Вильнюсского гарнизона в Северном городке. И обстановка тогда была относительно нормальной. Но потом провокации начались со стороны литовцев. Люди препятствовали выходу военнослужащих и их жён из Северного городка, плевали им в лицо, всячески оскорбляли. А когда делегация военных с жалобами отправилась к Ландсбергису, её на полпути остановили и избили. И это было известно М. Горбачёву. Об этом узнал и Борис Олейник. Словом, путч начался. А. Буткявичюс носился по Вильнюсу и кричал: «Не бойтесь, солдаты будут стрелять холостыми…» Откуда он это узнал? Знал об этом и В. Ландсбергис. Всё это было инсценировкой. А. Буткявичюс из Лаздияй привёл 18 пограничников и, переодев их в гражданскую одежду, разместил на телебашне. Они оттуда и стреляли в людей. Об этом я узнал следующим образом. После всех событий – я работал в Сейме в должности председателя по национальной безопасности – эти 18 человек пришли ко мне с жалобой, что их вычеркнули из списков участников событий 13 января. Они мне рассказывали, что начальник тогдашней иммунитетной службы Чеснулявичюс с пистолетом в руке поставил их к стенке и заявил, что если они хоть одним словом заикнутся, что были на телебашне, – с ними будет покончено. Они стреляли боевыми патронами. Причём у российских солдат, согласно приказу, были только холостые патроны…

13 человек, как теперь пишут, погибли. Однако в морг-то привезли не 13, а 18 трупов. Пять человек врачи «забраковали» – у них не было никаких ран. Сегодня рассказывают об этом путче разное. А на самом деле – это была грязная игра.

Отчёт о тех событиях был написан Б. Олейником. Копия его имеется у меня. В нём Б. Олейник пишет М. Горбачёву, что тот – нечестный человек… Скажите, какой гарнизон посмел бы выйти из места своей дислокации без указания свыше? Какой бы генерал решился на такой шаг? Но было дано задание: «Напугать!» Танки были обеспечены только холостыми снарядами. И они просто «бухали». Ни один снаряд в Вильнюсе не разорвался. У солдат тоже были учебные «холостые» патроны. И об этом все знали. Это был, словом, с обеих сторон подготовленный «чёрный сценарий». Ландсбергис знал о том, где, что, когда и как будет происходить. Если бы он ничего не знал, то разве уже с 11 января стал бы призывать людей к защите «свободы и независимости»? Двое суток продолжался призыв. А «мероприятие» всё откладывалось: то на 11-е, то на 12-е, потом уже на 13-е. В Северном городке тоже что-то «не получалось». В конце концов, из Северного города 13 января выдвинулись войска при участии Э. Эйсмонтаса и А. Масхадова (печально прославившегося впоследствии в Чечне. – Д. В.). Так вот, в морге пять трупов отбросили как «непригодные». А где же их подобрали? Та девушка, которая попала под танк, – случайная жертва. Она потеряла шаль и нагнулась её поднять. Вы же представляете, что такое толпа? Толкнули её, и она угодила под гусеницу. А танкист через триплекс видит только вперёд и от танка с шести метров. Он не видел её. И я уверен, если бы увидел – остановился. Вот говорят, что военные стреляли возле парламента. Чепуха! Скажите, какие военные подразделения бывают вооружены… малокалиберными винтовками? А ведь Сакалускас был убит именно из такого оружия. В пьяном виде он стрелял в проезжающих офицеров. Стреляли по ним и другие его «друзья». Вот и попали в «своего». Прокурор, который присутствовал при осмотре трупа, убедился, что он был убит сзади из малокалиберной винтовки. Вот тебе и Сакалускас. Всё это событие – липа от начала и до конца…».

Нужны ли ещё комментарии?

2003, 9 сентября

II

Август 1991 года, теплоход, следующий рейсом Казань – Пермь. На нём мы с женой и два наших внука. Новость о создании в Москве Государственного комитета по чрезвычайному положению (ГКЧП) застаёт нас врасплох ранним утром. Весь день, 19 августа, приподнятое настроение. Но уже к семи вечера становится ясно, что ГКЧП – это «липа», очередная провокация. Танки и БТэРы на улицах и площадях Москвы с холостыми снарядами, солдаты с автоматами с небоевыми учебными патронами – всё, как в январе в Вильнюсе. Среди декоративного оформления нового спектакля и толпы народа, вконец одураченного, зачумлённого, надеющегося неизвестно на что. И, конечно, на асфальте три обязательных ритуальных трупа каких-то случайно подвернувшихся людей.

Вспомним В. Ландсбергиса: «Свободы без крови не бывает!»

Через день стоим в толпе на митинге на центральной площади Перми. «Гэкачеписты» проиграли. Победные вопли в микрофон, славословия в адрес Ельцина, эйфория. Завтра начнётся счастливая жизнь. Такая, какой никогда не было.

Рядом мужик моих лет. Подозрительно всматривается в моё лицо.

– А вы почему усмехаетесь?

– Это теперь возбраняется?

Возвращение в Казань. Здесь те же зомбированные больные люди. У победителей к проигравшим – та же подозрительность. Вместе с тем атмосфера общего ликования. Коммунистическая партия запрещена, обкомы и райкомы по всей стране опечатаны, ряд центральных газет закрыт. Наконец-то пришла долгожданная свобода. Знакомые истошные вопли на митингах, победная эйфория. Искомое счастье у порога.

Встреча с журналистами Андреем Мальцевым и Еленой Чернобровкиной. Их интересует моя точка зрения на последние политические новости.

– Я думаю, разговор следует начать с анализа общей атмосферы, может быть, не с самих событий, а с того, как они откликаются на людях. Скажем, вот раздаётся звонок, звонит старая одинокая женщина: «Диас Назихович, куда мне нести партвзносы?» Я сам полтора года назад приостановил членство в партии, поскольку не мог находиться в одной организации с такими лицами, как Горбачёв, Ельцин, тем не менее женщина обращается ко мне. Куда нести партвзносы одинокому человеку, который, быть может, связан с жизнью только через свою партийную организацию?

А вот уникальный документ, который меня просто поразил, его вчера принёс показать мне мой знакомый. Этот документ проливает свет на нашу действительность: «Ты мой друг, но истина дороже. Послезавтра, в понедельник, я еду в редакцию и постараюсь опубликовать содержание нашего разговора с тобой девятнадцатого августа вечером. Иначе я не могу». И далее – фамилии и адрес человека, угрожающего доносом.

Эту записку мой знакомый нашёл в своём почтовом ящике 23 августа 1991 года, когда победа так называемых «демократов» стала очевидной. Автор записки – кандидат наук. На кого же он хочет донести? Мой знакомый, сторонник социализма, работает дворником. Они двадцать лет знакомы. И вот – синдром доносительства. Оказывается, он жив. Между тем страна развалена, всюду царят злоба, ненависть, эгоизм всех форм и национальных окрасок, какие только возможны.

Писатель, с моей точки зрения, – представитель всей человеческой расы, духовный вестник высших сил. Мелкая злоба противопоказана самому статусу художника в жизни и в мире. Но, к сожалению, интеллигенция крайне неважно показала себя в Революции 1917 года. Она плохо показывает себя и ныне. И тогда она не предохранила государство от разрушения, и теперь не стала заслоном на пути разрушителей.

Присмотритесь к фигуре Звиада Гамсахурдия. Участник Хельсинской группы, известный диссидент, правозащитник – и вдруг обнаруживает полную свою противоположность. Демократ становится диктатором мелкого пошиба, едва придя к власти в Грузии. Полагаю, подобное превращение произойдёт и с другими «демократами».

Прекрасна идея повышения статуса народов, а воплощение по всей стране – ужасно. Ужасным может быть и воплощение демократических идей.

Давайте разберёмся в инциденте, произошедшем на площади Свободы в Казани 29 августа, в канун Дня Республики, когда тысячная колонна, условно говоря, «азатлыковцев» врезалась примерно в такую же по количеству колонну, условно говоря, «демократов». Всё происходило на моих глазах, и я пришёл к выводу: это была специально устроенная политическая провокация. Причём провоцирующие импульсы шли с обеих сторон. Я думаю, общественность вправе поинтересоваться у руководителей демократических сил республики, кто из них конкретно первым предложил организовать митинг под своими флагами и с лозунгами: «Долой Верховный Совет Татарстана!» в канун Дня Республики? В этом был уже явно провоцирующий момент. Почему они не организовали этот митинг днём или двумя раньше? Но я считаю, общественность вправе спросить и у руководителей национального движения, кто из них конкретно повёл возбуждённую толпу на штурм «противника»?

Давайте будем прагматиками. Мы вступаем в трудную зиму, где всё непредсказуемо.

Что нам нужно сейчас? Чтобы в трубах парового отопления была зимой горячая вода, чтобы на нашем столе каждый день были хлеб, молоко, картошка и хотя бы раз в неделю кусок мяса. Чтобы работали заводы. Чтобы сосуществовало межэтническое согласие. Разве всё это не нужно вам как людям? Я не понимаю ни «демократов», ни «националистов», которые ради своих политических амбиций хотят всё это взорвать. Кто они – самоубийцы, слепцы? Главное, основное сейчас для миллионов людей – проблема выживания.

Мы же выясняем теперь, кто как себя вёл 19–21 августа 1991 года. Это несерьёзно. Ибо несерьёзен сам предмет разговора. На мой взгляд, не было – позвольте мне высказать парадоксальную мысль – никакого ГКЧП, а было несколько высокопоставленных провокаторов, игравших роли членов мнимого ГКЧП. Я считаю операцию «Путч», проведённую в Москве руководством ЦК КПСС, КГБ, Министерством обороны, гигантской провокацией с далеко идущими политическими последствиями. Да и эти последствия уже налицо: практически под запретом коммунистическая партия, задавлена оппозиция в Верховных Советах СССР и РСФСР, разрушено государство как единое целое. Лжепутч – пролог к смене общественно-политического строя и распаду государства. Впрочем, мне не хочется никого ни в чём убеждать или переубеждать. Теперь это бессмысленно. Кто-то с тоской и ностальгией смотрит на красный флаг, а кто-то с надеждой – на трёхцветный или зелёный. Дело вкуса и выгоды.

Истина ныне погребена под завалами новой оглушительной лжи. Я не вижу её ни у белых, ни у красных, ни у чёрных, ни у зелёных. Вообще внешний мир сейчас ничего не может дать душе художника, кроме опустошения и горечи. Я только в последние месяцы понял, отчего умер Блок в 1921 году. Ему нечем было дышать, нечем жить. И такое же абсолютное отсутствие кислорода в воздухе и теперь. Ясно одно: кончилась, оборвалась короткая эпоха свободы, демократии, гласности.

Таков, если угодно, мой взгляд на события 19–21 августа. Политический спектакль со лжегероями, миллионными массовками и непредсказуемыми последствиями в масонской обработке.

Раньше «стучали» в КГБ, сейчас, как видим, «стучат» в газету, «стучат» даже на дворников. Впрочем, КГБ, вероятно, тоже принимает доносы.

В людях снова появился страх, ощущение опасности. И страсть к охоте на ближнего.

– Но ведь мэры Москвы и Санкт-Петербурга осудили «телефоны доверия».

– Да, они выступили против кампании угроз, которая уже начала набирать силу. Видимо, последовало указание с Запада. Но насколько продолжителен этот сигнал «отбоя»? Может быть, это тактический манёвр, а потом идеология террора против инакомыслия наберёт силу?

– Ну при чём здесь Запад и террор? Просто психология тридцать седьмого года живёт в нашем сознании, в нас живёт страх. И когда ситуация напоминает, страх вылезает на поверхность.

– Страх нагнетается и сверху. Например, возьмите организацию политического процесса над путчистами, который готовится. Возможно, он ничем не будет отличаться от знаменитых процессов тридцатых годов. Всё будет зависеть, конечно, от ситуации. Между нами говоря, я бы желал видеть в одной общей тюремной камере и «путчистов», и «форосского узника», и героя, взобравшегося на танк. Актёры одного театра. Только роли разные.

– Как можно их рассматривать вместе? Ведь если бы путчисты победили, вот тогда бы действительно были массовые политические процессы.

– Я был в те августовские дни в Перми. В конце второго дня я оценил московско-крымские события именно как спланированный лжепутч.

Я называю происшедшее необуржуазным переворотом, аналогичным по своей природе, – только всё перевёрнуто на сто восемьдесят градусов – двойным, февральскому и октябрьскому – переворотам 1917 года.

– А как вы оцениваете заказ на двести пятьдесят тысяч наручников? Об этом пишут газеты.

– Для организации этой операции нужно было и соответствующее пропагандистское обеспечение. Вполне возможно, что такой заказ и был сделан для того, чтобы после путча об этом появились сообщения в печати. Но вполне вероятен и другой вариант. Возможно, организаторы переворота полагали, что эти наручники пригодятся для таких людей, как я. Мы находимся в шаге от охоты на ведьм. Если эта охота начнётся, то не хватит и двухсот пятидесяти тысяч наручников…

1991, 17–18 сентября

«У человечества одно лицо…»

Нынешний чрезвычайно обострённый интерес к политической истории, к «качеству» человека и его мировой судьбе обусловлен драматизмом современной жизни. Каково быть художником в этом катастрофическом мире, есть ли ресурсы у человека для дальнейшей жизни и творчества, где выход в иное, более светлое бытие? Об этом мои размышления в диалоге с дочерью Майей Валеевой.

Д. Валеев. Мы с тобой два писателя одной крови, но разной судьбы. Я человек, сформировавшийся в шестидесятые годы, но прорвавший «стену» как писатель практически в семидесятые. Ты человек, создавшая себя как писателя в минувшее десятилетие, а именно в восьмидесятые годы. Мы по-разному вошли в литературу. У тебя первая книга вышла в 18 лет, у меня первая премьера состоялась в 33, а первая книжка увидела белый свет в 35 лет. Ты стала членом Союза писателей в 26 лет, а я – в те же 35. Сейчас в жизни общества возникла роковая полоса. Давай сверим взгляды на наше время и роль наших поколений в нём.

М. Валеева. Мне кажется, что, несмотря на довольно-таки гладкое благополучие нашей юности, моё поколение приняло на себя основной и самый тяжкий удар второй половины XX века. Наши глаза и души прозревают только сегодня. Только теперь мы ощутили холодящий ужас и беспросветность того мира, который с разной степенью энтузиазма и веры творили люди более семидесяти лет. Вы были разочарованы в конкретном моменте, но, наверное, не в системе жизни как таковой. Иллюзии и вера – всегда хорошие помощники творчества. А что остаётся сегодня нам? Что делает любое живое существо, когда ему ломают позвоночник? Когда происходит грубый и резкий слом и все знаки плюс меняются на знаки минус и наоборот?

Д. Валеев. Для вас события последних лет нечто вроде землетрясения?

М. Валеева. Нечто вроде всемирного потопа. Всё тонет в пене и мраке. В людских душах не только потеря ориентации в пространстве, но уже – обыкновенный животный страх за свою жизнь. Страх голода, крови, войны.

Д. Валеев. Если говорить о моём поколении, я думаю, что шестидесятые годы нас как-то закалили. Это были короткие годы, когда мы успели вдохнуть глоток свободы, а потом нас вновь окунули в холодную воду. Нынешний час торжества оккупационной коммерции – тоже вид некоей закалки. Это тоже ледяная вода для наших иллюзий. В своих книгах «Три лика» и «Три похода в вечность», написанных, как ты знаешь, на стыке политологии, истории, искусствознания, философии, истории науки, религиоведения, я наблюдаю в жизни человечества, в мировой истории чередование двух великих мировых стилей. Чёткую ритмику, пульсацию энергий. Понять текущую минуту можно только наложив её на глобальный масштаб. Черты сегодняшнего дня вытекают из общей характеристики эпохи, поэтому в широком смысле говорить в такое время, как наше, о какой-то свободе, о каком-то расцвете человеческой личности можно только с иронией. В принципе, к сожалению, всё происходит как должно происходить. В тот или иной период жизни человеческой расы существует серия однотипных вариантов как некая обязательная «вещь в себе», и живая жизнь выбирает один из них, осуществляя его посредством наших действий, предопределяемых нашей несовершенной, но совершенствующейся постепенно природой.

М. Валеева. Трудно в широком смысле рассуждать о свободе. Как бы искажены ни были наши представления о мире, я всё же уверена: он не настолько агонизирует и не так близко стоит к краю бездны, как наша страна. Нам выпала не очень удачная карта. Из нашего огромного концлагеря нам плохо видно, как там дышит остальное человечество. Меня, к примеру, страшно раздражают все эти бесконечные (в последнее время восторженные) теле-, радио- и прочие репортажи об экономических чудесах в «лоне цивилизации». Мне противно видеть мой мир и мою землю глазами журналиста Петрова или Эпштейна. Я хочу видеть мир собственными глазами. Я видела свою Испанию – и мне не нужны ничьи репортажи и никакие рассказы о корриде. Я полюбила свою Болгарию – и мне глубоко безразлично, кто и что о ней рассказывает. Мне нравится твоя концепция о символических и реалистических стилях, о пульсациях, которыми пронизана жизнь земных существ. Но всё же кажется, что ты оцениваешь мир несколько однозначно, быть может, идеалистически, опираясь в основном на опыт и судьбу России, Советского государства.

Д. Валеев. Я проверял свою концепцию мировых ритмов или волн на материале всего мира. Больше того, я опираюсь на всё пространство человеческого развития, начиная с истоков человеческой культуры, когда не существовало ни наций, ни государств, и выходя за рамки наших дней – в ХХIV – ХХV века, когда опять же ни наций, ни государств не будет. Что любопытно, все эти знаки развития, символические или реалистические, прослеживаются на пространстве всего земного шара. И на западе, и на востоке, и на севере, и на юге. Разумеется, границы между культурами прихотливы, порой сдвинуты по отношению друг к другу на столетия, но они – общепланетарны. Мир – арена сражения Бога и Сатаны. Одни люди, нации, расы осуществляют волю Бога, другие нации исполняют планы Сатаны. Но любопытно: и те, и другие подходы ведут человеческую расу к некоему единству, правда, на принципиально разных основаниях. С этой точки зрения интересно проследить за бессознательными, «соборными» усилиями русского народа, сколотившего на пространствах Евразии огромную, великую державу, прообраз будущей всемирной республики-империи, и, скажем, еврейского народа, рассеянного в мире повсюду, но настойчиво и сознательно следующего талмудистским предписаниям о создании системы всемирного управления. Нужны исследования роли и функции каждой нации, каждой значительной исторической эпохи в системе мировых координат, в глобальном времени-пространстве, наконец, в динамической системе, полюсами которой служат понятия Бога и Не-Бога.

М. Валеева. Я понимаю это, согласна. Но насколько ты уверен, что ознакомился со всеми источниками? Наше замкнутое существование не позволяет нам адекватно оценивать даже то наследие человечества, которое уже имеется. К огромной части исследований мы просто физически не имеем доступа. Наше познание языка не позволяет нам безболезненно преодолевать языковый барьер.

Д. Валеев. Когда я говорю об общей характеристике нашей эпохи, о том, что она целиком «холодна» по отношению к человеку, то эти наблюдения жизнь XX столетия подтверждает, к сожалению, всюду. В политической сфере символическая культура рождает такие явления, как диктатура, правая или левая. Скажем, правые фашистские диктатуры перед Второй мировой войной охватили почти все государства Европы. Что это было? А то, что они не были случайными явлениями, причудой, скажем, Гитлера или Муссолини. Последние были проводниками и носителями этой тенденции в западном капиталистическом мире. Аналогичными проводниками той же самой тенденции в восточном социалистическом мире были, например, Ленин или Мао Цзэдун. А возьми все эти бесконечные, надоевшие перевороты в африканских и латиноамериканских странах, приходы там к власти каких-то диктаторов. Что всё это? Диктатор – политический знак символической культуры. Под знаком диктатора какой-то народ или данная часть человечества собирается в единое целое. Аналогичные процессы видим и в странах, которые мы сейчас называем «демократическими»: демократия там носит условный характер. Когда мы видим на экране телевизора, как пятеро американских полицейских избивают какого-то человека, превысившего на автомобиле скорость, о демократии можно говорить с оговоркой. Там полицейские так же зверски избивают человека, как здесь его теми же приёмами избивают милиционеры. Таково лицо человеческого общества к концу XX века в целом. Оно всюду примерно одинаково. Возьми телехронику, которую мы смотрим каждый день. Это царство насилия врывается в наши дома отовсюду. Вот мы разговариваем с тобой, а ты знаешь, что вчера в соседнем подъезде нашего дома в час дня в лифте была застрелена тринадцатилетняя девочка? Я тебе об этом ещё не успел сказать. И я не уверен, что в таком же лифте где-нибудь в Чикаго или Мельбурне не была вчера застрелена и другая тринадцатилетняя девочка. Определённые стили, ритмы характерны для жизни мирового человека на всём земном шаре.

М. Валеева. Да, но ты хотя бы согласен с тем, что в разных странах они проявляются по-разному?

Д. Валеев. Разумеется. У каких-то народов происходят задержки, сдвиги по времени. Какие-то процессы, скажем, антидемократического подавления личности, где-то развиты сильнее и больше, а где-то меньше. Бытие мира – живая жизнь, и здесь масса оттенков и целый веер нюансов.

М. Валеева. Я согласна с этим: у человечества, в сущности, одно лицо. Но Россия, 17-й год – это нечто, не поддающееся общему развитию, всеобщим и естественным законам. Для меня это – жестокая мутация. Никакие диктаторские режимы не потребовали столько крови и жертв. Впрочем, и сегодня гибнет людей не меньше. Ну хорошо, вот минует на земле этот стиль символической культуры, подождём до завтра, а завтра – новый поворот к реализму, и с ренессансом реализма человечество вновь обретёт стабильность, надежду, возможность развиваться дальше. Так, что ли?

Д. Валеев. Человечество развивается и сейчас. Реалистические эпохи ничем не лучше и не хуже символических, и наоборот. Человечество просто развивается в разное время под разными знаками. Какова моя точка зрения? Человечество представляет собой единый организм, непрерывно пульсирующий, постоянно эволюционирующий. И, наверное, необходимо изучать и рассматривать жизнь этого мирового организма, в том числе философам, учёным, писателям, в его эволюции в огромном историческом пространстве. Тогда будет понятна и сегодняшняя минута, то, что происходит, например, у нас, да и в других странах. Я не хочу быть адвокатом нынешнего времени или оправдывать жестокости нашей эпохи. Я просто хочу понять, откуда эта жестокость исходит. А исходит она из недр самого человека, из его животной, эгоистической микросоставляющей. Всё зло, которое есть в жизни, это зло самого человека, ещё крайне несовершенного. И мы, писатели, должны, наверное, описывать эту жизнь и этого человека точно. А точно – это значит видеть его сразу во всех состояниях. И в идеальном состоянии, и в состоянии, полярно отстоящем от идеала. Вероятно, и все люди в отдельности, и каждая нация составляют некую пирамиду, устремлённую ввысь, причём вершинные точки существуют пока что только проективно, а не реально. Человеческая раса в целом должна наполнить этот необыкновенный проект плотью своих исторических действий, содержательностью своего духа. В этом смысле наша история – история строительства этой человеческой пирамиды.

М. Валеева. Всё же прогнозы твои в целом оптимистичны, да? Ты веришь в будущую разумную жизнь человеческой расы. А вот моё экологическое образование не позволяет мне быть столь же уверенной в этом. Это уже другая сторона разговора. Хорошо, можно допустить, что человек, в конце концов, осознает себя на Земле единым целым, нас не будут разделять идеология, границы, богатства, национальная кровь, в наших взаимоотношениях исчезнут коварство и зависть. Мы уничтожим всё оружие и саму возможность возникновения войны… Но не будет ли поздно?! Весь XX век человечество потратило на выяснение отношений между собой, на выяснение отношений между нациями, классами, расами, а свои взаимоотношения с Богом, с Природой, с Космосом привело к фатальной, критической грани. Как можно заниматься грызнёй на корабле, когда он погружается в пучину?! Ведь корабль надо спасать. По сравнению с возможностью гибели целой планеты все эти идеологии – коммунизма, капитализма и прочих «измов» – представляются мне словесной шелухой.

Д. Валеев. В книге «Три лика» я выдвигаю концепцию трёх типов человека (микро, макро, мега) и трёх уровней человеческой деятельности. Развитие человечества, если брать опять же всё пространство мировой истории, идёт, согласно моей концепции, от микросостояния (животного эгоизма) к макро- (национальному, расовому и классовому эгоизму) и от него – к мегасостоянию человека (эгоизму планетарному, универсальному). Это не значит, что микрочеловек полностью вытесняется макрочеловеком, а тот – мегачеловеком и в будущем будут существовать только одни совершенные мегалюди. Я не строю в данном случае утопий. Все три составляющие всегда существуют в человеке и человечестве, но какая-то из них в определённые периоды истории доминирует.

М. Валеева. Но неумение или нежелание нормализовать свои отношения с природой, которые сегодня проявляет человечество, – признак деградации всей человеческой расы. И эта деградация происходит сейчас. Хотя большая часть мира живёт относительно благополучно, окружённая всеми благами цивилизации и комфорта. В нищих же странах этот процесс происходит более явно, приобретает более грубые и убогие формы. Что уж говорить о нашей стране! Государство чуть ли не на краю гибели – до природы ли ему? А тут ещё подоспели мировые сети коммерции, бизнеса. Можно только предположить, какое уродство из всего этого взрастит наша почва. Масскультура опасна при отсутствии альтернативы – внутренней культуры, классики. Свободный человек должен иметь право выбора. А нас опять хотят лишить этого права. Ну, предположим, надоели мне боевики. Приелась эротика. Я классики хочу. Я хочу фильмы Феллини или Карлоса Сауры. Но сегодня я не найду их, можно сказать, ни в одном кинотеатре, потому что очередной кровавый ужас или очередная «смоковница» приносят этим кинотеатрам большие барыши. А там, глядишь, пройдёт время, вырастут новые поколения, и они даже имён Феллини или Тарковского не будут знать! Не нужно им это будет. Понимаешь, я боюсь, что им не будут нужны и твои теории!

Д. Валеев. Да, если человечество не выйдет на мегауровень своей деятельности, оно обречено. Все наши современные трагедии – политические, социальные, экологические, психологические – вызваны тем, что мысли и дела микро- и макрочеловека находятся уже не на уровне конца II – начала III тысячелетия. Те сюжеты, которые предлагает нам действительность ныне, прежде никогда не существовали. Раньше художники жили в «вечном» мире. Они умирали, но мир оставался. Мы теперь живём в «смертном» мире. Прежде тоже существовал в искусстве вечный сюжет добра и зла, но этот сюжет разыгрывался на судьбе какого-то человека, на судьбе какого-то одного народа. Ныне сюжет трагедии разыгрывается на судьбе всего человечества. Уже само человечество как род становится действующим лицом мировой драмы. А где мы, писатели, в этом процессе? Имеем ли мы право на деградацию, на проповеди «конца»? Вот ты – прозаик, публицист. Какие сюжеты проходят через твою душу, какой тип человека является твоим героем?

М. Валеева. У меня всегда было пессимистически-трагическое видение и восприятие мира. На сломе трагедии, боли, безумного чувства – всё отчётливее, острее, ярче. Свой первый рассказ я написала в 1975 году. Мне было тринадцать лет. Рассказ был о любви и о гибели собаки. И позже – хотела я этого или не хотела – трагические финалы преследовали моих героев – людей и животных. В 1980 году в 10 классе я написала свою первую большую повесть «На краю». Тогда ещё и речи не было ни о каких группировках, «гопниках», «казанском феномене». Но вот сейчас я читаю повесть и вижу: в ней то, что разразилось десятью годами позже, – подростковая преступность. В этой повести её герой, обычный десятиклассник, случайно сталкивается с такой группировкой. Меня интересовал вопрос: может ли человек-одиночка противостоять идеологии толпы, силе толпы? Что важнее для человека – жизнь ценой унижения его личности или кара за несгибаемость его души? Мне кажется, это вопрос сегодня животрепещущий не только в контексте «группировки и преступность». Возьмём ту же политику, бесконечные митинги под разными флагами и лозунгами. Ведь чтобы не поддаться искушению поднять свой кулак вместе с тысячной, ревущей от возбуждения толпой, разобраться честно в самой себе – тоже нужны немалое мужество и сила. Повесть «На краю» вышла в «Молодой гвардии» в 1989 году. Некоторые другие повести – «Марь», «Ган-Доржи» – уже касаются, пожалуй, одной из самых для меня больных и трепетных тем – взаимоотношений человека и природы, ответственности человека перед любым живым существом, хрупкости и беззащитности всего живого. Об этом же и вышедшая в «Детской литературе» книжка «У сопки Стерегущей Рыси». Сейчас вот пишу повесть о бультерьере. Волею своей трагической судьбы собака попадает в руки разных людей – возвышенных интеллектуалов и рэкетиров, охотников и бомжей… По сути, это как бы срез нашего общества через восприятие собаки. Я наблюдаю проявления биологической силы. Они одинаковы в животных и человеке. Волчица Ева в повести «Чужая» тоже делает выбор – между любовью и свободой.

Д. Валеев. Меня в общем-то тоже как писателя интересует в жизни этот сюжет пробы человека на прочность. Я всегда описывал его в своих прозаических вещах, да и в своей драматургии. Что сильнее? Внутреннее «я» человека или диктат обстоятельств? Другими словами, можно сломать человека или нельзя его сломать?

М. Валеева. Сюжет хорош. Может, и надо его писать именно потому, что в реальности внутреннее «я» миллионов людей уже не существует или сломано. Сломано ещё в чреве матери. Наверное, уже на генном уровне.

Д. Валеев. Но в целом, по-моему, это сюжет жизни и всего человечества. Мы находимся во внешней среде, враждебной или равнодушной к нам. Мы обречены на противостояние с ней. И вот если человечество можно сломать, если внешняя среда, в том числе Дьявол, находящийся в нашей собственной груди, окажутся сильнее мегачеловека, то с человечеством будет покончено. А если же нельзя сломать человека, даже одного человека, то и у всего человечества есть надежда, значит, оно будет жить. В сюжетах жизни моих героев из пьес «Охота к умножению», «Пророк и чёрт», «День Икс» или героев твоих повестей и рассказов «На краю», «Тейчу» я вижу, что мы пытаемся с тобой ответить именно на этот вопрос: что сильнее – человек или некая сила вне его? Тоталитарная действительность окружает человека в XX веке всюду. И литература – это та область духа, которая по своей внутренней природе противостоит насилию. Кстати, любопытно: мы пишем с тобой по-разному, у нас совершенно разный материал, но в тяготении к драматизму, к трагедийному началу жизни есть какое-то генетическое родство.

М. Валеева. Ну и что же всё-таки сильнее? Как ты сам себе отвечаешь на этот вопрос? По-моему, чаще одерживают верх над человеком обстоятельства бытия. Самое печальное, что часто человек может разумом всё прекрасно понимать, но всё равно плыть и плыть по течению. Уродство системы жизни по-своему, по-уродливому, строит и душу народившегося человечка.

Д. Валеев. В общем-то на этот вопрос, мне кажется, отвечает вся литература, всё мировое искусство. Я говорил о трёх типах личности и трёх уровнях человеческой деятельности, но здесь следует говорить и о трёх уровнях художественной деятельности человека-творца. Мировая культура, согласно моей точки зрения, чётко подразделяется на три уровня; я писал об этом довольно подробно в книге «Три похода в вечность». Человечество разнородно. И культура человеческая разнородна и многоуровнева. Более того, культура строго иерархична, в ней присутствует несколько духовных уровней, и у каждого уровня – своя этика, своя эстетика, свои программные установки или правила игры. И здесь, вероятно, важно, на каком уровне работает художник. Или к какому уровню внутренне тяготеет – сознательно или бессознательно.

М. Валеева. Я согласна, но мне кажется, ничего хорошего не получится, если художник будет умозрительно причислять себя или собрата по перу к тому или иному уровню или искусственно пытаться «выскочить» на какой-то суперуровень. Программа творчества и действия заложена внутри, она как бы данность Бога, а время и история рассудят всех. Пусть будущие поколения решают, кто к какому уровню принадлежал. Правда, истина может быть и им недоступна. Они ничем не лучше нас и будут болеть теми же болезнями. К сожалению, сегодня многие наши писатели заняты не творчеством, а проблемами выживания и борьбой у «кормушек питания», часто замешанной на зависти, злобе, нетерпимости. Ведутся «бои» уже между целыми группировками и группками, обсуждается вопрос, кто какой нации и на каком языке обязан или не обязан писать, подогревается и раздувается идеологическая, национальная и политическая истерия. И этим занята интеллигенция?! Ведь ставка на случайного «калифа», на ту или иную «политическую лошадку» – тупик, ведущий не к расцвету творчества, а к его гибели.

Д. Валеев. Сейчас общество больно. И больно чрезвычайно серьёзно. Нужно быстрее выходить на мегауровень деятельности. К сожалению, интеллигенция не выполняет своего назначения.

М. Валеева. Не так давно я ездила в командировку в Крым. Написала для журнала большой материал о проблемах крымских татар. Это удивительный народ – с его почти мистической любовью к родине. Эта любовь, пожалуй, не знает аналогов. Познакомилась с очень многими. У народа святая и ясная цель – обрести потерянную родину. Казалось бы, это могучая, сплачивающая сила. Но и здесь, к сожалению, наблюдается раскол. Да, раскол самого крымско-татарского движения, который ничего, кроме вреда самому же народу, принести не может. И снова во главе раскола – «умная», «тонкая» интеллигенция. Да и в любой точке страны – пока наша интеллигенция выясняет свои отношения или своё божественное происхождение, так называемая «теневая буржуазия» в это время преспокойно правит балом.

Д. Валеев. Знаешь, мы как-то привыкли всегда восхвалять интеллигенцию, петь ей дифирамбы. Собственно, сама интеллигенция всегда льстила себе, подавая себя обществу, народу в качестве неподкупной жрицы истины. Но если проследить за её поведением, начиная хотя бы с 60-х годов ХIХ века и по сей день… Ничего хорошего не вижу. Вспомним, именно либеральная интеллигенция устами Писарева, Ткачёва, Михайловского травила Пушкина (посмертно), Достоевского, Лескова, то есть чистых, вечных художников, пытавшихся встать над политической конъюнктурой дня. Игра в революцию и болтовня о ней в течение пятидесяти лет привели в итоге к февралю, а затем к октябрю семнадцатого года. Интеллигенция ужаснулась, увидев революцию в её первокачестве, но из страха, из желания выжить, тут же закрыла глаза.

М. Валеева. Ты имеешь в виду, она пошла на поклон к новой власти?

Д. Валеев. Да, она пошла на подчинение, на услужение, на сговор с левацким экстремизмом масоно-чекистского толка. И в своей массе, по сути дела, предала всю былую историю России, её тысячелетний путь. Кто в конечном счёте оказал этому движению, прикрывающемуся социалистической фразой, но в практике своей часто антисоциалистическому, военную, техническую, идеологическую и прочую поддержку? Я говорю об основной массе интеллигенции, сделавшей ставку на личное выживание, а не об отдельных её представителях, вставших в оппозицию и погибших или эмигрировавших. И вот ту же самую картину мы видим и в конце 80-х – начале 90-х годов ХХ века, когда интеллигенция опять идёт на сговор с тем же, по сути дела, левацким, теперь уже откровенно антисоциалистическим, масонско-мафиозным радикализмом. И опять с удивительной лёгкостью предаёт исторический путь, какой прошёл в ХХ столетии СССР. Ненужной аномалией становится жизнь целого ряда поколений людей, живущих в промежутке между 1917 и 1991 годами. И эта «интеллигенция» даже не задаётся вопросом, выдержит ли человеческий мир ещё раз новый чудовищный социальный эксперимент?

М. Валеева. Но ведь закономерен и такой вопрос: а было ли что предавать на этот раз?

Д. Валеев. Знаешь, история всё-таки развивается путём непрерывных прибавлений к массе культуры новых слоёв, а не путём постоянных разрушений всего массива культуры. Мы уже во второй раз в ХХ веке начинаем историю с нуля.

М. Валеева. Ну и что имеем в результате?

Д. Валеев. Да, вот именно! Что мы имеем в результате? И что мы будем иметь, следуя таким путём, в конечном результате? Результат очевиден – мы находимся в помойке. К сожалению, моё поколение – это сугубо личная точка зрения – показало себя в событиях конца 80-х – начала 90-х годов абсолютным моральным и интеллектуальным банкротом. Полагая, что служит Богу, оно не заметило того момента, когда стало служить Сатане. Не различило в обаятельных херувимах посланцев Сатаны.

М. Валеева. Да и моё поколение активно распродаёт на бирже Сатане свою душу. Счастливчик тот, чьи творческие устремления отвечают требованиям рынка. Остальные сегодня обречены на провал. По-моему, раньше писали, а потом уже думали, где и как напечатать. А сейчас сначала обговорят все условия, получат гарантию, а потом уже стряпают то, что требует «спонсор». Творчество тоже можно сделать видом бизнеса. Проститутка, отдавая своё тело, может сохранить свою душу, если таковая имеется. Ну а уж если ты душу свою продаёшь – что там остаётся? Хотя, с другой стороны, это же так естественно: хорошо одеваться, ездить в другие страны и получать за свой труд деньги, а не копейки.

Д. Валеев. Да, к сожалению, и ваше поколение – я говорю о двадцатипятилетних – тридцатилетних – не блещет достоинствами. Уверенное, но унылое, равнодушное, аполитичное поколение. Типичная микромодель человека.

М. Валеева. Правильно. Я согласна. Но в отношении к коммерции, согласись, проявляется всё же субъективная свобода художника. Никто меня не заставит написать порнороман, если я этого сама не захочу. А несвобода советского искусства – это было нечто более страшное. Здесь тебе диктует не совесть, а жёсткая и гнусная система. И платить надо дороже.

Д. Валеев. Ну вот это то, к чему мы пришли. Прежде мы частенько говорили о несвободе творчества в тридцатые – восьмидесятые годы. О том, что советское искусство по своей природе было несвободно… Да, оно было несвободным от той примитивной идеологии, которая всё душила. От тех примитивных цензоров, которые сидели во всех ключевых точках процесса, в результате которого, допустим, рукопись превращалась в книгу. Сегодня вместо той идеологии приходит на сцену полярно противоположная. И она снова душит художника. Художник снова несвободен. Чем лучше объятья примитивных коммерсантов, которые тоже вообще-то являются идеологами, объятий прежних примитивных цензоров-комиссаров? Та комиссарская идеология пугала, страшила художников, угрожала им за ослушничество остракизмом. Нынешняя, коммерсантская, идеология ничего этого не делает, она просто говорит художнику: «Пошёл ты… туда-то и туда-то. Я тебе есть не дам». И – не даёт.

М. Валеева. Однако эта «примитивная» идеология оплачена мучениями и смертью. По мне лучше объятия коммерсантов, нежели комиссаров.

Д. Валеев. Кстати, большинство «коммерсантов» вышло из «комиссаров». Свобода – это божественный дар. Есть талант любви, талант творчества и есть талант свободы. Свобода заключена, наверное, в самом творце. Насколько он свободен внутри, настолько он наделён и свободой слова. Сегодня говорят о несвободе при тоталитарном режиме и о свободе нынешнего времени. Это не так. Несвободные писатели были вчера и сегодня, будут и завтра, политический режим здесь ни при чём. За свободу всегда надо платить. Немногие отваживаются на такой шаг, поэтому большинство несвободно. Этот дар даётся единицам.

М.Валеева. Именно внутренне свободный человек прежде всего, наверное, ощущает себя несвободным. Внешний мир не даёт ему реализовать его внутреннюю свободу. А может ли несвободный человек быть свободным писателем? Для меня это сложный вопрос. Сможет ли когда-нибудь в нашем мире человек вообще быть свободным – тоже вопрос. А в плане свободы творчества – у меня упрямый характер. И мне бы никогда не хотелось идти на поводу ни у коммерсантов, ни у комиссаров. Хотя сама тема животных, о которых я много пишу, – вполне «коммерческая». Но здесь, к счастью, я иду на поводу у собственной души. Детская любовь к животным и жалость реализовались у меня таким вот образом. Я рада, что закончила биофак, кафедру охраны природы. Люблю зоологов, биологов вообще. Это крайне оригинальный народ. Если бы все люди относились так к природе… Мечтаю написать роман о любви. Да, о свободной любви мужчины и женщины. Конечно, это будет трагическая любовь. Тотальная экологическая катастрофа, СПИД, последние дни планеты, он и она…

Д. Валеев. В книжке «Прости меня, друг» у тебя есть рассказ «На Эрокингре». Это первая прикидка этой темы, да? Интересно, а ты чувствуешь какую-то внутреннюю связь с писателями своего поколения? Впрочем, не только своего. Наверное, кто-то близок тебе своим мироощущением?

М. Валеева. А мне хотелось задать этот вопрос сначала тебе. Чувствуешь ли ты связь с твоим поколением? И так ли уж это обязательно – чувствовать эту связь?

Д. Валеев. Я всегда был шатуном-одиночкой. Я и теперь вне групп, кланов, партий, движений. Близкое себе, своему духу я могу увидеть часто не рядом с собой, а где-то вдали.

М. Валеева. Я тоже не ощущаю непосредственной связи со своими собратьями по перу. Единственное, что меня интересует, это – степень их таланта. Когда в порядке обмена я три месяца жила в Болгарии, то встретила там талантливых прозаиков – Красимира Дямянова, Евгения Кузманова, Виктора Паскова. Я изучила болгарский язык, и меня восхитили их рассказы и повести. Приехала домой, перевела прекрасную повесть Паскова «Баллада о Георге Хениге», но, увы, к тому времени повесть в другом переводе появилась в «Иностранке». А окололитературная жизнь меня волнует мало. Важнее внутренняя близость с другими художниками, с писателями всего мира. Близки Камю, Воннегут, Гессе и Фриш. Люблю американцев, латиноамериканцев – Кортасара, Фуэнтеса.

Д. Валеев. Не знаю, как другие, но в последние годы я лично многое потерял. Я родился, например, гражданином Татарии, России и гражданином Союза ССР. И вот эти родины у меня отбирают. Я потерял народ. Видеть, как людей корёжит червь национализма или как поспешно они перекрашивают свои взгляды – из красных, скажем, в зелёные или белые, – невыносимо. А что приобрёл? В последние годы я, пожалуй, окончательно стал планетарным человеком. Планетаристом-одиночкой, тоскующим, однако, по утерянным ценностям.

М. Валеева. Я тоже чувствую, что постепенно теряю родину. Душа ожесточилась… В ней таится неприятие, раздражение. Бедная родина. Для меня это не только Татария, и не только СССР. Это запахи детства где-то в деревне под Арском, это и вся Россия. Это очень интимное чувство. Я завидую американцам, которые любят свою родину ясной и крепкой любовью. Для того, чтобы любить её, им вовсе не требуется покидать её навсегда.

Д. Валеев. Ещё одна интересная особенность. Если прежде мы жили, предположим, в условиях несвободы, то ныне свобода вроде бы дана художнику. Во всяком случае, свобода нигилизма, свобода отрицания. Литература вроде бы должна набрать воздух, как-то приподняться. А оказалось – художнику, которому дали возможность говорить, сказать-то, бедному, нечего. Больше того, большинство художников потеряло какую-то опору, стержень и смысл в своём ремесле. Похоже, раньше за него думали чиновники: как писать, что писать? Существовала определённая аудитория, на которую он работал. И вдруг всё куда-то исчезло. В литературе, в искусстве появилось много чрезвычайно жалких фигур. И разве не потускнели, не увяли, не усохли даже былые кумиры – Солженицын, Айтматов?..

М. Валеева. Наверное, подлинного художника это никак не должно коснуться. Зачем же художнику стержень из какой-то госструктуры? Ты говоришь о прошлом словно бы с ностальгией.

Д. Валеев. Нет, это не ностальгия. Это ещё один вопрос. Оказывается, человеку, в том числе писателю, всё время толкующему о свободе творчества, нужна ещё и стена несвободы, которую он должен преодолевать. Да, необходим и круг ограничений, из которого он должен выходить, опираясь лишь на свою волю. Впрочем, есть, есть и большие утраты, и оправдана ностальгия по ним. И потом, знаешь, я предельно устал находиться всегда в состоянии оппозиции к собственному времени. Хочется быть иногда не пасынком своей эпохи, а родным сыном. Жаль, не дано этого и сегодня, сейчас.

М. Валеева. Но художник – он ведь словно остров среди мутного моря пространств, времён, страстей и событий. Он всегда некая отдельность, правда, стремящаяся к слиянию. Но между ним и идеалом всегда море, топи, безбрежность.

Д. Валеев. Действительно, мутное море. И ты один в лодчонке. Однако какие прогнозы ты даёшь? Удастся ли нашему обществу и нам, людям, всё-таки выжить и выбраться из этой тёмной мути, куда нас занесло? Останется ли, на твой взгляд, человек жив после всех социальных передряг, и появится ли у него возможность продолжать дальше свою историю? Твоя позиция – это позиция молодого поколения людей.

М. Валеева. Мои личные прогнозы мрачны. Я просто содрогаюсь от ужаса, когда думаю о том, что нас ожидает. Меня сильно раздражает восторженный вой наших «демократов», их самоунижение и слепое преклонение перед Западом. Наша страна мне представляется большим больным и неуклюжим животным, над которым смеётся и которого жалеет весь мир. И если у нас страна такая, значит, и все мы такие же – убогие, ущербные, обделённые судьбой. Я боюсь наступления новой диктатуры, ещё более жестокой и изощрённой. Наверное, где-то ТАМ уже составлены списки. Где-то уже приготовлены и ожидают тысячи тюремных камер. Вспомнилось сразу: мне рассказывали крымские татары – на них в восьмидесятых годах было заготовлено пять тысяч камер. Лик диктатуры смотрит на людей.

Д. Валеев. Диктатуры, кто бы ни пришёл завтра к власти?

М. Валеева. Это просто будет диктатура того или иного цвета или толка. И соответствующего словаря.

Д. Валеев. А мне современная история представляется следующим образом. Конечно, было противостояние двух равномощных систем. И вот сейчас мы видим, как одна система – удав заглатывает другого удава. Не знаю, удастся ли заглотить до конца. Но думается, и для западной системы этот заглот может завершиться заворотом кишок и в итоге – хирургическим столом. Переварить огромное тело соцсистемы в своих недрах, в своём чреве не так-то просто. И я рассматриваю всё это действо апокалиптического ряда, которое мы теперь наблюдаем и в котором участвуем, как очень серьёзное испытание для всей человеческой расы. Ближайшие десятилетия – я основываюсь на разметках и прогнозах вокруг мировых стилей – уйдут на это взаимное переваривание.

М. Валеева. У нас разные весовые категории. Соцсистема уже не та. Теперь в мире диктует не она, а диктуют ей.

Д. Валеев. Я считаю, что если капсистема заглотит соцсистему без остатка, то она превратится во что-то совершенно иное. Это будет процесс нелёгкого взаимного переваривания, на что уйдут, повторяю, десятилетия. И конечно, эти годы в плане прав человека и прав художника будут не из лучших. Далеко впереди брезжит век четвёртой великой реалистической культуры, но на ближайшие сто – сто пятьдесят лет человечеству предстоит тяжёлая работа под знаком символической составляющей. В результате этой работы человечество будет объединено во что-то единое и абсолютно целое. В совершенно драматических для человека условиях, когда цена личности будет падать всё ниже и ниже, задача художника и литературы в целом, наверное, будет состоять в том, чтобы как надежду, быть может, как последнюю надежду, нести в ночи знамя человеческого мегаидеала. И в кромешной тьме художники должны зажигать свою одинокую свечу.

М. Валеева. Страшное время, с другой стороны, даёт для художника фантастически богатый жизненный материал. Если ты сыт и всем доволен, то что может быть стимулятором творчества? Наверное, в основе творчества всё же лежит какой-то посыл неудовлетворённости миром или своими отношениями с ним.

Д. Валеев. Всё это в конечном счёте, я думаю, породит какую-то новую великую, подчёркиваю, великую литературу. Ты согласна?

М. Валеева. Да, но только в том случае, если человечество не погибнет раньше.

1991, 11 апреля

Вопиющий в пустыне

С Эльзой Губайдуллиной, редактором отдела литературы и искусства татарского радио, мы встречались и записывали в студии наши разговоры многократно. Беседы эти обычно сначала звучали по Татарскому радио, а затем, через какое-то время, повторялись на радио Российском. Так было и в этот раз. В декабре 1991 года состоялась ещё одна встреча.

– После каждой передачи с вашим участием в редакцию радио приходит много писем. На этот раз минуло полгода со времени нашей последней беседы с вами. У людей есть вопросы к вам. Сужу по письмам. Произошло много событий в жизни страны, да, собственно, и страна-то исчезла. Я помню, весной 1990 года в одной из казанских газет вышла ваша статья «Хочу эмигрировать… в СССР». Советский Союз в ту пору ещё существовал, и такой поворот мысли был тогда совершенно неожиданен, но, оказывается, правомерен. Хочется спросить вас, гражданином какой страны вы себя сейчас считаете и гражданином какой страны хотели бы себя видеть?

– Пожалуй, как и многие в нашей стране (может быть, не все, но, думаю, подавляющее большинство), я лишился теперь родины и гражданства. Да, гражданства и родины. Я не знаю, гражданином какой страны мы все теперь являемся, но быть гражданином ССГ или СНГ я не хочу. Само сочетание этих звуков звучит неприятно и режет сердце. Да, той весной я написал статью «Хочу эмигрировать… в СССР», и заголовок для статьи был выбран мной намеренно эпатажный. Уже тогда надвигалась опасность будущего распада государства, она уже в то время просматривалась мной ясно и чётко. То, что происходит ныне и происходит в стране все последние годы, не является процессом естественного самораспада государства. Это процесс искусственно стимулированный, пожалуй, ещё с рубежа шестидесятых годов, тогда же с блеском спланированный и вышедший на финишную прямую с середины восьмидесятых годов. Конкурирующей западной цивилизацией через свою «пятую колонну» осуществляется грандиозная операция, и, конечно, горько и больно наблюдать крушение устоев того бытия, в котором материализовался круг твоей жизни.

Вы теперь не найдёте нигде консульства, которое дало бы вам визу в СССР. Доступ в него закрыт для нас уже навсегда.

Между тем я родился в огромной стране, я работал в Горной Шории, я был на геологической практике на Дальнем Востоке, Оренбуржье, я исходил своими ногами Урал, Удмуртию, и я привык считать все эти земли своей родиной, так же как земли Прибалтики, Украины, Молдовы. Мне как-то трудно всего этого лишаться. Часто говорят – со злобой или иронией: ах, имперское мышление, имперские чувства. В общем-то нормальные, естественные чувства человека, выросшего в огромной стране и привыкшего считать её своей родиной, ныне попадают в разряд чувств «подозрительных», подлежащих «искоренению». Но для меня гибнущий Советский Союз не был империей. Я считаю все эти евразийские пространства и социум, здесь возникший, моделью человечества, которое сумело на протяжении тысячелетий объединиться в одну великую семью на этом обширном поле земли. И как человечество объединилось на одной шестой части мировой суши, в будущем в виде какого-то единого планетарного существа оно могло бы объединиться и на пространствах всего земного шара, ибо развитие человечества идёт к этому. Универсальный человек – дальняя стратегическая задача. Сейчас же мы видим откат назад, движение куда-то к Средневековью, к феодальной разобщённости и вражде. То, что сделано с государством, превращение его в непонятное образование вроде СНГ – это путь к конфронтации, к завтрашней войне, которая, собственно, идёт уже сейчас в Грузии, Молдове, Армении и Азербайджане.

– Ваши прогнозы часто оправдывались на протяжении нескольких лет, что мы с вами разговариваем. Что, как вы предполагаете, случится в ближайшем будущем?

– В апреле-мае 1990 года, полтора года назад, я написал большую статью. Я дал там анализ происходящего. Со своей точки зрения, возможно, и субъективной. И прогноз вероятного будущего, каким оно мне виделось. В частности, я говорил в ней о трёх возможных вариантах развития нашего общества. Первый вариант – вариант, так сказать, чекистский. Это объявление открытой войны советской необуржуазии и возвращение на исходные ортодоксально-большевистские позиции. Он представлялся мне вариантом, ведущим в общем-то к гражданской войне. Второй вариант – вариант полного признания своего поражения перед советской необуржуазией и полный перевод нашей экономики, всего нашего общественно-политического строя на капиталистический лад. Этот вариант развития тоже представляется мне ведущим к гибели нашего государства и к гражданской войне. Наконец, я рассматривал ещё и третий спасительный вариант. Таковы были мои наметки на май 1990 года. Развитие страны – это теперь уже очевидно – пошло по второму варианту.

Интересы всего многомиллионного народа принесены в жертву 5–7 процентам населения нашего государства. Интересам нового класса коррупционеров и олигархов.

– Но нас убеждают в том, что от этого выиграет все общество?

– Вряд ли, я думаю, от этого выиграет всё общество, если 90–95 процентов состава этого общества скатывается за последнюю черту не то что бедности, а физической выживаемости.

– Диас Назихович, то, что вы говорите, я заметила, понимает очень небольшое количество людей.

– Да, и в этом – узел трагедии, к сожалению. Всё-таки удивительно, конечно, поведение народа в критические часы истории. Собственно, во все смутные времена народ вёл себя как-то очень странно. Возьмите эпоху революции и гражданской войны 1917–1921 годов. Всё своё будущее народ отдал кучке политических дельцов, каких-то политических дилетантов, прибывших в «спецвагоне» и «спецпароходе» из-за рубежа, которые решили по-своему строить его жизнь и экспериментировать на российской истории. И то же самое мы наблюдаем теперь. Я могу понять наших нынешних вождей, которые сознательно и планомерно губят на протяжении последних лет страну. Они выполняют данное им поручение. Но как понять народ, которого они лишают всего: возможности обучать своих детей бесплатно в школах, бесплатного лечения, дешёвого жилья и хлеба, элементарной возможности жить. Обманутый и обворованный, народ, как ни странно, ещё поддерживает этих политических марионеток. Был бы какой-то другой народ, сознающий опасность, сознающий свою ответственность за будущее своих детей, то наверняка не допустил бы этих людей до власти. Но наш народ по-прежнему им верит, по-прежнему ещё надеется на них. В этом случае его жалкая судьба, к сожалению, становится его объективной судьбой. И здесь – трагедия людей, например, моя, которые прекрасно сознают, что то, что они говорят, скажем, предупреждая о беде, – это лишь крик вопиющего в пустыне. Крик в ночи, крик, раздающийся в тотальном одиночестве. Его могут услышать только, к сожалению, одиночки. Но, наверное, и в пустыне должен всё-таки звучать крик предупреждения. Вот я и кричу, а в ответ – удары.

– Диас Назихович, а какое место вы уделяете нашей республике в том новом содружестве, которое образовалось? Пусть мы относимся к нему негативно, но всё это, увы, реальность.

– Простите, а насколько реально это содружество? Думаю, во многом оно – фикция. Ну что может быть общего между Арменией и Азербайджаном, членами содружества, находящимися в состоянии войны друг с другом? Это содружество фиктивное, мнимое, содружество на месяц, на три месяца, на полгода. А потом – война между республиками, поскольку их интересы очень различны. Скажите, что общего между Туркменией и Молдовой?

– Но вы же говорили, что эти республики могут существовать в одном Союзе.

– Одно дело, когда эти республики существовали в одном Союзе, в рамках одного государства, исповедуя более или менее единую идеологию и находясь в рамках одной экономики. И другое дело, когда, скажем, одно общество тяготеет к западной демократии, а другое – к теократии восточной, исламской. В силу этих причин Содружество эфемерно, и я думаю, не надо особенно надеяться на то, что оно будет прочным. А что касается процессов, происходящих в Татарии… Чтобы взорвать стабильность жизни, захватить власть, нередко прибегают к элементарной политической провокации. Возьмите так называемый мятеж левых эсеров 6 июля 1918 года и убийство немецкого посла Мирбаха. Это была заурядная, хорошо проведённая провокация, задачей которой было уничтожение партии эсеров и всех левосоциалистических партий. Возьмите убийство Кирова. Оно было крайне необходимо правящему тогда режиму для того, чтобы укрупнить вал репрессий. Возьмите поджог Рейхстага, произведённый людьми Геринга и Гитлера. Это был продуманный шаг, чтобы уничтожить коммунистическую партию Германии. И в наши дни политические провокации тоже в ходу. Нынешний распад государства – прямой итог «победы», одержанной 19–21 августа «агентурой влияния». И вот теперь, мне кажется, опять нависает провокация… Ведь перевод огромной страны на капиталистический лад, смена общественно-политического строя в таком огромном государстве, как бывший СССР с 300-миллионным населением, сделать непросто. Здесь могут быть пущены в ход различные средства, в том числе и национальные мины. Идее социализма может противостоять только идея крайнего национализма, и ставка на национальный эгоизм отдельных народов здесь – далеко не последнее средство. При перемене общественно-политического строя могут быть пущены в ход ядерные заряды национального характера. Чтобы сохранить власть, чтобы направить гнев народа в другое русло, можно внушить населению, что виноваты не правительство национальной измены, а какой-нибудь народ. Скажем, армяно-азербайджанский конфликт – это локальный конфликт, он не затрагивает нашего бытия во всей стране. Грузино-осетинский конфликт – это локальный конфликт, молдавско-гагаузский – также локальный конфликт. А вот татаро-русский конфликт или, например, русско-украинский могут стать конфликтами, поле действия которых может охватить пространство нашей бывшей страны. И те, кто провоцирует такое со стороны ли Москвы, Казани или Киева, берут на себя величайшую ответственность за будущее своих народов. Меня удивляет, почему люди, выдающие себя за патриотов, не думают, что ставят свои народы на грань физического уничтожения. История не допускает шуток. Думать о том, что мировое общественное мнение будет на стороне унижаемых, оскорбляемых, побеждаемых, наивно, к крови ХХ век привык. К большой крови привык тоже. И все в мире руководствуются только голыми эгоистическими интересами.

– И на чём же, Диас Назихович, основывается ваша вера? На что вы надеетесь?

– Сейчас уникальный в мировой истории и в истории нашего государства период. Вопрос встаёт о физической выживаемости народа. Физической выживаемости наций. Если сработает инстинкт самосохранения, то, может быть, мы спасёмся. А если будем по-прежнему доверять политикам, которые работают на какие-то третьи силы, у нас не будет будущего. Мы находимся в чрезвычайно опасной ситуации. Но мне кажется, угрозы этой опасности народ ещё не сознаёт. Мы все думаем о том, чтобы спастись лично каждому. Мы думаем о том, как достать сегодня молоко в магазине, как купить мясо или картошку на базаре, но не думаем уже об общих основах бытия. О том, что надо беречь и общие основы нашей жизни! В нас пропадает государственное начало, но всё это должно проснуться в нас в крайний миг беды.

– И опять вопрос, который я задала вам в начале. В какой стране вы хотели бы жить и каким образом вы представляете себе людей различных национальностей в этой бывшей или будущей стране?

– Я думаю, страна, в которой мы родились и в которой до сих пор жили, создававшаяся на протяжении тысячелетий, не может так просто разрушиться за пять-шесть дней. За те секунды, когда какие-то случайные люди подписывают документы, разрушающие это государство. Я бы хотел жить в той стране, в которой родился. Я, быть может, консерватор, но я стою за Союз наций в старых границах. Я – за Союз, в котором каждому народу была бы предоставлена возможность полноценного и полнокровного развития и существования. Я думаю, что в итоге-то эта страна снова соберётся. Она снова консолидируется воедино, но, может быть, с какими-то потерями. Не хочется людских потерь. Ведь развал огромного государства – это выброс энергии. И не атомной, а ядерной энергии. Это сверхъядерный выброс. И здесь могут быть миллионные жертвы.

– Такие сложные ситуации, Диас Назихович, всё-таки история человечества знала и раньше. И всё же ход развития истории складывался так, что человечество каким-то образом преодолевало тупиковые ситуации и в конце концов выходило на дорогу разума. Наверное, и сейчас надо надеяться на это?

– Конечно, роковые минуты уже были в истории. Они и в ХХ веке уже не раз встречались. Вот сейчас начал публиковаться русский философ и мыслитель Иван Ильин, половина жизни которого прошла в эмиграции. Он писал о своей эпохе, революционной и послереволюционной: «Подорваны все духовные, все социальные основы демократии, вплоть до веры в труд, до уважения к таланту, в клочки разорвана ткань национальной солидарности. Повсюду скопилась невиданная жажда мести, массы мечтают о том, чтобы стряхнуть с себя гипноз подлого страха. И в этот момент им предложат демократическую свободу, право всяческого самоопределения, доктрину народного суверенитета. Кто же будет отвечать за неизбежное последствие этого?» Не правда ли, кажется, как будто эти строки написаны сегодня? Мы так и не научились просчитывать последствия своих политических доктрин.

– Да, хотя есть не такой уж далёкий опыт.

– К сожалению, прошлый опыт в новой реальности обычно не срабатывает, мы забываем о нём. Мы идём вперёд методом проб и ошибок. Но важно, чтобы эти ошибки были всё-таки ошибками относительными, не абсолютными, чтобы какая-то очередная ошибка не привела к концу цивилизации. Быть или не быть? – этот гамлетовский вопрос касается сегодня уже судьбы не одного человека, а судьбы человечества.

1991, 27 декабря

Свободный художник – в свободной стране

Сначала пришло сообщение из Москвы о митинге голодающих писателей у здания Союза писателей СССР на Воровского, 52. Затем в одной из казанских газет я прочёл, что привилегии разного рода у нас имели, оказывается, 29 категорий граждан, в том числе писатели. И вот депутатская комиссия Казанского горсовета, созданная для изучения правомерности льгот, предложила лишить их этого.

Представьте состояние человека, уже много лет являющегося членом Союза писателей и впервые в жизни услышавшего о каких-то льготах. Какие, простите, льготы? Что, мы получали продовольственные пайки? Или обладали правом вне очереди купить бутылку безнитратного кефира? Нет, никогда. Или, может быть, речь идёт о праве на несколько метров дополнительной жилплощади при получении квартиры? Но, во-первых, это только многомудрые депутаты, наверное, не в состоянии понять, что для писателя или композитора квартира – не просто дом, но одновременно и его постоянное рабочее место, а во-вторых, когда, скажите, это право соблюдалось?

Да, у нас были льготы. Льгота на доносы, именуемые внутренними рецензиями. Льгота на вмешательство в сам процесс творчества со стороны чиновников – издательских, обкомовских, министерских, главлитовских. Подобного рода льгот было у нас с избытком. Старая власть, что говорить, любила опекать писателей. Но, похоже, новый «демократический» режим любит нас ещё больше?

В республике около двухсот членов Союза писателей. Кто-то из них, естественно, уже на пенсии, кто-то на инвалидности, а кто-то где-то служит – эта категория писателей живёт ныне так, как живёт основная масса народа, т. е. плохо. Но около тридцати из двухсот профессионально работающих литераторов, которые прежде жили на гонорары, в условиях общего развала издательского дела, развития мафиоподобных структур и в мире искусства, по существу, не имеют ныне никаких источников дохода, и, не получая зарплаты, пенсии, даже больничных, вообще лишены каких-либо элементарных средств к существованию.

Деятели культуры, как известно, – штучный товар, и по существу целый их слой (а таковые есть и в Союзе художников, и в Союзе композиторов) находятся ныне вне закона. Кто-то, естественно, может сказать: раз так, литературу и музыку – побоку, надо поступать на работу. Но обращения в различные организации по поводу работы обыкновенно не дают результата. Наша известность здесь, вероятно, не благо, напротив – излишек и крайне большой недостаток. Естественно, мы не получаем и пособий по безработице. Меры Правительства по защите малоимущих к нам не относятся, ибо мы – не малоимущие, а просто неимущие, подобных же категорий в социальных программах вообще нет.

Профессионалы-писатели, композиторы, художники, по сути, кустари-одиночки. Мы зарабатываем себе на хлеб лишь своим пером или кистью. Но откуда взяться гонорару, если культура в загоне?

Самая большая трагедия – развал государственных издательств в стране. Вот только что получил письмо от известного русского писателя Михаила Чванова из Уфы: «Всем нам ныне приходится зарабатывать на хлеб подёнщиной, и спасибо Богу, если она ещё подвёртывается, ибо как писатели мы никому уже больше не нужны».

Митинг голодающих писателей в Москве – не случайность. Я вспоминаю знакомых прозаиков, драматургов, композиторов, поэтов – кто-то живёт в Казани или Москве, кто-то в Сибири, на Украине. Имена некоторых из них у всех на слуху. Но думаю, что вряд ли кто-нибудь хоть раз поинтересовался у них, как им живётся-можется в эти дни, когда цены разрывают человека, как свора озверелых псов, а прибытка нет. Сегодняшняя жизнь деятелей культуры такова, что тебя может знать почти каждая бродячая собака в городе и вместе с тем ты легко можешь околеть с голоду. Наивно думать, что если человек известен, значит, он и богат. В принципе ныне всем глубоко безразлично, есть ли у писателя что-либо на столе, кроме рукописи, труд над которой продолжается.

Да, по-прежнему пока ещё стучат машинки, скрипят перья, на палитрах у художников всё ещё размешиваются краски. Как ни странно, мы ещё продолжаем зачем-то работать. Пишу эти строки, а глаза упираются в рукописи, приткнувшиеся на столе, на подоконнике, на шкафу. Над ними я в последние годы просиживал часы и часы.

Да, надо доводить рукописи до ума. Но куда их потом нести? Вот – трагедия культуры времён рока и смуты: куда нести художнику созданное им?

Конечно, выход коренится в исправлении общей политико-экономической ситуации, в низложении антинародного, античеловеческого режима, воцарившегося сегодня на территории гибнущего Союза ССР, недвусмысленном возвращении к некоторым основам и принципам былого строя жизни. Но народ, ставший жертвой психологической войны, вконец замороченный продуманной, лживой риторикой, к сожалению, к этому пока ещё не готов. Он не распознал всей меры утрат, не видит всей бездны предстоящего падения. Финал невиданной трагедии, в которой, естественно, наступит и пора отрезвления, далеко ещё не обозначен. Сегодня надо исходить из реалий. В том числе и в размышлениях о судьбе деятелей искусства в нынешний роковой период.

Общество и власти должны понять: когда в 1921 году умер от истощения лучший в России поэт Блок, когда по пустячному обвинению был расстрелян поэт Гумилёв, когда знаменитый Короленко писал свои безнадёжные письма наркому просвещения Луначарскому, а тот оставлял их без ответа, это предвещало одно – белое крыло смерти и мук всходит не только над культурой России, но и над всем её народом.

К сожалению, такое уже было в нашей истории ХХ века. Помню, как поразили меня когда-то жуткие подробности смерти дочери Пушкина в те страшные годы. Старая женщина умерла зимой от истощения на улице, в подворотне чужого дома.

И вот уже слышно о первых самоубийствах в наши дни, преждевременных инфарктах, сумасшествиях, гибели от недоедания. Добровольно ушла из жизни поэтесса Юлия Друнина. Решил покончить с ней счёты и прозаик Вячеслав Кондратьев.

Тема – художник и общество – принадлежит, наверное, к числу вечных. В этом эссе я рисую положение художника, складывающееся у нас ныне. А каково оно было раньше? Каким оно было в другие времена? У других народов? Наступал ли когда-нибудь для искусства действительно золотой век?

Как ни странно, оказывается, золотыми полосами искусства являлись не взлёты к небу власти демоса, а периоды неограниченного единовластия.

До XVII века или даже, пожалуй, до XVIII широкое хождение имела практика покровительства. Осталась в памяти человечества как образец искусная политика Перикла, который искал расположения народов, давая ему постоянную работу и заработок и щедро покровительствуя искусствам. При Людовике XIV покровителями искусств были не только король, но и министры и герцоги, о чём свидетельствуют многочисленные посвящения им художественных и научных сочинений.

В золотые столетия – следует, наверное, сказать и так – искусство создавали не только художники, но в равной степени короли и меценаты, бравшие на себя всю заботу по созданию художникам соответствующих условий. Самый блестящий период итальянского искусства в конце XV века определялся свободным государственным строем итальянских городов-государств. Например, во Флоренции способности человека могли развиваться совершенно свободно и беспрепятственно. Развитие живописи было обязано теснейшей связи с религией. Церковь постоянно заказывала картины религиозного содержания, а в обычае государей и богатых частных лиц было соревноваться в покупке картин и статуй и поощрении художников.

В это время герцог Миланский как-то спросил знаменитого ювелира Франческо: «Что легче? Художнику ли найти государя, который дал бы ему возможность создавать великие произведения? Или государю найти художника, отвечающего его великим замыслам?» Оба – и герцог и мастер-ювелир – пришли к выводу, что и то и другое одинаково важно и одинаково трудно. Но важно прежде всего было то, что такие мысли приходили в голову герцогам. Правда, не всем и не всегда. Тот же папа Лев Х, разозлившись, десять лет не давал работать Микеланджело. Все историки искусства в один голос говорят о пагубном действии на искусство Лютера. При нём кардиналами и папами стали избирать не юношей, как прежде, но глубоких старцев, а тех искусство уже не интересовало.

Начиная с XVIII века традиция покровительства постепенно сходит на нет. Стали появляться утверждения, что опека богачей и властителей даже вредит искусствам, поскольку покровители покушаются на внутреннее «я» художника. Вероятно, так и было. Теоретики и историки искусства всё чаще стали объяснять пиковые точки и подъёмы искусства не расположением монархов, а одобрением народа. Художники тогда дают великие результаты, создают совершеннейшие произведения, когда весь народ ценит искусство. В общем-то, пожалуй, правильно. «Искусства процветают только среди народа, который любит и поощряет художников своим одобрением и славой», – писал Мармонтель в «Энциклопедии». К концу XVIII века возникает важная догадка, что уровень искусства порой во многом зависит и от уровня законодательства. Французский теоретик Реймон в 1799 году писал: «законодатель должен охранять художников, чтобы они выполняли своё благородное дело для человечества. Он должен следить за тем, чтобы коварная рука не воспользовалась прелестью искусства».

И вот ХХ век – циничный по отношению к художникам, абсолютно беспощадный. Нет ни покровительства со стороны властителей, ни понимания со стороны законодателей. Ни заботы и сочувствия со стороны народа. Одни лишь бесконечные претензии от тех и других.

Разумному, нормальному человеку трудно вообразить, до какой крайней степени кретинизма доходил порой партийно-государственный и общественный надзор за творчеством художника. Одновременно со стороны отдельных представителей «простого народа» подчас раздавались угрозы убийства, как это было со мной. И такими были будни художника.

И вот конец века, конец второго тысячелетия, и писателю говорят с усмешкой: «Ты можешь писать всё, что угодно. Ты абсолютно свободен. Но мы не будем тебя печатать и мы не дадим тебе есть». А может, и не говорят. А лишь улыбаются, предвкушая необыкновенное наслаждение, даруемое видением его медленной гибели.

А художник и в этих условиях каждый день садится за письменный стол, подходит к мольберту… И что ему, ведомому древним инстинктом творчества, остаётся ещё делать? И зачем ему пища? Художники – вечные жители Земли. Если ты готов оплатить своё слово на бумаге, волшебный нотный знак на партитуре или неуловимое движение кисти по холсту своей жизнью, тебе предначертана вечность. Художник и живёт в ней. И питается божественной благодатью.

Красота ныне не оплачивается. Оплачивается безобразие.

А насчёт льгот… Думаю, депутаты ошибаются, полагая, что они лишат нас прежних привилегий. Старая привилегия на подозрение и преследование в кодексе жизни осталась. В развалившейся стране мы получили и новую льготу – льготу на бессмысленность нашего труда.

1992, 17 октября

Трагедия России

Подумать только, ещё в октябре 1988 года, на выездном секретариате Союза писателей России в Рязани, а затем в ноябре того же года в статье «Приоритет равноправия», опубликованной в «Литературной газете», я высказал идею о необходимости срочных изменений внутренней структуры СССР, поскольку многозвенная структура – союзные, автономные республики, автономные области и округа, края и области – крайне устарела и нестеснённо душила национальные образования, неся в своём чреве семена нестабильности.

Как отнеслись тогда к высказанным идеям? Да никак. В Рязани меня, по-видимому, никто не понял, всех больше волновал русско-еврейский вопрос, а мои мысли показались, вероятно, несколько отвлечёнными. В «ЛГ» за публикацию статьи мне присвоили звание лауреата года, но вдобавок я получил несколько напоенных злобой писем от националистов, в том числе и от коллеги – писателя из Татарстана. Мои позднейшие статьи на эту тему в «Комсомольце Татарии», «Ульяновской правде», в журнале «Дружба народов», в книге «Говоря откровенно», вышедшей в издательстве «Художественная литература», тоже, пожалуй, не дали никакого результата, кроме читательской брани. Казалось, все выступления ушли в песок. Удивительно, но огромная страна, находящаяся на грани внутреннего распада, спала. Спал народ. Спала интеллигенция. Между тем злокачественный «карабахский процесс» уже метастазировал в других республиках. Назревал Сумгаит.

Это трагедия для человека, для художника – замечать, что мир, в котором живёшь, медленно, но неотвратимо катится к пропасти, и не иметь сил, не иметь никаких возможностей предотвратить скольжение к катастрофе. Не удовлетворившись столь странной реакцией общества на свои идеи, я счёл необходимым тогда направить письмо с соответствующими прогнозами и предупреждениями М. Горбачёву. Ответа от генсека и будущего Президента не последовало – даже через пятого или седьмого помощника. Унитарное государство было ещё в тот момент «единым и неделимым», и советы провинциального писателя о необходимости более чем срочной проработки нового государственного устройства страны показались московским клеркам из окружения «первого лица», а может, и самому «лицу», видимо, не стоящими внимания. А возможно, у этих «клерков» и у этого «первого лица» были совсем другие планы. Скорее всего. И вот прошло только два года, и «единое и неделимое» государство взорвано. «Карабахский феномен» сдетонировал на всех пространствах и весях, и я стою уже среди крупных и мелких обломков былой Родины. Да, «срочные изменения внутренней структуры СССР» наступили. И пришли они не «сверху», а как бы «снизу», явились результатом стихийного процесса. Но только ли стихийного? Странная, непонятная, загадочная медлительность центральной власти в ответ на учащающиеся «сепаратистские упражнения» в республиках, а возможно, и их сознательное, специальное провоцирование развалили единый многонациональный и вчера ещё мощный организм страны до основания.

Разве об этом думалось два года назад, когда я писал статьи, в которых выдвигал идеи о повышении статуса республик, приведении их к рубежу действительной политической и экономической самостоятельности, подлинного уравнивания прав различных народов, освобождения их от оков «союзно-автономной» подчинённости? Разве развала и аннигиляции некогда великого государства жаждала душа? Каким уродством обернулась в действительности идея о свободе, реализовавшаяся в жизни. А другие уродства ещё впереди.

К скоротечному развалу страны как целостной системы, сорганизованной в нечто единое в течение более чем тысячелетней длительной истории, к сожалению, приложила руку и наша так называемая интеллигенция. Прежде всего из кругов партийной элиты, кругов научно-академических и гуманитарно-писательских. К великой нашей беде эта интеллигенция почти во всех республиках «работает» не на центростремительные, а на центробежные процессы, тянет одеяло лишь на свой народ, подводя идеологическое обоснование под самоизоляцию каждой нации, полный разрыв связей.

Вот российский интеллигент с высочайшим общественным рейтингом, правда, пока ещё закордонный, А. Солженицын в своём эссе «Как нам обустроить Россию?» уже не только предлагает, а прямо требует отделения от России с Украиной и Белоруссией остальных двенадцати республик.

Чем отличается его позиция от взгляда какого-нибудь эстонского или армянского сепаратиста? Да ничем. От «единого и неделимого» Союза к «единой и неделимой» России, Грузии, Молдавии – но тот ли это путь? Разве не видно, что по России, по той же Грузии и Молдавии тоже идут уже глубокие трещины, тут и там образуются «дыры» – бывшие автономии заявляют о своей независимости и государственном суверенитете. Процесс дробления былых государственных форм в этом случае неостановим на каком-то уровне, чреват выходом на перекройку границ, а значит, и длительными межнациональными войнами.

Психологические ощущения, которые испытываешь сегодня, не очень комфортны. Мне близки и дороги как татарская, так и русская литература. С не меньшим интересом читаю я белорусскую и литовскую прозу, рассказы киргизских и грузинских писателей. Почему я всё это должен теперь отсекать от своей души как нечто чуждое? Почему должен ненавидеть, не любить, скажем, латыша или чуваша? Откровенно говоря, моему духу тесно находиться только в границах республики, в которой я живу. Мне, собственно, мала и Россия, несмотря на безмерность её пространств. Что говорить, душе тесно даже на одной шестой части света, именовавшейся Советским Союзом. Я ощущаю себя гражданином Вселенной, и, откровенно говоря, мне мало и мира, земной шар не так уж велик. И вот при прописке современного человека в бесконечном мировом универсуме жизнь лишает меня гражданства в Советском Союзе, бывшей родине моего духа, лишает меня прописки уже в России, с которой я связан с рождения и в которой живут, надеюсь, мои читатели и зрители, и засовывает меня в мой национальный отсек. Да и там чувствую ли я себя дома?

Давайте посмотрим, что происходит на моей непосредственной родине. Вот письмо, полученное недавно от семьи Галеевых, проживающих в Казани: «Обращаемся к Вам всей семьёй как к человеку, которому мы верим… Как человеку, который может повлиять на происходящее в Татарии. Ваш авторитет среди русских и татар даёт Вам эту возможность. Пожалуйста, выступите в печати или по телевидению с призывом к обеим сторонам, противоборствующим по вопросу о будущем Татарии. Сторонники выхода из России ведут себя исключительно грубо. Позавчера, как наблюдали Вы сами (мы видели Вас на площади), был сорван митинг, а вчера на площади Свободы пикетчики угрожали инакомыслящим уже избиением. Неужели мы, разумные люди, предвидящие последствия необдуманной и скоропалительной конфронтации, ничего не сможем сделать и будем молча наблюдать, как из ничего взращивается семя возможных кровопролитий?

Сегодня на площади люди с зелёными повязками на лбу господствовали уже полностью. Говорят, двести – триста человек привезли на автобусах из Набережных Челнов. Я подошла к ним, ввязалась в спор, а они стали угрожать избиением мне и какому-то мужчине. В этот момент подошёл интеллигентный молодой человек и приказал пикетчикам: «С шовинистами не разговаривать!» Но какие мы шовинисты, если мы татары? Почему эти люди могут безнаказанно оскорблять нас, мыслящих не так, как они? Заклинаем Вас будущим народа, будущим детей…»

Да, две стихии с лёгкой руки руководства страны свободно гуляют ныне по её широким пространствам – антисоциалистическая и националистическая. Можно только представить, какой чудовищный взрыв могут дать эти стихии, схлестнувшись. Фергана, Ош, Сумгаит, Карабах – всё это, возможно, лишь цветочки. Горькие же плоды могут закачаться на ветвях событий на всём полынном пространстве былой обители социализма.

И вот здесь вновь возникает вопрос о роли интеллигенции в столь кризисную эпоху развития нашего государства. Обладает ли она продуманной программой экономического и национального развития? Быть может, это программа «500 дней», о которой кричат все газеты? Ничего хорошего в этом графике безумно-самоубийственного перехода к «капитализму», заимствованного нашими экономистами-интеллигентами из программы Международного валютного фонда, составленной для стран Восточной Европы, я не вижу. Да и реально ли за 500 дней «капитализировать» Россию, «капитализировать» огромную, гигантскую страну, причём не спросив миллионы людей, хотят ли они этого? Я думаю, аналогичная, но противоположная по знаку задача стояла в 1917 году перед Лениным и его командой: он тогда хотел «социализировать» методами «военного коммунизма» капиталистическую Россию. Тоже примерно за 500 дней. Результат в 1991–1992 годах, полагаю, может быть тот же, что и в 1917–1918 годах: Россия может скрыться в чаду гражданской войны или вступить на олигофренический путь вялотекущего самопожирания и саморазрушения.

К сожалению, должен констатировать: у современной интеллигенции страны нет порядочной экономической программы, приспособленной к нуждам именно нашего экономического пространства. Заёмные расхожие рецепты иноземного образца, внедряемые под гипнозом средств массовой информации в общественное сознание, больше отвечают интересам западных монополий, чем интересам собственного народа. Чем руководствуются в своей политике лидеры страны, одному Богу известно. Но, вероятно, кто-то может спросить: способна ли интеллигенция консолидировать население страны, отталкиваясь от каких-то иных идей? Возможно, в трагическом сложном лабиринте истории она всё-таки не даст событиям развиться до чудовищных аномалий? Где там! К сожалению, денно и нощно наша так называемая интеллигенция вспахивает поле не консолидации, а конфронтации. Вот рядовые сценки из казанской жизни. Знакомый «гуманитарий» (да что скрывать, мой коллега – писатель), разъярённый, покрасневший от напряжения, опьянённый услышанным на митинге, тащит, выталкивает из-под зелёных знамён какого-то человека. Слышу бешеный шёпот: «Пахнет, говоришь, национализмом? Так иди отсюда, иди, иди, иди!» И с силой бьёт по плечу, толкает. Никогда не думал, что мой коллега может работать на митингах вышибалой… А оратор о чём в это время говорит? Оратор, знакомый журналист, вспоминает войну с Иваном Грозным 1552 года. И в голосе та же злоба. Бог мой, из каких многовековых далей простирается ненависть… А о чём вещает следующая ораторша? Уж не метит ли она на роль Беназир Бхутто? Да всё о том же: что надо бороться до последней капли крови. Бороться, бороться, бороться… И в эти руки отдавать прекрасную, так необходимую татарскому народу и всем народам Татарии идею суверенитета? А что они с ней сделают?

Эти сценки можно было наблюдать в Казани на митингах Татарского общественного центра и партии «Иттифак». А вот митинг, организованный «Русским собранием». Среди устроителей и ораторов тоже все знакомые лица: доценты Казанского университета, преподаватели химико-технологического института… Я знал их прежде как интеллигентных людей, но здесь, под монархическими знамёнами, вдруг та же злоба в речах, но уже в адрес «инородцев». На митингах у «иттифаковцев» кликушествовали: «ЕлАЗ – для татар», «Космополитов – в космос», а тут кликушество иного рода: «Превратим Татарскую республику в Казанскую область России!» Уродство. Снова антиподное уродство мысли. Куда деваться от этого уродства?

Слушаю по радио другого «гуманитария», кстати, доктора наук. Ещё суверенитет в республике не был провозглашён, а он уже предъявил территориальные претензии соседним республикам и областям России. Что это, особая «докторская» глупость или провокационная, безответственная, преднамеренная выходка? Карабаха на татарской почве человеку захотелось?

Общими усилиями ура-интеллигентов разных кровей государство неудержимо разваливается ныне на части. Кому как, а мне горько наблюдать процесс «разгосударствления» СССР.

Думается, что разнонациональная интеллигенция страны играет теперь столь же постыдную роль, что и в первой трети XX века. Наверное, и результат будет столь же трагичен для неё, как и в те десятилетия. В отличие от многих нынешних чересчур «смелых» крикунов, я не отношу себя к числу хулителей универсалистской идеи. На мой взгляд, сама по себе это прекрасная, объективная идея, рождённая к жизни самим ходом исторического развития. К сожалению, задумывая те или иные великие прожекты, мы почти никогда не принимаем во внимание проблему исполнительства. Кто исполняет написанную партитуру? Скажем, кто стал проигрывать социалистическую идею на политическом инструменте в 1917 году? Проигрывали её многие партии и движения. Россия в то время имела много вариантов универсалистского развития – целый спектр. Но победила доктрина силы и крови. Победила в лице кучки авантюристов, десятилетиями живших за границей на награбленные в кровавых «эксах» деньги, не знавших и не любивших Россию, укравших у других партий лозунги.

Я высказываю свой взгляд. Эта доктрина крови победила, надо сказать, в массовом сознании, в сознании интеллигенции. Да, многие погибли в гражданскую войну, кого-то вбил в землю голод, миллионы оказались за границей, но в своей массе интеллигенция пошла тогда на сговор с иудо-большевизмом и в общем-то обеспечила ему военную, техническую и интеллектуальную поддержку. Тем самым был отсечён нормальный естественный универсалистский путь развития. Какая унизительная роль выпала потом на долю этих людей, известно. Отношение к «спецам» можно уподобить отношению к крепостным.

Ну ладно, худо-бедно выжили, три четверти века осталось за спиной. Первая попытка вырваться за пределы «большевизма» как системы жизни была предпринята в первые годы правления Хрущёва, вторая открылась после смерти Черненко. Была ли возможность перед нашим обществом выйти на нормально-естественный путь развития, оставаясь верным социалистической идее? Вполне. При существующем уровне развития техники и производства мы уже сегодня должны были бы жить в четыре-пять раз лучше, чем жили и живём. А может быть, в шесть-семь. Дело не в формах собственности и не в неудачной системе управления. Дело в вампиризме теневого класса необуржуазии, сформировавшегося в последние десятилетия и высасывающего все жизненные соки из организма страны.

В последние годы идёт процесс передачи власти, экономических и политических рычагов от коррумпированной партократии мафиозной, торгово-промышленной бандократии. Этот процесс демонтажа социализма, ещё не состоявшегося в полной мере, во многом деформированного прежними поколениями партократов, происходит на фоне специально организованного развала экономики страны, на базе специально провоцируемых и всё более ужесточающихся межнациональных и внутринациональных конфликтов, переходящих, по существу, в войны. Что ж, всё это отвечает целям бандократии и советской необуржуазии, ибо в обстановке абсолютного хаоса, полной сумятицы в умах легче провести демонтаж вчера ещё мощной экономической и политической системы.

Ну а что интеллигенция? Какова её роль во всех этих явлениях и процессах? Я выражаю сугубо личную точку зрения, но думается, ныне интеллигенция страны совершает в XX веке свою вторую глобальных масштабов трагическую ошибку. Не знаю, по глупости или по самонадеянности, а возможно, ослеплённая глубокими обидами, но интеллигенция, обманутая и желающая обмануться, – мы должны это констатировать как факт, – пошла в эти годы в своей массе опять же на сговор с необуржуазным «либерал-радикализмом». Именно она подвела идеологическую базу, обоснование под претензии отечественной мафии, связанной, разумеется, с мировой буржуазией, на экономическую и политическую власть в стране. Не свои собственные интересы, не интересы народа в целом поставила она во главу угла в своей философии радикализма, а экономические и политические классовые интересы советской необуржуазии. Привыкшая холуйски обслуживать партократию, она столь же холуйски обеспечивает ныне интеллектуальную поддержку действиям отечественной и зарубежной бандократии.

Чей крик раздавался в 1917–1918 годах: «Долой частную собственность!»? Чей крик раздаётся в 1990–1991 годах: «Даёшь частную собственность!»? Интеллигенция, участвующая в этих жалких игрищах, только забывает об одном: холуев хозяева обычно держат лишь у порога и дальше передней не пускают…

Но не хочу брать греха на свою душу. Здесь я сделаю резкий поворот – не интеллигенция совершала «грехопадение» в первой четверти века и совершает его снова в последней четверти столетия. Не интеллигенция, а псевдо- или лжеинтеллигенция.

Оглянитесь вокруг. Все ключевые места и пульты управления заняты так называемыми «интеллигентами» первого поколения. Это всё выходцы из деревень. И, точнее, даже не из деревень со сложившимся укладом жизни и определённой здоровой сельской философией, а из разлагающихся, десоциализирующихся поселений. Способностей у этих людей не отнимешь, нахрапистость тоже есть. Но культуры нет. Один хватательный инстинкт развит необычайно да склонность «слипаться» в кланы, в мафии, в группы «взаимной поддержки». И это интеллигенция! А возьмите так называемых «интеллигентов» второго поколения. Кто эти люди? Дети репрессированных и их конвойщиков, городских обывателей и сексотов. Где воспитаться чувству чести, достоинства, гордости, самостоятельной мысли? Всё это не интеллигенция, а псевдоинтеллигенция. Вы посмотрите только, как быстро, буквально на глазах, перекрашивается она в последние годы, месяцы, даже дни. Давно ли угождала партократии, писала бесчисленные диссертации по «политэкономии социализма», а сейчас сплошь радикальничает. Особенно преуспевают в этом столичные «интеллигенты» первого и второго поколений, иные из них перекрасились моментально и так густо, что антикоммунизмом от них просто-таки разит. Да к тому же разит ещё и национализмом. Такие всегда ходили среди «большевиков», вот и ныне – радикальные «большевики». Нет только кожаных курток и наганов на боку. Ну да не беда, скоро появятся. Глядишь, и свою «ЧеКу» заведут.

Год назад в одной из статей, опубликованной в казанской газете, я писал, что скоро выступления в защиту социализма и общечеловеческих ценностей будут сопровождаться немедленными доносами ретивых современников в КГБ, а это уважаемое внеидеологическое ведомство станет заводить на «социалистических диссидентов» дела и досье. Но сегодня это уже не шутка. Мы приближаемся к этому рубежу вплотную. «Интеллигенты» из новых радикалов вполне готовы уже засучить рукава и для «мясных дел».

И. Аксаков определял интеллигенцию как «самосознающий народ», как «совокупность живых сил, выделяемых из себя народом». П. Лавров видел в интеллигенте прежде всего «критически мыслящую личность». Всё это, наверное, правильно. Помню, в молодости у букиниста мне довелось приобрести два тома напрасно забытого ныне публициста и мыслителя Р. Иванова-Разумника «История русской общественной мысли». Вот как определял интеллигенцию этот человек: «…это этически антимещанская, социологически внесословная преемственная группа, характеризуемая творчеством новых форм и идеалов и активным проведением их в жизнь в направлении к физическому и умственному, общественному и индивидуальному освобождению личности». Разве подпадает под это определение наша современная псевдоинтеллигенция?

Здесь-то я и вижу главную трагедию России XX века – она в отсутствии в стране интеллигенции. В полном абсолютном отсутствии. А в вакууме творит свои мелкие обычные дела псевдоинтеллигенция. Вот на Казанском радио выживают с работы талантливую, опытную журналистку, кстати, татарку по национальности. В чём её вина? В том лишь, что широко смотрит на мир, не заражена «зелёным национализмом».

1.Стенограмма выступления на 1-й сессии Совета по межнациональным отношениям при журнале «Дружба народов». – Д. В.

Bepul matn qismi tugad.