Kitobni o'qish: «Играя в крестики-нолики»

Почему-то многие учителя верят в странный предрассудок, будто если посадить любого возмутителя спокойствия рядом с прилежной ученицей (или учеником, но согласитесь, девочкам в этом вопросе доверяют больше), то он сразу избавится от своих вредоносных привычек и исправится. Ну или не сразу. Но точно исправится.

Может быть, это даже не предрассудок, а тайное знание, передающееся из века в век, молодые учителя по наивности наследуют его от своих старших коллег. Всякие мудрые старцы извлекают из таинственных учительских столов древние талмуды, в которых начертано, какие звонки для учителя, а какие – нет, как проводить разминку «мы писали, мы писали, наши пальчики устали» и прочее, чтобы передать эти выведенные кровью (ну или просто красной ручкой) странные ритуалы юным, неопытным педагогам. А те, конечно, принимают всё за чистую монету и даже в крошечном абзаце под звёздочкой: «Хулиганов сажайте рядом с прилежными детьми» ни капли не сомневаются.

Я бы тоже, наверное, не сомневалась в том, что написано кровью. Да и в том, что написано красной ручкой в школьной среде сомневаться не принято. Но проблема в том, что на практике этот абзац под звёздочкой – чушь собачья. И убедилась я в этом на собственном опыте.

Наверное, у всех в классе есть такой тип, обожающий находиться в центре внимания. Он дружит или более-менее общается со всеми мальчиками, любит спорт – футбол, хоккей, баскетбол или всё сразу, возможно, разбирается в видеоиграх, точно смотрел все фильмы на свете или, по крайней мере, самые известные, вышедшие за последние пять лет. Он шутник или считает себя шутником.

И он сидит на первой парте.

Не потому, что сам захотел, нет. Если бы ему предоставилась такая возможность, он бы сел в дальний конец класса к шумной стайке своих друзей, но ни один здравомыслящий учитель не позволит этому типу сидеть там.

Потому что тогда он и его друзья будут срывать каждый урок. Абсолютно каждый.

Так что он сидит на первой парте первого ряда, прямо перед учителем и обычно это слегка его усмиряет. Этот тип постепенно учится сдерживать свою неугомонную натуру и отныне проявляет себя только на переменах. Он всё ещё может перешёптываться с соседом по парте, может даже сорвать парочку уроков в год. Но два сорванных урока за год в перспективе – ничто для учителя, статистическая погрешность.

Да, такая стратегия отлично зарекомендовала себя. Однако на Никите Субботине этот трюк не работал.

Вообще. Никак.

Он раскусил всю схему ещё в первом классе. В первый же учебный день Никита сорвал все уроки, все, что были в расписании. Светлана Валерьевна, наша классная, поставила ему двойку за поведение и пересадила на первую парту. На следующий день он привыкал к новому месту. А через день как ни в чём ни бывало продолжил срывать уроки.

Его ведущей деятельностью были не игра, не обучение, а саботаж и планирование диверсий. Когда он собирался утром в школу, им двигала вовсе не тяга к знаниям, а искреннее, неподдельное желание разрушить учебный процесс до основания. Он мог спокойно пройтись между партами во время урока. Без причины, просто так, мог начать спрашивать у Светланы Валерьевны, какие фильмы она любит, что она ела на завтрак, нравится ли ей работать учителем и не хотела бы она найти работу получше. В любой момент урока он мог встать и уйти гулять по школе.

Он невозмутимо, в полный голос, разговаривал с соседом по парте, так же невозмутимо оборачивался пообщаться с одноклассниками сзади. Он легко находил общий язык со всеми, кто сидел рядом. И даже умудрялся пообщаться с теми, кто рядом не был. Для этого Никита вырывал листочки из своей тетради, складывал самолётиком и отправлял в полёт на другой конец класса, а его многочисленные друзья их подхватывали и радостно перекидывали друг другу.

В это время Светлана Валерьевна пыталась вести урок.

Надо отдать ей должное, первое время она держалась достойно. Без криков, без оскорблений. Сдержанно, тактично, почти мирно. На тот момент она уже лет пятнадцать работала с детьми и ко многому успела привыкнуть. Ко многим проявлениям непослушания была готова. Но Никита был сущим дьяволом в обличии ребёнка, поэтому даже её железное терпение в какой-то момент начало давать трещины.

