Kitobni o'qish: «Проклятие дома на Перекрестке»

The Carrefour Curse. Dianne K. Salerni

Copyright © 2023 by Dianne K. Salerni

All Rights Reserved

First published by Holiday House Publishing, Inc., New York

© Кузьменко Е., перевод на русский язык, 2025

© Оформление. ООО «Издательство „Эксмо“», 2026

Посвящается Бобу, снова и всегда

1
Бирюза

Цвет: зеленовато-голубой, иногда крапчатый

Магические свойства: дарует физическое и эмоциональное исцеление, крепкое здоровье, большую удачу и успешные путешествия

Для подзарядки: класть под прямые солнечные лучи

Казалось бы, когда тебя тошнит лягушками, это должно напоминать самое жуткое расстройство желудка, которое у тебя когда-либо было, но, на удивление, это совсем на него не похоже. Комок медленно поднимается по твоему пищеводу, забираясь на заднюю стенку горла. Он прыгает тебе на язык, а потом – тьфу – и ты сплёвываешь лягушку.

Тихое, но мерзкое волшебство.

Лягушки, каждая меньше дюйма в длину, пока ещё не успели полностью заполнить тазик у меня на коленях, но, если у меня не получится быстро от них избавиться, они начнут прыгать по всей машине.

– Мам, надо остановиться.

Моя мама бросает на меня дикий взгляд, на миг оторвав глаза от дороги. В отличие от меня у неё плохо получается сохранять спокойствие, что как-то странно, но, наверное, неплохо, если хоть кто-то его сохраняет.

– Просто выброси их из окна, Гарнет.

– Я так не могу!

– Почему? Они ведь не… – мама не заканчивает фразу. Она не может мне сказать, что лягушки ненастоящие. От галлюцинаций на языке не остается дорожка слизи.

Вот я и задумываюсь – а откуда они берутся? Они просто магически возникают у меня в желудке? Или их крадут из какого-то обычного тихого пруда и помещают в ситуацию, которая, вероятно, столь же неприятна для них, как и для меня? В любом случае я не стану выбрасывать их из окна движущейся машины.

– Ма-а-ам!

– Ладно, ладно! – Она включает поворотники и съезжает на обочину. – Только поскорее. Чем быстрее мы доберемся туда, куда направляемся, тем скорее это закончится. – Даже сейчас она старается не произносить название того места.

Я нажимаю на ручку, чтобы открыть дверь, и вываливаю лягушек на обочину. Бегите на волю, малыши. Едва я успеваю закрыть дверь, как мама снова выруливает на дорогу и давит на газ.

– Используй те браслеты, что я тебе дала, – говорит она сквозь крепко стиснутые зубы. – Взывай к силе камней, чтобы контролировать этот феномен и замедлить его.

– Я пытаюсь! – Но браслеты не помогают.

Не сказать чтобы мамин магазин практической магии поставлял амулеты специально против лягушачьей чумы. Один из браслетов, которые мама впихнула мне в руки, когда мы в спешке покидали дом, – это обруч из обсидиана и бирюзы, созданный для того, чтобы облегчать тошноту у беременных женщин. Во второй вставлен гелиотроп, отводящий магическую опасность, – но что-то он не остановил это лягушачье проклятие.

Собственно говоря, на подходе ещё одна, скользит по дальней части моего языка. Я сплёвываю лягушку в металлический тазик с хлюпающим бляммс.

Подушечками пальцев я поглаживаю камни в браслетах, умоляя их принести облегчение. К этому времени я уже знаю каждый из них наизусть. Этот продолговатый обсидиан находится рядом с бирюзой, у которой зазубренная кромка. У гелиотропа внизу скол в форме полудуги. Но я чувствую только их физическую форму, а не магию.

Действия ведут к последствиям. Это один из первых уроков магии, который преподала мне мама. И думаю, я сейчас как раз расплачиваюсь за свои действия. Потому что дело не только в том, что браслеты не помогают против моей беды, так я ещё и не слышу и не ощущаю силы камней. Я! Гарнет Карфур!

Мама назвала меня в честь мощного драгоценного камня, и я слушала потайную песню камней сколько себя помню. Собственно, пока я не пошла в детский сад, я не понимала, что другие люди не могут их слышать. Сегодня же эта тишина меня оглушает. Я вполне уверена, что меня наказывают за то, что я сделала этим утром, но маме я об этом рассказать не могу. Пока мы не доберёмся до Дома-Перекрёстка.

В подставке для стаканов начинает звонить мамин телефон. Я ставлю тазик на колени и проверяю экран.

– Это Холли.

Мама мотает головой, но я всё равно тыкаю в зелёную иконку.

– Привет, Холли. Это Гарнет.

– Привет, милая. Ещё не отпустило?

Милая – это звучит как-то уж слишком фамильярно от того, кого я и в глаза не видала, пусть даже она и кузина моей матери.

– Нет, пока не отпустило.

– Что же ты сделала, Холли? – орёт мама в сторону телефона. – Что, во имя магии земли, вы с Линденом сделали?

– С Гарнет – ничего! – возражает голос Холли. – Мы произнесли небольшое заклятие призыва на тебя. Винди ведь предупреждала тебя, что нам придётся это сделать, если ты не приедешь добровольно.

– Я ваше заклятье заблокировала, и поэтому вы явно наложили что-то на мою дочь. – Ярость в мамином голосе эхом гремит по машине. Я бы точно так же себя чувствовала, если бы считала, что это её кузины виноваты в моих неприятностях, но я думаю, что я сама это с собой сделала ненароком.

– Да мы бы никогда! – восклицает Холли. – И с чего бы нам насылать лягушек? Привези её в Дом-Перекрёсток, и мы поглядим, что можно сделать.

Услышав название дома своего детства, мама морщится.

– Это я и пытаюсь сделать, так что хватит меня отвлекать. – Она выхватывает телефон из моей руки и выключает его.

Дом-Перекрёсток. Несмотря на дурное настроение мамы и противность лягушек, вниз по моей спине бегут мурашки предвкушения.

Я наконец-то еду в фамильный особняк Карфуров, в котором выросла моя мама. Он всегда был для меня всего лишь легендой, местом действия рассказов мамы о её детстве. Я никогда его не видела. Уезжая оттуда, мама не взяла с собой ни одной фотографии – кроме той, на которой они с кузинами лежат у бассейна в купальниках и с прическами в стиле 1990-х. И она всегда отказывалась свозить меня туда. Мама не бывала в Доме-Перекрёстке ещё с тех пор, когда меня и на свете-то не было, и она вовсе не рада, что вернуться в родной дом её вынуждает магический парад извергаемых мною лягушек. До этого она уже проигнорировала несколько намёков, ответила отказом на настойчивую просьбу и попыталась заблокировать призыв приехать в Дом-Перекрёсток.

Намёки, просьбы и угрозы провести призыв – все исходили от Винди, ещё одной кузины Карфур. Несмотря на мамино добровольное изгнание из семейного дома, она поддерживала с Винди регулярный контакт. Месяц назад Винди снова начала давить на маму, чтобы та вернулась домой. Сегодня днём у них состоялся разговор на повышенных тонах по видеосвязи, к которому мама подключилась из своей спальни в нашей квартире над магазином. Раз уж она потрудилась закрыть дверь приватности ради, я потрудилась подслушать в щёлочку под дверью.

Любая информация о Доме-Перекрёстке – на вес золота.

Я успела занять позицию как раз вовремя, чтобы услышать, как Винди ставит ультиматум:

– Старик умирает. Он настаивает на том, чтобы вы с Гарнет присоединились к семье прежде, чем это произойдёт.

Я даже не успела понадеяться, что мама может уступить, как та уже резко ответила:

– Я поверю, что он мёртв, когда приеду на его похороны!

Сурово!

Винди, должно быть, тоже так подумала, потому что воскликнула:

– Ну в самом деле, Эм! Несмотря ни на что, Джаспер всё-таки твой дедушка.

Теперь понятно, о каком именно старике они говорили. Потому что, насколько мне известно, в Доме-Перекрёстке живет два пожилых Карфура.

– На передаче должны присутствовать все, – продолжала Винди.

– Зачем? Он выберет наследником Линдена. Это всем известно.

Последовала пауза, а потом Винди сказала:

– Может, он выберет меня.

Мама фыркнула.

– Ты поэтому никак не оставишь меня в покое? Чтобы выслужиться перед Джаспером?

– Я звоню, чтобы предупредить тебя. Джаспер требует, чтобы тебя призвали, если не приедешь сама, а Холли с Линденом согласились это сделать.

Реакция мамы, видимо, была написана у неё на лице, потому что я не слышала, чтобы она хоть что-то сказала, но Винди взмолилась:

– У них нет выбора. Ты не должна их винить.

– Я буду винить того, кого захочу. – На этом мама захлопнула ноутбук, а я отползла на попе от её двери, перевернулась на колени, добравшись до ковра гостиной, и перемахнула через спинку дивана перед телевизором. Когда мама вышла из спальни, лицо у неё было злое, но злилась она вроде бы не на меня. – Гарнет, принеси из магазина пару красных свечей.

Притвориться, что я всё это время смотрела телик, а не подслушивала, было легко – ведь я на самом деле была сбита с толку.

– Красных свечей?

Белые свечи – для защиты. Красные же для… ну… битвы.

– Красных! – отрезала мама. – И поживее!

Теперь – несколько часов спустя, – пока я выплёвываю лягушек, а наша машина мчится по тёмным дорогам Новой Англии в сторону Дома-Перекрёстка, мама бормочет себе под нос:

– Должно было сработать. Мой щит должен был отразить их призыв.

Действия ведут к последствиям.

Я сплёвываю ещё одну лягушку в тазик и не признаюсь в том, что сделала.

2
Целестин

Цвет: бледно-белый, голубой, зелёный или розовый

Магические свойства: снижает страх перед встречей с новыми людьми, убирает негативную энергетику из комнаты

Для подзарядки: класть на чистую салфетку под непрямой солнечный свет

Когда мама останавливает машину в конце мучительного спуска по ухабистой грунтовке, небо уже тёмное, как чернила. Над нами нависает Дом-Перекрёсток, его массивные очертания темнеют на фоне густо-синего неба и разрываются только ярко освещёнными окнами фасада. Я пытаюсь открыть дверцу машины, отчаянно желая скорее войти в дом, если это положит конец моему проклятию.

Я говорила, что я спокойнее мамы? Больше нет. Горло у меня болит, а желудок продолжает бунтовать, хотя с каждым рвотным позывом не выходит ничего, кроме лягушек. И последние полтора часа стискивала браслеты, нашёптывая слова заклинания.

– Я взываю к силе обсидиана и духовной энергии бирюзы: исцелите меня. Прекрасный, пятнистый, щедрый гелиотроп, сними это проклятие!

Вопреки тому, что думают люди, в реальной магии нет ритма. Никакого «Жарко, жарко, пламя ярко!» (Прости, Шекспир.) Магия лучше всего работает тогда, когда ты чётко говоришь элементам своего заклятья, чего ты от них хочешь. Лесть тоже помогает. Но сегодня такое ощущение, что я с тем же успехом могла бы задувать свечи на именинном торте, загадывая исполнение желания.

Сегодня я ослушалась маму, потому что хотела попасть в Дом-Перекрёсток. И да, я знала, что мои действия сделают меня мишенью. Но оказаться отрезанной от своей магии? На такое я не рассчитывала.

Поначалу это ощущалось как онемение в руке после того, как случайно проспишь на ней всю ночь. Но это проходит. Это ощущение не расползается по всему телу так, как потеря магии расползлась по моему. Змеясь по рукам и ногам и впитываясь в ладони и ступни, словно яд. Что, если это чувство – магия – никогда не вернётся? Что, если я, сама того не осознавая, принесла её в жертву, когда совершила свой акт мелкого бунта?

Я не могу заставить свои руки управиться с дверью машины, но кто-то снаружи дергает её и открывает для меня. Я вываливаюсь наружу, роняя свой тазик с лягушками, и меня тут же ловят двое мужчин.

– Осторожнее с ней! – кричит мама.

– Конечно, Эм! – бросает в ответ один из них. Подхватив меня под мышки, мужчины приподнимают меня над землёй и тащат вверх по пролёту бетонных ступенек.

Наверху, придерживая парадную дверь, стоит женщина со смуглой, покрытой морщинами кожей и серыми, как сталь, волосами.

– Так значит, это – дитя Эмеральд, – говорит она, хмурясь, как будто она не уверена, что ей нравится то, что она видит.

Меня тошнит каскадом лягушек прямо на порог.

– Что ж! – Женщина отходит в сторонку, чтобы меня могли занести в дом. – Вижу, тяжесть её состояния не преувеличили!

Мужчины буксируют меня в комнату, забитую людьми. Я, конечно, хотела познакомиться с родственниками, но не так же! Мой желудок сжимается, когда ещё один комок лягушачьей плоти проталкивается вверх по пищеводу.

Мама врывается в комнату следом за мной.

– Мы сделали то, чего вы хотели. Мы здесь! Почему ей становится хуже?

– Эм, мы этого не делали! – Пухлая женщина с розовыми щеками и пышными светло-рыжими кудряшками кладёт древнюю на вид книгу в кожаном переплёте на большой деревянный стол. – Несите её сюда!

Мужчины плюхают меня на стул и подтаскивают его к столу. Я перегибаюсь через подлокотник и чудом не попадаю кому-то на туфлю, вываливая очередной поток лягушек. Люди тут же пятятся, хотя и продолжают стоять полукругом по ту сторону стола, разглядывая меня, будто я малость омерзительный экспонат в зоопарке.

– Капец, как ужасно, – говорит девочка-подросток с тёмными, торчащими во все стороны волосами и кольцом в носу.

Уж мне ли не знать.

Женщина с буйными кудряшками рывком раскрывает книгу. Я жду, что поднимется облако пыли, но гигантский том безупречно чист. Возможно, даже волшебно чист.

Это, должно быть, Фамильная Книга. В ней записи обо всех Карфурах аж с 1700-х годов. Более того, это контракт, который привязывает новых Карфуров к фамильной магии. Я слышала об этом от мамы, но впервые вижу саму книгу. Женщина листает страницы, пока не находит то, что ищет: семейное древо, включающее в себя шесть поколений, разросшееся от первого Линдена Карфура, человека, построившего Дом-Перекрёсток.

– Милая, – говорит, обращаясь ко мне, женщина, тем самым подтверждая мою догадку: это Холли. – Мне нужно, чтобы ты вписала своё имя в книгу. Я уже подготовила для тебя место.

Я беру ручку, которую она протягивает, и еле удерживаю её бесчувственными пальцами. Мне едва удается держать руку на весу, пока я вписываю своё имя. Не лучший образчик моего почерка, но все другие имена написаны детской рукой – включая имена тех людей, которые теперь уже взрослые. Они, видимо, вписались сюда в куда более раннем возрасте, чем я.

Закончив шаткой буквой «т», я выпускаю ручку. И тут же ещё один лягушачий комок заявляет о себе на дне моего пищевода. Почему моя подпись в Фамильной Книге не остановила чуму?

– И ещё кое-что, моя радость. – Холли берёт мою руку, переворачивает её и, движением столь быстрым, что за ним не уследить, прокалывает кончик моего пальца булавкой.

– Ой! – возмущаюсь я, но Холли прижимает мой палец – и бусинку крови – к пергаментной странице книги.

Теперь понятно, почему возле всех имён на семейном древе эти коричневые пятна.

Алая капелька моей крови секунду сохраняет форму, а затем впитывается в волокна бумаги, слишком свежая и красная, чтобы походить на остальные.

Вписав своё имя в Фамильную Книгу, ты заключаешь контракт с источником нашей фамильной магии. Так говорила мне мама. Но тебе не обязательно подписывать Книгу, чтобы пользоваться магией. Ты Карфур, и магия будет подчиняться тебе в любом случае.

Вместо того чтобы привезти меня в Дом-Перекрёсток, когда я была ещё маленькой, мама учила меня магии сама. Мы вместе управляли нашим магазинчиком, заполненным драгоценными камнями, вставленными в амулеты, свечами, травами и другими магическими компонентами. Нам повезло, что жители нашего городка в основном придерживались открытых взглядов; больше половины населения считало, что наши магические товары – это лишь для забавы и туристов, примерно тридцать процентов были нашими верными покупателями, и лишь горстка людей никогда не позволяла своим детям приходить ко мне на день рождения, потому что, ну вы знаете, «ведьмы». Но мама всегда говорила, что никакие мы не ведьмы, и не викканки, да и вообще нет такого слова, которое бы нас описывало… ну разве что Карфуры.

Пусть даже я и не обучалась магии в фамильном особняке, я никогда не ощущала, что мне чего-то не хватает, покуда могла работать с камнями и не пробовала себя с другими элементами земли. Ну то есть до этого вечера. Когда я начала плеваться лягушками и всякое ощущение магии земли исчезло.

Кровь возле моего имени высыхает, и мир вдруг приходит в движение. Кончики моих пальцев покалывает, когда к ним возвращается чувствительность, а в глубине уха раздается хлопок. Как будто какая-то магическая пробка растворяется, и я снова могу слышать камни, которые у меня на запястье. Обсидиан и бирюза напевают свои песни исцеления и здоровья, а гелиотроп мурлычет обещаниями защиты. Моя магия! Я не потеряла её из-за своей глупости!

Что не менее важно: лягушка, упорно пробирающаяся вверх по моему горлу, исчезла.

– Видишь? – говорит женщина с седыми волосами. – На вид ей уже лучше.

– Гарнет? – с нажимом спрашивает меня мама, не веря никому на слово.

– Кажется, всё позади, мам.

Люди в комнате одновременно разражаются восклицаниями. Я слишком стесняюсь, чтобы произносить сильные заклинания или воздавать хвалы камням, но всё же подношу браслеты к лицу и прижимаю их к щекам.

– Защитите меня, – шепчу я.

Они не отвечают мне словами буквально, но я ощущаю общий смысл того, что они хотят мне сказать: «Мы стараемся. Мы всё это время старались». По моим конечностям разливается тепло.

Опустив руки, я оглядываюсь по сторонам. Не могу решить, на что мне стоит обратить внимание в первую очередь: на родственников-Карфуров, которых я вижу первый раз в жизни, или на сам дом, но в итоге дом побеждает. Я знаю (или могу догадаться), кто все эти люди. А вот Дом-Перекрёсток всегда был для меня загадкой.

Эта комната – библиотека, помещение, целиком и полностью посвящённое книгам, совсем как на игровой доске Клуэдо. Здесь книжные полки от пола до потолка, забиты книгами, стоящими вертикально, лежащими горизонтально стопочками и впихнутыми диагонально. В одной стене есть камин, по сторонам от которого висят две высокие картины маслом. Ещё есть арочный проём, который, похоже, должен вести в другую комнату, но арка занавешена шторой, а из-под ткани проглядывает кирпич. Мама рассказывала мне истории о том, как росла в Доме-Перекрёстке с братом и кузинами, и одна из них закончилась трагедией. Кажется, я знаю, куда прежде вёл этот проход. Содрогнувшись, я снова тянусь к амулету с гелиотропом. Защити меня.

– Гарнет продрогла, – объявляет Холли всё ещё галдящим родственникам, не так истолковав мою реакцию. – Эш, принеси своей кузине чашку чая. Мой бленд с ромашкой, лавровым листом и лавандой. А собственно, и для Эмеральд чашечку тоже принеси.

Она обращается к мальчику примерно моего возраста с рыжеватыми кудряшками в очках. Он кивает и спешит прочь из комнаты.

Затем Холли поворачивается к моей маме.

– Тебе нужно присесть. Ты вся дрожишь.

Мама качает головой.

– Я уже насиделась в машине. – Три часа. Сто восемьдесят минут полного лягушек веселья. – Чай для Гарнет мы возьмём с собой. Я не останусь в этом доме ни минутой дольше, чем это необходимо.

– Эмеральд. – Женщина, которая сейчас выходит вперёд, знакома мне по видеозвонкам. Винди. Черноволосая, златокожая и зеленоглазая, сегодня одетая в модный свитер до колен, леггинсы и ботинки. – Не мели ерунды. Ну конечно же вы должны остаться на ночь. Ты совсем вымоталась.

– Ты въедешь прямиком в дерево, – говорит один из мужчин. Кое-кто ахает от ужаса, и он напрягается, словно готовясь оправдываться. – И я не боюсь это сказать. – У этого парня такие же рыжеватые волосы, как у Холли с Эшем, и большие квадратные очки, которые на вид пришли прямиком из восьмидесятых. Я решаю, что это брат Холли, Линден, которого назвали в честь основателя Дома-Перекрёстка.

Вот вам секрет: Линден – это популярное имя в моей семье. Из тех троих Линденов, чьи имена я заметила на странице Фамильной Книги, двое сейчас наверняка присутствуют. А если считать фигуру на масляном портрете у камина – том, где изображен мужчина в старомодном костюме и с огромным синим драгоценным камнем на безымянном пальце, – полагаю, все три Линдена находятся в этой комнате.

Холли вскидывает руки.

– Могу ли я попросить всех, кому не обязательно сейчас здесь быть, выйти, чтобы мы с Эм могли всё обговорить?

Да, пожалуйста. Здесь слишком много Карфуров за раз.

Седоволосая женщина выходит, хмыкнув, бормоча, что она «даст знать Джасперу», и мужчина, который нёс меня от машины, уходит вместе с ней. Девочка с торчащими чёрными волосами идёт следом, печатая что-то в своём телефоне, как будто у неё и так есть более интересные дела. Последним выходит мальчик-подросток, у которого кожа цвета дымчатого кварца и тугие кудряшки янтарного цвета, по пути он аккуратно подбирает лягушек с порога.

Холли, Винди и Линден остаются. Мама хмуро глядит на всех троих.

– Вы знали, что я не хотела приезжать. Вы знаете, как опасно Гарнет здесь находиться. Но всё равно произнесли призывающее заклятие. А когда мой щит заблокировал призыв, вы сотворили что-то ещё, выбрав целью мою дочь!

– Неправда! – протестует Холли, раздраженно топая ногой. – То, что случилось с Гарнет, – не наша вина!

Это уже слишком затянулось. Мамино возвращение домой обернулось катастрофой, она злится не на тех людей, так что мне уже пора признаться. Когда вокруг уже нет толпы, это кажется более выполнимым. Я прочищаю покрытое слизью горло, которое будто бы разом пересохло.

– Это моя вина, – сипло выдавливаю я. – Я хотела приехать, поэтому подорвала твой щит, мам.

3
Сердолик

Цвет: коричневато-красный, от бледно-оранжевого до почти чёрного

Магические свойства: сглаживает новые начала, усмиряет нрав

Для подзарядки: окунать в теплую воду

Н-да. И думаю, именно поэтому я сегодня и потеряла способность пользоваться магией. Камни перестали петь для меня, потому что я сознательно пригласила в дом врага.

Действия ведут к последствиям.

Но, скажу в своё оправдание, это ведь был не всамделишный враг. Это наша семья! Семья, которую мне никогда не разрешали узнать. Мама выросла в доме, полном родни: брат, кузины, тети, дяди, бабушки и дедушки… а у меня была мама. Только мама. И тень всех, кто мог бы быть частью моей жизни.

Мой саботаж был простым, потому что и мамин щит был прост по своей структуре. Как и большинство хороших заклятий. Она взяла красные свечи, которые я принесла из магазина, и поставила их на кухонный стол между двумя ручными зеркальцами. Когда она подожгла фитили, огоньки отразились в зеркалах и отражениях зеркал внутри зеркал, создавая нескончаемый парад красных свечей.

Мама сфокусировала свой взгляд на бесконечном пламени.

– Следите, чтобы никто не вторгся, – прошептала она. – Захватите его, плените его, не выпускайте. – Она наклонила голову, словно прислушиваясь к пламени, к свечам, или, быть может, и тому и другому, а затем кивнула, довольная. С камнями мама управляется лучше всего, но, в отличие от меня, иногда она слышит и другие элементы.

Это был прочный, эффективный щит. Пока она не ушла, а я не пододвинула одно из зеркал, из-за чего прямая линия в отражениях разорвалась.

– Почему? – восклицает теперь мама.

– Потому что это твой дом и твоя семья, а ты никогда меня сюда не привозила!

– Ты знаешь причину!

– Нет, не знаю! Я только знаю, что есть какое-то предзнаменование, – признаюсь я, показывая пальцем на Винди (это, конечно, грубо, но мне всё равно). – Она произнесла какое-то пророчество ещё до моего рождения, из-за чего ты уехала и никогда не возвращалась, но ты отказываешься говорить мне, что там было. Почему этот дом для меня опасен? Мне наковальня на голову свалится или что?

Винди, как мы с мамой и все остальные в семействе Карфуров, владеет магией земли. Её любимые элементы – это вода и воздух, в то время как мы с мамой предпочитаем камни. Но у Винди есть и ещё один талант – прорицание. Предположительно, когда мама поняла, что у неё будет ребенок, она попросила Винди сделать предсказание, вроде как погадать. Но как только Винди выдала пророчество, мама тут же собрала чемоданы и сбежала из фамильного особняка.

Так что – да. Нарушив мамины охранные чары, я не только с распростёртыми объятиями встретила заклятие призыва, но ещё и дала предсказанию шанс добраться до меня. Ещё одна причина, по которой моя магия срикошетила и наказала меня вот таким вот образом. Но если бы у вас над головой висело ужасающее пророчество, вы бы разве не захотели узнать, в чём оно заключается? Не захотели бы получить шанс как-то выступить против него?

– Никаких наковален, – заверяет меня Винди. – Ты в полной безопасности внутри этого дома…

– Ты этого не знаешь! – огрызается мама.

– Эм, – раздражённым тоном говорит Винди. – А тебе не приходило в голову, что если вы покинете нашу землю, то Гарнет снова может стать нехорошо?

– Что? – Немногие краски, что ещё оставались на лице моей мамы, отливают от него. Она падает в ближайшее кресло. – Вы и правда с ней это сделаете?

– Нет! – Холли бьёт ладонью по столу, напугав своего сына, Эша, который как раз входит с двумя кружками чая. Она кивает ему, и он ставит одну передо мной, прежде чем отнести вторую моей маме. – Ты меня не слушаешь. Мы этого с Гарнет не делали! Призыв, который мы с Линденом провели, был идеей фикс, настолько мягкий, насколько возможно, и был направлен только на тебя.

Я хватаю кружку, чтобы смыть привкус лягушек и рвоты. Мама с тоской глядит на свой чай, но не пьёт его.

– Тогда, видимо, это наслал Джаспер.

Линден качает головой.

– Джаспер болен и слаб. Ему хуже день ото дня.

Мама вскидывает глаза.

– Мы так и в 1998-м думали, и погляди, что из этого вышло.

Мой взгляд вновь смещается на ту заложенную кирпичом арку. Я знаю, что случилось в 1998-м, но понятия не имею, как это связано с болезнью прадедушки Джаспера.

– Моя мать была с Джаспером практически весь вечер, – заявляет Винди. – У него не было возможности сотворить сложные чары. Твой дядя Флинт считает, что это старая, глубинная магия Карфуров, поэтому мы и держали Фамильную Книгу наготове, когда вы приехали. Гарнет её подписала. Её симптомы улеглись. Очевидно же, что эти события взаимосвязаны.

– В каком это смысле «старая, глубинная магия Карфуров»? – Мамины руки дрожат, когда она всё же тянется за кружкой особого отвара Холли, и я расцениваю это как капитуляцию. Холли работает с растениями, так же как мама – с камнями, а Винди – с воздухом и водой. Я уже чувствую себя спокойнее, попив этого чая, и готова поспорить, что он довольно-таки быстро нас усыпит.

По крайней мере, мы останемся на ночь. Уже победа.

– Мы этого тоже не понимаем, – признаётся Холли. – Флинт последние недели не в себе. Я бы решила, что он мелет чепуху, если бы он не показался таким здравомыслящим, когда мы разбудили его этим вечером и рассказали, что Гарнет в беде. Он заставил нас вытащить старые книги и записи и попросил Эша прочесть их ему. Флинт припоминал какой-то отрывок, который, по его мнению, мог относиться к данной ситуации, но нам пришлось перерыть целую кучу документов, прежде чем мы его нашли. Где там это было?

Наши глаза обращаются к Эшу, и мальчик вздрагивает, словно вдруг оказавшись в свете софитов. Его щёки заливает румянец, и он глядит налево и направо, будто бы в поисках пути к отступлению, прежде чем, запинаясь, вымолвить:

– Эм-м… Мы – мы нашли его в дневнике, годов, типа, 1700-х. Почерк было не так-то легко расшифровать, да и орфография была странная, но там говорилось о том, как Карфуров призывали домой. Одни приезжали добровольно, а других вынуждали приехать поветрия и чума. Вот эту вот фразу Флинт и вспомнил. Поветрия и чума. Флинт решил, что лягушек вполне можно считать поветрием, и сказал, что, может быть, раз Джаспер умирает, очень важно, чтобы Гарнет приехала домой и подписала книгу.

– Но кто наложил заклятие? – спрашиваю я.

– Никто. – Эш моргает, глядя на нас из-за своих очков. – Это просто… случилось.

– И что это значит? – требует ответа мама. – Что магия Карфуров действует сама по себе? Заклятие, которое никто не накладывал? Такое вообще случалось раньше?

– Согласно тому дневнику, – говорит Холли, – по меньшей мере один раз.

Я провожу пальцами по амулету с гелиотропом и искоса гляжу на Фамильную Книгу. Я хотела, чтобы моё имя оказалось в ней, с тех самых пор, как узнала о её существовании. Но теперь, когда дело сделано ценой трехчасового рыгания лягушками, какова же моя награда?

Я вновь обвожу глазами великолепную библиотеку Дома-Перекрёстка и замечаю, что она… не такая уж и великолепная. Книжные полки на вид пыльные. Кожаные кресла у камина потрескавшиеся и потёртые. Потолок покрыт то ли плесенью, то ли пятнами сырости.

– А я ведь предупреждал тебя, что её нужно вписать в книгу, – говорит Линден моей маме. – Я тебе это много лет назад говорил.

Мама хмурится.

– А я тебе сказала привезти книгу ко мне, чтобы Гарнет могла смочить своей кровью её страницы.

– Привезти к тебе? Фамильная Книга никогда не покидает дом! – У Линдена такой вид, будто мама предложила ему отодрать половицы и отправить их ей курьерской службой.

Винди нежно кладёт руку маме на плечо.

– Оставайтесь на ночь. Давай разберёмся с этим утром и поглядим, будет ли для Гарнет безопасно уехать.

– Да разве у меня есть выбор? – горько спрашивает мама. Я почти жду, что она сейчас скинет с плеча успокаивающую ладонь Винди, но она вместо того поворачивается ко мне. – Полагаю, ты получила то, что хотела.

Я готова к её гневу. Давно готова. Но то, что я вижу в её лице, – не гнев. Это неприкрытый, откровенный страх, а это во сто раз хуже, чем три часа лягушек.

4
Яшма

Цвет: множество различных цветов и узоров

Магические свойства: направляет магическую энергию для стабилизации тела и разума

Для подзарядки: промывать в чуть теплой проточной воде

Чувство вины – это верный способ не получить наслаждение от своей победы. Я уныло топаю вверх по лестнице на второй этаж Дома-Перекрёстка вслед за мамой. Провести здесь ночь – всё равно не такая уж большая и победа, потому что мама клянется, что мы уедем ещё до завтрака.

Сегодня мы одолжим спальню у того мальчика-подростка, который благополучно вынес извергнутых мной лягушек на улицу. Он представляется, пока ведёт нас наверх.

– Я Линден, но все зовут меня ЭлДжей, чтобы не путать с отцом.

Мама улыбается ему, и это её первая улыбка с момента нашего прибытия.

– А я с тобой нянчилась, когда ты ещё ходить не умел.

– Простите, но я этого не помню, кузина Эмеральд, – серьёзно отвечает мальчик.

Я тщательно прислушиваюсь, пытаясь отыскать сарказм, но различаю одну лишь искренность.

ЭлДжей берёт кое-что из своей комнаты и желает нам спокойной ночи куда как более жизнерадостно, чем сделала бы это я, если бы меня вышвырнули из моей спальни. Его комната размером примерно с мою собственную, здесь всего одно узкое окно. Стены украшены фотографиями спортсменов и мотивационными постерами со всякими вдохновляющими цитатами. Простыни свежевыстиранные, хотя мне так сильно хочется спать, что без разницы. Мне кажется, что я должна бы испытывать голод, но обсидиан и бирюза при содействии чая Холли так успокоили мой желудок, что я не хочу его тревожить.

Винди приносит одежду, которую мы можем одолжить. Пока мы переодеваемся, мама говорит:

– Тебе нельзя выходить ночью из комнаты.

Вина, конечно, на месте, но и гордость никуда не девалась.

– Мам, но в туалет же мне можно. Он, типа, в каких-то трёх метрах.

– В туалет – но не дальше. – Мама звучит измождённой. – Прошу тебя, Гарнет. Хоть раз сделай то, о чём я прошу, не споря.

– Я не понимаю, почему ты не хочешь рассказать мне, что было в том пророчестве Винди.

– Потому что, – отрезает она. – У слов. Есть. Сила.

Она имеет в виду, что, произнося что-то вслух, можно это на себя навлечь. Это звучит как суеверие… вот только я лишь совсем недавно перестала срыгивать лягушек.

Чай Холли усыпляет меня, как только моя голова касается подушки, и держит меня во власти сна без сновидений несколько часов. Но он также служит причиной того, что мне посреди ночи требуется сходить в туалет. Стараясь не разбудить маму, я выползаю из кровати, пробираюсь по незнакомой комнате и открываю дверь.

Бра в коридоре не горят, а единственный ночник, воткнутый в розетку у самого пола, лишь сгущает тени в коридоре. Половицы стонут под моим весом. Где-то в конце коридора тикает радиатор. Это всё – обычные звуки дома, а за ними, той частью моего мозга, что слышит песни камней, я различаю другие, более тихие звуки. Дерево, сжимающееся от холода. Ставни, дрожащие на ноябрьском ветру. Когда ЭлДжей провожал нас до своей комнаты, я как-то не успела составить впечатление об этом месте, разве что просто «старый дом». Теперь же, слушая эти 125-летние вздохи и бормотания, я преисполняюсь ощущением живого, дышащего существа.

«Кто наложил заклятие?» – спросила я.

«Никто», – ответил Эш.

Он имел в виду, никто из людей. Но вот как насчёт этого дома?

Несмотря на мурашки, бегущие по спине, я шаркаю вперёд по коридору, пока не добираюсь до начала главной лестницы, где пересекаются два коридора. Ванная комната находится прямо передо мной, её дверь распахнута. Я делаю там свои дела, а когда снова выхожу, бросаю взгляд вниз по лестнице, испытывая искушение от представившейся возможности.

Мне ничто не мешает обследовать дом – разве что данное маме обещание. Если меня увезут завтра ещё до завтрака, то это, скорее всего, мой единственный шанс. Пока я колеблюсь, ночные звуки дома тоже затихают, словно Дом-Перекрёсток затаил дыхание, глядя и выжидая – что же я буду делать?

Ладно. Всё. Я официально саму себя запугала. Назад в постельку и в безопасность маминой компании…

– Ну и кто же ты такая?

Я вздрагиваю и застываю при звуке этого голоса. Из двери за ванной комнатой появляется высокая, внушительная фигура. Я расслабляюсь лишь тогда, когда он, ковыляя, приближается ко мне достаточно, чтобы я сумела чуть лучше его разглядеть в свете ночника. Да, ковыляя, – пошатываясь, опираясь на трость.

– Я Гарнет. – Я чуть не добавила «Ваша правнучка». Потому что в этом доме только два старых мужчины, а мне говорили, что дядя Флинт слепой, значит, это наверняка мой прадед Джаспер.

Девяносто с хвостиком лет ничуть не преуменьшили ширины его плеч, хотя голова висит низко, словно показывает дорогу, а всё остальное тело следует за ней. На нём фланелевый халат, перехваченный на талии поясом, из-под его полы торчат пижамные штаны, а ноги всунуты в кожаные мокасины. Кожа его лица цвета слоновой кости туго натянута на скулах, но свободно болтается под челюстью. Жидкие седые волосы контрастируют с кустистыми, неукротимыми бровями. Крепко упершись тростью в пол, он переносит на неё свой вес и смеряет меня взглядом с головы до ног.

– Ты не похожа на Эмеральд, – говорит он, а значит, он знает, кто я такая.

И да, я в самом деле не похожа на маму. Мне всю жизнь это говорят, в большинстве случаев ожидая в ответ объяснений.

Мама – миниатюрная блондинка, она мигом сгорает на солнце, если не покроет себя солнцезащитным кремом с головы до пят. В то же время я, в возрасте двенадцати лет, уже ростом с неё, у меня оливковая кожа и густые темные волосы, которые сломали уже не один гребень. Я открываю рот, чтобы ответить, как обычно, но прадедушка Джаспер меня опережает:

– Ты пошла в отца.

У меня отвисает челюсть.

– А вы его знали?

– Я с ним встречался, – признаётся Джаспер таким тоном, как будто эта встреча была краткой и тот ему не понравился.

Это неожиданный подарок. Мой отец в нашей жизни «не участвует». Так обычно говорят в школе мои одноклассники, у которых неполная семья. Но большинство моих сверстников, в жизни которых один из родителей «не участвует», по крайней мере знают, как тех зовут, у них есть пара старых фотографий, а ещё они иногда получают безликие поздравительные открытки ко дню рождения и нелепые подарки на Рождество.

У меня же нет ничего. Ни имени. Ни хотя бы одной завалящей фотографии. Только расплывчатое объяснение, что мой отец был студентом-археологом, который недолгое время встречался с мамой, а потом уехал странствовать по миру. Его образ я складываю из того, что вижу в зеркале.

Прежде чем я успеваю спросить о чём-то ещё, Джаспер делает шаг вперёд и его лодыжка подворачивается в мягком мокасине. Он слабо тыкает в пол тростью, пытаясь вернуть себе равновесие.

– Вам нужна помощь? – Я бросаюсь вперёд и ловко оказываюсь под его второй рукой, не держащей трость. – Я могу кого-нибудь разбудить.

– Нет нужды. Ты девочка крепкая. Ты отлично сгодишься.

Его рука крепче обхватывает моё плечо. Я пытаюсь нас развернуть, направить его обратно к его комнате, но в ушах начинает жужжать, и уже моё собственное равновесие куда-то девается. Коридор переворачивается, ночник скользит вверх по стене. Мои ноги запинаются друг о друга, и внезапно это уже я цепляюсь за Джаспера, чтобы не упасть, а не наоборот.

– Полегче, дитя, – говорит он. – Нам сюда.

Коридор колышется, а амулет с гелиотропом на моём запястье воет. Я думала, что веду Джаспера назад, в его комнату, но теперь перед нами комната ЭлДжея. Поле моего зрения сужается до тонкой серой полоски, и я чуть не падаю вперёд, чтобы ухватиться за дверную ручку.

– Спи, – говорит Джаспер, отпуская меня. – Утром тебе будет лучше.

Я вишу на двери, не доверяя своим ногам – едва ли они выдержат мой вес. Мне нужна секундная передышка, прежде чем я попытаюсь вернуться в кровать и при этом не упасть.

Пока я стою, вцепившись в дверь, прадедушка Джаспер уходит прочь уверенным шагом, вовсе не нуждаясь в трости.

5
Перидот

Цвет: оливково-зелёный

Магические свойства: открывает истинную природу мест и людей

Для подзарядки: помещать под солнечный свет

Взволнованные голоса. Шаги в коридоре. Открывающиеся и закрывающиеся двери.

Такие вот звуки будят меня утром. Солнечный свет льётся из узкого окна, а мамина сторона кровати пуста, одеяла откинуты, а не ровно расправлены, как она это делает дома.

Я медленно сажусь, вспоминая внезапный ночной приступ головокружения. Я едва сумела вернуться в постель. Спустив босые ноги на пол, я проверяю равновесие и силу, убеждаясь, что всё в порядке.

«Утром тебе будет лучше», – сказал Джаспер. Он прав. Либо он как-то догадался, что именно со мной не так, – либо он знал это наверняка. Мама подозревала, что это он наслал на меня лягушек, несмотря на слова её двоюродных брата и сестры. Может, она была права.

Моё внимание резко возвращается к голосам в коридоре. Один из них принадлежит маме, и, судя по её тону, что-то случилось. Я пересекаю комнату и приоткрываю дверь.

– После того как коронер выдаст заключение, можно провести кремацию, – говорит Линден.

– Ох, ну разумеется, давай сделаем это как можно скорее, – саркастично огрызается мама. – Если ты, конечно, не хочешь повременить и поглядеть, кто ещё умрёт. Быть может, нам дадут оптовую скидку.

– Шшш! – Линден оглядывается по сторонам. – Следи за тем, что говоришь.

– Почему? Потому что дом слушает?

Моя челюсть отвисает. Мама что, только что озвучила ту безумную мысль, что пришла вчера мне в голову? Ещё удивительнее оказался ответ Линдена:

– Можно и так выразиться.

– Значит, ты ожидаешь, что я буду молчать, пока Джаспер не назовёт тебя своим наследником.

Линден поправляет свои громоздкие очки.

– Это было бы неплохо.

В обычных семьях собственность обычно передаётся от отца к ребёнку. Но контроль над магией Карфуров – не собственность, поэтому так это не работает. Наследников Карфуров выбирают лично их предшественники. Все, кроме Винди, думают, что Джаспер выберет Линдена, своего внучатого племянника, – но что если он умрёт, не успев кого-то выбрать?

– Разве вы с Гарнет не собирались уезжать в любом случае? – Линден глядит на меня через щёлочку в дверном проеме, как будто знает, что я всё это время там стою.

Мама же, однако, удивляется, увидев меня. Она толкает дверь и загоняет меня вглубь комнаты, входя в неё и сама.

– Не вздумай делать всё наспех, – говорит она Линдену через плечо. – Он заслуживает церемонии прощания и похорон. Кремировать его было бы совершенно неприемлемо.

Она закрывает перед ним дверь, и я, у которой в желудке, словно острый осколок стекла, застряла вина, спрашиваю:

– Прадедушка Джаспер умер? – надо было вчера позвать на помощь!

Вот только в конце мне показалось, что он в лучшей форме, чем я сама.

– Нет, – говорит мама. – Умер дядя Флинт.

– Дядя Флинт? – Я моргаю, глядя на неё. – Тот, который перерыл кучу семейных записей, чтобы понять, что со мной происходит? Или, в смысле, заставил Эша это сделать?

– Да. – Мама убирает волосы с моего лица, и я вижу, что на её лице отчетливо написана печаль. – Он до самого конца был нашим историком. Но он был очень болен, Гарнет. И стар.

Не так стар, как его отец, Джаспер, но ему точно было уже за семьдесят. Вот что мне известно о дяде Флинте: никогда не был женат. Детей нет. А в тот судьбоносный день 1998-го, когда загорелось крыло Дома-Перекрёстка, Флинт вбежал в пламя, чтобы спасти свою сестру, Опал.

Мою бабушку.

Мало того, что ему не удалось до неё добраться, так он ещё и сильно пострадал, пытаясь это сделать, ослеп и до конца жизни мучился слабым здоровьем.

Мама берёт меня за плечи.

– Мне не нравятся планы Линдена, так что я должна остаться, чтобы удостовериться, что дяде Флинту окажут те почести, которых он заслуживает. Не в этом доме. Мы снимем комнату в отеле в соседнем городке. Но, боюсь, это значит, что домой мы сегодня не попадём.

– А я не хочу домой. – Чего ради? Школы? Подумаешь, пропущу несколько дней. А ещё мне жаль, что мамин дядя умер, но если это задержит наш отъезд, пусть и ненадолго…

– Мы пробудем здесь по крайней мере до обеда. Разве что я могла бы сейчас отвезти тебя в отель, а потом вернуться одна… – Её взгляд расфокусируется, пока она проигрывает этот сценарий у себя в голове.

– Пожалуйста, не оставляй меня в отеле! – умоляю я. – Разве мне нельзя хоть разок осмотреть дом? Или познакомиться с кузенами?

– Пожалуй, ничего не случится, если Эш покажет тебе дом. Может, ЭлДжей за тобой присмотрит. Или Ривер. – Это, наверное, та девочка-подросток, с волосами торчком и кольцом в носу. Будет дико стыдно, если со мной станет нянчиться она – или ЭлДжей, – но это лучше, чем сидеть в каком-то отеле, как в чулане.

– Побудь здесь, – наконец говорит мама. – Я пойду поговорю с Холли.

Когда она уходит, я переодеваюсь в джинсы. Мои исцеляющие и защищающие камни сегодня молчат, они отдали всю магию без остатка. Я снимаю браслеты и шепчу слова благодарности каждому камешку до единого, прежде чем положить их на подоконник, чтобы они подзарядились на солнышке.

Потом принимаюсь ждать. Я уже начинаю гадать, а не решила ли мама заточить меня в этой комнате, как вдруг кто-то стучит.

– Войдите!

Дверь открывается, и Эш просовывает в щель свою кудрявую голову.

– Эм-м, привет. Это я. Эш. Твой кузен.

– Да, мы уже встречались. – Нас друг другу не представили, и мы толком не разговаривали, но он всё же вручил мне чашку чая.

Он приоткрывает дверь пошире.

– Твоя мама попросила меня показать тебе дом. Если тебе интересно.

Я спрыгиваю с кровати, на которой сидела.

– Да. Пожалуйста. – Вытащи меня из этой комнаты!

Он протягивает мне серебристый пакетик.

– Хочешь Поп-тартс? Похоже, завтрак сегодня никто не готовит, так что я принёс тебе их. Они, правда, не разогретые…

Мне всё равно. Выхватив упаковку из его руки, я разрываю её и запихиваю в рот уголок клубничного пирожного с глазурью.

– Умираю от голода! – говорю я, набив рот неподатливой выпечкой.

Эш несколько ошарашен моим энтузиазмом.

– Мы можем подождать, пока ты доешь.

Я качаю головой и свободной рукой подгоняю его к двери.

– Я могу шагать и жевать одновременно.

Эш ведёт меня в коридор, где засовывает руки в карманы и начинает говорить тоном заправского экскурсовода.

– Вы живёте в комнате ЭлДжея, а по соседству с вами – Ривер. На той стороне коридора – дядя Линден и тетя – ну, собственно, теперь уже только дядя Линден, но не важно, – а рядом с ним живет Флинт. Жил Флинт.

Я бросаю взволнованный взгляд на закрытую дверь. Его тело всё ещё там?

– Он был классный, – говорит Эш. – Я ему читал. Раз уж, ну знаешь, он сам не мог.

– Как это мило с твоей стороны.

– Ну, я не единственный это делал. – Эш показывает на закрытую дверь за ванной комнатой. – А это комната Джаспера.

Я знаю. Полный рот Поп-тартс не дает мне сказать это вслух, но я вздрагиваю, вспомнив нашу полуночную встречу.

– Вон там… – Эш показывает в сторону коридора, перпендикулярного этому. – Винди и её мама. – Затем он делает кислое лицо. – Но тебе же, наверное, неинтересно, где кто спит.

– Это полезно знать. – Хотя не сказать, чтоб особенно интересно. Мне вдруг приходит в голову, что Эш вовсе не хочет показывать мне дом, а делает это только потому, что его мама его заставила. Это уязвляет мою гордость. Может, мне стоит сказать, что ему незачем себя утруждать… Вот только если мама твердо решила меня увезти, то это может быть моим единственным шансом осмотреть Дом-Перекрёсток.

Так что, когда Эш спускается по лестнице на первый этаж, я иду за ним.

Солнечный свет, льющийся из окна над входной дверью, озаряет лестницу, выхватывая отошедший край обоев в углу и паутину, украшенную трупами дохлых жуков. Детали, которые я не заметила по пути наверх прошлым вечером.

– Вот здесь, – говорит Эш, когда мы оказываемся внизу, – слева от нас находится парадная гостиная, а библиотека расположена…

– Нет! Не приезжай сюда!

Эш застывает. В коридоре стоит женщина, говорящая по телефону – по старому телефону с дисковым набором, который стоит на столе и его провод тянется по стене. – Я знаю, что ты не понимаешь, но тебе нельзя сюда приезжать!

У этой женщины идеально разглаженные утюжком волосы до плеч весьма примечательного ярко-винного цвета. Не думаю, что я видела её вчера в библиотеке, а я бы уж запомнила, с таким-то цветом волос. Когда она замечает нас, стоящих на лестнице, то бросает на нас хмурый, тысячеваттный лазерный взгляд, затем поворачивается к нам спиной и начинает что-то резко шептать в телефон.

Покраснев, Эш делает мне знак идти за ним в коридор, пересекающий первый этаж.

– Это моя тетя Роуз, – шепчет он. – Она не рада, что оказалась здесь.

Без шуток.

– Её тоже призвали?

– Когда она узнала, что они делают с твоей мамой, то приехала сама. – Донеся до меня эту крупицу семейных сплетен, он возвращается к своей экскурсии. – Гостиная расположена справа, а вон там – столовая.

После всех этих тёмных комнат у меня начинает складываться впечатление, что плотные шторы нарочно отгораживают дом от остального мира. Ковровая дорожка в коридоре потёртая, а лампочки тускло горят в своих грязных стеклянных плафонах. Прошлым вечером Дом-Перекрёсток казался мне неким бдительным существом – загадочным и зловещим. Теперь же он, скорее, похож на дом, ёжащийся от стыда, ведь днём все его грязные секреты лежат у всех на виду.

Эш идёт дальше.

– Это комната, где мы смотрим телевизор. У нас подключено потоковое вещание, но раза три-четыре в неделю оно не работает. Удачи в попытках поймать сеть на телефоне. Мы в мёртвой зоне.

Ну конечно же, здесь мёртвая зона.

Мы добираемся до конца коридора, где находятся ещё три двери. С одной стороны расположена пара раздвижных стеклянных дверей, ведущих на крытое крыльцо.

– Здесь кухня. – Эш ведёт меня в просторную комнату с другой стороны, но мы останавливаемся при виде трёх несчастных людей, сидящих за столом. В центре сидит та женщина с волосами цвета стали, что вчера открыла нам дверь Дома-Перекрёстка; теперь она плачет в платочек. С одной стороны от неё, утешая, сидит Винди, а с другой – та девочка-подросток с торчащими во все стороны волосами. Мы с Эшем тут же выскакиваем обратно в коридор.

Поп-тартс комком сворачиваются в животе. Я ведь, пусть и на пару минут, забыла, что в доме кто-то умер.

Эш морщится, извиняясь.

– Темпест и Флинт были последними в своём поколении. Теперь она осталась одна, так что это для неё вдвойне тяжело.

– Темпест – это мама Винди? А та девочка – дочка Винди?

– Ривер. – Эш, кажется, удивлён тому, что я до сих пор этого не знаю.

Я смеюсь. Фальшиво и неловко.

– Наверное, мне надо бы почитать Фамильную Книгу.

– Имена – это подсказка, – объясняет Эш. – Потому что имена у всех совпадают с…

– …с элементами земли, из которых они черпают силу, – договариваю я. Все-таки некоторые семейные традиции мне известны.

Семейная ветвь Винди занимается магией ветра и воды.

По линии моей мамы все, с самого начала семейного древа, получают имена в честь драгоценных камней и самоцветов.

В ветке Эша у всех имена, связанные с растениями.

Когда-то были Карфуры, черпающие магию из огня, но мама говорит, что та ветвь оборвалась ещё до того, как она родилась.

Эш вновь переходит в режим экскурсовода, указывая на третью дверь.

– Она ведёт в крыло моей семьи. Его построили как жильё для слуг в тысяча восьмисотых годах, но в семидесятых дедушка его переделал. Хочешь, пойдем туда? У нас есть Xbox. Правда, придётся дать поиграть с нами и моему младшему брату Оуку.

– Ладно, но… – Хватит ли смелости спросить? – Можно мне сперва посмотреть на бассейн?

Эш моргает, уставившись на меня из-за своих заляпанных очков.

– Бассейн?

Ноябрь в Новой Англии – не купальный сезон, но на той единственной фотографии, которую мама сохранила из Дома-Перекрёстка, есть бассейн. Каждый летний день мы зависали у бассейна. У Винди была целая толпа поклонников, и если только она не хотела дождя, то всегда было солнечно. Бассейн был в большинстве историй, которые она рассказывала мне о своих подростковых годах.

– Лаааадно. – Эш пожимает плечами. Я тяну руку к раздвижным стеклянным дверям, но он восклицает: – Не сюда! По крыльцу ходить небезопасно. – Он манит меня обратно по коридору, через гостиную в солярий, где есть окна, выходящие на три стороны, и дверь, ведущая на лужайку. Когда мы выходим через неё, я понимаю, почему Эш не хотел идти через крыльцо. Крыша над ним провисает в центре. Дом-Перекрёсток буквально разваливается на части.

Заросшая тропинка ведёт прочь от дома. В нескольких шагах от смертоносного крыльца мы проходим мимо обложенной камнями дыры в земле.

– Здесь когда-то был пруд с золотыми рыбками, – говорит Эш. – Теперь Оук сбрасывает сюда свои сломанные игрушки.

Когда мы добираемся до того места, где сухая, коричневая лужайка обрывается, резко уходя под уклон, моё сердце горестно замирает. Бассейн – это всего лишь пустая цементная яма. Его стенки позеленели от плесени, а дно покрыто грязью.

– Мама говорит, здесь было здорово, – замечает Эш.

Я так разочарована, что даже не могу ответить.

– Давай обойдем дом по кругу к фасаду, – предлагает мой экскурсовод. – Бьюсь об заклад, ты его вчера не разглядела.

Не-а. Меня тошнило лягушками и носили на руках, как младенца.

В конце подъездной дорожки фундамент дома украшает каменная стена. Она осыпается, как и всё вокруг. Бетонные ступеньки прорезают стену, ведя к парадной двери и двум огромным окнам. Пять окон нормального размера тянутся по второму этажу, а на третьем – три фронтонных окна. Эш начал было рассказывать что-то о «подпорной стенке», как вдруг нечто за углом привлекает моё внимание. Оставив Эша за спиной, я огибаю край дома, пока вид по ту сторону не открывается мне полностью.

Это останки другого крыла. Не уцелело ничего, кроме фундамента и фрагментов почерневшего каркаса. Это то крыло, которое сгорело в 1998-м, а эти жуткие штыри и балки – выкручивающее душу напоминание о пожаре, о женщине, погибшей в нём, и о тех людях, кто от него пострадал.

К тому времени, как Эш меня нагоняет, моё тело уже заледенело. Я инстинктивно тянусь к своему амулету с гелиотропом, позабыв, что я оставила его подзаряжаться на подоконнике.

– Почему это не снесли много лет назад?

Плечи Эша сутуло никнут.

– Дом не хочет, чтобы это снесли.

6
Дымчатый кварц

Цвет: коричневатый или темно-серый

Магические свойства: решает вопросы имущества и незавершённых дел

Для подзарядки: плотно заворачивать в салфетку, убирать в тёмное место

– Дом не хочет, чтобы это снесли? – Я оторопело гляжу на Дом-Перекрёсток, пытаясь не воспринимать его окна как глаза.

– Э-э, давай поговорим вот здесь. – Эш ведёт меня в сторону от дома, к скамейке возле стоящей особняком постройки, которая вроде как служит гаражом для газонокосилки, трактора и пары машин.

Как будто он не хочет, чтобы Дом-Перекрёсток подслушивал.

Эш плюхается на скамейку.

– Поверить не могу, что твоя мама тебе не объяснила.

– Ты имеешь в виду тот факт, что дом живой? – Я опускаюсь рядом с ним. У меня дрожат коленки, и я сжимаю их обеими руками, чтобы они не убежали куда подальше, унося меня с собой.

– Он не живой. Он – воплощение фамильной магии. И Джаспера. Вот почему дом в таком состоянии. Мы думаем, если Джаспер умрёт и в права вступит новый наследник, то всё наладится. – Он вздыхает. – Будь я главным, я бы первым же делом снёс это сгоревшее крыло и разбил бы сад.

Он поворачивается ко мне, как будто ему в голову вдруг пришла какая-то мысль.

– А ты умеешь творить магию?

– Да! – Я бросаю на него мрачный взгляд. – С чего бы мне не уметь?

Он выглядит пристыженным.

– Ну, мы просто гадали до твоего приезда. Получилось ли у тебя развить в себе магию, если ты росла так далеко от Дома-Перекрёстка.

– Меня мама тренировала, – негодующе говорю ему я. – Я слушаю камни и выманиваю из них силу. Это то же самое, что ты делаешь с травами. – Он бросает на меня странный взгляд. – Мама говорила, что специализация Холли – целебные травы, ну вот я и предположила…

– Я не такой же, как мама, – говорит Эш. – Мама и тетя Роуз делают лекарства и чаи. А я больше похож на дядю Линдена и ЭлДжея. Ну разве только не такой сильный. Я тебе покажу.

Эш встает и направляется к печальному одуванчику, у которого вид такой, будто осенняя погода уже вот-вот его добьёт. Присев на корточки, он складывает ладони чашечкой вокруг бутона. Он что-то шепчет ему, и бутон набухает, золотые лепестки разворачиваются, пока цветок не достигает жизнерадостного, солнечного пика своего расцвета.

– Это потрясающе!

– Это просто одуванчик. – Эш вытирает руки о джинсы.

– Но ты ведь и с другими растениями так можешь, да?

– И всё равно я просто садовник.

– Как по мне, так этому месту садовник не помешал бы.

Эш фыркает, усмехаясь, но выглядит угрюмым.

– Дядя Линден и ЭлДжей умеют работать с деревьями. Прошлой зимой у нас была проблема: из-за подтопления начал разрушаться фундамент под ступеньками переднего крыльца. Винди и Ривер отвели часть воды, а Линдены заставили деревья передвинуть корни так, чтобы она не вернулась. А я же Цветовод, и это весьма удручает, потому что всё, что я сажаю в Доме-Перекрёстке, вянет и погибает. – Он кивает головой в сторону уже поникшего одуванчика.

Наше внимание привлекает хруст шин по гравию. Две машины: катафалк и маленькая голубая легковушка – подъезжают к самому крыльцу. Из катафалка выходят мужчины, которые затем вынимают носилки. Из машины выбирается женщина с кожей цвета красного дерева и короткими коричневыми волосами, вьющимися пружинками, как спиральки штопора.

В парадных дверях Дома-Перекрёстка появляются мама и Линден. Мужчины поднимаются по ступеням и заговаривают с мамой. Линден огибает их и подходит к женщине, вышедшей из голубой машины.

– Это тетя Виктория, – говорит Эш. – Они с дядей Линденом развелись.

Линден обнимает свою бывшую жену и целует её. Не легонечко в щёчку. Он прям поцелуйно целует её.

– А по виду не скажешь, что развелись! – Мне хочется отвести глаза, но поцелуи заканчиваются, и они входят в дом, держась за руки.

– Они это сделали лишь для того, чтобы она не являлась частью семьи во время передачи. Они потом опять сойдутся, когда Джаспер умрёт. Если он умрёт.

– Что? – Мне кажется, что я не смогла выразить всю полноту своего непонимания, так что спрашиваю снова: – Что?

– Всякий раз, когда происходит передача силы, люди здесь умирают. Знаешь, что случилось в прошлый раз, когда Джаспер «умирал»? – Эш ставит кавычки в воздухе.

Я бросаю взгляд на сгоревшее крыло.

– Это же не в 1998-м было, нет?

– Именно. У Джаспера была неоперабельная опухоль головного мозга. Доктора говорили, что жить ему оставалось шесть месяцев. За это время четыре члена семьи умерли, двое покалечились, а одна девочка пропала без вести. А когда шесть месяцев подошли к концу, опухоли Джаспера как не бывало. Доктора сказали, что это чудо, но это не так. Это магия Карфуров.

Что-то меня тошнит. Мамины намёки и уклончивые ответы… почему она мне сразу всего этого не рассказала?

– Я думала, в день пожара погибло трое. О четвёртом я не знала. Да и о пропавшей девочке. – В пожаре погибла бабушка Опал, но она не была единственной известной мне жертвой. Семья не могла вызвать пожарных, потому что телефонную линию оборвало. Поэтому кузина моей мамы и её муж – родители Линдена, Холли и Роуз – запрыгнули в машину и помчались в город так быстро, как только могли. Слишком быстро. Машина съехала с дороги и врезалась в телефонный столб, убив обоих.

– У отца Винди развилась пневмония, и он умер где-то через месяц после пожара, – поясняет Эш. – Мама говорит, тогда никто не понял, что происходит, но, когда Джаспер чудесным образом исцелился, они задним числом во всём разобрались. И это им напомнило об историях о том, как люди умирали в тот период, когда скончался прошлый наследник, когда сила перешла к Джасперу. Так что сама понимаешь, почему все так нервничают из-за этой передачи. Поправится ли Джаспер или же скончается… дело может принять опасный оборот.

Мои пальцы снова пытаются нашарить отсутствующий амулет с гелиотропом, и мне отчаянно хочется, чтобы на мне был хоть какой-то камень, пусть даже только спокойствия ради.

– Прошлой ночью я встретила Джаспера в коридоре возле ванной комнаты. Он опёрся на моё плечо… и у меня жутко закружилась голова.

Эш несколько секунд разглядывает землю. Когда он поднимает ко мне лицо, его щеки пылают.

– Он украл твою жизненную энергию. Взял часть твоей силы себе.

Моя трахея сжимается, отчего дыхание выходит тоненьким шёпотом.

– Это невозможно.

– Возможно. – Эш мрачно глядит на меня. – Он борется со смертью. Я думаю… нет, я знаю, что дядя Линден сам отдаёт ему небольшие дозы. Надеюсь, что ЭлДжей этого не делает, но не уверен. И это ещё только добровольцы. – Он снимает свои очки и протирает их полой рубашки. – Уязвимее всех – слабые, как твой двоюродный дедушка Флинт, или старые, как мама Винди. И те, кто не догадывается, что происходит. Прости.

Я сглатываю. К такой магии мама меня не готовила.

– А ещё супруги, – продолжает Эш. – Иногда членов семьи щадят, но они теряют супругов. Вот почему дядя Линден развёлся с женой и заставил её переехать в город. И поэтому тётя Роуз бросила жениха, чтобы приехать сюда. Вот почему Винди так и не вышла замуж за отца Ривер и почему… – Он обрывает свою речь и резко отводит от меня взгляд.

Но я и сама могу догадаться, что он хотел сказать. Почему ты не знаешь своего отца.

– А что насчёт твоего отца? – спрашиваю я. – Он ведь был одним из тех мужчин, кто вчера вечером заносил меня в дом, верно?

Эш кивает.

– Мой папа уже давно ухаживает за этим домом. Это благодаря ему большая его часть ещё не рухнула. Папа считает, что заслужил некую преданность.

Чью преданность? Джаспера? Или дома? Я всю свою жизнь говорю с камнями – не так уж и безумно считать, что у дома тоже есть чувства.

– А почему другие люди умирают или исчезают, когда наследник семьи при смерти?

– Мы точно не знаем, а в мире осталось не так много семей, подобных нашей, чтобы было с кем проконсультироваться. Может, магия земли автоматически пытается сохранить уже существующего наследника. Может, передача силы от одного наследника к другому сжигает определённое количество жизненной энергии. Но многие члены семьи думают, что это случается тогда, когда наследник не хочет сдаться и уйти по-тихому. Очень возможно, что 1998-й должен был стать годом передачи, но Джаспер воспротивился.

Теперь я понимаю, почему мама хочет, чтобы я была подальше отсюда.

– Та девочка, что исчезла, – начинаю я. – Кто она…

– Гарнет!

К нам широким шагом идёт ЭлДжей, его лицо озаряет широкая улыбка. Моё же выражение лица становится кислым. Сейчас самый неподходящий момент, чтобы прерывать «экскурсию» Эша, он ведь только-только начал выкладывать всю подноготную.

Но ЭлДжей пришёл не в няньках со мной сидеть.

– Могу ли я сопроводить тебя обратно в дом? – вежливо спрашивает он. – Джаспер хотел бы поговорить с тобой.