Для справки: к тому моменту Никита уже трижды довёл нашу воспитательницу, Елену Анатольевну, до слёз.

Бедная Елена Анатольевна… это был её первый год работы в школе. Вряд ли она ещё когда-нибудь сюда вернётся.

В общем, спустя месяц безуспешной борьбы, ситуация, можно сказать, вынудила Светлану Валерьевну прибегнуть к тому самому таинственному знанию со звёздочкой. И она решила посадить к Никите самую послушную и спокойную девочку в нашем классе, мою лучшую подругу и по совместительству лучшую ученицу первого «Б» – Арину Тарасову.

Арина – не просто прилежная девочка. Мы с ней познакомились в подготовительной школе и с тех пор всё время сидели за одной партой, так что я успела хорошенько её узнать и могу с уверенностью сказать – более терпеливого, внимательного и доброго ребёнка в мире не найти. В разгар самого катастрофического бедлама, когда Светлану Валерьевну не слышал никто, даже она сама не могла выловить свой крик из остального шума, Арина спокойно продолжала учиться, не отрывая взгляд от доски, умудряясь к тому же решать дополнительные задачки из учебника.

Если я вдруг что-то не понимала во время урока, она всегда удивительным образом это замечала, каким-то шестым чувством, и за секунду до того, как у меня самой возникала мысль обратиться за помощью, тихонько, как мышка, шептала, что объяснит всё на перемене и затем действительно всё объясняла. Ещё и так просто, ясно и понятно, что даже мой волнистый попугайчик бы всё понял, а у него мозг размером с горошину, так мама говорит.

Но вот мою лучшую подругу посадили за одну парту с Никитой, которого и за человека-то принять трудно, просто живой сгусток неприятностей. Мне сразу стало как-то не по себе. Поэтому я решила внимательно наблюдать за ними, чтобы вовремя заметить, если он начнёт обижать Арину и, если понадобится, вмешаться.

В классе действительно воцарилась тишина. Никита предпринимал попытки заговорить с Ариной, но она держалась с неимоверной стойкостью, точно, как какой-нибудь гвардеец в карауле. В течение всего дня она ни разу, ни на один сантиметр не шелохнулась в его сторону. Это поражало. Даже восхищало.

Выходило, что решение наконец нашлось. Благодаря тайному учительскому знанию возмутителя спокойствия угомонили, и, хотя теперь мне приходилось мириться с тем, что моя подруга сидит так далеко от меня, её мужественная жертва спасла весь наш класс…

Так я думала до последнего урока, после которого Арина тихонько подошла к Светлане Валерьевне и попросила, чтобы та разрешила ей вернуться на прежнее место. Возможно, Арине было тяжело столько часов изображать из себя караульного. Ну, я бы точно так не сумела. Но что-то подсказывало, что дело в другом, и по дороге из школы я стала её расспрашивать, а она смущённо призналась:

– Никита сказал, что, если я завтра опять сяду рядом с ним, он задерёт мне юбку перед всеми.

Я никак не общалась с Никитой, так что до этого момента моё мнение о нём было поверхностным. Ну, хулиган, ну, любит поболтать. Однако в тот момент я вполне себе разобралась в том, каким человеком был Никита Субботин и что из себя представлял.

– Ты правильно сделала, что попросила пересадить тебя от него.

– Угу.

Так бы и закончилась вся эта история, если бы Светлане Валерьевне не пришло в голову повторить свой неудачный опыт ещё раз. Тут уж не знаю, чем она руководствовалась – безграничной верой в абзацы под звёздочкой, пустыми предрассудками или чем-то ещё. Как бы то ни было, следующим утром Светлана Валерьевна сказала мне занять место рядом с Никитой.

Вообще-то в этом имелась толика смысла. В то время я была довольно прилежной ученицей. Нет. Без лишней скромности, я была настоящим ангелочком. Если кого и следовало посадить рядом с этим вредителем (хотя затея от начала и до конца провальная), после Арины первым на ум приходило именно моё имя.

Так что я без всяких возражений взяла свои вещи и под сочувствующим взглядом подруги направилась к первой парте. Никита, конечно, был не в восторге от нового соседства. Это прекрасно читалось по его недовольному лицу. Но я решила действовать на опережение: